|
    Прочтений: 0 Посещений: 1503 Дата публикации: 29.8.2009 – Эд, пойми… Ну почему ты не сорвался раньше? Почему ты не сказал все, что думаешь обо мне, раньше? Почему?! Ведь я ждал только этого! Бесчувственная я скотина, я хотел крови! Почему ты не поговорил со мной раньше? – То есть, я еще и виноват в том, что скандал вовремя не закатил? Да… – Ты не виноват, не виноват! Но все стало бы по–другому! Ведь стало бы? Эд не посчитал нужным ответить. Он никогда не считал себя аналитико–Нострадамусом, чтобы вот так вот просто, как в окно, смотреть в будущее. Виталий что-то горячо говорил, но Эд заткнул его едва заметным движением головы. – Что ты говорил им обо мне? – А?.. – Виталий все время ожидал словесного удара ниже пояса, и поэтому никак не мог к нему подготовиться. – Я уверен, что ты лил на меня грязь, сколько только мог. Кувыркался с ними и пел, сука, что Эдик то, Эдик сё, и такой он, и сякой он… Я не прав? По виду Виталия можно было с уверенностью сказать, что все именно так и обстояло. – Мне в этом плане стыдиться нечего. Да, я изменял, но я никогда не возводил на тебя напраслину. Я НИКОГДА не говорил о тебе гадостей. Я вообще предпочитал забывать о тебе, будто бы тебя и нет. Снова тишина. Друг напротив друга. Победитель и побежденный. Но разве можно назвать победителем униженного и растоптанного человека, который просто смог за себя отомстить. Можно ли назвать побежденным вполне успешного и пользующегося популярностью мужчину? Как оказалось, можно. Напускная популярность, так или иначе, слетит, подобно мишуре, и обнажит ничто, которое в итоге никому и не нужно. А обида пройдет, и унижение забудется, как сон… Пройдет? Забудется? Эдуард исчез за игоревой дверью. Он посчитал разговор исчерпанным. Виталий еще долго стучал в запертую дверь, умоляя выйти, что-то говорил, но ответом ему была лишь тишина. Рассвет Виталий встретил, сидящим под дверью комнаты Игоря. Как не хотелось выходить из комнаты… Снова встречаться с ним глазами, слушать объяснения… Что-то там еще и отвечать. Хватит, на всю жизнь наслушался… Решил уйти – значит, нужно уходить. Рвануть резко и покончить с этим. Пришлось выйти. Умыться, переодеться. Как ни странно, молчит. Только взглядом провожает, как экспонат музейный! «Шел бы ты, красавец!» – Эдик, поедешь со мной к Игорю? «На что-то еще надеется. Как будто не он дал четкую установку в семь утра очистить квартиру от своего присутствия». – Я поеду к Игорю. «Отвали, ну оставь же в покое! Дай спокойно попить чай, не стой в дверях! Не смотри! Жить не хочется от этого взгляда». – Со мной? «С чего ты взял? Сел напротив. Спасибо хоть, что не рядом». – Сам. – Эд, я прошу тебя… Поехали вместе. Пожалуйста. «Просит он! Милый, ты не умеешь просить, это не дано тебе природой. Ты умеешь приказывать, отдавать распоряжения, рявкнуть можешь. Но просить? Плохо это у тебя получается». – Эд, пожалуйста, все же вдвоем не так тяжелее. «С прозрением…» – Да и чего тебе по транспорту мотаться? В машине удобнее. «Ну да, как в золотой клетке». Эдуард встал, вымыл чашку и произнес: – Поехали. Дорога туда прошла в полнейшем молчании. Лишь возле магазина «Оптика» Эдуард бросил короткое: «тормозни» и вернулся уже в отреставрированных очках, которым даровали вторую жизнь. Взгляд в них стал увереннее и защищеннее, чем в старых – он стал видеть лучше. Виталий вздохнул. Вспомнил некстати, как они ему нравились. Больница не пустовала, несмотря на то, что время было довольно раннее. Вдали, в конце коридора, маячила фигура врача, и Эд с Виталием поспешили к нему. Дежурные фразы, здоровье, состояние? – Скверно, скверно, батеньки… В коме паренек, в себя не приходит, а состояние нестабильное, крайне тяжелое… Да и сделать ничего не можем… Только ждать и остается. – Охренеть, медицина! – Виталий и так слишком долго вел себя тихо и мирно. – Ребенок на краю могилы стоит, а врачи наблюдают и ждут, чем все закончится! Делайте что-то, Д–Е–Л–А–Й–Т–Е! Врач шокировано вытаращил глаза и переводил взгляд с беснующегося Виталия на сгорающего от стыда Эдика. – Что мы можем? Все процедуры толку не дают… – Что можем, что можем! Это вы меня спрашиваете? Я что – гребаный Гиппократ? Вы доктора – вы обязаны вылечить моего сына! – Орал на все отделение папаша. – Пошли, пошли! Простите, Бога ради. Это номер моего мобильного телефона, возьмите, очень прошу – сообщите, если что-то изменится! Да и так просто – сообщайте, пожалуйста! До свидания! – Эд распрощался с врачом, схватил Виталия за шиворот, буквально выволок на лестницу и, закрыв дверь в отделение, от всей души врезал ему в челюсть. Тот потихоньку стал приходить в себя. – Псих, мать честная, просто псих! – Эд обхватил голову руками. – Пойди, возьми базуку и перебей всех врачей нахрен – а вдруг поможет? – Эдик, а ты разве не согласен со мной? – Да пошел ты! – Эд энергичными шагами стал спускаться по лестнице. Виталий последовал было за ним, но на полпути остановился и уселся на ступеньку. – Ну что еще?! Виталик спрятал лицо в ладонях и заплакал. Как ребенок, горько и безутешно, всхлипывая, пытаясь отгородиться от всего мира ладонями. Эд, стоя ниже, почувствовал ужасную неловкость перед обходящими Виталия людьми. В его глазах промелькнула тень сочувствия, но Виталий этого не видел. – Хватит рыдать. Холодный голос потихоньку возвращал его к реальности. – Взрослый мужик! Сопли тебе не помогут! Эдуард убедился, что Виталик поднялся и более–менее способен продолжать путь. Возле машины прохладный воздух осени выгнал из Виталия остатки дурости, оставив лишь тоску. – Я с тобой не поеду. Ты неадекватен. Лучше уж на маршрутке – надежнее. Виталий удивленно и беспомощно воззрился на Эда. Он не успевал отбиваться от атакующих неприятностей. – Я в порядке, честное слово! Перестань, я довезу, правда! Выроненные из дрожащих рук ключи вопили об обратном, но Эд вздохнул и, противореча самому себе, залез в машину. Руки Виталия нещадно подрагивали, но он вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели. Эд хотел предложить повести, но передумал: обещал везти – пусть везет! Где–то на середине пути, уже на оживленном проспекте нервы стали сдавать. Виталий отчаянно пытался не потерять управление, но, увы. Полавировав на встречной полосе, он с усилием выровнял авто и, прижавшись к обочине, заглушил мотор. В тишине гулко бились два перепуганных сердца. Виталик тяжело дышал. – Твою мать… – Эдик был бледен, испуган и не на шутку разозлен. – Эд, я не знаю… не знаю, как это вышло! – Какого хрена ты меня с собой потащил? Разбиваться собрался? Так вперед! Только без меня! Я еще жить хочу! С этими словами Эдуард выскочил из автомобиля и, с силой захлопнув дверцу, зашагал к троллейбусной остановке. Благо, до нее было рукой подать. Виталий провожал его потухшим взглядом. Широкие плечи, руки в карманах… Стройные крепкие длинные ноги одеты в синие джинсы. Уверенная, энергичная походка. Гордо поднятая голова. Не мальчик, уже давно не мальчишка, но молодой и чертовски красивый мужчина… «Господи, когда же ты так повзрослел? Хм… Красавчик. А раньше? Худенький, высокий – молодой волчонок! Что спортзал и время с людьми делает! Любому отпор давал – никто тебя переговорить не мог! Чего ж молчал, родной, когда не нужно было? Отчего так поменялся? Я тебя поменял? Ах, Эд… Как же так вышло, что вся твоя жизнь мимо меня прошла?..» Виталий положил голову на скрещенные на руле руки. Эдуард остановился и стал ждать троллейбус. Ботинки на тонкой подошве служили скорее украшением, чем защитой от холода – Эд явственно чувствовал каждый камушек и ледяной холод асфальта. Хорошо, что старое корыто, именуемое общественным транспортом, подрулило практически сразу. Эдуард запрыгнул в полупустой салон и брезгливо скривился – отчего–то в «салоне» пахло дохлыми кошками. Эд примостился на порезанное сиденье у окна и прислонился лбом к холодному стеклу. Корыто продолжило путь. «Оборзел ты, Эдька!» – Невесело подтрунивал он сам над собой, – «К тачкам привык! И чтоб с кондиционером (на лето) и печкой (на зиму)!.. А нет! Не все коту – Масленица… Привыкай, дорогой, к обычному транспорту и отвыкай скорее от шикарной жизни». Он еще сильнее прижался к стеклу и печально разглядывал проплетающиеся мимо пейзажи. «Эдик, бросаешь? А может и правильно. Зачем я тебе?» Виталий смотрел вслед отъезжающему троллейбусу. «Молодой, красивый. Преданный. Верный. Двенадцать лет на меня, неблагодарную скотину, угробил. Все ждал, что я одумаюсь? Не от того ждал, не может одуматься человек, у которого нет мозгов! Господи, но ведь раньше все было не так! Как мы каждую секунду ценили! Как отдыхать вместе ездили! Золотое было время… Я сам прекратил эти поездки – грызу теперь, дурак, свои локти! Родной мой! Родной? Мой?» «Ты сломал меня. Грустно это признавать, но это так – ты меня сломал. Никогда не думал, что это скажу!.. Никогда не думал, что меня можно сломать. Но говорю – значит, можно. Да уж… Я теперь даже смотреть на мужчин не хочу! Не то что что-то большее! Слишком уж горек был опыт с тобою, Виталий». Голубые глаза излучали голубую тоску. Мешал думать скрип колес и начавшийся мелкий дождик – не дождик, а недоразумение. «Жаль, что все так получилось, да, Эдька?» Виталий завел мотор. «Сказочное начало – херовый конец… Лучше бы мы вообще с тобой никогда не встретились! Кто знает – может, тогда бы ты был счастлив. И я бы не обманывал, не предавал – не чувствовал бы за собой такой вины!» Он нажал на газ и тронулся домой. Корыто причалило к нужной остановке. Эдик выпрыгнул и вздохнул полной грудью мокрый и терпкий осенний воздух. Затянутое белыми тучами небо смягчило краски мира, и можно было, не щурясь, смотреть вверх. Эдуард снова вздохнул и зашагал, обходя мелкие лужи, к дому Виталия. «Ты сломал меня, сломал. Я тебя ненавижу». Виталий приехал раньше, и был уже дома, когда вернулся Эдик. Не говоря ни слова, Эд побросал в многострадальную сумку некоторые свои вещи и одежду. Виталий все это время молчал, но прожигал его взглядом, а когда Эдуард выложил на стол ключи от квартиры, не выдержал и срывающимся голосом заговорил: – Эдик, я знаю, что заслужил то, что имею… – Именно. – Но я ради всего святого умоляю тебя – не ухо… – А что для тебя есть «святое»? – Эдик… – Что для тебя святое? Ради чего ты меня умоляешь? Любовь? Дружба? Какие глупости, Виталий Юрьевич! Единственная ценность для тебя – это деньги! Вперед – зарабатывай все, а я на обочине отдохну. – Эдуард, прошу тебя – не уходи хотя бы сейчас. Хотя бы пока с Игорем не проясниться! Я с ума сойду: один в четырех стенах наедине со своим горем! Прошу тебя, Эд, я просто не выдержу! Один – и ни одной живой души рядом… – Мой тебе совет, по старой дружбе, – процедил Эдуард, – заведи кошку! Кошке ведь все равно, с кем ты трахаешься. Где пропадаешь ночами. Ты, главное, кормить ее не забывай, ага? И она ответит тебе лаской. Кошки – они такие. Эдуард задумчиво смотрел мимо него. Сумка в руке, одет, обут. Сейчас – или уже будет поздно. – Милый. Эдик… Я боюсь один оставаться. Сердце шалит. Прошу не ради себя – ради тебя, чтобы твоя совесть была чиста! Не бросай меня, останься еще хоть на пару дней! Эдуард перевел на Виталия удивленный взгляд. – А почему же ты один? Где те, с которыми ты мне изменял? Позови их – пусть приходят! Яркие, эффектные, веселые! Зачем тебе парень–истерик с расшатанной психикой и измочаленными нервами? Его выгодно не выделяет даже то, что он понимает тебя с полубуквы… Все-таки он двенадцать лет работал твоей тенью! Он не то, что тебе нужно, он не из твоих кругов. Он – серая заурядность, каких миллионы. А ты – любимчик удачи. Я пойду. – Господи, какую чушь ты говоришь! – Виталий нервно зашагал из угла в угол. – Ну, вот видишь! Мало того, так я еще и чушь говорю. Зачем тебе такое счастье? Ты позови к себе более достойных: просто пальчиком помани – сломя голову прибегут. Сам же знаешь. А меня отпусти. – Эдуард, я никому не нужен. Н–и–к–о–м–у. Ты тогда сказал горькую правду – я нужен был им только с деньгами, только успешный. А на мое горе им плевать, они не будут ездить со мной в больницу, они не волнуются о моем сыне! Эдик, только ты понимаешь меня, потому что сам чувствуешь то же самое! Ты знаешь, каково мне, потому, что тебе так же херово! Двенадцать лет не зачеркнуть – хотим мы или не хотим, но мы привязаны друг к другу крепче, чем думаем! – А хочешь, хочешь – я сейчас раз – и оборву эту привязанность? – Глаза из-под очков метали молнии. – Увидишь, как это просто! – Нет. Нет, не хочу… Я уже ничего не хочу. Только покоя. – Бедняжка! Устал резвиться? – Эдик, ты же не жесток, я знаю. Ты останешься? – Вопрос просто в лоб. Пауза… Пауза… – Л–ладно, хорошо. Ты прав – я не жесток. К сожалению. Я останусь. Исключительно ради чистоты своей совести! Чтобы потом, перед лицом Господа, я спросил себя: «Эдуард, были такие моменты в твоей жизни, о которых ты жалеешь?» и сам бы себе ответил: «Не было!» – Спасибо, спасибо тебе! – Не благодари. Я стараюсь исключительно для себя. Виталий проснулся, когда за окном уже начало смеркаться. Эдуард весь день не показывался из Игоревой комнаты: в квартире было тихо, но не пусто. Виталий и сам не заметил, как заснул – сказывалось нервное напряжение и недосып. Теперь, в пять вечера, он решительно не знал, чем себя занять. В кухне горел свет, и он направился туда. Эдуард жарил мясо. Господи, и где он его отыскал? Когда в последний раз пополнялся холодильник? – Эд, ты тоже спал? – Нет, – не поворачиваясь, ответил Эдик. – Почему? – Потому что нормальные люди спят ночью! Нечего возразить. Виталик вздохнул. – Можно я тут с тобой посижу? Эдуард повернулся и процедил сквозь зубы: – Это твоя квартира, Виталий, и ты волен сидеть там, где тебе заблагорассудится, не спрашивая разрешения у меня. Снова молчание. Только шипение на сковороде. – Проголодался? – Я, в отличие от тебя, не собираюсь умирать с голоду. Виталий вспомнил, что почти не ел два дня. – А меня покормишь? – Чистой воды провокация. – Бери, ешь – это твои продукты. Ужин прошел в полнейшем молчании. Виталий вымыл посуду и заглянул в холодильник. Двухметровый монстр стального цвета был девственно пуст, словно только с витрины, если не считать сиротливый пакет кефира и почти нетронутый сыр. «Н-да…» – Кофе есть? – Спросил он Эдуарда. – О, этот продукт в твоем доме не переводится! Ты ж только кофе и святым воздухом питаешься! На остальное и остальных тебя плевать. Виталий не посчитал нужным возражать и включил чайник. – Спасибо тебе большое за ужин! Было вкусно. – Что случилось? – Эдуард удивленно отставил чашку. – А в смысле? – Не понял Виталий. – Тебе же в жизни не приходило в голову сказать мне спасибо за ужин! Ублюдок неблагодарный! – Эд с вызовом смотрел «ублюдку» в глаза. Виталий хотел что-то ответить, но его прервала трель Эдового мобильника. Оба, не сговариваясь, сорвались с места и бросились в комнату. Виталий добежал первым, взял разрывающийся телефон в руки и беспомощно уставился на Эдика. – Дай сюда! – Яростно прошипел тот. – Да! Алло! Да, это я… А, понял… Как он? Что?.. Это опас… Да… Да, спасибо, что сообщили… Эд положил мобильный на стол, и оперся руками. – НУ?! – Не выдержал Виталий. – Медсестра дежурная. В сознание он так и не приходил, но состояние резко ухудшилось. Сейчас снова очистку крови будут проводить. Врачи ни за что не ручаются. Виталий сел на кровать и обхватил голову руками. Мир снова окрасился в черные цвета. «Сын…» Болезненно сжался комочек в груди. – О, Господи! Эд барабанил пальцами по столу. А затем бесшумно скрылся в другой комнате. И опять беспросветная тишина. Холодный пот застилал глаза, лихорадочная дрожь колотила тело. Виталий рывком сел в постели, тяжело дыша. Сердце гулко билось в груди, но не равномерно, а как бы рывками. Ноющая боль отдавала даже в горле и в левом плече. Не на шутку испуганный, он выбрался из-под одеяла и поспешил на кухню, где в одном из шкафов хранились лекарства. Так. Вот. Не то… Не то… Не то… Ч–черт! Как всегда – ни хрена нет! Если Эд об этом не позаботится, то об этом не позаботится никто! Виталий, все еще перепуганный, забарабанил в дверь Игоревой комнаты. – Эдик, Эдик, открой, пожалуйста! Дверь распахнулась. Оказалось, Эд спал одетым. – Сдурел, что ли? – У тебя есть что-нибудь от сердца? – Скальпель подойдет? Виталий не ответил на колкость. Эд стал рыться в карманах. Извлек полпачки валидола. – На. Виталий сунул таблетку под язык. – А сильнее ничего нет? – Это все, что у меня есть. – Блин… И в аптечке пусто. – Раньше нужно было запасы пополнять, а не тогда, когда жареный петух в задницу клюнул! – Эдуард закрыл дверь. Виталий лег и попытался привести мысли в порядок. Обидно, горько, страшно, а впереди – неизвестность. Утром Эд сходил в аптеку и вернулся с внушительным мешком лекарств. Внутривенные для Игоря, успокоительные, от сердца – для себя. На завтрак чашка кофе и сигарета. Днем снова в больницу. Виталия предусмотрительно оставил на лестнице, с врачом переговорил сам. Но о чем говорить – ночью было хуже, сейчас положение тяжелое, но стабильное. Лекарства вливаются литрами, но в сознание не приходит. Коматозное состояние может длиться еще, Бог знает, сколько времени… А чем закончится – неизвестно… Эдуард набрался храбрости, глубоко вдохнул и спросил: – Скажите, только честно – какие у него шансы? Доктор поразмыслил, пожевал губы и произнес: – Честно, говорите? Что ж, отвечу честно: пятьдесят на пятьдесят – либо выживет, либо нет. Организм то молодой, но не окрепший – это раз, за жизнь по инстинкту борется, но раз попытка самоубийства – то не слишком–то старательно борется. Да и какие могут быть прогнозы – то хуже, то лучше! Эдик поблагодарил врача и уныло поплелся по коридору, освещенному ярким солнышком. На подоконниках, в чудовищной грязи, балдели худосочные цветы. Из палат выползали некоторые ходячие больные, и Эд ясно чувствовал, как абстрагируется от всего мира, как четко проведена между ними грань. Вышел на лестницу. Виталий, потушив сигарету, бросился навстречу. В глазах надежда. Даже жалко его стало, дурака. – Ну что там? Что? Ответить? Сказать: «Твой сын умирает, и, кроме нас, винить некого»? Да, Эд был обижен и зол, но жестоким он никогда не был. – Да как… Так же все… Обратная дорога в полном молчании. Спасибо хоть, что не по встречной полосе. Остаток дня Эдуард валялся на Игоревой кровати и слушал его плейер. Триста пятьдесят семь песен по кругу, один, второй, третий круг. Эд понял, что сойдет с ума. Пошел на кухню. Виталий с неизменной чашкой кофе. Курит в форточку. Эд выпил стакан кефира с куском сыра и понял, что наелся на два дня вперед – когда нервничаешь, желудок сжимается, и ничего в него не протолкнуть. – Продуктов надо… Купить. – Виталик решил заговорить. – Надо – покупай. – На Виталия Эду было решительно плевать – голоден, не голоден. Не маленький уже, сам разберется. – Поедешь со мной? – Нет. До вечера Эд не выходил. Обдумывал слова врача. Обдумывал свое будущее. Продать квартиру? Переехать в другой город? Страну? Нет, все же город. Или жить не переезжая? Кто его знает… Виталий съездил в магазин. Судя по звукам из коридора – привез много пакетов. Эдуард стоял в проеме дверей и глядел, как он кормит холодильник. – Как дитя, ей-Богу!.. – Что не так? – Удивленно спросил тот. – Набрал сплошных полуфабрикатов! Тебе надоел здоровый желудок? Хочешь выплюнуть его через неделю? Моего опыта тебе мало? – А что тебе не… – А все мне не нравится! Маркетинг лепит рекламу на идиота – цветастая упаковка, фотка поаппетитнее на обертке и готово – весь твой холодильник забит несусветной гадостью! – Я же говорил – поехали вместе! – А без меня ты и шагу ступить не можешь? Уже скоро сорок лет стукнет! – Да, да, я не могу без тебя! Ты мне нужен все время! – Так отвыкай. Учись жить один. – С этими словами Эдуард отклеился от косяка двери и снова скрылся в комнате. Почти стемнело. Виталий сидел за столом и невидящим взглядом буравил монитор ноутбука. Его не интересовало то, что уже начало третьего ночи и то, что Интернет его уже, наверное, в лицо узнает. Он искал информацию о детях, имевших попытку самоубийства. Наткнулся на неутешительную историю о девочке, которая поскандалила с матерью на почве первой любви. Хотела убить себя. Спасли, но разум ее навсегда помутился – живет растение в человеческом облике. Девочке было пятнадцать, как и Игорю. Виталик почувствовал острую необходимость оказаться в чьих–то объятиях. В чьих–то… В Эдовых, конечно! Но это было откуда–то из области фантастики, поэтому нечего и надеяться. Кое-как уговорив себя успокоиться, он лег в постель, обнял подушку Эдика и заставил себя засыпать. Кололо в груди… Эдуард тоже не спал. Сначала по четвертому кругу слушал музыку, потом бросил это занятие и прислушивался к тому, как Виталий барабанил по клавишам. Это его отличительная особенность – показывать свою силу компьютеру: вот, дескать, как я могу кнопки нажимать! И пофиг, что кнопки потом менять приходится… Эдик не разбирал кровать и не переодевался: спал в том, в чем был целый день – так он выражал своеобразный бойкот устоявшейся жизни. Однако, начав замерзать, натянул на себя покрывало и, как мог, закутался. Он злился на себя за слабохарактерность, за то, что не смог просто взять и уйти. Плюнуть – и оборвать эту канитель. Злился на свою мягкость. Но что уже толку злиться? Утром, во время суррогатного завтрака (Эд снизошел до еды в обществе Виталия), зазвонил мобильный. Быстрый взгляд на дисплей, молниеносный взгляд на Эда – сбросил. Эдуард и бровью не повел, лишь спокойно сказал, дожевывая бутерброд: – Тебе совершенно не о чем беспокоиться. Можешь разговаривать со своими дырками просто здесь и без стеснения. Хочешь – я выйти могу? – Не надо никуда выходить. Я ни с кем не собираюсь разговаривать. – Ну и зря! – Беззаботно воскликнул Эд. – Рассказал бы им о сыне, пусть бы поплакали с тобой на пару, может, сменил бы кто меня на почетном посту твоего сожителя–фаната! – Какого хрена, Эдик?! – Виталик даже вскочил со стула и, пошагав туда-сюда, замер, развернувшись к нему лицом, – Какого хрена ты топчешься по больной мозоли? – Я? – Эдуард играл в изумление. – Я сижу спокойно и нигде не топчусь! – Ты прекрасно меня понял! Ты в этот период оперируешь несчастьем нашего сына, как будто тебя оно не касается! Как будто тебе наплевать! Это наше общее горе, Эдуард. Твое и мое. И я не понимаю, как нам удается так холодно друг к другу относиться? Язвить о «дырках»? Мы должны переживать его вместе! Быть ближе, чем когда либо!.. – Я. Ничего. Тебе. Не. Должен. В создании ТВОЕГО сына я участия никакого не принимал. «А ближе, чем были – уже невозможно». Песня есть такая… – Ты говоришь мне о песнях? Я ведь с тобой серьезно, Эдуард! – Видишь ли, Виталий Юрьевич, я свободный – подчеркиваю: абсолютно свободный человек. И я вправе делать и говорить то, что считаю нужным. Не ты ли мне запретишь? И я считаю нужным ткнуть тебя носом в тот факт, что ты мне нынче никто и звать тебя никак, а посему попрошу оставить эти твои проповеди для какого-нибудь следующего за мною лоха, а меня избавить от необходимости слушать твою чушь двадцать четыре часа в сутки! Либо молчи, либо я сейчас же снимаюсь, и след мой простывает. Ясно? Сказано это было ледяным, не терпящим возражений тоном. Так равнодушно, что Виталий осекся, заморгал и вдруг отчетливо осознал, что необходимо проглотить язык, иначе… Иначе то, чего он боялся, наступит гораздо раньше. – Эдуард, прости меня. Я очень нервничаю. Мне больно, когда ты так говоришь о моем ребенке. Я думал, что он тоже стал для тебя родным… – Тоже? А кто еще стал для меня родным? Уж не себя ли ты имеешь в виду? – Ты говорил мне это раньше. – Раньше! Раньше я умирал от любви, а теперь просто понял, что любви нет. – Эд, зачем ты так? Это бред. Она есть и… – Нет. Иначе то, что между нами было, длилось бы вечно, и похоронили бы нас в один гребаный день в одном гробу! – Эдуард орал. – Эдик, Эдик! Если мы с тобой вдвоем наступили на грабли, то это не значит, что грабли повсюду… Понимаешь меня? – Да, – неожиданно согласился Эд. – Ты прав. Я молод, я не собираюсь ставить на себе крест! Я найду настоящего мужчину, порядочного и надежного. Он не будет богат, это ни к чему – насмотрелся я на образ жизни успешных бизнесменов. Пусть у него не будет аристократичных манер, но он не будет напиваться на банкетах и вести себя по–свински, а будет каждый день возвращаться с работы в шесть и забывать о ней. Он будет, будет меня ценить! А я отплачу ему тем же! Я умею быть благодарным! В отличие от некоторых! – Эд обнаружил, что бурно жестикулирует в сантиметре от носа Виталия, поэтому медленно опустил руки и, окинув оппонента взглядом, двинулся прочь из кухни. – Эдик. – На удивление спокойный Виталиев голос. – А на похороны Игоря придешь? Или будешь занят витьем нового семейного гнездышка? Эдуард застыл и, подумав, не оборачиваясь, произнес: – А разве после его смерти мы сможем смотреть друг другу в глаза? Не знаю насчет тебя, а я не смогу. И скрылся в комнате. «Как она ему не осточертела?..» – О–о–о–о!.. – Вечер. Эдуард остановился в проеме кухонных дверей и с интересом созерцал Виталия, сидящего за столом. Перед ним стояла недопитая бутылка водки и полная пепельница. – Ну-ну. – Что «ну-ну»? – Нетвердым языком вопрошал Виталик. – Нет–нет, ничего, не смею отвлекать, – Эдуард налил себе водички, запил таблетку и собрался было уходить, но услышал: – А мне жить незачем. – А я не священник. – Эд повернулся, – Исповедовать тебя не собираюсь. – Выпьешь?.. Ну как хочешь, – залпом опрокинул рюмку. – А меня и не надо ис… сп… исповедовать. – Действительно. Толку не будет. Душа твоя в дерьме вся! – Эд хмыкнул. – За себя говори. В Бога я не верю. Если бы он был, то не допустил того, что с Игорем… – А это не Бог виноват, – прошипел Эд, – это ты, дорогой, довел сына до ручки! – Не важно, кто… Теперь уже не важно. – ЧТО? – Эд скривился и уселся напротив. – «Не важно»? Виталик не ответил, а допил остатки просто из горлышка. – Нажрался… Я же говорил – свинья. – Эдик? Знаешь, кто мы? – Два придурка? – Не. Я тоже не знаю, кто мы. Нет в нашем языке слова, обозначающего родителей, потерявших ребенка… «Сирота», «Вдова» там есть, а такого – нет. – Может, хватит хоронить твоего сына?! Он еще жив, по–моему! – Эдик? А во что ты веришь? – Я верю в Бога, больше ни во что. Слушай, иди-ка ты проспись!.. – Эдик? А твой Бог, он какой? – С чего это тебя интересует мой внутренний мир? Я не собираюсь выворачивать свою душу. С этими словами Эдуард поволок Виталия в комнату, бросил на кровать и удалился. – Твой Бог жестокий, Эд! – Крикнул Виталий ему вслед. – Жестокий и несправедливый! – А по–моему – архи справедливый! – Высунулся Эд. – Ты наказан за все! – Но почему из-за меня страдает мой ребенок? – А это издавна повелось. Со времен Адама и Евы… Просыпаться было мучительно больно. Не столько из-за похмелья, сколько из-за накатившей к себе жалости. За бесцельно прожитую жизнь. Правда, шутки в сторону – как бы ни была избита эта фраза, она очень уж метко выражала смысл существования Виталия. Чего добивался он в жизни? Чего добился? Думал, что престиж, деньги, положение дают все? Почему ошибся? Точнее, почему так перевернулась система ценностей? Эд встал. Кофе пьет. Ого! Полдесятого… – Эд? Ты куда? – Привстал на локтях. Голова напополам. – Как бы, твой сын в больнице. Проведывать положено. – Тон снисходительный, будто с тараканом говорит. Откуда столько спеси? Накопилось? Выплеснуть не на кого? «Только я под руку подворачиваюсь?» Наверное, так и есть. – Эд… Подожди меня, вместе съездим. – Ты можешь ехать тогда, когда тебе заблагорассудится, а я еду сейчас. – Ну, подожди десять минут! Что тебе – сложно, что ли? Эдуард ничего не ответил, но снял обувь и сел за стол, выжидающе глядя на Виталия. Тот поспешно (насколько позволяла раскалывающаяся голова) сгонял в ванную, более или менее привел себя в порядок и, наспех одевшись, был, вроде, готов. Эд окинул его презрительным взглядом, обулся и вышел из квартиры, не оглядываясь. – Эд, может, я поведу? Вопрос остался без ответа – Эдик сел на водительское сиденье и завел мотор. Виталию оставалось только примоститься справа. Больница показалась из-за поворота во всем своем мрачном великолепии. Довольно высокое старое здание на фоне туч сильно смахивало на феодальный замок. Перед главным входом украшала пейзаж миниатюрная теплица, в которой было два входа. Один в само помещение, а другой – в морг… Виталий старался держаться поближе к Эду, но тот с легкостью перегнал его на лестнице. Правильно. Не он же вчера выпил почти целую бутылку водки. Когда он догнал Эдуарда, тот уже разговаривал с врачом. Разговор получился странным, доктор то и дело прятал глаза и странно мычал. Игорю ночью стало хуже, снова делали переливание крови. В сознание он приходить, похоже, не собирается. Снова сдавило сердце. Эд отдал лекарства и врач удалился. Виталий ощупью добрался до скамейки и присел. В глазах темнело. Эдик стоял неподалеку и молча наблюдал. Один Господь Бог знал, что творилось в его душе. Отпустило. Стало легче. Встал и пошел следом за Эдом. Он не станет ждать. Больше не кинется, не приобнимет и не спросит: «Дружище, что такое?» Просто наблюдает. И от этого еще страшнее жить! А дома целый вагон времени. От самого начала дня и до самого конца ночи будут одолевать жуткие мысли, как хочется пропылесосить мозг! Нет занятий, а если и есть, то они совсем не помогают забыться. Что делает там Эдик? Как умудряется сидеть в этой комнатке целые сутки? Приехали домой. Виталий лег на кровать. Эдуард хрипло проронил: – Я в парк. Виталик даже приподнялся на локте и удивленно посмотрел на него: – В парк?! – Мне опротивела твоя квартира. И ушел. И Виталий ничего не сказал. Просто позволил уйти. Пусть недалеко, пусть в парк… Но Один ушел, а Один остался… До самого позднего вечера Эдуард гулял осенними аллеями. Вдыхая запах мокрой листвы – ночью шел дождь – он максимально пытался выключить мозг и не думать ни о чем. Самое долгое время, которое он продержался, составило двенадцать секунд. Так или иначе, никакого просвета в жизни не было. Как бы там он не строил назло Виталию планы счастливого будущего с кем–нибудь другим, нутром все равно понимал, что это только планы. Слишком истрепаны нервы. Слишком сильно разочарование. А Виталик все это время лежал на кровати и изучал потолок, ибо малейшее движение отзывалось болью в груди. Становилось страшно, потому что раньше он мог похвастаться отменным здоровьем. А еще положением в обществе, прекрасным сыном, любящей семьей! И вот успешный принц у разбитого корыта… Вернувшись, Эдуард застал Виталия сидящим за столом. Эд снял верхнюю одежду и обувь под его пристальным взглядом, и хотел было пройти в свою комнату, как Виталий произнес: – Как там погода? – Так же, как и здесь. – Пауза. – Холодный ветер и дождь. Снова пауза. Затянулась. Эдуард возобновил попытку идти, но опять: – Эдик! – Что? – Поговори со мной? О чем угодно! Я просто с ума сойду скоро! Эдуард сел на скамейку напротив. – Об ирригационных каналах современной Индии пойдет? – Не издевайся! Эд встал. – Возьми зеркало и разговаривай с умным человеком! – Хотел было уйти, но Виталий тоже встал и схватил его за руку. Хотел было что-то сказать, но тут зазвонил Эдов мобильный. Хватка моментально ослабла, и Эдуард вытащил телефон: – Да? По мере продолжения разговора, который больше напоминал монолог собеседника, Эдуард все больше бледнел, а глаза наполнялись тоской. В конце концов, он с тихим щелчком нажал отбой. Звук в наступившей тишине показался оглушительным. Виталий был не в силах произнести хоть слово. – Это из больницы, – тихо и как-то грустно сказал Эд, – Игорька перевезли в реанимацию. Врачи сказали, что надежд почти нет, и посоветовали молиться… Виталий молча и медленно опустился на пол, оперся спиной о кровать и положил голову на скрещенные руки. Эдик растерянно стоял возле стола. – Пообещай мне кое-что? – Глухой голос Виталия – говорит, не поднимая головы. – А? – Пообещай, что будешь счастлив. Пообещай мне, что найдешь настоящего мужчину, такого, который был бы достоин тебя! Пообещай, что он даст тебе то, чего не дал я! Ну! – Что ты несешь? – Эдуард удивился и немного испугался. – Я сказал – пообещай! – Виталий поднялся, и, приблизившись, больно обхватил Эда за плечи. – Ты обязан быть счастлив! – Пусти меня! – Эд высвободился. – Я ничего не собираюсь тебе обещать! – Тебе сложно, что ли? – Уже спокойнее. – Ты что задумал? Виталий отвернулся к окну. И, подумав, ответил: – Я похороню сына шикарно. У него будет все самое дорогое и лучшее. У него будет самый красивый памятник. Найму человека ухаживать за могилой. А потом схожу в оружейный магазин, куплю пистолет с полной обоймой патронов и… уйду из жизни как мужчина. Осечки не будет. Шансов – тоже. А ты забудь нас, будто бы и не было ничего. Живи спокойно и счастливо. Эдуард слушал это, открыв рот. Совершенно неожиданно куда–то подевались все мысли и слова. Воцарилась гнетущая тишина. – Ты псих… – Я отец, потерявший ребенка! – Рявкнул Виталик. Снова тишина. – Э нет, ты ПСИХ! Ты думаешь, что я так просто позволю тебе застрелиться? Виталий даже не обернулся, голос его был спокоен: – Эдуард, ты собрался уходить – так уходи. Не нужно больше ничего. Прости меня за все. Прости за то, что не отпускал тебя так долго. Я, дурак, думал, что смогу тебя удержать, если не дам уйти сразу, что мы еще что-то сможем… вместе. Но я ошибся. Прости меня, я зря тебя удерживаю. Уходи, пожалуйста. Я и так слишком долго… Эдик во все глаза таращился на него. – Прости, Эдуард. Я давал твоей матери обещание беречь тебя. И я не выполнил его. Если можешь, прости меня. И постарайся нас забыть, как дурной сон. Живи дальше, Эд. И УХОДИ, ЧЕРТ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ! Виталий обхватил голову руками – последний жест утопающего. Вместо того чтобы шагнуть к двери, Эдуард шагнул к нему. Остановившись совсем рядом, тихо проговорил: – Мы были вместе двенадцать лет. Не только я научился понимать тебя с полумысли, но и ты выучил меня наизусть. Если я не ушел сразу, как я теперь уйду? Эд крепко его обнял, Виталий уткнулся ему в плечо и мир замер. Даже капельки дождя остановились на своих координатах… – Я ненавижу тебя, – прошептал Эд, – так же сильно, как люблю. Я хотел уйти, но ты не дал мне, и теперь я не смогу. Придется попробовать заново… Виталий проснулся на рассвете, и почему–то на Эдуардовой половине кровати, а тот, привстав на локте, одной рукой обнимал Виталия за плечи, а другой – машинально перебирал его волосы. Задумчивые, прозрачные в холодном свете, голубые глаза отстраненно смотрели вдаль. – Эдик! – Тихонько позвал он. Эдуард пришел в себя и уже осмысленно глянул на Виталика. – Проснулся? – М–г–м. Ты хоть чуть–чуть спал? Эд снова перевел взгляд в окно и медленно кивнул. – Немножко. Но я уже давно проснулся. Не спалось… Виталий, плюнув на все, повернулся и уткнулся Эду в плечо. Тот сжал объятия, и стало так тепло и уютно, что Виталик снова задремал. Кажется, поспал и Эд. Через несколько часов, приведя себя в порядок, они уже мчались по направлению к больнице. Ни один из них не сумел убедить себя в самом худшем… Там было не до них. Туда-сюда шныряли медсестры, с достоинством несли свои премудрые головы врачи, но лечащего Игоря нигде не было видно. Какая–то добрая душа в белом халате пояснила им, что тот жутко занят. Виталий и Эдуард присели на скамью в коридоре и моментально выпали из общего ритма снующих вокруг людей. Оставалось только настороженно поглядывать в оба, чтобы не пропустить доктора. После десяти минут ожидания Эдуард вдруг произнес: – А ты поседел! Виталий не мог вспомнить, когда в последний раз осознавал себя в зеркале. Он провел рукой по волосам и усмехнулся: – Стар я для тебя? – Чушь! – Возмутился Эдуард. – У меня тоже седых волос полно, просто в темных это виднее. – А сильно?.. – Ну… Виски – сильно. А так – не очень. Успокоить пытается. Наплевать на волосы, с высокой колокольни! Есть вещи, гораздо важнее волос. Неожиданно Виталик заметил в конце коридора нужного доктора и со всех ног припустил к нему, Эд не отставал. Они прибежали как раз вовремя – тот уже собирался вновь скрыться за дверью послереанимационной палаты. Оба задыхались от быстрого бега, поэтому немой вопрос за них задали их глаза. Врач раздраженно фыркнул и закрыл дверь палаты. – Ну и семейка у вас, честное слово! Дядя, которому больше всех небезразлична судьба племянника, неуравновешенный папаша и пациент, ночью собравшийся концы отдавать, а наутро смотрим – пришел в себя, как миленький! Ей-Богу!.. – Что? – Вытаращил глаза Эд. У Виталия был такой вид, будто бы ему только что сообщили о смерти Игоря. – Да–да! Сын ваш – медицинское чудо. Или это вы так эффектно молились? – Прищурился врач. Эдику стыдно было признаться, что вчера им было совсем не до молитв. – Мы можем его увидеть? – Выпалил обретший дар речи Виталий. – Ишь ты! – Возмутился доктор. – Шустрый какой! Дай бедняге в себя прийти! Вот всем отделением над ним танцуем! «Увидеть»! – А когда… – Но врач перебил, – Самое скорое – завтра. Всего хорошего. – И скрылся за дверью палаты. Виталий полубезумным взглядом посмотрел на Эдуарда и, наплевав на все нормы этикета и конспирацию, сгреб его в охапку и прижал к себе. Затем они стояли у окна в коридоре больницы и курили, безмолвно обмениваясь впечатлениями. Тушили окурки в горшках с хилыми растениями, зажигали новые сигареты, пока, наконец, одному из них не пришла в голову здравая мысль дожидаться завтрашнего дня дома. Дело теперь за малым. Просто подождать! На следующий день задолго до открытия отделения Эд и Виталий оббивали порог больницы. Изводясь оба от нетерпения, они передавали свое волнение и окружающим. «А вдруг все снова развернулось на 180 градусов? А вдруг он опять в коме? Или…» Наконец, они дождались врача. Завидев эту безумную парочку в коридоре, он мученически возвел глаза к небу и горячо попрощался со спокойным времяпровождением, на которое рассчитывал. Но Виталий ничуть не смутился, а потребовал обещанное свидание с сыном. – Рано еще, мужики! – Взмолился врач. – Спит еще парень, наверное. Будить не дозволю! – Мы подождем, – примирительно сказал Виталик и прочно обосновался на ближайшей к палате скамье. Эдик присел рядом. Доктор поспешил удалиться на обход. Ровно в три, когда они успели уже два раза позавтракать и пообедать в больничной столовой, а также едва не сойти с ума от скуки и неизвестности, на горизонте нарисовался лечащий. Он позвал их жестом и властно проговорил: – У вас пять минут. Они тихонько вошли в палату. Сразу же шокировало обилие электроники – аппаратов неизвестного предназначения. При взгляде на Игоря болезненно сжалось сердце, и навернулись слезы. Паренек похудел, пожалуй, вдвое, кожа казалась прозрачной, вокруг тянулись провода и трубки капельниц, а веки были опущены, и непонятно было – спит он или просто не открывает их, чтобы беречь силы… Светлые волосы ярко контрастировали с мертвенно–бледным лицом, а дыхание совсем невозможно было засечь… – Сынок! – Тихо позвал присевший рядом Виталий. – Игорек! Ты слышишь меня? Игорь ничем не выказал того, что слышит его. – Гарик, – подпрягся стоящий рядом Эдик, – Гарик, это мы. Ресницы дрогнули, и веки поползли вверх. Открывшиеся пугающе черные глаза на этом белом лице медленно изучали пришедших. – Игорь! – Зачем меня спасли?.. Хриплый, едва различимый шепот. У парней брови взметнулись на затылок. – Игорь, что ты такое говоришь? Господи, ты не представляешь, как мы волновались! Слава Богу, ты жив! – Уходите!.. Я не хочу вас видеть!.. – Каждое слово давалось ему с видимым трудом, но он твердо решил закончить речь, – Я больше никогда не хочу вас видеть! – Игорь?! Неожиданно какой–то из аппаратов наверху издал виртуозный писк. – Уходите!! В палату ворвалась медсестра. Наметанным глазом оценив обстановку, она моментально выставила посетителей за дверь и плотно прикрыла палату. На Виталия сейчас без слез нельзя было взглянуть. Хотя и Эд представлял собою не многим лучшее зрелище… Через некоторое время к ним подошел врач. – Эх вы! Я для вас исключение сделал – по правилам к нему еще с неделю нельзя было бы посетителей пускать! А вы его чуть обратно в гроб не загнали! – Как он сейчас?.. – Бесцветно прохрипел Виталий. – Интенсивная терапия делает чудеса. – Лаконично пояснил доктор и удалился. Снова сгущались тучи… Ночью Виталий сидел на кровати, обхватив голову руками, а Эдуард гладил его по плечам, пытаясь успокоить. – Эдик, скажи, когда же это все закончится? – И раскачивается вперед–назад, точно маятник. – Не знаю… – Честно признался Эд и обхватил его за плечи. – Успокойся, я тебя прошу! Ну, подумай логично: что Игорь помнит последнее? Тот чудовищный скандал! Ведь в том, что с ним случилось, виноваты мы! Конечно же, он на нас в обиде. Нужно дать ему время прийти в себя. Он же не знает, что тут у нас происходило! Виталий перестал раскачиваться и замер. – Точно… Точно, черт! Но как поговорить? Нас к нему теперь и на километр не подпустят! – Подпустят. – В голосе вольфрамовые нотки. – Деньги тоже делают чудеса. Через три дня, когда состояние Игоря уже не вызывало сильных опасений, в палате, за закрытыми дверями, состоялся очень нелегкий разговор. Юношеское упрямство удалось сломить, и Игорь милостиво согласился выслушать мужчин. Они стояли рядом с кроватью и чувствовали себя полными идиотами на важнейшем экзамене. Краснея и бледнея, выжимали слова. Было произнесено и выслушано, а также оспорено бесчисленное количество взаимных упреков. Обошлось без воплей, потому что одна сторона не могла, а другая – не хотела их издавать. Эдик и Виталик изо всех сил старались убедить сына в наивысшей степени святости семейных уз, а Гарик только покатывался от беззвучного смеха, глядя на это представление. Они снова чувствовали себя последними придурками, сбивались, запинались, приходили друг другу на помощь, пока, наконец, Игорь не произнес: – Хватит! Хватит тут дурака валять! У вас плохо выходит корчить из себя заботливых папаш! – И отвернулся к стене. – Игорек, ты вправе иметь свое мнение, – Эдуард, как обычно, был воплощением нейтралитета, – но мне обидно, что тебе плевать на нас. Просто ты не знаешь, что мы пережили за эти дни. И как нам повезло, что мы их вообще пережили… – Ты о чем? – Нахмурился Игорь. – О том, что мы могли заработать по несколько инфарктов, после каждого звонка врача – по одному. А еще – спроси у папы, как я удержал его от похода в оружейный магазин. – Папа? – Брови Игоря поползли вверх. – Ты собирался на охоту? – Ага, – буркнул Виталий, – охота на собственные мозги… Игорь побледнел, и побледнеть при его нынешнем цвете лица было воистину искусством. – Папа! Ты хотел застрелиться? – Голос сорвался и Гарик, впервые за столько времени дал волю слезам. – Папа!! Виталий очнулся от размышлений, встрепенулся и, отойдя от окна, через которое разглядывал улицу, присел к сыну на кровать и крепко его обнял. – Тиш–ше… Ну-ну… Не плачь, радость моя. Я никогда не сделаю этого, и никогда не сделал бы, если бы существовал, хотя бы, тысячный шанс, что ты останешься жив! Игорь судорожно сжал руки, сминая свитер отца. Эдуард сел рядом и погладил парнишку по голове. – Теперь ты веришь нам? Теперь прощаешь? А еще через три недели Игоря выписывали. Его еще тошнило, но общее состояние было, в принципе, стабильным, если не считать болезненной худобы и сильной бледности. Но характер его ничуть не изменился, и он потребовал немедленной медицинской помощи домашних стен. Виталий снова с головой ушел в работу, чтобы поправить запущенные дела, а посему Эдуард, взяв машину, покатил за сыном один. Припарковавшись у входа, он искренне понадеялся, что это в последний раз. Игорь в палате встретил Эда, распахнув счастливые объятия, и едва не сбил его с ног. Эдуард взял у врача выписку и, горячо с ним распрощавшись, подхватил сумку с вещами Гарика, взял его за руку и потихоньку стал спускаться по лестнице – слабость парня все еще не прошла окончательно. В машине Игорь воспрял духом, и глаза его засветились. Дорога домой всегда сладкая. Эдуард изредка кидал взгляды на Игоря в зеркало. Ему тоже было радостно, что все потихоньку склеивается обратно. Войдя в квартиру, Игорь шумно вздохнул и рассмеялся. – Эдик, ты не представляешь, как я… – Представляю, – Эд с улыбкой похлопал его по плечу. – Кушать хочешь? – Не–а… Я не голодный. Когда захочу, я скажу, хорошо? Игорь вымылся и с наслаждением растянулся на своей кровати. – Эдик! Эдуард заглянул в комнату и улыбнулся: – Уже проголодался? – Нет, Эдюша, можно с тобой поговорить? Эдик вошел и присел на кровать, в ногах. – Честно говоря, я очень удивился, что ты не ушел от папы… – Ты не рад, что я остался? – Что ты! Рад, конечно. Но это с точки зрения моего эгоизма. Мне жаль тебя. Папа поступает с тобой… – Поступал, Игорь. Мы многое обговорили. – Ты молод! Тебе всего немного за тридцать – ну почему ты терпишь? Эдуард отвернулся и уставился в окно. А потом спросил: – Ты любил когда–нибудь по–настоящему? – Я… – Тогда тебе никогда не понять. Ненадолго воцарилось молчание. Игорь чувствовал себя пристыженным, он не хотел обижать горячо любимого Эдуарда. Затем он робко произнес: – Эд, скажи честно, ты остался ради меня? Если да, то я уже взрослый человек, и такие чудовищные жертвы мне не нужны. – Игорь. – Довольно резко ответил Эд. – Прежде чем принимать решение, я подумал не только твоей головой, но и своей. И я хочу дать Виталию шанс. Почему–то я уверен, что на этот раз он им воспользуется. – Прости, Эдик! – Игорь приподнялся и обнял его, – Прости. Я чудовищно рад, что нас, как прежде, трое! Эдуард взъерошил ему волосы и вышел. Вечером пришел Виталий. Поразительным образом в пять часов. Поприветствовал Эдуарда и практически бегом бросился в комнату сына. Там замер на пороге – складывалось впечатление, что он отказывается верить в свое счастье. Игорь проснулся, улыбнулся и сел, опустив ноги на пол. Виталий подошел, присел рядом и крепко прижал его к себе. Эд оперся о дверной проем – на лице его застыла смесь умиротворения и покоя. Игорь уткнулся отцу в плечо и глухо пробормотал: – Па! Пап, ты становишься сентиментальным. Глаза Виталика действительно слегка увлажнились, но он справился с собой и парировал: – Да с тобою кем угодно можно стать! Эдуард сел по другой бок от Гарика и положил руку ему на плечо. Игорь, как раньше, как в детстве, почувствовал себя защищенным со всех сторон: справа папа, слева – Эдуард. Можно зажмуриться – и проблемы отступят. Если ты не видишь проблему – она тебя тоже. Если не думаешь о ней – ее нет… * * * Эта история не о любви. Эта история о двух судьбах, которые срослись так крепко, так намертво, что любая попытка разобраться в индивидуальности, определить, кому принадлежат те или иные корни, приводила к боли, к боли и больше ничему. На швах душ выступали капельки крови, и не шло речи о том, чтобы просто рвануть разок и покончить с двойственностью раз и навсегда. С тем же успехом можно разорвать себя напополам и сказать: «Половины моего тела полностью свободны и независимы друг от друга». Свободны. Независимы. Но мертвы. Так же и в этой ситуации – распрощаться навсегда с общим прошлым, со столькими годами жизни «одной на двоих», с воспоминаниями, которые стали уже не только твоими, просто не представляется возможным. Как бы ни бодрились мы, ни хорохорились, больно будет. А как же иначе? Ведь все мы из плоти и крови. Над городом вставало Солнце, предвещая новый день. Так было, есть и будет всегда. Вечно, в нашем, человеческом понимании, ведь перед вечностью мы несущественны. Так же, как и перед Солнцем. И Солнцу на нас глубоко плевать, плевать на то, что происходит в одной маленькой системке, на третьей планетке, на крошечном материке, в городке – точке на карте, в одной невидимой квартире, в «одной на двоих» жизни… У Солнца своя программа. И оно сознательно выполняет ее уже чуть дольше, чем вечность… Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Эдик Семагин - Душой и телом твой (продолжение 3)
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |