|
    Прочтений: 0 Посещений: 1776 Дата публикации: 29.8.2008 Где твои крылья, которые так нравились мне? Прелюдия Февраль. Отвратительно родиться в феврале. Холодно. Уныло. Тоскливо. Отчаяние пока не настигло ее. Но Лина была близка к этому. Что может быть отвратительнее, чем встречать тридцатый день рождения в феврале в гордом одиночестве. Февраль был повсюду. В мыслях. В сердце. В душе. Кафе закрывалось. Лина была пьяна, как никогда прежде в жизни. Кое-как добравшись до стоянки, она взяла такси. Водитель попался разговорчивый. Всю дорогу сокрушался над тем, как нехорошо женщине так поздно одной возвращаться одной в таком состоянии. Потом поворчал на нравы современных молодых людей, а потом с чистой совестью принялся рассказывать о своих многочисленных внуках. Если бы у Лины были силы слушать его, она бы, наверное, сошла с ума. Войдя в квартиру, она, не раздеваясь, завалилась на постель. У нее есть целая ночь, чтобы оплакивать свою бездарную жизнь. А утром нужно будет снова улыбаться. Улыбаться. Улыбаться. И бежать по кругу, как цирковая лошадка. Вся в пудре и с перьями на голове. Ах, как беззаботно и легко тащить на своей спине наездников! Мы с вами нигде не встречались? - Мы с вами нигде не встречались раньше? – Взгляд карих внимательных глаз неожиданно взволновал Лину. Сердце вдруг отозвалось на него решительно и тоскливо. Ах, эти красавцы-мужчины! Эти баловни судьбы! Эти непризнанные гении! Такие могут заставить разволноваться даже старушку, не то что тридцатилетнюю незамужнюю женщину. И не просто незамужнюю – невлюбленную. Встречи-расставания. Этого столько было на ее пути, что давно ее как-то особенно не беспокоит. Она почти перестала вглядываться в лица проходящих мимо в надежде найти того самого, единственного… Она была почти счастлива… Она почти научилась допоздна засиживаться на работе без видимых причин, лишь бы не идти домой. Она почти перестала на что-то надеяться. Ведь все будет, как всегда? Только эти бархатные невыразимо печальные глаза не отпускали ее. Она почти тонула в них. И готова была поспорить, что где-то видела их раньше. - Нет, не думаю, - улыбнулся художник, - ну давайте знакомиться. Меня зовут Петр Андреевич Надеждин. А вы, насколько мне известно, Элина Робертовна Шумова? - Совершенно верно, Петр Андреевич. Надеюсь, мы с вами сработаемся. Откровенно говоря, я не склонна раньше времени хвалить подчиненных, но не могу удержаться – ваш образец произвел на нас огромное, неизгладимое впечатление. Лина улыбнулась и слегка наклонила голову набок. Что ж… Даже не попытался как-то прокомментировать ее похвалу. Знает себе цену. Или набивает ее? Нет, непохоже. Лина вновь заглянула в бархатные карие глаза, и сердце забилось в бешеном ритме. «Так, прекратить сейчас же! – мысленно приказала себе она, - не хватало только…» - Что ж, Элина Робертовна, благодарю вас. Постараюсь впредь соответствовать тому впечатлению, которое у вас сложилось. - А как я на это надеюсь! – ответила Лина, - что ж, я полагаю, у нас все? Если так, то вы можете быть свободны. В понедельник буду ждать от вас обложку. Он внимательно посмотрел на нее и, грустно улыбнувшись, сказал: - Раз так, то до свидания, Элина Робертовна. До понедельника. Немного о первом взгляде - Ты спишь? - Сплю. - Петь, извини, я хотела спросить… Ты меня полюбил с первого взгляда? Петя повернулся к ней и сонно улыбнулся: - Такая большая, а в сказки веришь. Лина вдруг посерьезнела. - А хочешь, я скажу? - Скажи. - Я тебя полюбила с первого взгляда. Честно! Не веришь? Нет, ты послушай. Ты только вошел… Я только глаза подняла… только встретилась с тобой взглядом и поняла, что пропала. Совсем. Навсегда. Ты веришь в переселение душ? - Лина, тебе сколько лет? Тридцать или тринадцать? - Ну, Петь! Знаешь… мне иногда кажется, что я знала тебя задолго до того, как увидела. Очень задолго. Как будто всегда знала, но забыла. А тут ты вошел. А сердце само все вспомнило. Петь, ну ты опять спишь, что ли? - Нет, я не сплю. Я думаю. - О чем? - О тебе. Лина засмеялась. - Я тоже о тебе думаю. Очень много. - Что? - Банальности про половинки. А ты что? - Не скажу. - Я же тебе сказала. Откинулся на подушках. Повернул к ней голову. Ее силуэт явно выступал в ночи. - О твоих словах… Ну, про переселение душ. Если так, то я всегда любил тебя. Всегда. Целую вечность. - С первого взгляда? - Дался тебе этот первый взгляд. Если так, то, по крайней, мере первый взгляд я себе могу позволить. Первый раз смотреть на тебя. Так, как хочу. Ты не поймешь. Не успеешь. Лина, Лина… - Что? - Ты моя судьба… ты знаешь об этом? - Знаю. И ты моя. - Так что теперь с Сашкой будем делать? - С Сашкой? Жалко Сашку… Надеждин, ты все-таки подонок. - Я в курсе. Так что с Сашкой? - Неужели ты думаешь, что после всего, что ты тут со мной вытворял, я осмелюсь Сашке в глаза смотреть? - Разве нет? Я думал иначе. У вас кажется завтра свадьба? - Петька, ты издеваешься? Конечно, я не выйду за Сашу. Зачем он мне теперь. Когда у меня есть ты. До вчерашнего дня я была сумасшедшей, если думала, что ты не любишь меня… Скажи, зачем ты только сейчас открылся? Мы столько времени потеряли. Теперь придется еще с Сашей говорить. - Разве это теперь важно? - Для меня важно. - Когда-нибудь объясню. Она любила осень Холодный ветер трепал полы ее пальто, пробирался под одежду и обжигал кожу. Холодно. Как холодно. И, черт побери, Лина любила осень! Да, любила. Несмотря ни на что. Просто любила. Придет домой. Поставит на плиту чаю. Согреется. Хотя на душе хоть волком вой! Он не придет. Ни сегодня. Ни завтра. Он не придет. Никогда. Он не придет. И пусть. Не придет. И пусть. Пусть. Можно завести собаку… Милые бранятся… - А кто она? – спросила новая помощница шефа, когда за Линой закрылась дверь ее кабинета. Она опаздывала. Такого раньше за ней не водилось. - Шумова, - ответила секретарша, - не далее, чем вчера, еще занимала ваш пост, Анна Данилович. - А она что же? На повышение пошла? - Да нет. Уволилась. По собственному. - Отчего же так? Считала должность бесперспективной? - Да нет… Там личная драма… Она не договорила. Лина выбежала из своего кабинета и недовольно посмотрела на несчастную секретаршу. - Алла, вам не терпится почесать ваш язычок? Подождите уж пока уйду. После можете делать, что вам угодно. Я к шефу. И зашла в дверь напротив. Новая помощница улыбнулась. - Строга. Сколько ей лет? - Что-то около тридцати пяти. - И конечно не замужем? - Само собой. Хотя ее личная жизнь с некоторых пор – притча во языцех. - А вы давно здесь работаете, Аллочка? - Почти с самого начала. Так что все было буквально на моих глазах. Пришел к нам когда-то художник. Давно-давно. Еще фирму только основали. Вот тогда все и закрутилось. Роман был такой, что вспомнить стыдно. Она, помнится, тогда должна была выйти замуж. Так бросила жениха за день до свадьбы ради этого художника. Только думаю, скоро и пожалела. Художнику-то тоже оказалась не нужна. Так, стареющая скучающая дамочка. Которая, кстати, здорово помогла ему тогда продвинуться. В общем, бросил он ее. Потом опять вернулся. И так несколько раз было. Она просыпается, а его и след простыл. И ведь нет, чтоб скрывать как-то от людей… У нее же все на лице написано. Сначала неделю счастливая ходит, с покусанными губами… ну сами знаете… А потом является вся какая-то… И лицо знаете, как у мертвой. Вот неделю назад опять такой казус… Он ведь за эти пять лет появился все-то раз шесть или семь. Не больше. Неудивительно, что она от такой жизни бесится. - Да, бешусь! – вдруг раздался голос Лины. Она смотрела на Аллочку и нервно мяла в руках листок бумаги, - Да только вам советую заниматься своими прямыми обязанностями, по крайней мере, пока я еще в этих стенах. Зеленое платье Ты знаешь, а я сегодня купила новое платье. Зеленое. Шелковое. Сама удивилась – я еще красивая. У меня хорошая фигура. Лицо бледное, но это ничего. Немного румян, и все прекрасно. Помнишь, ты любил мои волосы. Они были длинные, волнистые… Густые русые кудри… Я подстриглась. И теперь я брюнетка. Мне нравится. И мне все равно, что ты подумаешь. Здесь, в этом странном городе я думала освободиться. Я изменила все, что могла. От прически до места проживания. Когда и приехала сюда, я думала…. Я хотела… Я была уверена – все будет по-другому. И я буду другая. Я пыталась. Правда, пыталась. Жить. Несколько дней я просто ходила по улицам. Дышала сладко-соленым воздухом. Здесь сосны и море. Удивительно. А еще здесь совсем другие люди. Я подолгу смотрела на их лица. Я не знаю их и не хочу знать. Они сами по себе. Я сама по себе. И я одна. Скажи, ты был здесь когда-нибудь? Наверное, был. Ты знаешь все на свете. Я всегда удивлялась – откуда? Хотя теперь уже ничему не удивляюсь. Ты любишь море? Я очень его люблю. А этот город – ненавижу. Я ехала сюда с надеждой. А этот город разбил ее. Отнял. Ее больше нет и не будет. Там, дома, я могла верить, знать… если ты захочешь… ты придешь. А ты бы обязательно захотел, потому что ты любишь меня. Я знаю. Так не претворяются. Только объясни… Дай понять… Какая сила заставляет тебя, такого любящего, такого родного, каждый раз исчезать? Тогда, когда это, кажется, невозможно. Да, если хочешь, можешь считать меня трусихой. Да, я и есть трусиха. Я бросила все, что любила. Чтобы избавиться от тебя. От наваждения. Ничего не получается. Ничего не получилось… Послушай – сердце еще бьется. Оно, проклятое, не хочет замолчать. Глупое, упрямое сердце… Объясни ему… Просто скажи – за что ты так измучил его? До твоего появления оно было счастливо. Счастливо… Лгу. Тебе лгу. Все равно как себе. Или наоборот. Себе, как тебе. Это неважно. Оно просто билось. Спокойно, ровно. Устало. И я устала. Нельзя жить так, как жила я все эти годы. И до тебя. И после. Иногда думаю, а вдруг не было никакого после? Вдруг я все это придумала? И тебя тоже. Придумала. Смешно. Страшно. Если бы ты знал, как мне страшно. Я умираю от страха. Тебя не было в моей жизни. Я одна задыхаюсь в душных улицах февраля. Я улыбаюсь. Я смеюсь. А тебя нет. И не было. Не было? Ьак с кем я разговариваю дни и ночи напролет? Еще там, в Москве… А хочешь правду? Я сбежала потому, что стала слышать твои ответы. Боюсь и радуюсь. Хотя бы так, пусть я сама придумала, но воображение, играя со мной в злые игры, оказало мне услугу. Я будто наяву слышу твой голос. Тогда, в первый раз, мне стало страшно. Я сбежала сюда. А теперь думаю – чего я испугалась? Я же не сумасшедшая. Просто… Просто я очень хочу, чтобы ты… Хочу… И на короткие мгновения я счастлива. А когда я понимаю, что это был очередной…. глюк…. Я чувствую себя опустошенной. И на осколки. На землю. Стремглав. Боль. Боль. Боль. А знаешь, по-немецки глюк – это счастье. И там нет места боли. Лишь бы ты. Лишь бы с тобой. Что мне делать с моей любовью? Я почти ненавижу ее. Как две стороны одной медали. Где орел, там и решка. И у луны всегда была другая сторона, не видная глазу. Но разве, любуясь на нее, мы помним об этом? Разве так она важна? Мне страшно думать об этом. Вслух. Я боюсь. Нет, я не схожу с ума. Я просто…. немного… поверила сказке…. Сотри меня. Смотри в меня. Останься Он с нескрываемым ужасом смотрел на немолодую, но красивую еще женщину с небольшим шрамом, рассекающим бровь. Взгляд ее мутных зеленых глаз отсутствовал. Зрачки были расширены. Белки налились кровью. Она сильно похудела. Была бледна. Руки нервно теребили рукава. - Как это случилось? – спросил он сам себя, но санитар, стоявший за спиной, принял вопрос на свой счет. - Соседи ее вызвали бригаду скорой помощи – она из окна выбросилась. Хорошо, что был второй этаж, только слегка о кусты поцарапалась. Начали с ней разбираться, а там целый букет – галлюцинации, суицидальные наклонности, провалы в памяти, агрессивность. Еще и осложнения из-за наркотиков. - Она наркоманка? - Да. Вы же и сами видите. Он видел. Смотрел и видел. Где она? В какой неведомой ему дали? Он никогда там не был. И никогда не будет. Жаль. Ему прежде казалось, что он знает все. Больше не испытать этого чувства.. Медленно подошел к ней. - Я вам не советую, - попытался вмешаться санитар, - она неспокойна. Кроме того, кажется, из-за вас. Он не слушал. - Как знаете, воля ваша. - Оставьте нас. - Я не имею права. - Вы не имели права меня пускать! Сколько вам доплатить? Санитар махнул рукой и вышел. Он провел рукой по ее лицу, коснулся подбородка, шеи. Повернул ее голову так, чтобы видеть ее глаза. Женщина оторавала свой взгляд от его рук и сосредоточенно посмотрела в лицо. Глаза в глаза. Медленно они стали наполнятся сознанием. Махнула рукой, словно пытаясь отогнать наваждение. Он поймал ее руку, прижал к губам. Она с изумлением посмотрела на его шею. Потом опять глаза в глаза. Он не знал, что случилось. Просто в какой-то момент она с истошным воплем вцепилась зубами в его шею. Он почти не чувствовал боли. Почти понимал, что если ее не остановить, она сейчас убьет его. Ну же, хорошая моя… Она прокусила кожу. Удовлетворенно улыбнулся. Чувствовал, как по шее стекают горячие капли крови. Пускай! Она почти душила его. Какой-то первобытный восторг переполнял его душу. Терял сознание – пускай! Осталась только ее ненависть. Страшно. Удивительно. Значит, ненависть. В палату вбежал перепуганный санитар, буквально оттащил от него женщину, вколол ей что-то и, уже покорившуюся его рукам отвел в постели. Уложил. Ремнями стянул руки. Вот так. Птичка. Не вырвешься. Покорилась. - Я же говорил, я же говорил, - бормотал санитар, - давайте посмотрю вашу рану. - Зачем? – спросил он, глядя на нее, уже почти уснувшую. - Что? - Отойдите. От нее. Пожалуйста. Да черт побери! Уйди! Санитар, растерянный, отшатнулся. Он подошел к ней неровным шагом, пытаясь остановить кровь, льющуюся из шеи. Присел на корточки и тихо прошептал ей на ухо: - Прощай. Я забуду. Мне хватит вечности. Лишь бы ты… Коснулся окровавленными пальцами ее щеки. Убрал прядку с лица. Поднялся. Вышел. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Mara - Лечу! Часть вторая. Интермедия.
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |