Libra - литературное творчество молодёжи, свободная публикация, стихи, проза: Женя Марченко

Libra - сайт литературного творчества молодёжи

Поиск:

Женя Марченко - судьба Человечка (Глава 5)

Жанр: Проза: Разное

Прочтений: 0 Посещений: 2231
Дата публикации: 28.3.2007

Глава 5

-Ну че там? – заинтересованно спросила Лена, садясь за уютный столик, напротив Гали.
-Все нормально. Он повелся. Купил тур на неделю, - ответила Галя, кладя в рот кусок красной рыбы.
-За сколько?
-За тысячу двести долларов.
-Ему точно визу не дадут?
-Нет. Все схвачено.
-А если он раньше туда ездил?
-Ну и что? Правда, не дадут, - Галя запила соленую рыбу белым вином.
-Документы, подтверждающие его покупку тура у тебя?
-Ксерокопии.
-Дай глянуть.
-Какая ты недоверчивая, - Галя начала крутиться, вспоминая, с какой стороны стоит ее сумка, быстро осознала, что руки в масле, вытерла их о салфетку. Ловким движением достала из сумки зеленый пластмассовый конверт, в котором были все документы, и протянула его Лене.
-Ты молодец, - сказала Лена, глянув на полученные бумаги.
-Это что, все? – подняла тонкие брови Галя.
-Сколько?
-Три.
-На две, тысячу пойдем, дома возьмем.
-Пойдем. Расскажи, как дела?
-Теперь почти нормально.

В пятницу вечером Плеханов приехал в посольство за визой. Прошел по коридору, отсидел очередь и вошел в комнату, где сотрудники посольства выдавали паспорта.
-Здравствуйте. Плеханов Николай Петрович.
-Вот ваш паспорт, пожалуйста, - интеллигентно сказала девушка.
Тот открыл его, чтобы посмотреть, как будет выглядеть виза и удивился, увидев пустую страницу.
-Что? А где виза?
-Наверное, вам отказали в получении визы.
-По какой причине? – немного повысив голос, спросил Плеханов.
-Мы имеем право не объяснять причину.
-Нет. Слышите, вы должны мне ее предоставить!
-Я обыкновенный работник посольства. Я это не решаю.
-А кто решает?
-Они будут в понедельник, - спокойно ответила девушка.
-У меня вылет в воскресенье!
-Извините. Я ничем не могу Вам помочь.
-Запомните. Вы еще пожалеете у меня об этом!
-Еще раз извините.
Плеханов быстро вышел на улицу, залез в автомобиль и сильно захлопнул дверцу машины.

-Можно мне к телефону Олега Леонидовича? – нервно спросил Плеханов.
-Его сейчас нет. Представьтесь, пожалуйста, и я обязательно передам, что вы ему звонили.
-Да мне не представься надо, а лично поговорить с ним.
-Его сейчас нет, извините, пожалуйста.
-Вы всегда так говорите. Скажите, что звонит Николай Петрович. Соедините меня с ним.
-Он во Франции.
-Надолго?
-У него жена рожает.
-Дайте мне его домашний телефон. Я звоню ему на мобильный, и дозвониться не могу. Наверное, у него роуминг отключен.
-Он сказал о том, что я не должна никому давать его телефон.
-Девушка, вы что, новенькая?
-Я новенькая, но его приказания хорошо исполняю.
-Он вас уволит.
-Я выполняю его приказание.
-Когда он будет?
-В понедельник утром.
-У меня вылет в воскресенье вечером. Вы понимаете, что мне сейчас связаться с ним надо? Я не могу так долго ждать.
-Я вас прекрасно понимаю, но помочь совсем ничем не могу.

-А я тоже работу нашла, - сказала Аня Лене.
Та подняла голову от книги и быстро спросила:
-Какую?
-В больнице, няней.
После того, как она помоталась по разным отделениям со своей неизлечимо больной матерью, почти забыла, о том, что мечтает быть учителем, и очень захотела найти работу именно в этом русле, связанную с медициной. Но получить высшее образование потеряла надежду, а медицинские колледжи по одному отвалились, по разным причинам. Но желание работать в этой стезе осталось. И сейчас, когда ей предоставилась такая возможность, она, даже не думая, сразу крепко уцепилась за нее.
-И сколько зарплата? – деловито спросила Лена.
-Тысяча пятьсот. Но это не важно – я ведь буду помогать людям. Детям. Это детское отделение.
-А график какой?
-Сутки-трое.
-Тебе оно надо? За такие деньги.
-Да, я очень хочу, честно.
-Ну давай.
-И потом, это на время учебы.
-На время учебы можно найти и высокооплачиваемую работу.
-Нет, я все уже решила, - сказала Аня, надевая свитер.
-Ну как хочешь, - Лена снова опустила глаза в книгу.
Аня взяла сумку и вышла из комнаты.

Ночь. Мигающий свет люминесцентных ламп. Аня сидела в больничном коридоре и наблюдала за медсестрой Таней, массивной девушкой двадцати семи лет, которая раскладывала таблетки на подносе. Ей очень хотелось чем-нибудь ей помочь, но, той ее помощь не требовалась, что она всем своим видом и показывала. Вдруг из дальнего конца коридора медленно пришла другая медсестра.
-У ребенка из пятой опять рвота, - сказала она Тане.
Таня подняла на нее голову и спокойно сказала:
-Сейчас пойдем мыться.
И исчезла в какой-то палате. Та, что говорила ей все это, развернулась и так же медленно, немного расслабленно, двинулась обратно.
Аня сразу заволновалась, понимая, что тому ребенку очень плохо. Посмотрела на вторую няньку, которая сидя за столом, спокойно читала газету.
-Это самое, а почему ребенка мыться поведут? – спросила Аня, сама понимая, что спрашивает какую-то непонятную чушь.
-А? – оторвалась от газеты нянька. - А, у него рвота, сейчас желудок промывать будут.
-Понятно, - ответила Аня.
Через десять минут показалась Таня и велела ей принести таз и клеенчатый фартук. Аня быстро побежала за всем этим, вспоминая, как активно бегают врачи в разных фильмах о том, как спасают людей, выполнив задание, вернулась обратно и еще долго потом ждала медсестру в ванной. Неожиданно она услышала в глубине коридора крики, которые становились все громче. Это малыш, предчувствуя, что его опять несут проделывать ужасные процедуры, отчаянно сопротивлялся. У Ани сжалось сердце при виде этого ребенка – сразу захотелось отобрать его у Тани, отнести обратно в палату, накрыть одеялом и никуда от него всю ночь не отходить. Таня же словно бревно несла, совершенно не обращая внимания на поведение ребенка, посадила его на колени ко второй медсестре, надела на них обоих принесенный Аней клеенчатый фартук и начала из кастрюли набирать воду в огромный шприц без иглы. Аня в жизни никогда раньше не видела таких больших шприцов. Ей казалось, что такие бывают только в фильмах.
«И как она его заставит из шприца все это выпить?» - подумала Аня.
Медсестра набрала полный шприц и положила его в кастрюлю. Взяла в руки какую-то длинную прозрачную трубочку и наклонилась над ребенком. Аню пронзил ужас – та начала совать эту трубку малышу в нос. Аня чуть не расплакалась. Она видела, как малыш орет и извивается, как кашляет оттого, что инородный предмет, вставленный в нос, двигается в сторону горла, и ничего не могла сделать. Медсестра поняла, что у нее ничего не получается и разозлилась.
-Держи его сильнее, - громко сказала она коллеге.
Вынула трубку, которая у конца была уже в крови, и промыла ее в воде.
-Зажми ему голову.
Ребенок начал орать еще истошнее. Медсестра приноровилась, аккуратно взяла трубку за один кончик, в то время как другой ее конец мягкой спиралью болтался в воздухе, быстро вставила малышу в нос, и та послушно ушла внутрь.
-Все, сок пошел, - сказала она коллеге, глядя на конец трубки, с которого каплями стекал желудочный сок.
Взяла шприц и, присоединив его к свободному концу трубки, через нее начала вводить воду в желудок. Ребенок, который испытал новые неприятные ощущения, стал дрыгать ногами и извиваться всем телом, но вторая медсестра обхватила его еще крепче.
Тем временем Таня влила в него пятый шприц, со словами:
-Что-то рвотный рефлекс у него плохой, где у нас шпатели?
Тут нервы у Ани не выдержали:
-А не много воды вы в него вливаете? Ведь целая кастрюля.
Таня посмотрела на нее таким взглядом, словно готова была удушить.
-Ты врач или кто? – грубо спросила она.
Аня замолчала и никаких вопросов до конца процедуры больше не задавала.
Когда через полчаса ей отдали измученного ребенка, она прижала его к себе, укрыла теплой пеленкой, отнесла в палату и еще долго сидела у кровати, держа его за руку. Малыш давно уснул, а она все не отходила от него. Через два часа в палату забежала злая Таня.
-Тебе таз надо мыть, а ты тут сидишь. Иди, обрабатывай таз и фартук. Пойдем, я тебе покажу, как раствор разводить.
Аня посмотрела на ребенка и тихо вышла из палаты.

Лена сидела в это раннее утра у окна, и наблюдала за происходящим в осенней полутьме. Надя собиралась на учебу. В комнату вошла Аня. Девчонки оглянулись на нее.
-Ну как первый рабочий день? – спросила Надя.
-Страшно там очень. Лучше на это не смотреть.
-Ничего, ко всему привыкают, - философски сказала Надя, взяв в руки румяна.
-Тамара Николаевна тоже говорит так. Но я считаю, что к боли людей привыкнуть просто невозможно.
Вдруг Лена громко вскрикнула:
-Девчонки! Он приехал на работу, он приехал!
-И что? – на минуту оторвалась от нанесения румян Надя.
-Он не полетел!
-Классно.
-Ему не дали визу!
-Молодец.
-Я же говорила, я говорила, что я его достану!
-Конечно. Мы тебе верим. Не ори так - вдруг кто-то услышит.
-Анька, - подлетела к ней Лена и обняла ее, – ты не верила. А у меня получилось.
-Ну что у тебя может не получиться? Скажи, пожалуйста.
-Я должна рассказать ему об этом.
-Ты что - совсем? – сказала Аня, переглянувшись с Надькой.
-Вы не понимаете. Это кайф.
-Ну ты даешь.
Лена набрала знакомый номер и сразу сосредоточилась.
-Алло, - сказал голос в трубке.
-Отдохнул? – спросила Лена.
Повисла небольшая пауза и затем короткие гудки. Лена положила трубку. С гордым видом замерла на мгновение.
Госпожа удача щелкнула пальцами, и ей удался этот фокус.
Все как обычно – солнышко светит, теплый ветер дует, дети ходят в школу. Только в душе несчастного человечка зияет рана. И никак не зарастает.
И нестерпимая боль режет эту душу. Но никто не знает, насколько это страшно, насколько ему больно, скверно, погано, как ему нестерпимо плохо. Потому что она, стиснув зубы, терпит, мучается, но молчит.
Маленькое уставшее сердечко, которому от жизни уже почти ничего не было нужно, бьется, забитое где-то под камнями. И в темноте светится, впрочем, не освещая ничего вокруг. И со стороны кажется, что уже умирает, но не умирает только потому, что подпитывается безудержной ненавистью.
-Зачем ты ему рассказываешь? – хмуро спросила Надя.
-Не знаю.

-Олега Леонидовича можно к телефону?
-Представьтесь, пожалуйста.
-Николай Петрович.
-Фамилия.
-Плеханов.
-Одну секундочку.
В трубке заиграла приятная музыка, и Плеханов еще сильнее сжал трубку, готовясь откровенно высказать все, что думает:
-Алле, я слушаю, – услышал он довольный голос на том конце провода.
-Олег? Здравствуй. Это Николай Петрович звонит.
-А, здравствуй, здравствуй. Что приятного расскажешь?
-Да приятного нечего рассказывать. Визу мне не дали.
-Это мы решим. Когда нужна виза?
-Мне она нужна была в пятницу вечером. Сейчас, голубчик, уже поздно.
-Сейчас нельзя исправить?
-Сейчас нельзя.
-Если бы я знал, понимаешь?
-Почему твоя секретарша не давала мне твоего телефона?
-Дорогой мой, у меня жена рожала. Первый раз стал папой, поздравь меня. Я имею право на выходные уехать и не оставлять телефона? - Олег Леонидович покачал головой, выслушивая что-то от Плеханова и, не прощаясь, повесил трубку.
В этот момент в кабинет зашла секретарша. На лице ее было недоумение:
-Олег Леонидович. Он звонил… Я делала так, как вы сказали.
Олег Леонидович посмотрел в никуда и произнес:
-Женой моей он недоволен. Да моя жена – молодец.
-Да, - улыбаясь улыбкой искреннего восхищения, сказала секретарша.
-Да и я молодец. Ух, - немного наклонился он в ее сторону.
-Да, и вы молодец, - ответила она, прилипнув взглядом к нему.

Аня во второй раз пришла на работу. С неприятным осадком в душе, хотя надеялась, что скоро это пройдет. Переоделась, налила полное ведро воды. Кинула в него две таблетки Жавелиона и еле подняв, пошла мыть полы. Жавелионом называли средство для дезинфекции помещения. Это были белые выпуклые таблетки, которые, шипели и крутились, когда их кидали в воду. Белая пластмассовая банка с ними стояла в туалете, а старшая медсестра постоянно следила, чтобы мамы, лежащие «по уходу» за детьми три раза в день мыли в своих палатах полы, и с умным видом рассказывала в сотый раз, в какой пропорции, в зависимости от заболевания, их надо разводить. Впрочем, те же мамы этот самый Жавелион постоянно воровали для своих домашних нужд, поэтому много таблеток кладовщица никогда сразу не выдавала – на дне банки их лежало около двадцати штук. Но, название «Жавелион» было, видимо, врачебным сленгом, потому что на этикетке банки была гордая надпись «Жавель-Клейд», а еще Аня прочитала, что штампуют их во Франции.
«Из гламурной Франции в наш советский туалет», - подумала она, узнав это.
Руки от Жавелиона становились сразу какими-то сухими, и если она была занята чем-то очень срочным, и не мазала их сразу кремом, появлялись болезненные трещины, из которых начинала сочиться кровь. Впрочем, физические переживания отодвигались на второй план душевными.
В эту смену она познакомилась с одной молодой девушкой – та лежала со своим грудным ребенком, у которого был «ротавирус». Что это такое, Аня не знала, зато знала, что у него постоянно рвота, понос, и что он уже три дня ест совсем немного смеси, да и то его потом рвет. А еще слышала, как на эту самую девушку орали врачи, пугая ее тем, что если она не будет в достаточном количестве его отпаивать, то ему круглосуточно будут делать капельницы, что у него будут серьезные осложнения, и что ее вообще, выгонят из больницы, и отпаивать его будут медсестры. После последней угрозы она расплакалась и еще долго совсем не выходила из палаты, даже когда еду матерям принесли, не вышла, хотя малыш, что бывало нечасто, спал. Как она сама рассказала Ане, она давно уже не ходила есть - просто было некогда. Только один раз поела теплую рисовую кашу, когда дежурная медсестра зашла в процедурную, и увидела, что та сидит на капельнице с ребенком, а все ужинают, пожалела ее и разрешила на три минуты отлучиться. Но больше такой халявы не предоставлялось. А еще она уже три ночи не спала. Отпаивала даже ночью, стараясь накопить заветные миллилитры – расталкивала спящую крошку, поила, и с закрытыми глазами, облокотившись на кровать, сидела так очередные пять минут. Но все равно не достигала поставленной нормы. Потом на нее орали медсестры, аргументируя свое недовольство тем, что им влетит от врачей, если она не вольет ему столько, сколько нужно, потому что вообще именно медсестры обязаны его отпаивать, и несут полную ответственность за его здоровье. И они заставляют ее подчиняться им не из-за того, что он может погибнуть, если та не исполнит все, что требовали врачи, а именно из-за боязни получить нагоняй. Так вот и говорили. Потом снова пришли врачи, и, узнав, что она опять не может влить ему столько, сколько надо, к остальным назначили еще одну капельницу.
Что такое «отпаивать» Аня тоже узнала от второй няньки. Это значит, поить ребенка по пять миллилитров каждые пять минут. Потому что его всегда тошнит. И потому что если дать сразу много, то его вырвет. И вот так, по пять миллилитров, надо выпоить литр двести в сутки, например. Иначе будет обезвоживание. А это очень опасно. А еще сам ребенок, привыкший к соку, отказывается пить невкусную воду и сразу выплевывает все обратно.
-Фролова, ты что тут делаешь? - влетела в палату вторая нянька.
-Тихо, - ответила Аня, обернувшись на спящую девушку, – я отпаиваю ребенка.
-Ты только что вот этими руками полы мыла, а теперь отпаиваешь? – сказала она все так же громко.
От этих звуков девушка проснулась и посмотрела на няньку сонными склеившимися глазами. Еще не поняв, что здесь происходит, но, поняв, что все рано ей влетит, стала, торопясь, подниматься с кровати.
-Я три раза руки потом мыла, чтобы они не пахли этими таблетками, - неуверенно попыталась оправдаться Аня.
-Самой надо отпаивать, а не отдыхать. Вы тут по уходу за ребенком, и сами должны все это делать, - укоризненно посмотрела нянька на девушку.
-Так она сама и делает. Это я предложила ей, что давай ты пока поспишь, а я поотпаиваю твоего ребенка.
-В твои обязанности это не входит. Увидит кто, сразу будут ругаться! – глянула она в коридор.
-Так она не выпоит литр шестьсот, как ей сказали, мы считали. Если поить по пять миллилитров, каждые пять минут, плюс еще за полчаса до еды нельзя пить и полчаса после. А еду ему носят шесть раз в день, то…
-Фролова. Врачу виднее, иди давай отсюда! – крикнула нянька.
Девушка, чувствуя свою вину, что человеку из-за нее так попало, опустила глаза в пол. Нянька встала, вставив руки в бока. Ане ничего не оставалось, как подчиниться.
-Нарожают в шестнадцать лет, а потом заботиться не хотят, - выходя в коридор, сказала нянька девушке, - отпаивай, а то дежурный врач придет и выгонит тебя отсюда, поняла?
Аня направилась в коридор, складывать наволочки. За навалившимися заботами она почти ничего не успела сделать. И только когда через три часа к ней подошла вторая нянька и села на стул с газетой в руках, сбавила темп и, поняв, что очень устала, сложила последнюю наволочку, оставшиеся отодвинула и тоже села на стул. Только теперь она смогла оглядеться и узнать, что вообще в отделении происходит.
Нянька была очень разговорчива и сразу стала рассказывать о том, что она узнала о пациентах. Она совсем не стеснялась, и могла напрямую спросить у мам что-то об их детях, и даже о личной жизни. Плюс к этому собирались сведения из историй болезни от врачей, все это шло в единый мозговой центр, обрабатывалось и хранилось там с целью рассказать потом всему персоналу отделения. Аня с улыбкой выслушивала сие подробные истории, зная, что участников большинства из них она даже ни разу не увидит – в ее обязанности не входит каждый день общаться с пациентами, как у врачей, а только по случаю, но все равно слушала и улыбалась. Просто считала эту няньку старым отупевшим существом, у которой нет личной жизни, потому она и живет жизнью этого мерзкого отделения.
Через двадцать минут она уже не слышала, что говорит нянька, а просто сидела и смотрела в пол. Был тихий час и все пациенты укрылись в своих палатах. Персонал тоже подевался куда-то. Вдруг она услышала какое-то шевеление. Аня вдруг заметила одиноко стоящую в коридоре кроватку, и девочку в ней. Дело было даже не в том, что она была не в палате, часто пациенты лежали в коридоре, до того момента, когда кого-то из выздоравливающих выпишут, и в палате освободится место, на которое их потом быстренько переведут, а в том, что к этой кроватке совсем никто не подходил. Весь день Аня бегала мимо нее по коридору, но не приглядывалась к ней и не догадывалась, что малютка лежит здесь одна. И девочка, которой было около года, увидев кого-то из медсестер, вставала, держась ручонками за покрашенные белой, местами облупившейся краской, железные прутья своей кроватки, и, постояв, садилась, осознав, что никто не хочет с ней играть.
-А кто этот ребенок? – спросила Аня, совсем забыв, что нянька все еще о чем-то говорит.
-Что? А, это Маринка.
-А почему одна?
-Детдомовская она, – равнодушно сказала нянька, - у нее никого нет.
Аня посмотрела на добрые глазки. На кудрявые волосики. На наивную улыбку. Этот ребенок еще не понимает, что он так всю жизнь и будет один, что не будет у него мамы и папы, которые готовы защитить его в любой ситуации, что тети в белых халатах машинально выполняют все действия, которые им положено выполнять. Что нет у них той любви и заботы, которые вкладывает в свои действия мама – когда переодевает, когда кормит, когда купает. Что никто не будет выбирать ей бутылочку в магазине три часа, с мишкой или с киской, а дадут казенную, которые не менялись, наверное, лет тридцать. Что внимание тети в белом халате положено ей только до восьми утра, а потом, когда кончится ее смена, эта добрая тетя к ней даже не подойдет, как бы горько не плакала она, и, придя домой, совсем о ней забудет и даже не подумает, что там делается с этим ребенком. И не знает, что она лишь объект для персонала, как для строителя доски, а для повара продукты. Маленький смешной пациент. Пациент, который в каждой тете ищет маму. И когда она подрастет, одни воспитатели в детдоме сменятся другими, и будет много разных людей, но никто, никто не будет любить, как мама.
Аня не могла больше думать ни о чем. Ком подкатил к горлу. Так сильно сжалось сердце, что, казалось, она готова была хоть сейчас взять ее к себе в общежитие, и заботиться о ней каждый день и каждую ночь. Так она и решила. Отогнав от себя все возможные препятствия, еще не зная, дадут ли ей ее удочерить, не зная всей процедуры, она так и решила.
-А с чем она лежит? – спросила она у няньки.
-Отравление у нее было. А вообще у нее порок сердца.
-Что?! – почти вскрикнула Аня.
-Потому она и тут, одна совсем. Они и отказываются, потому, что государство забесплатно таким детям операции делает. А родителям это денег стоит.
-Но родители к ней ездят хотя бы?
-Да никто к ней не ездит.
-Но отказались только из-за операции или она им вообще не нужна?
-Да сволочи они, никто к ней не ездит.
-И ей сделают? – с надеждой в глазах спросила Аня.
-У нее такой порок оказался, который у нас оперировать не могут. За границу ехать надо. А на это деньги нужны.
-Сколько? – все еще надеясь, спросила Аня.
-Ну сколько, сколько… Много, наверное. У нас таких денег нет.
-И что теперь будет?
-Что будет, что будет… Умрет она, что будет. Поживет она сколько-то, а потом умрет. Уж такое заболевание.
Аня повернулась к столу. Надежды как резко возникли, так резко и обвалились. Она опустила глаза и заплакала.
Весь вечер она не подходила к Маринке. И только когда медсестры ушли спать, взяла на руки беззащитные девять килограмм и прижала к груди. Так она и ходила с ней по коридору туда-сюда, показывая ей цветы на окне и разноцветные картинки на стенах, совершенно не чувствуя тяжести, боясь только, что кто-то из дежурных врачей или медсестер заметит их и отругает ее. Радовалась тому, что хотя бы этот вечер Маринка проведет окруженная настоящей любовью и заботой. В конце концов, Маринка уснула. Аня положила ее в кроватку и села рядом. Через пять минут прибежала медсестра с бутылочкой.
-Маринка, просыпайся, - тихо сказала она, - кушать тебе пора.
И она вставила соску в рот спящему малышу. Та поняла, что есть возможность поесть, и, не открывая глаз начала быстро сосать соску.
-Давайте я ее покормлю, – сказала Аня, обхватывая рукой бутылочку.
-Давай, - сразу согласилась медсестра, - поставь ее тогда на кухню, хорошо?
-Ладно.
Медсестра нежно посмотрела на Маринку и ушла спать.
Анька сидела с ней до часу ночи, а потом, осознав, что сил сидеть уже нет, пошла спать тоже.
На следующий день, когда ее смена наконец-то закончилась, она, находясь в глубоком шоке от того, что ей выпало узнать, медленно сняла с себя халат, повесила к остальным халатам. Надела свою одежду. Вышла на улицу. Прошла немного медленным шагом. Вдруг остановилась, глубоко вздохнула, стараясь не заплакать. Обернулась на здание больницы. Вот она. Центральная районная больница. Гордость Минздрава. Надежда пациентов из *****ны, пригорода и близлежащих деревень. И название какое гордое – Центральная. Большая территория. Сотни врачей. Несколько отделений, возвышающихся друг над другом. Тысячи уколов и кучи лекарств. Только к чему вся эта махина, все эти лекарства, все уколы, и все эти умные серьезные врачи, обильно сорящие непонятными медицинскими терминами, если они не могут спасти одну маленькую жизнь? У Ани на глаза навернулись слезы. Она знала, что сейчас она в последний раз тут. Что больше она сюда не придет.
Не желая принимать очевидное, не понимая, что человек не всемогущ, она хотела, чтобы они все-таки сделали невозможное. Просто потому, что Маринка должна лежать в теплой кроватке и видеть перед собой доброе лицо любящего ее человека, а не получить железные лопаты и липкую землю – милый бонус – похороны за счет государства, все, что может ей дать наша бесплатная медицина. И ведь столько богатых людей в стране и никто не подумает помочь, даже если узнает. Но ведь никто и не узнает - кому нужно этим заниматься, в свое личное время искать? А самое главное, почему не шевелятся – ведь в отрицательном исходе никто не будет виноват. Значит, никто не понесет ответственность. А значит, у всех все хорошо. Аня даже не думала о том, что может ей сама, пускай и чуточку, но помочь, что для ребенка будет лучше, если она будет продолжать работать там и часть нищенской, но все-таки зарплаты, отдавать ей – на игрушки, на вкусности, на памперсы. А не тихо убегать, испугавшись увидеть все то, что кто-то имеет мужество сам пережить.
«А вдруг Маринка уже умерла?» - подумала она вдруг. И от этого стало еще намного больнее. Она повернулась и пошла. Чтобы никогда больше не видеть всего этого ужаса.

-Девушка. Я не полетел никуда. Вы должны вернуть мне деньги, - напряженно сказал Плеханов, сжимая трубку телефона.
-Но мы не можем так поступить, - услышал он наивный милый голос на другом конце провода.
-Почему не можете? – не понял он.
-Это Ваши проблемы, что Вы не полетели. Ваши личные дела. Мы не можем отдать деньги.
-Мне визу не дали. Я в этом не виноват.
-Мы выполнили все свои обязательства. Мы заплатили отелю, за медицинскую страховку.
-Но я всего этого не получил.
-У Вас была возможность застраховаться от невылета. Это стоило бы всего пятнадцать долларов. Но Вы этим не воспользовались.
-Девушка. Я хочу, чтобы вы мне вернули деньги.
-Мы не можем этого сделать. Все вопросы Вы можете решить с директором агентства – оставьте ваш телефон, и он Вам обязательно перезвонит.
-Я потрачу кучу денег, но я накажу вас, запомните! – грозно сказал Плеханов и кинул трубку.

Лена читала книгу, а Надя вальяжно разлеглась на кровати, подпиливая ногти. Аня как обычно вернулась с факультативного занятия. Зашла в комнату, положила на стул сумку. Она последние дни была грустная, но старалась виду не подавать, а больше заниматься, чтобы отвлечься. Села на кровать и открыла книгу.
-Есть будешь? – спросила ее Надя.
-Нет. Не хочу.
-А прикольного парня сегодня Ефремова привела, да? – спросила Надя Лену.
-Маринка? – переспросила Лена.
-Да. Говорит, в ДК зацепила. А сколько я туда хожу, ни разу его там не видела.
Аня вдруг заплакала, резко вскочила с кровати и выбежала из комнаты.
-Начинается! – громко сказала Надя.
-Замолчи, хорошо? – сказала очень удивленная Лена, непонимающими глазами глядя то на Надю, то на все еще пружинящее вверх-вниз покрывало на кровати Аньки.
-Что с ней? – спросила Надя.
-Не знаю.
-Чтобы ты и не знала?
-Че тогда спрашиваешь, если не веришь?
-У кого-то я уже видела такие заскоки.
-Отвали.
-Когда-нибудь у нас настанет спокойная жизнь? – громко спросила Надя и отвернулась к стенке.

На следующий день Аня, которая и виду не подала, что еще вчера плакала, и Лена усевшись вместе на кровать, рассматривали каталог косметики, который им принесла одна девчонка из девятой комнаты. Анька никак не решалась выбрать себе что-то. Ей казалось, что одно яркое, другое совсем неестественное, а третье очень дорогое и, поэтому, ничего покупать не стоит. А Лена, напротив, уговаривала ее что-нибудь выбрать, потому что у Аньки совсем не было косметики и хотя бы что-то нужно было купить.
-Давай вот эту помаду, - предложила Аня.
-Слишком бледная.
-«Естественная».
-Нам нужна яркая, понимаешь?
-Если я буду пользоваться такой, - и она ткнула пальцем в самую насыщенную помаду, – все поймут, что я ищу себе мужа.
-А все и должны понять, что ты ищешь себе мужа, согласна?
-Нет. Я так не могу.
-Вот эту. Давай?
-Она мне не пойдет. Нет, не эту.
-Все пойдет. Да, и обязательно нужно выбрать карандаш для губ. На два тона темнее. Я сама тебя накрашу.
-Хорошо, заказывай что хочешь, а я пойду рыбу готовить. Есть уже пора. Обед ведь скоро.
-Надьке только не показывай каталог, а то опять все деньги просадит, ладно?
-Хорошо, хорошо.
Лена встала, взяв каталог в руки.
-Лучше сейчас отнесу его Зинке.
-Точно.
-Пойдем вместе. Там и поболтаем.
-Пойдем.
В этот момент в комнату влетела Надя.
-Привет. Чем занимаетесь? – спросила она, пробежав мимо девчонок.
Лена приклеилась взглядом к ней. Быстро положила каталог на кровать и села на него.
-Готовить собирались, – ответила Аня.
-Иди, помоги ей промыть макароны, - сказала Лена Наде.
-А ты чего?
-А у меня живот болит - скоро месячные.
-Живот болит? У тебя же месячные только через неделю?
-Да откуда я знаю – болит и болит.
Надя понимая, что чего-то не понимает, посмотрела на Аню. Та стояла и хотела уже засмеяться, но не могла так подставить Лену.
-Она мне целый день говорила, что болит, - подтвердила Аня.
-Слушай, а может у тебя есть таблетки от боли? – спросила Надю Лена.
-Нет.
-А от спазмов? Тоже нет?
Лена, не отрываясь, снизу вверх смотрела на Надю. У нее в глазах светилось то ли желание засмеяться, то ли ощутимое раздражение.
-У меня нет никаких спазмов.
-А тест на беременность у тебя есть? Какие-то странные ощущения у меня. Хочу провериться. Понимаешь?
-Есть, и даже не один.
Надя сразу повернулась спиной к Лене и начала искать в шкафу тест. Лена же в первую секунду ее невнимания приподнялась, достала каталог, кинула его за кровать и уже расслабленная, подошла к Наде.
-Что-нибудь хорошее нашла? – обняла она ее.
- Вот. Нашла, держи, - протянула ей маленькую розовую упаковку.
-Спасибо. Надька-а-а, ты настоящая подруга! Положи пока обратно, а я потом возьму.
-Кто со мной готовить идет? – серьезно спросила Аня. Она все еще крепясь, продолжала сдерживать улыбку на лице. Боялась обидеть Надю.
-Я иду, - громко сказала Лена.
-У тебя же живот болит? - удивилась Надя.
-Когда рядом такие подруги, у меня совсем ничего не болит, - Лена положила руку на плечо к Ане, и они быстро вышли из комнаты.

Спокойный сентябрьский день плавно перетекал в вечер. Лена и Аня читали. Лена как обычно, своего любимого Достоевского. А Аня Чехова. Вдруг Аня подняла голову от книги.
-Лена, - сказала нерешительно Аня.
-Что? – оторвалась от книги Лена.
-Послушай, я хочу немного поговорить с тобой.
-Что случилось?
-Мне хочется поговорить с тобой про твою идею. Ну, ты поняла. Я думаю, надо забыть все это.
-Как все просто.
-Ты только себе жизнь испортишь.
-Это моя жизнь.
-Мы за тебя беспокоимся.
-Спасибо за беспокойство, но я из-за этого не собираюсь отступать от цели.
-Скажи, зачем тебе портить свою жизнь?
-Почему сразу портить?
-Если ты ему что-то сделаешь, думаешь, он простит тебя?
-А я его тоже не простила.
-Ты и он стоите на разных плоскостях. Пойми ты это.
-Если я задумала, то сделаю. Сдохну, но сделаю. Ясно тебе?
-Да я уверена, что ты не отступишься от цели, но представь, какой потом будет финал?
-А мне все равно, уверена ты во мне или нет, мне нужен результат. А думай обо мне, что хочешь.
-Если ты сделаешь что-то, что противоречит Уголовному кодексу, тебя могут посадить.
-Да что такое Уголовный кодекс – тупая бумажка!
-Да, тысячи юристов не смогли написать стоящий документ, а ты знаешь, как его написать?
-Эти тысячи юристов живут стереотипами. Им сказали – они сделали.
-Это сделано, чтобы не было хаоса.
-Я уже поняла, что закон убирается только изредка, когда богатые его нарушают.
-Ты пойми, ты не имеешь никакого права совершать то, что предусмотрено Уголовным кодексом.
-Кодекс придумывают люди. Они сами придумывают, что можно, что нельзя. В Голландии разрешены наркотики, у нас нет. В Польше запрещено делать аборты, у нас разрешено. Завтра придумают еще что-то и спокойно какую-нибудь статью уберут.
-Это другие страны.
-Другие страны? Хорошо. Тогда, пожалуйста, пример из нашей страны. Сажали же раньше за спекуляцию. Сейчас не сажают. А восхищаются теми, кто огромное состояние себе таким путем нажил. Сажали за торговлю долларами. Сейчас нет. Продавай и покупай, сколько хочешь, поняла? Надо жить по внутреннему, своему собственному кодексу. И делать так, как тебе совесть подсказывает. А иначе так и будешь всегда пытаться угнаться за бумажками, без собственного мнения, без своей позиции.
-Что, ты бы запретила делать аборты?
-Знаешь, что такое аборт? Это самое настоящее убийство. Сначала ребенка разрезают на части, высасывают, потом хлопают голову специальным инструментом, потому что она большая и иначе ее уже никак не достанешь, тоже отсасывают. А ведь это уже живой человек. У него есть мозг. У него бьется сердце. Он все чувствует.
-Женщина должна сама решать, рожать ей или нет. Нельзя ее обвинять.
-Да я знаю, что надо обвинять и государство, которое такую жизнь устроило, что аборты делают, и мужиков, которые заставляют делать, но решает именно сама женщина. Согласись, аборт – это убийство. И оно у нас не запрещено. Что, это совсем правильные законы?
-Думаешь, если бы тебе поручили придумать все законы, ты бы лучше это сделала?
-Ты знаешь, как в Русской Правде было? Вы это еще не проходили? Я еще с самого начала хотела сказать. Там если у кого-то убивали родственника, за него могли отомстить. Это называется «кровная месть». Это все было в законе. Человек мог законно это сделать. Только оговаривалось, в течение какого времени можно мстить, ограничивался круг мстителей, и за какие нарушения. Понимаешь, это было законно!
-Русская Правда была в двенадцатом веке.
-Какая разница? Люди все так же ненавидят убийц своих родственников. И все так же хотят отомстить.
-Ведь мы не звери. Мы живем в цивилизованном обществе. Для этого и придуманы законы. И наказания осуществляют уполномоченные на это люди. А не все подряд.
-А если они не хотят осуществлять?
-Ведь человек один не может провести расследование и узнать, кто убил его родственника. Не будет же он всех подряд убивать. Давай расстреляем всю огромную улицу, тогда злодей точно будет убит.
-Но я-то точно знаю, кто убийца.
-Все равно я думаю, что нужно восстанавливать правосудие законным путем, что закон положителен, потому что его придумывали с хорошими намерениями.
-Что же, невиновных не сажают? – спросила Лена.
-В любом деле бывают ошибки.
-Хорошее слово «ошибка». А для человека это, например, пятнадцать лет, выкинутых из жизни, искалеченная психика, матери без сыновей, жены без мужей, дети без отцов.
-Все равно, значит, человек немного имел к этому отношение. Вот я ничем таким не занимаюсь, и ни у кого не возникает мысли о том, чтобы меня посадить.
-Конечно, ты вообще в жизни кроме учебы ничего и не делаешь, а ты поделай. Неизвестно, с какими трудностями придется столкнуться, если ты, например, захочешь открыть свою фирму или что-то еще сделать. Сколько взяток тебе придется дать? Сколько ползать перед жадными корыстными чиновниками?
-Взятки можно и не давать.
-Естественно. Тогда зажравшийся чиновник не разрешит тебе свою фирму открыть.
-Надо идти в прокуратуру и писать заявление.
-Выдрессированные овцы быстрее простых идут давать взятки и не думают о заявлении.
-А если мы сами порождаем преступность, чего тогда жаловаться? – спросила Аня.
-У тебя в отделении люди тоже сами им несли. А ты не ненавидела врачей, которые брали взятки? Потому что все думают: «Мой последний. Дадим и вылечим своего. А потом пускай уже борются».
-Ага, фирме твоей ничего не будет, а человека могут не долечить.
-Ты не права.
-Любого чиновника можно обломать. Просто потому, что в милиции им тоже надо раскрывать дела, отчитываться перед своим начальством.
-Не каждого чиновника можно просто так обломать. Это ты у нас никто. А человек, много лет занимающий нормальный пост всегда найдет, как защитить свою жопу. Поняла?
-Ну хорошо. Здесь человек сам решает, дать деньги или не дать. А если преступник совершает преступление и не спрашивает твоего мнения?
-Он тоже человек. Его к этому что-то подтолкнуло. Любой человек может оказаться среди преступников!
-Не согласна. Просто если человек всю жизнь жил, был он маленький, его врачи в больнице постоянно отхаживали, ходил в детский сад. Там с ним воспитатели сюсюкались. Или в детдоме жил, всегда с воспитателями. Стал он взрослее, пошел в школу. Там с ним учителя бились. И все это бесплатно. И государство думало о нем. И никто ему ничего плохого не делал. Хотя когда был маленький, у него без проблем можно было бы и квартиру отобрать и жизнь ему, когда он болеет, не спасать. И вот его поставили на ноги. Вырос он и решил, что стал сильным, что он может выйти на улицу и отобрать у кого-то кошелек. Сделать плохо своему государству. Что, это справедливо?
-Нет, не справедливо. Но может у этого человека дома голодный ребенок. А тот, что идет по улице не знает, куда деньги девать.
-Значит, надо пойти и устроиться на работу. Деньги воровать совсем не обязательно.
-Преступность – нормальная реакция нормальных людей на ненормальные условия жизни.
-В любых условиях можно деньги зарабатывать честно.
-А почему всегда обвиняют человека? Почему не обвиняют тех, кто создал ему такие условия жизни?
-Это с татаро-монгольского ига надо тогда начинать.
-А ты не заметила, почему у политиков и богатых бизнесменов дети не садятся в тюрьму за воровство, а играют в теннис и учатся в самых престижных институтах? Что, они все такие умные? Потому, что у их родителей очень много денег.
-Даже самый бедный человек спокойно может прожить свою жизнь честно и детей в таком же духе воспитать. И не думать о незаконной карьере.
-А если речь идет о моральной стороне? Когда надо отомстить?
-Никто не имеет право отнимать жизнь у человека.
-А государство имеет? Смертная казнь существует во многих цивилизованных странах.
-Мы не должны обсуждать – мы должны подчиняться.
-Без собственного мнения?
-Закон суров, но он закон.
-Мне кажется, что вся эта огромная сгнившая система не совершенна.
-Ты еще не доросла, чтобы так считать, - возразила Аня.
-Да я не против, чтобы переловить всех преступников, но если профессионалы этого не делают, тогда простым гражданам приходится делать, - ответила ей Лена.
-Ты даже не знаешь, как будешь мстить, ты даже не можешь сформулировать вопроса, ты даже не знаешь, что ты хочешь.
Лена застыла и подняла глаза на нее.
-Скажи мне, Аня. Имеет ли право жить гнида, если доказано, что она гнида?
-Имеет, - не задумываясь, ответила Аня.
-Почему?
-Потому что Бог дает жизнь, и Бог ее отбирает. Даже по Уголовному кодексу это преступление оценено не полностью.
-Ты слишком слабый человек.
-А ты даже не можешь это доказать, это свое мнение.
-Что человек, совершивший преступление, должен понести наказание? Это аксиома – это не надо доказывать.
-Ты просто не работаешь в милиции и не знаешь, скольких они сажают.
Пока Аня этот говорила, Лена отвернулась к двери.
-А мне про всех и не надо знать, - резко обернулась Лена на нее.
-Без полной информации всю сущность происходящего никогда не увидишь.
-Прекрасно. Я тебе такой пример приведу. У нас была девчонка. Умница девчонка. Ее изнасиловали. Она была такая, деловая, и нашла тех, кто ее изнасиловал. Собрала знакомых и они пошли их бить. Но немного перестарались и одного убили. Все были из одного двора, только один был из техникума. Вот к нему-то первому и пришли домой из милиции. И знаешь, за что ее посадили? За организацию преступного сообщества. По такой статье сажают крутых руководителей группировок, которые пятьсот человек убили. И ее тоже. Вот тебе и карьеры. Вот тебе и отчет пред начальством! Это круто?
-Это хреново.
-А ведь она сделала то, что не смогла сделать милиция.
-Наверное.
-Ты представляешь, что это такое, сесть в восемнадцать лет, десять лет на зоне, это как заживо похоронить человека.
-Я пытаюсь представить, - сказала Аня.
-Для тебя это просто звук, а мы потом ходили такие, словно нас по голове лопатой ударили.
-Надо было пойти в милицию и оставить заявление.
-Наверное. Просто в маленьком городе это в десять раз труднее сделать. Многие заявление вообще не подают.
-*****на не маленький город, - хватаясь за соломинку, сказала Аня.
-А все знакомые все равно узнают, - сказала Лена.
-Надо было забыть стыд.
-Она так и сделала.
-А когда их нашла, то рассказать тому, кто это дело вел. Ему тоже было бы интересно об этом узнать.
-На словах все просто. Они вообще без ее помощи должны были выловить преступников. А она сама узнала. А ты говоришь «профессионалы должны ловить»!
-Как она узнала, что это именно они? Может, она ошиблась. Представь, что они убили невиновного!
-Если была так в этом уверена, значит, не ошиблась. И потом, она их видела, слышала их голоса.
-Только не говори, что она с каждым пошла и поговорила перед тем, как их бить. И отпечатки пальцев сняла и протокол составила. Просто кто-то сказал, что это были они, вот и все.
-Я не спрашивала об этом у нее. Но я согласна. И не согласна с нашим правосудием, что ее так сильно наказали. Ее, а не следователя, который не довел то дело до конца. Зато ее дело он точно до конца довел – по полной накрутили.
-Надо было цивилизованным путем им мстить. Идти в милицию и опознавать этих идиотов. Их могли бы заставить признаться, если профессионалы этим занимались бы.
-Вот мы и пришли к началу – они не хотят.
-Так она не рассказала! А взяли бы их – все по-другому у нее сейчас было бы. Но даже если виновен. Не надо его убивать, его надо посадить.
-А они не специально его убили. Они пришли побить.
-Если бы они не пришли «побить», он сейчас был бы жив! И она полностью виновата. Нужно было положиться на милицию, это точно!
-Не знаю подробностей этого дела, но значит, ничего у нее не получилось там, если она решила сама действовать.
-Ну, ей же не руки отрезали. Логичнее было бы попытаться быстрее все забыть.
-Так она до этого ни с кем не спала. Представляешь, первый раз такой. Да еще много человек.
-Вроде понимаю.
-Смешно, честно понимаешь?
-Ты с позиции девчонки смотришь.
-Она хотела только справедливости.
-А каково матери этого парня? Потерять сына. Это же самое ужасное. Если следовать логике, тогда его родственники должны были убить ее.
-Она уже заплатила огромным сроком за все. В отличие от него, все было официально. По закону.
-Она-то выйдет. А сына матери уже не вернешь.
-Вообще не представляю, как можно даже три года отсидеть.
-Они убьют ее, а ее родственники убьют их, а их родственники ее родственников.
-Нет. Они должны понять, что он первый начал. И потом, не каждому хочется мстить.
-Ты глупый человек и не всегда ты права, - серьезно сказала Аня.
-Я всегда права, если мне это нужно.
-Ты совершаешь неадекватные поступки, ты можешь сделать плохо многим людям, нельзя так перешагивать через людей!!!
-А я говорю, что это люди страдают, когда через них спокойно перешагивают, согласна?
-Я считаю, что она так сделала из элементарной тупости, - сказала Аня.
-Все может быть, не знаю, но, согласись, ведь моя ситуация слишком похожа, - сказала Лена.
-По-твоему в милиции работают только дилетанты? Все милиционеры плохие? А скольким людям милиционеры жизнь спасли. Если у тебя проблемы появятся – ты же сразу быстренько к ним и пойдешь. А сколько их гибнет, выполняя свой долг!
-А сколько их постоянно обирают водителей на дорогах!
-Да их тоже наказывают.
-Меньше их не становится.
-А жена погибшего милиционера не пойдет тебя убивать, потому что он тебя спасал.
-Им за это деньги платят.
-Да, копейки.
-Они сами идут туда работать.
-Некоторые профессии надо ценить.
-Ну зацени своих врачей. Что, не получается? – спросила Лена.
-А я их и не осуждаю. Они тоже хотят хорошо жить. Делают операции, стоимостью в десятки тысяч долларов. А сами живут на гроши. Знаешь, сколько длится операция? Восемь часов. Они оттуда серые выходят, - сказала Аня, чуть не плача.
-Есть такое понятие, как человечность. Когда можно сделать и без денег. И человеку, которого ты до этого никогда не видела. Мы все должны друг другу помогать. А мы давим друг друга. Почему у нас все друг друга ненавидят? Водители ненавидят гаишников. Те, кто из провинции, москвичей. Ведь мы одна большая страна. Потому что правда отходит на второй план. Потому что главное деньги.
-Диспут? – влетела в комнату Надя.
-Вот ты, Надя, всегда все делала правильно, что не противоречит закону? – спросила ее Лена.
-Мы в лагере тырили огурцы из столовой. Нам не хватало тонко нарезанного кусочка, нам хотелось целый огурец съесть, - радостно ответила она.
-Да. Представляю, как это выглядело.
-Вы еду-то приготовили? – спросила Надя.
-Сейчас пойдем, - вставая, хмуро сказала Аня.
-Молодой организм не получает достаточно витаминов и минералов, необходимых учебному процессу, а вы и не торопитесь.
-А еще молодой организм гробит себя алкоголем и хроническим недосыпанием, - добавила Лена.
-Девчонки, я серьезно, есть хочу.
-Что варить – макароны или гречку? – спросила Аня, залезая в шкаф.
-Гречку - сказала Лена.
-Макароны, - сказала Надя.
- Макароны, - подтвердила Лена.
-Пойдем, поможешь мне промыть, - сказала Аня Наде.
Девчонки вышли из комнаты.
- Макароны дешевле стоят. Их и съедим, – серьезно сказала Лена, оставшись одна.

На следующий день Лена снова вернулась к осуществлению главной цели ее жизни. Она взяла заветную синюю папку. Изучила в сотый раз ее содержимое, и, поняв, что там ничего нового для нее давно уже нет, положила обратно в шкаф. Села к окну.
Она уже не первый час вот так смотрела в окно – на злосчастные двери офиса. Шикарные двери ничего не знали о ней, а она их так ненавидела! Жалко, что офису принадлежит только одно окно - иначе можно было бы гораздо больше о них узнать. Лена не представляла, как еще можно испортить ему жизнь и сделать что-то плохое, совсем не представляла. Но ей так хотелось, хотелось, хотелось сказать ему какую-нибудь гадость! Воспользовавшись тем, что она сейчас одна, Лена сняла трубку телефона, подумала немного и начала набирать знакомый номер.
-Алле.
-Еще живешь?
-Живу.
-Меня это огорчает.
-Я не понимаю, что вам нужно.
-Только одно – чтоб ты сдох.
-Это только слова.
-Они скоро перейдут в действия.
-Таким убогим, такой челяди действия недоступны.
-Челядь – это прислуга. А я к тебе в прислуги не нанималась. Не то, что твои двадцать три идиота.
-Ты и есть прислуга. Ты будешь работать за свои десять тысяч или сколько тебе платят? Гробить свое здоровье, мотаться каждый день в Москву или вкалывать на предприятии. Самая настоящая прислуга у того, кто хорошо организовал свой бизнес.
-Для публичного человека и слова имеют огромное значение.
Плеханов переменился в лице. Сжал трубку телефона. Забарабанил пальцами по столу.
-Мне надоел этот разговор.
-А мне нет.
-Пока.
Лена услышала короткие гудки и с хитрой улыбкой повесила трубку. Заставлять его сильно нервничать - такое счастье. Она могла бы целый вечер сидеть и осуществлять самый серьезный замысел, для того, чтобы ему стало хуже. Только не знала, что еще придумать. Мысли совсем не шли в голову.
Других интересов в жизни у нее совсем не осталось. И это не была маска, надуманный имидж, искусственно созданная идея - его нервозность действительно доставляла ей удовольствие.
Через три часа пришли девчонки. Надя сразу объявила, что умирает с голоду. Что у нее месячные и из-за нехватки железа кружится голова. И что ей надо поесть. И чем больше, тем лучше.
Лена прибежала на кухню готовить. Там уже была целая толпа народу. Лена, тем не менее, успела занять самую последнюю конфорку. Большая часть из тех, кто находился там, еще и курили, встав в большой кружок, и живо общались - на кухне царил громогласный гам голосов. Воздух был закопчен настолько, что щипало глаза. Надо было разогнать дым, чтобы нормально увидеть лицо твоего собеседника.
Через какое-то время многие накурившиеся учащиеся покинули кухню, оставив на произвол судьбы свою еду, все еще продолжающую готовиться на плите, и у окна осталась одна небольшая компания, девчонки из трех соседних комнат - семь человек, которые продолжали следить за едой и теперь начали курить уже они. Остальные голоса смолкли, и в тишине кухни остался только один. Возмущалась одна девчонка, в тонком свитере, с длинной сигаретой в руках. Другие только аккуратно спрашивали и кивали.
-Ну какие они идиоты – по сорок лет, такие взрослые, умные, а предохраняться не умеют!
-Если за всю жизнь не научились, вряд ли сейчас научатся.
-Может, объяснить им, что такое презервативы? – затягиваясь, предложила она.
-Поздно объяснять.
-У многих бывают проколы, – сказала Олеська, подруга Жирной.
-Ну почему у меня обломов не бывает? А мне ведь восемнадцать лет!
-Не волнуйся, еще будут. Они двадцать лет этим занимаются. А ты?
-С четырнадцати лет и ни одного облома.
-Может, они его специально делали? – сказала девчонка в черной куртке из кожзаменителя с большой цифрой 9 на спине.
-Да, конечно. Мать в следующем году хотела поехать в Египет.
-Ведь братик – это хорошо.
-Теперь все каникулы придется просидеть с ним. Никаких гулянок. Никаких дискотек.
-А мне кажется, они наоборот, будут заняты ребенком и не будут на тебя внимания обращать.
-Они на него не будут внимания обращать, потому что он со мной. Ты не знаешь моих предков. Им только нужно, чтобы их начальники и друзья знали, что у них хорошая семья, а сами посюсюкаются и забудут.
-Ну про тебя-то не забыли.
-Да ладно. С ним так же будет. Деньги на репетитора дадут, и будут думать, что этого ему хватит. Они вообще не знали, что в моей жизни происходит. Только в школу иногда звонили – узнавали, какие достижения, не зря ли они платят репетиторам. А когда мне четырнадцать лет было, я две недели со своим парнем жила дома, пока они были на конференции. Девчонок даже на дискотеку ночью не отпускали, а я осталась одна и для них нормально.
-Лучше было бы, если бы за тобой следили?
-Не знаю, как лучше, просто если дети не твое призвание, то не надо их делать.
-Не бесись заранее, ладно?
-Потому что только вырвалась, а тут опять начинается.
-Ты не езди домой на каникулы.
-Так и сделаю, - затягиваясь, сказала девчонка.
-Эй, твоя еда уже кипит, - заметил кто-то из них.
-Давай выключать, пошли в комнату.
Компания быстро похватала горячие сковородки и, спеша, чтобы не обжечься, испарилась из кухни.
Лена посолила картошку и посмотрела им вслед. Она была абсолютно не согласна с этой девчонкой. Это такое счастье – иметь родного тебе человека. И бытовые хлопоты - совсем не самое страшное. Лишь в одном та была права. Не все родители хорошо понимают своих детей. Ну ладно. Мясо готово. Надо нести скорей.

-Че ты там так долго? Мы тут все оголодали! – открывая кастрюлю, сказала Надя.
-Не хрюкай, пятачок, на, поешь сала.
-Опять лука добавила?!
-Можешь выковырять его из своей миски.
-Очень смешно.
-Я не против.
-Пойти поставить чайник? – спросила Аня.
-Его только через пять минут обратно принесут, - ответила ей Лена.
-Ладно, поем, и потом сбегаю на кухню.
-Там на кухне сейчас был диспут на тему «как родители могут портить жизнь нормальным людям».
-Великая несправедливость - гениальные мысли светил нашего техникума, умнейших людей планеты, слышала только наша ободранная кухня, - сказала Надя, накладывая себе полную салатницу мяса.
-Нет. Ты что, там такие страсти разгорелись.
-Жалко, что меня там не было – я бы им такое нарассказала бы! Первое место заняла бы.
-Я уже у вас хотела бы узнать, что лучше: когда за тобой следят и совсем портят тебе личную жизнь или когда на тебя плюют?
-Я во время еды не могу отвечать на такие вопросы.
-Боишься, что будешь говорить и меньше съешь?
-У меня вся кровь у желудка – я не соображаю.
-Вот смотрите. Ведь это плохо, когда родители запрещают встречаться с парнем. Но еще хуже, если они на тебя совсем плюют. Но ведь запрещают они, потому что сильно волнуются за нас.
-Да-да.
-Они не могут осознать, что нам уже не по три года. Они считают нас детьми.
-Работать мы уже не дети, а с мужиками жить – да. Супер!
-Чтобы родителей не волновать и себе проблем не создавать, надо все скрывать, чтобы они ничего не знали. Вот тебе и гениальная формула – чтобы любили и ничего не знали. Это лучше, чем рассказывать о своей половой жизни человеку, который на тебя плюет, как у той девчонки с кухни. И пытаться таким способом привлечь к себе внимание.
-Тебе прямо в философы надо.
-Еще с другой стороны можно на это посмотреть. Не только скрывать, но и самим ни о чем им не рассказывать. Понимаешь, абсолютно ничего, ведь можно нечаянно проболтаться, если привыкнуть посвящать их в самые обычные вещи. То есть если рассказать, непонятно, что скажут они, какой будет диалог, любить их возможно уже и не захочется.
-Наверное, ты права.
-Но пока они дают тебе деньги, у них по любому остается право руководить тобой по всем другим поводам.
-Если все умно делать, проблем не будет.
-Все слишком просто. С помощью заработанных самостоятельно денег ты можешь легко отучить их нагло тобой командовать.
-Слушай, че-то тебя прямо прорвало. Ты там на кухне не наговорилась? Теперь решила тут оттянуться? Я уже сто раз наплевала на них.
-Я согласна, что надо всегда думать головой. Но почему тогда столько проблем, если для решения надо всего лишь стать самостоятельной? Люди постоянно недовольны своими родителями. А может дело в нас? Мы не хотим или не можем быть самостоятельными. Но при этом любим все, что находится рядом с этим. И желаем, чтобы другие, уже давно самостоятельные люди, все делали, как мы хотим. Только халявы быть не может!
-Я тебе так скажу – не буду вдаваться в философские дебри – ты должна стоять на ступень выше них.
-Это как?
-Ври и помни, что ты врешь.
-Кстати, они тоже не идиоты, поймут.
-У них есть чувство, что они умнее. И они считают, что точно знают, на шаг вперед, что ты сможешь сделать.
-Не хватает ума подумать о реальных действиях?
-Да, они судят исключительно по себе.
-Это точно. Согласна.
-У них не возникает мысли, что глупый ребенок может им соврать. Поэтому они всему всегда тупо и верят. Мы говорили, что уходим на ночь к подругам и все. И верили же!
-А если они проверят? – скромно встряла в диалог Анька. Сказала, потому что не смогла сдержать язык за зубами. И даже сама немного смутилась от своего вопроса.
-Ха, как же они проверят? – засмеялась Надька.
-Узнают, где подруги живут.
-Кто же им позволит?
-Тогда вообще какой смысл скрываться? Если они такие лохи, можно и прямо послать.
-А такой смысл, Анечка. Что их устраивает, что ты у подруг ночуешь, что ты как будто бы правильная. А тебя устраивает, что они тебе дают полную свободу действий, что не портят тебе жизнь, не лезут в твои дела.
-То есть, им главное, чтобы ты не заразилась, например. Да? Так?
-Как тебе сказать? Знаешь, они придумали себе идеальный образ – и для них не важно такая ты или не такая – хотят его перед собой видеть. Тут есть два варианта. Или они тупые и не знают, что ты уже не маленькая. Или они умные, знают, но делают вид, что не знают. Оба варианта плохие. Но меня оба варианта устраивают. Такая фраза вытекает: если они делают вид, что любят нас, мы будем делать вид, что мы верим, что они любят нас.
В разговор, видя, что затронулась неприятная для Надьки тема, с целью успокоить подругу, вдруг влезла Лена:
-Кстати, я могу рассказать, как моя знакомая девчонка своих родителей дурила. Итак, она встречалась с парнем. А они, естественно, не разрешали ей к нему на ночь уходить. Тогда я придумала вот что. Они могли позволить ей ночевать не дома, но только у своей подруги, а домашний телефон этой подруги они знали.
Теперь представьте себе – есть девочка, которая уже находится у своего парня, это пункт А, есть квартира подруги, куда будут звонить родители, это пункт В, и есть сами родители, это пункт С. Девочка говорит, что она ушла на дискотеку и ночевать будет у подруги в пункте В. А на самом деле она уже в пункте А, у своего парня. Ночью родители звонят подруге, в пункт В, просят позвать к телефону их ребенка. А подруга им говорит: «Извините, она в туалете. У нее понос, мы тут соленых огурцов переели. Через пять минут перезвоните!» И сразу звонит в пункт А, говорит девчонке, что звонили ее родители. Та из пункта А звонит в пункт С и говорит: «Ну чего вы звоните? Я в порядке. Была в туалете, поела соленых огурцов, и у меня был понос. Не звоните сюда больше. У них маленький ребенок спит». Еще можно позвонить этой подруге - поблагодарить.
-Прикольно вы их там!
-Многие так делают.
-А, между прочим, ведь они должны объяснять, как предохраняться. Тогда и проблем в тысячу раз меньше будет. Понимаешь, они обязаны это делать. Соглашаться с тем, что их дети живут половой жизнью, а не делать вид, что они этого не замечают.
-Думаешь, если они будут объяснять, как предохраняться, меньше будет последствий?
-Больше или меньше, уверена, это такая же обязанность, как менять памперсы и водить в школу.
-Они на такое не способны.
-Уроды. Сами занимаются этим в нормальных условиях, а люди должны на газоне, в сквере.
-Конечно, неправильно получается.
-Слушай, а как же твоя гениальная формула, что-то не вяжется в ней: «чтобы любили и ничего не знали». Так звучит странно. Если человека любят, то таким, какой он есть. А за идеальность – это уже не любовь.
-Да, наверное, ты полностью права.
-И вообще тема хреновая, - сказала Надя и бросила на стол вилку.
-Ты не переживай, хорошо, хрюша?
-Хорошо, не беспокойся.
-Кто будет минералку? – спросила Аня.
Лена положила в рот огромную белую таблетку.
-Я уже таблетку рассасываю.
-Опять горло болит? – обеспокоено спросила Аня.
-Да. Но уходить с работы я не собираюсь, – посмотрела Лена на Аню укоризненно.
-Пойду чаю заварю. Уже намного больше, чем пять минут прошло. Чайник, наверное, уже принесли, – обеспокоено произнесла Аня.
-Да мне не надо ни горячего, ни холодного, у меня все горло затянуто лекарством, - прокричала Лена, но Аня уже скрылась за дверью.

-Вот, например мне родители денег не давали. Я им говорю: «Купите мне дезодорант. Я потею. Мне стыдно, что от меня так пахнет». А они говорят: «Мыться надо чаще». Ну, если я до школы дошла и уже вспотела, мне что, обратно что ли домой идти? Закончился у меня сухой дезодорант. Я старый выкидываю, покупаю точно такой же и ставлю на его место. Родители даже не подозревают, что я его на свои деньги купила, – сказала Надя.
-Где же ты их брала? – спросила Лена.
-Могла где-то подработать. Иногда могла сделать что-то знакомым за деньги. Иногда мои парни давали.
-То есть тебе на твои расходы совсем денег не давали?
-Нет. Они еще выясняли, откуда у меня деньги.
-Да уж. Представляю
-А еще был такой случай. У меня совсем не осталось нормальных штанов. Девчонки в школе одевались так классно, а я как клуша, во всем старом. В один прекрасный момент стало так обидно. И я сказала матери: «Купи мне нормальные штаны». А она говорит: «Ты не заслужила».
-Что это значит?
-Учусь плохо, по дому не помогаю. И у них был на все единственный ответ: «Ты не заслужила».
-Может, надо было просто периодически говорить о том, какие у тебя успехи в школе?
-Да нет. Все равно бы ничего не было. Что я, не знаю своих?
-Может, как сказать, у твоих совсем денег не было?
-Да были у них деньги. Я точно знаю это. Просто им жалко было на меня тратить.
-Фигово тебе жилось.
-Погоди. Эти еще не конец истории.
-Там еще и конец есть? – удивленно спросила Аня.
-Мне, помню, стало так противно. Я решила, что обязательно достигну своей цели. Получу эти штаны. Любой ценой. И я стала голодать. И они знали об этом. Я им сказала: «Не купите – умру с голоду». Я действительно ничего не ела, и чай пила несладкий. Даже в школу ходила – там абсолютно ничего не замечали. Голодала с понедельника по четверг. На четвертый день мать сказала: «Хватит, перестань, в субботу пойдем на рынок и купим». Я еще пыталась выпендриваться, говорила им: «Я вам не верю. Вы мне врете. Вот когда купите, тогда и перестану». Но потом все-таки стала есть. Для них главным было даже не то, что мне было плохо, главное, чтобы их знакомые не узнали. Они очень боялись мнения окружающих. И вот я думаю, зачем ребенка заводить, если не хочешь тратить на него деньги? Ведь ребенку, особенно в период полового созревания, много чего нужно. Зачем рожать, если не хочешь понимать ребенка? Ведь если у кого проблемы, все прутся к друзьям, к кому угодно, только не к родителям. Вот если мне бы, например, ребенок сказал, что он голубой, я бы даже не стала его осуждать - ведь это мой ребенок. К детям надо относиться как к людям. Им тоже нужна искренняя любовь.
-Это точно, - согласилась с ней Лена.
-Почему у богатых людей все дети в крутых институтах? Потому что родители в них деньги вкладывают. А здесь ничего совсем не вкладывают, но много хотят. И любить будут, только если ты поступишь. А если не поступишь – значит, ты хуже них, значит, им очень стыдно за тебя, понимаешь?
-Ты недавно не про деньги, а про любовь говорила, или не так?
-Да, без понимания никуда. Многие родители просто забивают на своих детей. И совсем не интересуются, что с ними происходит. Вот, например, наркоманы. Родители их осуждают, что они употребляют наркотики. Мол, они неправильно поступают, так? А ведь любой родитель, если будет обращать внимание на своего ребенка, может зацепить тот момент, когда ребенок только начал принимать наркотик и быстро запретить. Но так ведь никто не делает. Можно ведь понять это, если ребенок постоянно куда-то рвется, даже когда дождь на улице, зрачки, если он приходит и много ест. Но это слишком сложно, понимаешь? Проще сказать, что ребенок плохой, что они не согласны с его действиями. Я думаю, каждого родителя, у которого ребенок стал наркоманом, надо судить. Я, например, сразу поняла бы, если бы такое случилось с моим ребенком. Только надо любить его. И вообще, как можно жить в одной квартире и чего-то не замечать? Не могу даже этого понять.
-Не доказывай мне. Я с тобой согласна.
-Мне просто противно, что никто этого не понимает.
-Давай ложиться спать. Я с тобой согласна. И Анька тоже.
-Давай.

Ваше мнение:

Добавить своё мнение

Обсудить на форуме

Комментарий:
Ваше имя/ник:
E-mail:
Введите число на картинке:

Украинская Баннерная Сеть

Оценка

Партнеры сайта

{v_xap_link1} {v_xap_link2}

Наша кнопка

получить код

Статистика