|
    Прочтений: 0 Посещений: 2171 Дата публикации: 28.3.2007 Глава 3 -Аня, - сказала Лена, – в четверг ко мне приедет мой дядя. -Какой еще дядя? – влезла Надя. -Мой родной дядя! -Конечно, если все будут своих родственников сюда звать… -Он растил меня всю жизнь без родителей. -Конечно, пускай приезжает, – подтвердила Аня. -Пускай, я не против, - мотнула головой Надя, видя, что с ней не согласились. -Давай я ему что-нибудь такое приготовлю, – предложила Аня. -Ничего не надо. -А где он будет спать? – спросила Надя. -Что-нибудь придумаем, - уверенно ответила Лена, подходя к столу. Она села на стул и взяла в руки книгу. Надо было прочитать один параграф. Но мысли против ее воли вернулись к тому насыщенному, прекрасному времени. Ведь еще недавно была реальностью эта страна – детство. И дядя был самым важным, преданным человеком в ее жизни. И когда что-то не получалось в большом, злом мире, она без стыда бежала к нему под крыло. И он всегда понимал ее страхи, ее переживания. И даже такие несвойственные для обсуждения вещи, как половая жизнь и все, что с ней связано, не были для него тайной - она сама ему все рассказывала, просто потому, что больше было некому - мнение подруг она ценила не сильно, редко во что-нибудь их посвящала, ведь они могли сразу донести это всему городу, а понимающих взрослых, видевших много чего в этой жизни, не было. Когда решалась, переспать с ее первым парнем или нет, пришла к дяде и все ему рассказала. Он просто спросил: «Ты любишь его?» Так же, как спрашивала и ее лучшая подруга, Полина - только ее Лена могла посвящать в некоторые из тайн, когда совсем не знала, что делать. И Лена сказала: «Да». И когда пошла против всего своего класса, заявив, что не будет сдавать на выпускной бал пять тысяч рублей, прикинув, что можно и на меньшую сумму нормально отметить. Единственная в классе отличница объясняла ей, что это не только на ресторан, но и на подарки учителям и на покраску стен в школе – должен же их класс помочь родному и любимому заведению. Дядя ей давал деньги, но ей было совестно брать у него такую сумму, тем более что многие другие ее знакомые, в разных школах, складывались по пятьсот рублей и нормально отмечали. И она сказала: «Нет. Эти учителя мне никто. Они меня не любили. Я их не любила. Почему я должна им что-то дарить?» Когда решила уйти из своей компании, когда осталась совсем без друзей, и это в пятнадцать лет! Когда друзья – это самое важное. Когда ее бывшая компания разбилась на машине – все семь человек. И Полина тоже. Просто взяли машину у предков, все были несовершеннолетние, гнали на огромной скорости, требованию неожиданно возникшего на трассе инспектора ГАИ остановиться не подчинились, милицейский автомобиль за ними и увязался. Испугались, что без прав, что пьяные, что от родителей обязательно влетит. В общем, попытались уехать. Но, маленький водительский опыт, сильный страх и повышенный уровень алкоголя в крови не дали сделать этого. Лена потом видела эту машину. От нее совсем ничего не осталось. Только небольшой левый угол багажника остался невредимым и говорил о том, что когда-то это была синяя Шкода. Лена понимала, что когда ссорилась с ними, то еще и наговорила им кучу гадостей. А что толку просить прощения у ровных холмиков? Их и похоронили вместе. Потом образовалась новая компания, но Лену не покидала мысль, что она тоже должна была находиться в этой машине. А еще когда она приняла решение уехать. И он, осиротевший грустный человечек, прекрасно понимал, что это решение она приняла только из любви к себе. Или из жалости. И все равно понял ее и помог ей. Трудно было ей, тяжело было жить там. Смотреть в глаза бывшим учителям, которые прекрасно знали, что от нее они так и не получили ни рубля на такие важные и нужные для них подарки, и это-то за всю «любовь и внимание», которые она вынуждена была чувствовать долгие десять лет, бывшим одноклассникам, не согласившимся с ней, с которыми она, считай, со всеми бесповоротно перессорилась, потому что одна половина из них прыгала перед «самыми беспристрастными» учителями, желая получить хорошие оценки в аттестаты, а вторая просто хотела нормально нажраться на выпускном, а после всех вычетов, денег на ресторан крайне не хватало, и тем более, смотреть в глаза родителям детей из погибшей компании. Хотелось отдохнуть от этой бурной жизни. И вот, целая вселенная, холст, на который она своей неуверенной рукой накладывала самые первые яркие краски, человек, через принципы которого она познала жизнь, снова будет рядом с ней! Так странно, все это так плотно сидит в памяти, и в то же время забылось, было так давно. Вот уже год, как у нее новая жизнь – и стены родного общежития, и ее подруги, и скучные предметы, на которые все уже давно наплевали. Посмотрит на ее жизнь. Поймет, что она стала самостоятельным, ответственным человеком. Увидит, какая она совсем взрослая. Она очень гордится им. И он будет гордиться ею. Чем больше Лена думала о нем, тем грустнее ей становилось. Холодок одиночества закрался в душу и на глаза навернулись слезы. Первое время так трудно было жить тут, без него, но очень скоро все забылось. Появились друзья, знакомые, Лешка. Мишура обычной жизни заслонила большие и грустные чувства. И вот она опять увидит его, его милое лицо. И вспомнит, что он самый родной человек на свете. И вот теперь опять то же самое. Осознание того, что очень плохо, когда рядом нет этого самого нужного в мире человека. Лена поняла, что глаза стали настолько красными, что девчонки не могут не заметить этого. Она овладела собой, утерла слезы, все-таки стекшие из глаз. Вспомнила, что хотела читать книгу. Она сидела спиной к девчонкам, и никто из них так и не заметил ее переменившегося настроения. Аня аккуратно складывала вещи, Надя красила ногти – все как обычно. Лена еще секунду не читала, а слушала, что там за ее спиной происходит, и следила за своим дыханием. Поняв, что никто ничего не заметил, она наконец-то осознанно посмотрела в текст, вспомнила, где остановилась в прошлый раз, а было это очень давно, прилепилась глазами к нужной строчке и приступила к чтению. -Привет! – сказал Виктор, заходя в комнату. – Давно не виделись. Как тут живется? -Ничего, а чемоданы в камере хранения? -Да. Чего я буду тут вам тесноту создавать. -Мы начинаем готовить. Будешь рыбу? Когда вернешься? -Не знаю, сколько времени дела займут. -Ну что, как там дела дома? – спросила Лена, сев на кровать. -Хорошо. Твои уже не звонят. -Почему не звонят? -Забыли. Ты не приезжаешь. И грустная улыбка появилась у него на лице. -Отучусь и надоем еще им. А Виталька как? -Учится. Через два года институт. Боится не поступить. -А тетя Лида? Сын у нее как? -Посадили ее сына. -За что? -Разбил стекла в ресторане, кому-то ногу сломал, столы кидал. Что, ты его не знаешь? -Представляю, как ей хреново. Единственный сын, и такое вытворяет. -А ты как тут? Что нового, расскажи? -Да что рассказывать? Учимся. Второй курс. Осталось совсем немного. Скорее бы работать, уже надоела эта нищета. -Ты не стесняйся. Если нужны деньги будут, у меня проси. -С деньгами совсем больших проблем нет. Мы вместе выкручиваемся. Все хорошо, правда. -Вместе это да. Держитесь вместе. -А нам никто и не предоставит отдельные покои, – пошутила Лена. -Вместе намного легче, – продолжал Виктор, – люди, которые стоят за друга, как за себя, а их друг за них, имеют намного больше в жизни. -Да. Только сейчас мало людей, которые будут за тебя стеной стоять. Каждый за себя обычно. И ты не захочешь за него стеной стоять. -Нет. Каждый человек хочет, чтобы его любили. Даже самый последний уголовник. -Но если человек поступает так, что его совсем никто не хочет любить? -Значит когда-то, по отношению к нему кто-то повел себя так. Все дети ведь рождаются милыми и добрыми. Это потом взрослые их учат людей ненавидеть. Лена вспомнила Жирную и подумала, смогла ли бы она ее полюбить. -Да, наверное. Но надо напрячься, чтобы забыть про плохие поступки. -Ты права. Надо иметь силу, чтобы простить. И благородство. Не каждый на такое способен. -Но ведь и слабые прощают. Когда не могут отомстить. -Слабый затаит обиду. Это не будет прощением. Только сильный человек способен на такой великодушный поступок. -Да, наверное, ты прав. «Стоять за своих, как за себя. А их друг стоит за них». Так он думал. Так он учил ее всю жизнь. Так он говорил. Говорил и, будучи человеком еще того поколения, не задумывался, как разрастутся и трансформируются его мысли в сердце ребенка, которому повезло родиться именно в это время, в этой стране. Маленькая девочка и большая страна. Каждая живет своей жизнью. Своей. Но иногда рисунки совпадают. Все то, что происходит вокруг, влияет на судьбу неприметного человечка со страшной силой. Маленькой девочке в девяносто первом исполнилось десять лет – возраст, когда ребенок уже не глупый, чтобы, открыв рот, взахлеб слушать родителей, но и не полностью сформировавшийся взрослый, который уже понял, что такое хорошо, а что такое плохо. И у страны почти в это же время началась бурная история - пустые прилавки, огромные очереди, ножки Буша, задержки зарплаты, бандитские разборки, молодые кладбища - когда ей было не до детей. Словно до этого все шло хорошо, или казалось, что хорошо, но, будто кто-то поднял пистолет на скачках, стрельнул, и, понеслось. Как же ей запомнилась страна того времени? Не очень приятно. Ушастая голова с колхозным лицом, в очках от Версачи с рынка, томно закрывающая глаза, в которых каждый раз разгорается жажда наживы, когда она слышит хруст новых купюр и видит доллары, пусть даже и запачканные в крови… И ребенок, у которого мозги – чистый лист, на который можно записать любую информацию. И она не одна такая была. Это все то поколение, хотя их и нельзя объединить в поколение, потому что поколение, это двадцать пять лет, но все равно сделаем это, просто потому, что жизнь в то интересное время, которое совпало со временем формирования их личностей, была слишком яркой и очень отличалась от всего того, что было до этого и всего того, что пришло после, когда на стране уже был налет цивилизации, так вот, это то самое поколение детей восемьдесят первого – восемьдесят восьмого годов рождения, у которых их любознательные и глупые десять лет пришлись на бурные девяностые. Ребенок, которому все время долбили, что крутой тот, кто на крутой же тачке, что крутой тот, у кого бабки, что крутой тот, кто убивает. С экрана телевизора, со страниц журналов, и из жизни - больше всего. А когда кто-то, более менее устоявший против новых течений, голодным тихим голосом пытался объяснять, что это не главное, его голос заглушался уверенным шумом десятков голосов, утверждающих новые идеалы и резко обесценивался на фоне трехэтажных коттеджей, с бассейнами и гаражами с дорогими иномарками, миллионных состояний и крутостью новых зажравшихся хозяев жизни. И все инженеры и учителя, которым не выплачивали зарплату по несколько месяцев, затихли и опустили глаза, и со своим высшим образованием пошли за копейки на рынок торговать китайскими шмотками. Зато бандиты размножились и расправили плечи. Это ведь так круто – быть бандитом! Низко, когда человек, словно таракан, на которого в кромешной темноте навели фонарь, быстро перебегает в стан врага и начинает защищать его интересы так же рьяно, как когда-то защищал интересы своих. Так и произошло, например, когда бывшие партийные работники, еще недавно коммунисты, сложив никому уже не нужные партийные билеты, пошли рядами в церковь. Когда страна неожиданно потянулась ко всему американскому, а песня «Американ бой – уеду с тобой» стала неофициальным гимном, вместо немодного официального «Партия Ленина, сила народная, Нас к торжеству коммунизма ведет». Когда стали обливать грязью тех, кого всегда почитали. И никто уже не хотел разбираться, кто прав, кто виноват. Потому что пришло новое правило – прав тот, у кого очень большие деньги. И как их заработать, уже не имело значения. Люди, которым десятилетиями запрещали иметь эти самые деньги, решили это компенсировать своими активными действиями за очень короткий срок. Быстренько растащить все то, что другие стырить еще не успели. И еще недавно искренне осуждая своих знакомых за спекуляцию и многие другие неприглядные поступки, сами стали спокойненько этим заниматься. И неважно даже, осуждают тебя или нет. Способ – не главное. Хотя, если в начале процесса люди для приличия все еще делали вид, что порицают, потом и делать вид перестали, и тогда уже никто никого и не порицал. Все сами с большим удовольствием примазались бы к любому способу получения прибыли. Наплевав на все свои выцветающие принципы. Это была словно гора, на вершине которой крутился освещаемый красными лучами заходящего солнца огромный блестящий значок доллара, и на которую все лезли, ударяя и пихая друг друга. И когда кто-то, отпихнутый более ловким, срывался в пропасть, все замирали и, вспоминая, что они все еще добрые и правильные, качая головами, говорили: «Как плохо! Не должно было такого случиться!» И дальше продолжали ползти, прекрасно зная, что, если им понадобится, легко смогут сделать то же самое, и, завидуя тому ловкому, что смог, оттолкнув соперника, быстро вырваться вперед. И ребенок, видя все это, может, осознанно и не понимая, совсем не осмысливая, но, уж точно чувствуя, жадно впитывал и запоминал, как и зачем все это делают сильные взрослые, на которых ему очень хочется быть похожим. И не может он этого не хотеть. Ведь дети всегда берут пример с наиболее опытных. А с кого еще брать-то? Древняя восточная мудрость гласит: «Когда караван поворачивает назад, впереди оказываются больные и преступники». И не поясняется, за какие идеалы хвататься, если ты вдруг живешь в это время. Есть еще одна хорошая восточная мудрость: «Не дай Бог жить тебе в эпоху перемен». А они, маленькие и глупые, пережили и не заметили. И появилось новое поколение людей. Нет не тех, кто делает зло и не делает добра. А тех, у кого добро не такое, как было раньше. Надя, вальяжно развалившись в широком кресле, в прилично обставленной квартире ее давнишнего «временного» молодого человека по имени Виталий, щелкала пультом и тупо смотрела в экран. «Бессменный лидер этой преступной группировки…» - Надя, глянув на массивных бритых парней, поморщилась, переключила программу. По другому каналу продвигала заумную речь старая высохшая тетенька, в светлой розовой блузке с огромным бантом на шее. «Эти формы поведения закрепляются у детей и подростков в соответствующих поведенческих стереотипах и при наличии благоприятных условий могут перерасти в… Знаете, выразим свою мысль так - в разные не очень положительные вещи. Но могут и не перерасти. Динамизм психической деятельности подростка в одинаковой мере делает его податливым как в сторону социально-положительных, так и в сторону социально-отрицательных влияний». Надя скорчила рожу еще сильнее и снова переключила канал. На следующем канале шел какой-то скучный, по ее мнению, старый фильм, кажется, по Достоевскому. «Дети в школах народ безжалостный: порознь ангелы Божии, а вместе, особенно в школах, весьма часто безжалостны». Надя почти сразу стала переключать канал, но пульт заклинил, и сделать это у нее получилось только через три секунды. На экране снова появилась тетенька в светлой розовой блузке, только программа была уже с помехами. «…проще, то мальчики хотят стать бандитами, а девочки женами бандитов». Надя окончательно выйдя из себя, мысленно обматерила надменную старушку, подумав, что та тоже с удовольствием хотела бы стать любовницей такого вот бандита, просто ее никто не возьмет. Снова переключила канал и, услышав звуки хорошо знакомой мелодии попсовой песенки, расслаблено опустила руку на колени. В комнату вошел, раздетый, обмотанный только полотенцем на нижней части тела, с мокрой головой, Виталий. -Как дела? – спросил он. -Ничего, - хмуро ответила Надя. -Все нормально? -Дай мне на массаж и на косметолога, - с надеждой во взгляде подняла на него свои обиженные глаза Надя. -Ну зайка моя, давай с получки. -Вы очень любите, чтобы рядом с вами была ухоженная девушка, а платить деньги вы за это не любите, – вскочила Надя. -Давай в следующий раз… -Вот в следующий раз и будешь оттягиваться, - высоко задрала она нос, схватила сумку и быстрым шагом выбежала из комнаты. Лена вошла в комнату. Надя как всегда сидела у зеркала. Лена вдруг почувствовала, что та словно ждала ее прихода. Она молчала и смотрела на Лену полными жалости глазами и ничего не говорила. -Что такое? – спросила Лена, осознав, что что-то обязательно произошло. -Лен, послушай меня, – сказала Надя. -Рассказывай, что случилось? – замирая, спросила Лена. -Твоего дядю сбила машина. Прямо у общежития. Насмерть. Книга выпала у Лены из рук. -Так, гони в местную газету. Быстро накатай статью, что я ехал точно по правилам, что пешеход нарушил правила. -А как же прокуратура? -С прокуратурой Генка разберется. Давай, чеши быстрее. -Сколько ему платить? -Дело такое, что здесь экономить мы не можем. -Ясно. -Ехай быстрее. Надо четко работать. Следующие дни были самыми сложными в сравнении с теми, что Лена когда-либо переживала. Перед глазами неслись морги, конторы, ритуальные магазины, венки. Все было как во сне. -Где у нас расписание электричек? – будто загипнотизированным, тихим, спокойным голосом спросила Лена. -Да куда ты поедешь? Тебе нельзя в таком состоянии ехать. Разве так делают? – возмутилась Аня. -Мне надо деньги дома взять. Хоронить на что-то ведь надо, – ответила Лена. -Я могу тебе дать. У меня есть тридцать тысяч. Это все мои накопления. Лена удивленно посмотрела на Аню. Она впервые в жизни видела человека, способного так просто помочь, девчонку, готовую отдать последние тридцать тысяч человеку, которого она еще месяц назад не знала. -Ладно. Потом верну, – сказала Лена и тихо легла на кровать. -Может, ты немного поешь? – спросила Аня. -Не хочу. Спасибо. Вот и все. Свежая земля, венки. И этот длинный темно-синий гроб. Когда-то в детстве у нее были такие темно-синие ботиночки. Вот стоит она, маленькая, перед двумя закрытыми гробами, и глядит на эти ботиночки. Все вокруг плачут, а она не понимает, чего они плачут. Только этот фрагмент почему-то врезался ей в память. Так странно. Последний раз ты видишь человека. Человека, который был с тобой всю жизнь. Который заботился о тебе больше всех на свете. Не было ни одного дня, чтобы он не присутствовал в твоих мыслях. Единственный человек, единственный, в ком Лена ни секунды не сомневалась. -Будете уже прощаться? – спросил пропитой работник кладбища. Лена подошла ближе. Посмотрела на застывшее лицо. На белую кожу. На полуоткрытые глаза. Словно он смотрел на нее, потому что не мог что-то ей сказать словами. Волосы колыхались на ветру так же, как и раньше. Дотронулась до холодной руки. Слезы замутили взгляд, и она смахнула их ладонью. Посмотрела на белое лицо, поцеловала его в лоб и тихо отошла. Работники засуетились. Забегали с лопатами, громко загалдели хриплыми голосами. Так быстро они двигались для того, чтобы быстрее заработать на бутылку. Лена смотрела, как закрывают крышку гроба. Как гроб медленно опускается в могилу. Теперь точно все. -Киньте земли,- сказал дряхлый работник. Лена подошла к краю могилы, бесчувственной рукой взяла горсть липкой холодной земли и кинула на крышку. Еще долго она стояла у свежего холмика, не отводя непонимающих глаз от него, не вытирая льющиеся слезы, и не думая, что она уже должна идти домой, что теперь ей здесь делать нечего. Придя домой, не пообедав и не умывшись, сразу легла спать. Аня ходила вокруг нее, осознавая, что надо предложить ей поесть или просто спокойно поговорить, но, видя, как та переживает, не решалась завести разговор. Несколько дней Лена провела в таком состоянии. Никуда не ходила. С кровати почти не вставала. Только воду пила. И опять ложилась. Аня не находила себе места и сама переживала, думая, что если она искренне будет портить свои нервы, подруге станет легче. Однако Лена всего этого не замечала. Она вела себя как робот с не очень разнообразной программой. Аня быстро впитала это настроение. И когда Лена в очередной раз через приличный промежуток времени понимала, что снова хочет пить, и вставала, она резко поднимала свои испуганные глаза и с ужасом смотрела на нее. Время шло и шло, а Лена все лежала. Отвернувшись к стенке. Она спала, и Аня старалась ходить как можно тише, чтобы не разбудить подругу. Через некоторое время Аня поняла, что Лена не спит. Она иногда тихо всхлипывала. Соленые слезы катились в и так уже мокрую подушку. Она плакала. Спустя четыре часа она в очередной раз быстро попила воды и опять легла. Улучив момент, когда Аня вышла из комнаты, Лена встала и достала из тумбочки фотографию. Села на кровать и застыла, глядя на нее. Он и она стоят под огромными зелеными буквами HOTEL TOURIST. Они улыбаются, он обнимает ее за плечи. Как теперь уже давно это было! Слезы снова покатились из глаз. Единственный в мире родной человек. Был. -Этот козел работает вон в том офисе напротив нашего общежития. Он генеральный директор,– объяснила Надя. -Давай рассказывай мне. Ты видела, как все случилось? -Твой дядя шел там через дорогу, а тот подъезжал на машине к офису и сбил его. -Какая у него машина? -Навороченная иномарка, темная. -Ты знаешь, как его, зовут? -В газете можно посмотреть. -Давай. Быстрей. Смотри. -Вот. Плеханов Николай Петрович. -Дай сюда. Лена выдернула у Нади из рук газету и взглянула на огромную фотографию солидного человека. Повернутый немного боком, со слегка поднятым подбородком и сцепленными в замок на коленях руками. С порядочным и серьезным видом, в приличном костюме, с честным взглядом. Лена быстро пробежала статью глазами. В прошлом депутат, в настоящем успешный бизнесмен, даже почетный гражданин города. Вот как! «Интересно, а Бог зачтет как более тяжкий грех, если грохнуть почетного гражданина города, чем если простого?» - подумала вдруг Лена. Она сидела на кровати и, не отрываясь, смотрела в стену. За эти дни она столько всего осмыслила! Никогда не ожидала она, что жизнь преподнесет ей такой слишком серьезный урок. Маленькая немаленькая девочка вдруг осознала, как она беззащитна перед жерновами жизни. Как плохо быть одной. Пять миллиардов человек на планете и никому из них ты не нужна. И сразу стало так больно! Снова мысли, снова слезы. В звенящей тишине бездушных стен все только концентрируется. А на улицу идти не получится – все будут оглядываться на нее из-за красных глаз и нестандартного вида. Лена старалась не смотреть в окно, на огромное, разлившееся на полдороги пятно крови. Несмотря на какую-то непонятную пасмурную погоду, не было хорошего дождя и этот, никак не начинающийся дождик так до сих пор и не смыл его. Она легла на кровать, отвернулась к стене, и через полчаса заснула. Тревожным-тревожным сном. В котором нет места счастью, а только беспокойство и мучения. Лена с самого раннего утра бездвижно сидела у окна и смотрела на прохожих. Это был обычный серый день, один из тех, что наступили для нее теперь, который тянулся медленно, будто бы жестоко растирая ее каждой своей безжалостной минутой о ее бесконечное горе. Вдруг, к подъезду, словно жирный черный таракан, подкатила обтекаемая иномарка. Лена вскочила на ноги. Мгновенно почувствовала, что это он. Казалось, ни на что уже не способное, ослабшее и уставшее, измученное сердечко вдруг резко забилось. Интуитивно задержав дыхание, приклеилась взглядом к машине. Подождала секунду. Выбежала из комнаты, выскочила на улицу, обогнула здание техникума, подбежала к нему с другой стороны. Подошла к машине. Встала около нее. Это была дорогая иномарка. Спереди виднелась неглубокая вмятина. Лена замерла и посмотрела на нее странным взглядом, словно рассчитывала сложную формулу, и непонятно было, что она сделает в следующий момент. Она была напряжена как заведенная пружина, но, сдерживаясь, почти не двигалась. А автомобиль, не обращая на нее никакого внимания, грелся под теплыми лучами солнца. Лена посмотрела на шикарные формы, на косые фары. Гнев быстро залил каждую клеточку ее мозга. Невольно она посмотрела и на пятно крови. Оно было тут же, на асфальте. Собственно, машина на него наехала и остановилась у самого его начала. Лена, медленно наступив на бардовый асфальт, подошла совсем близко к ней. Неожиданно из массивных дверей офиса на улицу вышел мужчина лет сорока и направился к автомобилю. -А вы кто? – спросил он. Лена слегка прищурившись, посмотрела на него серьезными глазами, и тихо сказала: -Вы сбили на машине моего дядю. Мужчина, осмысливая слова, сказанные Леной, замер. Ему надо было что-то ответить. -Это вы его родственник, да? – через секунду спросил он. -Да. Родственник, - спокойно и по-деловому ответила Лена, а сама глядела на него напряженным сосредоточенным взглядом, со своими мыслями, мрачными, существующими в голове независимо от ее слов. -Соболезную. -Большое спасибо. -Такая утрата. -Да. Такое горе. -Вот моя визитка, - он протянул ей маленькую серую бумажку, - вы позвоните мне, и мы с вами договоримся. Лена спокойно взяла визитку в руки, посмотрела на нее. «Плеханов Николай Петрович. Город *****на. Генеральный директор. Городской телефон, мобильный телефон, ручкой написан еще один телефон». Лена подняла на него глаза. Он ждал результата от получения визитки. -Хорошо, позвоню, - спокойно сказала она. Плеханов сел в машину. Завел мотор. Машина сразу зашумела. Лена стояла прямо перед ее носом. Плеханов дал задний ход, выруливая на середину дороги, огляделся, как бы не врезаться в другие, находящиеся тут же машины. Автомобиль на секунду затих. Затем машина двинулась вперед, проехала мимо Лены и унеслась за поворот. Аня пришла вечером. Надя пришла на два часа позже нее. Сразу сели учить. Настроение у всех было подавленное. Да и задали очень много. Лена вернулась еще днем и поставила визитку на полку, за стекло. И теперь порхала по комнате - как мотылек, или как сумасшедший, топающий туда-сюда по палате, который в сотый раз, подходя к стене, вдруг понимает, что дальше дороги уже нет - и, каждый раз, проходя мимо визитки, поворачивала на нее голову, словно это была какая-то достопримечательность, которая при каждом проходе меняется, и хочется обязательно снова на нее взглянуть. Девчонки сразу заметили ее странное поведение, но пока ничего не сказали. Неожиданно Лена сама сказала: -Я буду бороться. Я этого просто так не оставлю. -Но ведь милиция считает, что он невиновен? – напомнила Надя. Девчонки как будто очень ждали этого важного, актуального сейчас разговора, и Надя, желая переменить мнение Лены, вылила все свои мысли наружу. -Хорошо. Без милиции сделаю. -Ты что, сошла с ума?! -Может быть, не знаю. Сейчас это уже не важно. -Ты должна нормально себя вести. -Я никому ничего не должна – как ты любишь говорить. -Знаешь, пройдет время, и ты успокоишься. -Есть такой анекдот. Профессор рассказывает студентам: «Есть такие языки в мире, где одно отрицание и утверждение дает отрицание. Есть такие языки в мире, где два отрицания дают утверждение. Но нет ни одного языка в мире, где два утверждения давали бы отрицание». С задних рядов слышится: «Да да. Конечно». -Ты ничего не добьешься. -Правда?! – сказала Лена так наивно, как только могла. -Не говори глупости, ты сама это замечательно понимаешь, - со страхом в глазах сказала Надя. -Это ты говоришь глупости. Если я захочу – то добьюсь. Ты меня прекрасно знаешь. -А заодно испортишь себе жизнь. -Может быть и нет. -Аня со мной согласна. -Я и не сомневаюсь. -Знаешь, какой он богатый? -Знаю. -За свои деньги он и убить тебя может. -Я постараюсь его опередить. -Ты совсем чокнулась. -Пока не совсем, если еще планы строю. -Тупые все твои планы. -Не тупые. -Что такого ты можешь сделать? -Сказать? Хренушки. Чтобы ты остановила? -Он знаешь, какой крутой? Сколько имеет бабла? Ты даже себе не представляешь. Знаешь, в каком доме он живет? По дороге на Москву синий дом сразу после совхоза. -Это административное здание. -Нет. Это у него такой дом. -Неплохая хибарка, да. -Теперь поверила? -Это еще не значит, что за свои деньги он все может. -Мы имеем право указывать тебе, что делать, а что нет, - влезла в разговор Аня. -Я сама решаю. -В том-то и дело, что ты всех нас потом подставишь, - продолжила она. -В чем? -В том, что когда тебя на самом деле с нами не будет, а мы потом обязаны будем в отделение милиции ходить и лгать, что ты с нами была. То есть алиби тебе обеспечивать. Поняла? -Не ходи, не говори. -Я так не смогу. Придется идти туда и говорить. А за дачу ложных показаний – уголовная ответственность. Лена широко улыбнулась. -Нельзя столько книжек по Теории государства и права читать. -У него деньги, охрана. Он считай, в танке. А ты с дубиной. Теперь тебе ясно? – не унималась Надя. -Танк может разбиться, если его выкинут с самолета, - задумавшись, сказала Лена. -У тебя нет самолета! Как можно? Лена! На следующий день Аня немного раньше, чем обычно пришла с учебы. Она вошла в комнату и увидела Лену, которая сидела за столом и разглядывала ножи разных форм и длинны лезвий. Аня, всегда тупо верящая в хорошее, сначала подумала, что это она делает из хозяйственных нужд. Но, посмотрев на ее глаза, все поняла. Лена смотрела в никуда пустым и одновременно безумным взглядом. -Ты что делаешь? – в ужасе спросила Аня. -Пока еще ничего, - спокойно ответила Лена. -Зачем ты их взяла? -Не скажу. -Я не дам тебе ничего сделать. -Ты что, всегда будешь за мной следить? Да? – намного громче сказала Лена, подняв голову на нее. -У него связи, деньги. А у тебя этого ничего нет. Осознай, у него очень много влиятельных знакомых… -Бывают ситуации, когда это не важно. К чему сотня друзей, если есть один враг? -Послушай, ты не должна этого делать! -Надо делать так, как тебе совесть подсказывает. Поняла? – возбужденно ответила Лена, словно выступающий на баррикаде во времена революции товарищ. -Опомнись. Ты же простая студентка, - спокойно, точно психиатр, выслушивающий пациента, считающего себя предметом мебели и соглашающийся с ним, сказала Аня. -Не опомнюсь, - опустила Лена глаза. Через три дня Лена пришла к мысли, что надо устраиваться на работу. Наверняка нужны будут деньги на месть, да и долг Аньке надо отдавать. Она сходила на биржу труда. Там ей предложили быть или уборщицей или посудомойкой. И зарплата – пятьсот-восемьсот рублей. Она поняла, что там высматривать нечего. Тогда она поговорила на эту тему со своими знакомыми и ей посоветовали устроиться на хладокомбинат. Зарплата – одиннадцать тысяч. Соцпакет. Подробности работы – трудно, в разные смены и холодно – она узнала уже потом. А сначала главным критерием являлся именно размер зарплаты. Всю прелесть судьбы работника этого предприятия она вкусила, когда вышла на первую смену. Шумящий цех, промерзшие люди, ведра с отходами, серые халаты и орущий на всех матом мастер. И везде одно мороженое – стаканчики, брикеты, эскимо. Радость рабочего, если его поставят на эскимо, палочки в автомат втыкать. Легко и просто. А на других автоматах намного труднее. Особенно с непривычки. Сначала ее поставили на автомат, выпускающий стаканчики. Она собирала коробки из картонных заготовок, затем вставляла туда картонные подставки под стаканы. Затем ее поставили на саму машину, и ей пришлось трогать руками эти самые ледяные стаканы. От этого она уже через десять минут не чувствовала рук. Да и стоять в тонких кроссовках на замерзшем выступе было не очень приятно – словно зимой выйти на снег в тапочках. А на сапоги денег не было. Но уходить не думала. Говорила себе: «Другие как-то держатся, и я смогу». А самое неприятное было - таскать отходы. Таким словом называлось мороженое, которое не соответствовало нормативам. Например, если стаканчик не девяносто граммов получался, а семьдесят, его отбрасывали в отходы. И так с большим количеством могли поступить, если машина вдруг начинала подобные выдавать. И девчонки их таскали. Сколько они весили – никто не мерил. Но, наверное, килограммов пятнадцать. Может двадцать. Лена никогда не думала, что обыкновенное маленькое мороженое, если его много, может быть таким тяжелым, и вся эта перемешанная масса, объемом с ведро, в которой были и стаканчики и брикеты, была просто неподъемной. А ведра - белые, пластмассовые - такими огромными. Раза в два больше обычного, железного, побитого, с помощью которого моют полы в общаге. Да еще и с тонкой ручкой, которая врезалась в пальцы. И она безропотно брала ведро с этой полурастаевшей массой и несла в другой цех. На переработку. Бывали и легкие смены. Но больше было сложных. Однако Лена, сжав зубы, терпела. Доживала до конца смены и бежала домой, отдыхать. Забыть о том, что на свете вообще есть мороженое. Не знала она, что красивое, аппетитное мороженое достается потом и кровью. «Как мы не ценим труд уборщиц, посудомоек и прочих маленьких людей, которые мучаются на своих работах за копейки. А без их деятельности мы не могли бы существовать», - думала Лена. Мороженое в цеху можно было есть всем, в неограниченном количестве. Только проносить с собой на улицу нельзя. И Лена, голодный глупый ребенок, узнав об этом, немедленно этим воспользовалась. С удивлением оглядывала рабочих, которые с отвращением смотрели на него. А сама постоянно лопала и лопала. Сразу заработала себе что-то типа хронической ангины. Но, все равно, первое время не могла понять, как это так можно – иметь возможность и не делать. Зато потом, сильно его переев, она еще долго не могла даже смотреть на ненавистные стаканчики и такие же омерзительные и отвратительные эскимо. Суббота. День. Нещадно палит солнце. Лена пришла в этот день на рынок не как продавец. Она искала здесь определенного человека. Глаза внимательно высматривали нужное лицо в перемещающемся море людей. Даже непонятно, где смотреть – куча проходов, толпа народу. «Ну где же он, где?» - думала Лена. Не спеша, прошла по первому ряду. В середине ряда основная масса народу сворачивала на вещевой рынок, и в проходе становилось намного просторнее. Не было ни ветерка. Продавцы периодически кричали: «Эй, смотри какие кофты» или «колготки, колготки, все берем колготки. Носки…» Лена искала серую форму. Она как собака, потерявшая хозяина, дергалась каждый раз, когда краем глаза видела серый цвет, или ей казалось, что слышит вроде бы, знакомый голос. Но это был обман. Народ заинтересованно шастал между палаток. «Ну и где теперь его искать? Может, на одном месте постоять, тогда он точно сюда придет? А то мы, наверное, ходим друг около друга. А может, еще чуточку походить?» Лена медленно побрела по ряду. Серая пыль поднималась столбом от проходящих мимо людей. Солнце палило все нещаднее. Совсем потеряв надежду, Лена подняла голову и, вдруг, неожиданно увидела нужную ей фигуру. Дикая радость появилась на ее лице. Это был Игорь. Он работал простым милиционером. Проверял деятельность торговых точек. Заодно собирал с них дань, но это совсем не было похоже на бандитскую дань и не обижало Кольку, ее хозяина - брал он у них копейки. Зато крыша была надежная. Закрывал глаза на мелкие нарушения. Да в налоговой мог любой протокол забрать молча. Лена сразу подошла к нему. -Привет, - сказала с сияющей улыбкой на устах. Вдруг она поняла, что он занят, составляет протокол, и неуверенно сказала: -Ой, я тогда подожду, если ты работаешь. Игорь ничего не ответил. Быстро дописал бумаженцию и отдал продавцу. Свернул бумаги. Повернулся к Лене. Только теперь на его лице засветилась широкая улыбка: -А ты почему на свободе – ты в палатке должна стоять! -У меня сегодня выходной, - грустно сказала Лена. Игорь очень хорошо помнил все, что она для него когда-то сделала. Когда его жена и дочка разбились на машине, просто не знал куда метаться - он должен был дежурить в больнице то с одной, то с другой. Ленка бегала по аптекам, покупала лекарства. Два раза сдавала кровь его дочке на операцию. -Рассказывай, что у тебя стряслось? -Игорь, - серьезным голосом сказала Лена, – мне нужна твоя помощь. -Рассказывай. -Ведь ты давно работаешь в милиции? -Да. -И всех там знаешь? -Почти. -И следователей? -Знаю. -Скажи мне имя следователя, который не берет деньги. Есть у вас такие? Игорь стал серьезным. -Знаешь, у нас никто не берет. Они все люди солидные. И честные. -Такого не может быть, чтобы все были одинаковыми. -Ну, встречаются паршивые овцы, но их единицы. -Мне казалось, что за деньги все можно. -Это ты фильмов насмотрелась. -Мне нужно точно знать, кто не берет. Я не имею права ошибиться. -Хорошо, скажу про того, в ком я точно уверен. -Хорошо. -Орлов. -Стой, я запишу. И она спросила у продавщицы, которой Игорь только что выписывал штраф: - Бумаги не найдется? Продавец очень удивилась, что какая-то левая тетка просит у нее бумагу, но кусок из тетради все-таки вырвала. Заодно дала ей и ручку. А Лена совсем и не чувствовала границы между ней и продавцом, ведь она тоже продавец, а на рынке были такие законы, что можно было подойти к незнакомой продавщице, чтобы взять у нее, например, ножницы. -Давай, диктуй. -Орлов Николай Борисович. -В каком он отделении работает? -Во втором. На Комсомольской. -Какие у него там часы приема? -Не знаю, вообще он там постоянно сидит. -Почему? -Так относится к работе. -Понятно. Какая комната? -Семнадцатая. Лена записала и отдала ручку продавщице. -У тебя противовес слетел, - обратилась Лена к ней. -Чего? – не поняла продавщица. -У тебя противовес слетел. Весы показывают двести пятьдесят граммов. Женщина стала спешно поправлять ситуацию. Странствующий покупатель мог в любой момент подойти к палатке и поинтересоваться, что же это за такие странные весы. Она даже не посмотрела на Игоря. -Мария, - обратился к ней Игорь довольно серьезно, - ты опять трудовой народ дуришь? Вот не предупрежу тебя о проверке, тогда посмотрю на твое лицо. -А кто моих двоих детей будет кормить? – грубо ответила женщина, оторвавшись от своего быстрого занятия, и, наплевав на то, что ответит Игорь, опустила голову вниз. -А муж у тебя на работу так и не устроился? – уже мягче спросил он. -Пока еще нет. -Хорошо. Прощаю. Но только в последний раз. Прохладные коридоры скучного здания. Лена нерешительной походкой подошла к серьезному мужчине за круглым окошком. -Могу я поговорить со следователем Орловым? -А вы кто? -Я с ним пока не встречалась. Но я очень хочу с ним поговорить. Меня зовут Максимова Елена. Он сейчас здесь? -Да, он здесь. Дежурный в окошечке показал пальцем в длинный темный коридор, напоминающий каменный тоннель: -Проходите в сторону окна, к семнадцатой комнате. -Спасибо. Лена вспомнила недавний диалог с Игорем: «А он не сломается, если на него будут давить? -Нет. -Почему? -Потому, что у него ни семьи, не жены, ничего нет. Только работа. -А что стало с его женой? -Ушла к помощнику другого следователя. -Понизила свой ранг? -Нет. У того машина, квартира, а этот, он взяток не берет, только на зарплату живет». Дежурный опустил взгляд на стол, решив, что сказал ей все, что нужно. Лена набрала в грудь воздуха и, прошла по коридору. Тихо постучалась в заветный кабинет. -Можно? – скромно спросила она. -Проходите, - ответил пожилой мужчина в аккуратной, идеально выглаженной синей рубашке, сидящий за столом. – Что у вас случилось? Лена вкратце рассказала свою историю. Следователь ее не перебивал. Наконец она воскликнула: -Я ему сообщила, что добьюсь восстановления справедливости. Что во что бы то ни стало, обязательно доведу дело до суда. А он мне угрожает. Могу я написать заявление? Она прекрасно понимала, что такой, чересчур опытный следователь, как он, как только задаст ей даже несколько вопросов, так практически сразу и расколет ее. Это не Плеханов ей, а она Плеханову угрожает. Вернее, будет угрожать, или молча мстить – этого она до конца еще не решила. А он угрожать не станет, сразу приступит к действиям. И не дав ответить ему ни слова, продолжила: -Могу я написать заявление, что он мне угрожает, что если меня убьют, то это он виноват, что я не собираюсь кончать жизнь самоубийством? Он такой сильный, а у меня нет денег на защиту, я не могу переехать в другое место, я его боюсь!!! -Заявление подшивают к уже заведенному делу. -А если со мной что-то случится, то и прикрепите его тогда. -И вообще, их пишут в первом отделении через дорогу. -А я напишу у вас, можно? -Не такое, а о том, что у тебя конкретно случилось. -А если пока не случилось? -Послушай меня, есть определенный порядок. Ты пишешь заявление, сотрудник милиции его регистрирует, отдает участковому… -Значит, я не могу хоть как-то обезопасить свою жизнь, не могу даже написать это дурацкое заявление? -Можешь, только это будет «филькина грамота». -Пускай «филькина грамота», главное «будет». -Хорошо. Лена быстро начеркала заявление. Она уже много раз прокручивала его текст в голове. Протянула Орлову. Он внимательно пробежал глазами по строчкам. -А отксерить можно? – нахально спросила она. -Ты дитя, но мыслишь ты правильно, - улыбнувшись одним взглядом, сказал Орлов. Они прошли в другой кабинет - очень светлый, с какой-то домашней обстановкой. За стареньким компьютером сидела прелестная девушка. Сразу было заметно, что она тихая и скромная. Орлов ласково обратился к ней: -Наденька, отксерь нам, пожалуйста. «Надо же, какие разные иногда бывают Наденьки», - промелькнула вдруг мысль в голове у Лены. Он отдал ей заветный лист и спокойно стал наблюдать за ее торопливыми действиями. Молодая милая девушка, которой только любовные романы из Интернета ксерить, даже не осознавая, что ей дают, взяла в руки эту важную бумажку и начала нажимать на кнопки ксерокса. Бумажку, от которой у Лены будет зависеть вся дальнейшая жизнь, вернее, ее продолжительность. -А можно в двух экземплярах? – совсем обнаглела Лена. -Да хоть в трех, - пошутил следователь. -А печать можно? -Ляпни ей какую-нибудь печать. -Круглую или квадратную? – с видом очень послушной девочки спросила та. -Круглую. -Девчонки, вы тут как? – влетела в комнату Надя. -Ничего, - оторвалась от книги Аня. Лена разбиралась в шкафу и, решив, что Аня ответила за нее, ничего не сказала. Надя, не разуваясь, сразу полезла в свою косметику. -Вы! Кто опять лазил в мою полку?! – закричала вдруг она и повернулась к Лене. Лена набрала в грудь воздуха, но сказать ничего не успела. -Я! Я! Это я,- сказала неожиданно Аня. – Это я пыль протирала. Я ставила косметику на стол в том порядке, как она у тебя стоит, протирала пыль, и ставила обратно, как она у тебя стоит, - и она показала пальцами на стол. Лена и Надя, не отрываясь, смотрели на нее. -А зачем тебе пыль протирать? -Ну, чтобы ее не было. Это был гениальный ответ, который Наде все объяснил. Конечно, пыль протирают исключительно для того, чтобы ее не было. -Мне бы не пришло в голову пыль протирать, - немного растягивая слова, заметила Надя. -Потому что ты дура, - наконец-то очнулась Лена. Она расслабилась, что не надо отражать атаку и продолжила раскладывать вещи. -А ты иди учи логику, у тебя три за логику, - сорвала не ней свое зло Надя. – Нам нужна нормальная стипендия. Да, Аня? Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Женя Марченко - судьба Человечка (Глава 3)
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |