Жанр: Проза: Рассказ Прочтений: 0 Посещений: 2177 Дата публикации: 17.8.2007
Вещизм.
Холодильник
Боюсь потерять своего старого друга-карлика. Он всё дальше и бесполезней. Но страх потери зудит в голове и сердце, доводя до уже родного мандража. Я с детства привык относиться ко всем своим вещам, как к живым. От рождения и по сей день я холю, лелею и общаюсь (мысленно, конечно) со своими вещами. Я всегда наделял всё, чем пользовался душой, причём своей, поэтому души у меня осталось мало, а вот старья вокруг целые горы. Я не могу расставаться со старыми вещами и терпеть не могу, когда кто-то ими пользуется. Потому что всё это – Я. Больше меня-то и нет нигде - я не выражен, несущественен, несформулирован. Только эти вещи, предметы. Когда кто-то трогает мои ложки, чашки, одежду просит поносить, я мгновенно становлюсь желчным, язвительным и заносчивым. Их пальцы на моих вещах – самая страшная моя мука. Где бы я ни был, кусочки моей души быстро рассредоточиваются по «своим» местам, и пустая холодная дыра превращается в уютную норку. Мою норку. Я никогда не одеваюсь в секонд-хэнде, как вы могли уже догадаться, но очень люблю изношенность. В особенности изношенность одежды. Протёртые джинсы, потоптанная обувь, слегка подпорченные мною куртки, футболки. Всё это говорит о том, что вещь моя, в ней много души (меня, значит) и о том, что эта вещь используется. Используемость для меня тоже не менее важна. И одежда, и ручка, и кухонный комбайн, и электронный почтовый ящик, всё это должно использоваться. И дело здесь абсолютно не в прагматизме или жлобстве, нет. Просто если вещь используется (чем чаще, тем лучше), и при этом, естественно, изнашивается, она становится родной, моей, она становится мной. В поношенной от использования вещи есть что-то добротное, для меня лично. Также и с телами. Люблю старые, изношенные жизнью человеческие организмы. Худые, иссушенные, морщинистые. Я ненавижу то, чем я стал. Даже то, чем я кажусь мне отвратительно. Я сам теперь почти вещь, а всё, что меня окружает, вся моя мебель, пластинки, рубашки, полотенца и прочее, всё это более человечно, чем я. Я отдал холодильнику (как и всем прочим вещам) часть своей души, он же взамен дал мне часть своей «вещьности», простите за дурацкое слово, но ничего более подходящего в голову не пришло.
Так вот, с чего я начал? Боюсь потерять друга-карлика. Дело в том, что мне, как и любому нормальному человеку, свойственно расширяться. Мне всегда мало, я хочу ещё, и чем больше я получаю, тем больше хочу. Ничего нового, старо как мир. И я, как собственник до мозга костей, к людям отношусь так же, как и к вещам. Не ко всем людям, конечно, а только к своим людям. Я их хочу, получаю и начинаю вкладывать душу, изнашивать. Я расту, я расширяюсь. Но какую душу может вложить вещь в человека? Всё, что может сделать вещь с человеком, это выжать и унизить его. Что я, собственно, и делаю с моим последним преданным другом. Это – мой духовный рост вещи. Мой друг-карлик, как я уже писал, мне в принципе и не нужен-то вовсе, однако, он должен быть моим. Он должен быть, и его нужно использовать. И теперь он на моих глазах, с моей помощью (!) иссушивается, уменьшается, становится жалким, подвластным, зависимым предметом. Сам не зная того, он проходит мой путь: от добродушного, живого человека до холодильника. Так мы все идём дальше. Так мы становимся лучше, больше, современней, сильнее. Я это ненавижу, но ничего не собираюсь делать по этому поводу. Это – моя вещевая пирамида. Я стал холодильником, привлёк друга, который тоже станет холодильником – я его всему обучу – и он привлечёт ещё кого-то.
Добро пожаловать в мир вещей.
В нашей нынешней съёмной квартире неисправный холодильник. Это – плохо, но это не трагедия для меня, это не мой холодильник. Я его не изнашивал. Чья-то чужая душа прозябает в этой бесполезной груде металла.