|
    Прочтений: 0 Посещений: 1598 Дата публикации: 10.12.2008 Моя драма носит совершенно безобидный, на первый взгляд, характер. Я не болен чем-то смертельным; мои близкие живы-здоровы; ноги моей не было ни в одной из горячих точек или местах глобальных катаклизмов. Да и вообще, я являю собой какое-то подобие целостности тела, духа и разума. Жить мне тоже есть где. Что по жизни делаю?... Ну, как – сплю, ем, иногда работаю. Все вроде относительно неплохо. Было. ******* - Девушка, Вы не сильно ушиблись, падая с неба? Господибожемой, меня сейчас пошлют дальше, чем вижу. Возле здания почтамта - замерзающее очарование в коротенькой голубой дубленке, сжимающее в лапке телефон. В глазах – затравленное выражение, но на меня даже не смотрит. - Может, продолжим наше знакомство за чашечкой кофе?... Тут за углом есть совершенно замечательное кафе. От её взгляда я почувствовал себя горсткой пепла. - Не по адресу, - отвечает она. Но в голосе никакой злобы – так, просто лишь бы отмахнуться. – У меня есть молодой человек. - Но, может… Я хотел сказать, что в кафе все-таки будет уютнее, чем стоять на холоде в сапогах на тоненькой подошве, но закончить она мне не дала. - Вы меня оскорбляете, неужели неясно? – уже тверже задала она вопрос. Девушка явно нервничала, гипнотизируя «самсунг» с замысловатой подвеской. - Это чем же? – изумился я. - Я довела до вашего сведения, что не свободна. Своим приглашением Вы посылаете далеко человека, которого я люблю. Как прикажете понимать? Вот это завернула. Неужели кто-то разговаривает таким языком в повседневной жизни?... А с виду такая себе милая птичка-бабочка. Не красавица, но что-то в ней было такое, что не давало отвести от неё взгляд… Чтобы не вдаваться в подробности того утра, когда я случайно забрел на почту отправить вчерашнюю деловую корреспонденцию, скажу буквально пару слов. Молодой человек, которого, как мне объяснили, горячо любят, так и не появился. Наверняка из тех сомнительных типов, которые даже не в состоянии найти в себе силы сказать лично те слова, от которых никуда не денешься. После агрессивной реплики в мой адрес я отошел в сторонку и уткнулся в газету, исподтишка наблюдая за незнакомкой. Вскоре её телефончик выдал мелодичную трель – пришло сообщение… Только однажды – тогда – я видел искреннее чувство боли на её личике. Это длилось несколько мгновений. Она быстро взяла себя в руки, а потом закурила. Она и сейчас слишком много курит. Самое интересное, что она никогда не докуривает последний сантиметр до фильтра – где-то слышала, что табак сам по себе задерживает всю смолу и прочую гадость, которая в сигаретах содержится. Вот и думает, что оказывает своему здоровью колоссальную услугу. Глупышка. Викки – моя девушка. ******* - Распишитесь, пожалуйста, - с улыбкой протягивает мне кредитку и чек продавщица в магазине. Ставлю маловразумительную закорючку, которая изображает что-то похожее на мою аутентичную подпись. Сгребаю с прилавка цветастый пакет, внутри которого лежит черная рубашка. Я такую и хотел. Я теперь всегда одеваюсь в черное. Ношу траур по себе. Траур по человеку, которым не стал. Я ничего к своим тридцати годам существенного не достиг. Детей у меня нет. Может, конечно, и есть, но лично мне об этом никто не говорил. Тем лучше для детей – фиговый бы из меня отец получился. Работа служащего среднего пошиба, пара приятелей, тоска вечерами и выпивка время от времени. Для активного отдыха и развлечений я слишком апатичен. Примерно представлял себе, на что иду, связываясь в Викки. Она любила, чтобы её называли на американский манер – я не возражал. Не помню, как она оказалась впервые у меня дома. Викки… Вечный маленький праздник, яркое цинично-доброе существо, умеющее красиво жить и весело проводить время. Где и кем она работала? Откуда брала деньги на мансарду в центре города и дорогие клубы? У меня так и нет ответа по сей день. «Никогда меня об этом не спрашивай», - сказала она как-то, то ли в шутку, то ли серьезно. Когда у неё было настроение, мы веселились. Когда она грустила, мне не хотелось дышать. Я ждал её сообщений с чувством, будто от этого, по крайней мере, зависит моя жизнь. Все двигалось неимоверно быстро, как на автопилоте. Непрекращающийся аттракцион, американские горки, и вагончик, в котором я сидел, время от времени застывал в положении вверх ногами. Убеждаю себя, что я зачем-то ей был нужен… Я не упоминал, кажется, о том, что Викки была моложе меня. Я нашел однажды водительские права, которые выпали из кармана её шубки. Ей было двадцать три года – разница не такая уж катастрофическая, особенно учитывая, что она вообще выглядела, как подросток. Она писала песни, и, кажется, продавала их каким-то знакомым, сколотившим пару-тройку артроковых коллективов. Или не продавала?... Не знаю. У неё в товарищах числилась явно большая половина молодежи города – от золотых мальчиков на «Бентли» и девочек, одетых с ног до головы в Дольче и Лакруа, до студентов, стреляющих друг у друга сигареты. Она никогда никого не оценивала по внешней атрибутике. Наверное, поэтому была со мной… Однажды Викки позвонила с чужого номера под утро (судя по голосу, выпито к тому моменту было уже достаточно), смутно объяснила, где находится, и попросила её забрать. Стоит ли говорить, что к тому моменту я уже почти вылез на стенку и перебрал все варианты того, что могло случиться с моей любимой. (Любимой? А я не говорил, что влюбился?) Домашнего телефона у неё не было, родителей, кажется, тоже. Покинув утром мою квартиру, Викки потерялась для мира. Для меня в частности. Потом выяснилось, что она просто забыла мобилу в каком-то кафе, где завтракала (готовить она тоже не умеет). Той ночью я словил первого попавшегося частника и, не торгуясь, велел ехать по адресу, который мне дали. Викки едва стояла, опираясь одной рукой на плечо охранника. Она буквально спала стоя. Заметив меня, девушка перевела взгляд на старенькую «Шкоду», в которой я приехал, и протянула, что кий она в таких машинах не возит. Отобрав приспособление для бильярда, я схватил Викки за норковый воротник и запихнул её на заднее сидение. В душе у меня на секунду вспыхнула ненависть – она же издевается, маленькая, избалованная дрянь, которая заигрывает черт знает с чем! Потеряла бы сознание где-нибудь на полу в туалете – делай с ней что хочешь, называется. А через две минуты Викки уже спала у меня на коленях, трогательно поджав ноги в высоких лакированных сапожках. Ей что-то снится – на ресницах бриллиантовые капельки… Знаю, ты ничего от меня не хочешь. Тебе все равно, наверное. Я люблю тебя одну, пусть даже ты не хочешь менять ничего в своей жизни. В одном городе с тобой живет человек, который любит тебя и страдает, хочешь ты этого или нет, и я буду это повторять, пока ты не поймешь. Даже самая изощренная философия не в состоянии оправдать человека, истерзавшего сердце, которое его любило. ******* Бывают такие ночи, когда спать – преступление. Пытаешься заснуть, чтобы вычеркнуть свою жизнь, и надеешься, что весь приключившийся кошмар окажется сном. Наутро Викки сделала вид, что ничего не произошло, но вечером, снимая с неё шубку, я обнаружил на загорелой шейке характерные следы чьих-то агрессивных ласк. На плечах были синяки. Она молчала. Как в одном человеке может уживаться такая невероятная двойственность?! Ребенок и прожигатель жизни, чувственность и такое безумное равнодушие? Викки, господи, как она пишет, я бы дышал, я бы жил её песнями. У неё все получается, за что бы ни пришлось взяться, она без малейших усилий творит маленькие чудеса и уходит, не дожидаясь аплодисментов… Кажется иногда, что её талант её же и убьет, не хватит сил, чтобы реализовать все, что ей досталось… Скажи хоть слово. Признайся. Девушка, которая лежит в моей постели, которой я готовлю кофе по утрам, когда она остается ночевать, возможно, принадлежит не одному мне. Ей вчера было хорошо. Зачем, зачем она это делает… Может, кто-то ее напоил?... Ненавижу. Так ненавидеть можно только самое любимое на свете существо. В глазах её какая-то недосказанность. - Любовь кончается, когда нельзя вернуться назад, - тихонько говорит она. Это её манера – оставит несколько фраз и уходит… - Как вода под мостом через реку. - Викки, я не понимаю. - Мы никогда друг друга не понимали. Мы сами не заметили, как расстались. Она свободна. Она всегда была свободна, а мне такая свобода НЕ НУЖНА. Я не знаю, что с ней делать. Мой взгляд в этот момент – взгляд человека, в двадцать секунд потерявшего все. ****** Я сделал, что мог. Говорил, столько слов ни о чем. Теперь мне плохо. Когда пьешь в двадцать лет – это нормально и весело, но в тридцать это уже смотрится довольно жалко. Интенсивный курс страдания. Голова раскалывалась, перед глазами крутились деревянные балки потолка. Викки обесцветила мир. Сколько прошло времени в таком состоянии? День? Два? Месяц?... Не знаю. Кажется, меня уволили с работы. А ещё умер пес в деревне у моего деда. Или это умер дедушка? Скорее всего, умер я сам. ****** Не могу четко вспомнить, что произошло в моей жизни с тех пор. Я думаю, что больше ничего нет. Ни во что больше не верю. Можете меня считать ненормальным неудачником, окончательно свихнувшимся на почве душевных метаний – плевать я на вас хотел. Любовь – непонятная штука. Неясно, что это, когда видишь её у кого-то другого. Еще запутанней все становится, когда это случается непосредственно с тобой. В двадцать лет я ещё хоть как-то господствовал над своими эмоциями. Теперь от меня не зависит ровным счетом ничего. Я думаю о тебе, Викки. Может, мы ещё как-нибудь встретимся. Где-то. Где будет светло, будут люди, да мало ли, что ещё… Как в день нашего знакомства. Что с тобой теперь?... ****** Нет, надо было все-таки подробнее рассказать, как я умер. Тогда мое относительное воскрешение выглядело бы более обоснованным. Не помню, что вернуло меня в мир – может, я залил соседей, не закрутив воду, при попытке утопиться в ванной, накачавшись до самых ушей. А может какой-то знакомый зашел вернуть старый долг и застал меня в невменяемом состоянии. Первое осознанное воспоминание после того, как Викки ушла – приятель Валик озабоченно смотрел на меня откуда-то сверху и что-то говорил. Слов было не разобрать, т.к. голос искажали невероятные помехи, будто запись на поцарапанном диске. Мы ехали куда-то в его заляпанной грязью до самой крыши КИА. По радио передавали автоновости. Выяснения отношений между Украиной и Россией по вопросам поставки и расчета за газ. В Италии практически не дают чаевых. На выходных похолодает. Будьте осторожней за рулем. Валик никогда не видел меня таким. Смотрит с помесью испуга и сочувствия. Не понимает, о ком я рассказываю – то ли о креативщице, которая погостила в моей жизни, то ли о девушке-иностранке легкого поведения, которую я подцепил в баре. Отчаянно пытается спасти угасающий намек на беседу, будто вытаскивает меня из зыбучих песков. Какая разница, как её фамилия. Даже если бы и помнил. Вдруг замечаю за соседним столиком сидящую вполоборота девушку с каштановыми волосами. Она?... Не может быть. Прежде, чем Валик успевает что-то понять, разворачиваю знакомку-незнакомку к себе за плечи и… из моей груди вырывается вздох: нет, не она. Потом в несостоявшийся диалог вступает спутник девушки, причем его аргументы достигают моей челюсти почти моментально. Какой-никакой экшн все-таки в этом рассказе есть. Нас растаскивают, а потом зимний воздух приятно холодит мои разбитые губы… Несколько дней спустя я написал маркером на бежевых обоях спальни 10 букв: В.С.Е.К.О.Н.Ч.Е.Н.О. Написать-то написал, но смысла не понимаю. ******* Есть такой предел боли, когда теряешь всякую гордость. Я никогда не был у Викки дома, но приблизительно знал, где она живет. Дверь незаперта – в её стиле. Огромная комната, стены отделаны диким камнем, посередине – широкая кровать, практически вровень с полом. Мебели почти нет. Шик вперемежку с гранжем. На окне ловец снов… Её духи. Я как-то задавал Викки вопрос, какими она пользуется. Купил себе флакончик, чтобы создавать иллюзию её присутствия, пока она где-то далеко, но это было не то. Смесь сигаретного дыма, шампуня, запаха солнца и фруктовых жевательных резинок – это была Викки, и воспроизвести эту немыслимую комбинацию никакой парфюмерии не под силу. Не помню, что первое попалось мне под руку. Я крушил все, все, что видел, все, к чему она прикасалась, её мир. Диски с демо-записями разлетались на кусочки, поблескивая радужными разводами; я рвал одежду, которую когда-то сам снимал с неё; разбивал причудливые плафоны бра на стенах… Я бы разрушил даже эти стены из ракушечника, но ярость моя исчезла так же внезапно, как и появилась. Из глаз хлынули злые слезы. Вот выброситься сейчас из этого огромного витражного окна. Но у меня не хватит сил. Я просто-напросто тряпка, существо, способное только на мелочные страдания и не менее жалкие эмоции. ****** … Ты мне снишься. Это не можешь быть ты. Викки, милая, что же с тобой стало. Как же так… Я должен был догадаться. Почувствовать, что ли, что нужен тебе. И где твои друзья? Может, никто из них и не знает, что случилось? Да, ты бы этого не допустила. О тебе будут вспоминать как о живой городской легенде. Как же я не встречал тебя раньше? Какого черта я был знаком со столькими людьми, если ты не входила в их число?... Откуда мне могло быть известно, что в тот момент, когда я разгромил твою квартиру, ты уже была практически не здесь. Ты ведь не сердишься, правда?... Тебя никогда не волновали потери чего-то материального. Прости. Я могу чем-то помочь?... Отворачиваюсь. Не могу смотреть на её боль. Она даже плакать не может. И снова молчит. Или уснула. Когда-нибудь мы с тобой опять увидимся в толпе. Опять сможем обнять небо, которое рухнуло потом нам на головы. Это время будет наше, только наше с тобой, и никому никогда его у нас не отнять. ****** - Эй, чмошник! Сдох там, что ли? – доносится откуда-то из угла. Лежу лицом к стенке. Вокруг лязг металлических дверей, приглушенное бормотание, мат, позвякивание ключей. Как безумно холодно!... - Что это с ним? – интересуется другой голос. – Откуда вообще он взялся? - Да вот как поступил, так слова ещё никому за два дня не сказал, - отвечает первый. – Ещё решают, подлежит ли он суду. Ненормальный, умышленно убил какую-то девчонку. Или послала она его, или просто крышу снесло – черт знает. - Этот?... Точно что больной. Не трогай его лучше, нафиг. Разговор затихает. Мое сознание окончательно возвращается, пульсируя обжигающей болью где-то под гортанью. Откуда им знать, что я фактически спас тебя. Ты должна была умереть быстро и без сожалений – так же, как и жила. Поскорей забыть то, что произошло. Тебя до полусмерти избили несколько обкуренных подонков – кажется, твой новый парень, басист из панк-роковой группы, был должен им денег. Они не рассчитали сил, а потом, когда пришли в себя, сообразили, что свидетель им ни к чему. Тебя нашли возле обочины за чертой города какие-то любители отдыха на природе, направляющиеся к автобусной остановке… Выдернуть вилку из розетки было бы неразумно: в аппаратах включится резервный источник питания. Ты закрыла глаза и (может, показалось) слегка улыбнулась в знак согласия. Я аккуратно, по одному, отделил все провода, которые еще держали тебя на этом свете. И не людям меня судить. Если нам суждено ещё когда-нибудь встретиться… Мы молча выпьем кофе, ты закуришь, будто все так, как раньше. Земля не рухнула и по-прежнему вертится, и скоро стает снег. Потом обменяемся парой фраз, достаточно весело и ни о чем. А потом расстанемся, зная, что это навсегда. И последнее «До свидания» будет последней ложью. Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||
Тюнинг Сердца - Викки
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |