|
    Прочтений: 0 Посещений: 1132 Дата публикации: 11.3.2010 Продолжение. 10.С другой стороны. Ощущение ссоры. Андрей шел по замерзшим улицам вечернего города и вспоминал… Прошло несколько дней с тех пор, как он вместе с Димой и его старым другом Сашей сидел и пил пиво, надеясь, что этот вечер вернет былые отношения между ними. Но ожидания оказались напрасными. Хотя сначала вроде бы все было хорошо – старший друг наблюдал за ним без презрения и брезгливости, чего так боялся парнишка после инцидента с Вадимом накануне вечером. Взгляд Димы волновал, причем это было приятно. Но чуть позже, после короткой отлучки из комнаты, он уже сидел с отстраненным выражением лица, мало говорил и даже почти не смотрел на Андрея. «Значит, все же презирает, наверно при друге не хочет показывать» – пришел парнишка к горькому для себя выводу, одновременно улыбаясь и переговариваясь с новым знакомым Сашей, – «Теперь он не хочет со мной даже разговаривать. А что бы было, узнай он, что я – гей?». Возникшее накануне ощущение ссоры с Димой так и не проходило. Горечь где-то в глубине души только усиливалась и разрасталась. Но Андрей настолько давно привык скрывать свои чувства, что никто ничего не заметил. Правда, слишком внимательный взгляд нового знакомого в лифте встревожил парня, но позже он решил, что ему просто показалось. В основном, Саша исподтишка наблюдал за своим товарищем, а с Андреем вел себя дружелюбно, заинтересованно, легко и просто, но все же, как со случайным знакомым в общей компании. Холодное же отношение Дмитрия задевало и вызывало желание оправдаться. Но с чего начать, как это сделать? Да и за что, собственно, нужны эти оправдания? «Ведь не я виноват в том поцелуе. И вообще, это мое личное дело» – парнишка мысленно метался, пытаясь найти правильную линию поведения с Димой. Андрею очень сильно не хватало тех непринужденных разговоров, что он вел прежде со своим взрослым другом. Даже большая разница в возрасте нисколько не мешала их общению. А после того, как Вадим сказал, что Дмитрий – бисексуал, у Андрея появилась надежда, что он может раскрыться перед новым своим старшим товарищем, и тот поймет его и примет. И как же сейчас было тяжело осознавать, что эти надежды разрушены. С того вечера Андрей больше не видел Дмитрия. Звонить ему он не решался, тем более пойти и поговорить. О чем, если и так понятно, что взрослый друг не хочет с ним общаться. Время шло, а чувство потери не только не проходило, а усиливалось. Это было совершенно необъяснимо. Были в жизни Андрея ситуации, подобные этой, но такое раньше он переживал намного легче и быстро восстанавливал утраченное душевное равновесие. Даже то, что активное внимание к нему со стороны Вадима отвлекало от грустных мыслей, не помогало. С того события у парадной сокурсник ни разу больше не пытался ни обнять, ни поцеловать парнишку. Только всеми способами выказывал свое желание сблизиться. И, хоть Андрею было приятно внимание Вадима, и он нисколько на него не злился за тот поцелуй, но все равно, что-то было не так, чего-то не хватало. Вот так, вспоминая прошедшее, парнишка дошел до своего бывшего дома, в котором жил и его друг детства Леон – к нему он пришел поплакаться в жилетку. Тот ждал, и как только прозвенел звонок, дверь перед Андреем распахнулась. Радостная физиономия хозяина квартиры вызвала широкую ответную улыбку у Андрея. Он обнял давно не виденного товарища. – Проходи, проходи, я тебя сто лет не видел, совсем ты, брат, заучился, – подавая тапки, Леон другой рукой встормошил Андрюшкины волосы. – Давно мне надо было придти к тебе, Леон, – сейчас парень жалел, что все это время пытался справиться со своими проблемами в одиночку. Ведь на то и близкие друзья, чтобы поддерживать в трудные минуты. Тем более Леон, который знает о нем все. И, едва усевшись в предложенное кресло, Андрей рассказал своему давнему другу о горечи размолвки с Димой, желании все исправить, колебаниях в отношении к Вадиму, об испытываемых переживаниях – что вообще ему теперь делать? – Я тебе сейчас скажу одну важную вещь, то, что ты сам не заметил, – Леон внимательно посмотрел на друга, – Мне кажется, что ты за последнее время ни разу не вспомнил моего отца. Верно? – Андрей широко распахнул глаза и даже отшатнулся назад: действительно, его любовь, о которой в течение такого длительного времени он практически не забывал, оказалась где-то там, в прошлом. – Прежде всего, – продолжал друг, – это говорит о том, что один из двоих новых друзей становится тебе важнее всех и может занять прежде занятое другим человеком сердце. Я, конечно, не могу сказать кто это, тем более Вадима даже не видел ни разу, да и, похоже, что ты сам еще не определился до конца в своих отношениях с обоими. Так что переживай – не переживай, а сердце твое само, в конце концов, выберет. Постарайся не ошибиться и правильно себя понять. Главное, не торопись. Я рад, что место моего отца стало вакантным, сам знаешь, как была твоя влюбленность бесперспективна. Андрей молча слушал своего друга, шокированный тем, что сам не заметил такое важное изменение в своей душе, как исчезновение постоянной тяги к обожаемому столько лет человеку. «Вот так просто ушла моя первая любовь?» – с печалью и удивлением подумалось ему. Ведь совсем недавно он и помыслить не мог, что избавится от своих безнадежных страданий, а вот, поди ж ты, другие терзания появились – и прошлое оказалось в прошлом. Радоваться или печалиться такому повороту событий, кто знает? Тем временем Леон, видя, что друг завис в процессе осознания, сказал: – Ты посиди пока один, подумай, а я пойду чаю приготовлю. А, может, тебе чего покрепче? Андрей встрепенулся: – Покрепче. Принеси чего покрепче. – Пиво, вино, водка, коньяк? – изображая официанта, хозяин квартиры наклонился в полупоклоне, заложив одну руку за спину, другую согнув, будто держит полотенце. – Ни хрена себе выбор! – заулыбался в ответ друг-страдалец, – тащи коньяк, хоть я его и не люблю. Выпив по чуть-чуть, друзья вернулись к насущным проблемам. – Давай мы у тебя устроим небольшую вечеринку, ведь давно уже не собирались, и ты пригласишь Дмитрия, – предложил Леон. Чуть помолчав, не дождавшись ответа, продолжил: – Мне он понравился, и я не верю, будто увиденное так отрицательно на него повлияло, тем более, что он – би, значит, в глубине его души это должно быть приемлемо. А у тебя появится возможность понять, как он к тебе относится, потому что есть высокая вероятность, что ты ошибаешься в своих выводах по поводу презрения или чего там еще, – Леон требовательно уставился на друга, ожидая, что тот скажет. И услышал неуверенное: – Ну, можно вообще-то, – тут Андрей неожиданно даже для себя самого покраснел, представив, как приглашает Дмитрия к себе. Леон поднял брови, выражая таким образом удивление и любопытство, но сказал о другом: – Отлично, я позже тебе позвоню, согласовать время вечеринки. Еще немного посидев и поговорив о том, о сем, Андрей покинул гостеприимный дом друга и поехал в свою пустую квартиру, где единственный родной человек – мама – появлялась так редко. «Что-то она совсем уже у подруги поселилась. Надо будет поговорить с ней» – мельком подумал о матери парень, вновь возвращаясь мыслями к своим проблемам. 11.Первый опыт. А еще через день после душеспасительной беседы с Леоном, случилось следующее. Вадим вновь напросился в гости, умильно канюча дать пообщаться с компьютером, мол, опять свой дома ремонта требует, а нужен позарез для очередного срочного учебного опуса. Не хотелось Андрею оставаться наедине с Вадимом – было очень тревожно, зная о его желаниях, но и отказать другу в нужде язык не повернулся. «Черт, и Диму не пригласить, неудобно как-то, наверняка откажется» – с досадой подумал Андрей, вслух соглашаясь на просьбу сокурсника. По пути, проходя мимо магазина, Вадим затащил друга взять пива, хотя тот и упирался: – Да брось ты, пиво – не водка, немного выпить не страшно. Пригласи своего соседа, как его – Дима. Посидим, как в прошлый раз, – настойчиво продолжая движение по супермаркету к стойкам с напитками, говорил Вадим. У Андрея поникли плечи: – Я его давно не видел. Кажется, он очень занят, – печально сказал парнишка. – О, очень жаль, – нейтрально прозвучало в ответ. На что Андрей встрепенувшись – это хороший предлог поговорить с Димой, торопливо воскликнул: – Я позвоню! – и достал сотовый, не замечая, как поморщился друг. Ожидаемый отказ огорчил Андрея, так как где-то в глубине души он надеялся, что Дмитрий согласится и придет. Хотя то, что по телефону голос старшего друга звучал радостно, и объяснение – «в последнее время много работы, вернусь домой очень поздно, поэтому зайти не смогу» – воодушевило молодого парнишку, что, может быть, Леон был прав, дружба не разрушена. Просто Дима на самом деле очень занят по работе. В волнении он даже не заметил, с каким облегчением вздохнул Вадим, поняв, что третий лишний не появится. Дома, пока сокурсник занимался своими учебными делами, Андрей решил приготовить ужин, подумав: «Если плотно поесть, то алкоголь не так сильно влияет». Он все равно чувствовал себя немного не в своей тарелке, находясь наедине с Вадимом, зная, что пиво ослабит его сопротивляемость, и, если друг будет настойчив в своих желаниях, то Андрей не был уверен, что устоит перед ним. Ясно и глубоко парнишка вновь прочувствовал, что былая любовь ушла, оставив сердце свободным для завоевания кем-то другим. И не исключено, что это окажется Вадим. – Замечательный ужин. Ты великолепно готовишь, – говорил сокурсник, поглощая тушеное мясо и салат. Похвала была приятна. – Сейчас по телику должен быть интересный фильм, название не помню – какая-то молодежная комедия. Давай посмотрим, – легко предложил Вадим, после того, как ужин был закончен. Удивительно, но в этот раз он не делал ни единого специфического намека, ни словами, ни тоном, ни действием. И Андрей расслабился, хотя где-то очень далеко эхом звучало сожаление. Потягивая пиво, смеясь при просмотре фильма, парень чувствовал себя свободно и легко, забыв то напряжение, с которым начинался этот вечер. Пока вдруг не прозвучало рядом тихое, серьезное: – Прошу, только один поцелуй. Пожалуйста. Это было произнесено так…так… Андрей растерянно замер, не зная что делать, что сказать, как вообще реагировать. – Молчание – знак согласия, – чуть хриплый, чувственный шепот проник куда-то вглубь тела и заставил дыхание сбиться, сердце подпрыгнуть и понестись галопом. Очень близко Андрей вновь увидел расширенные зрачки глаз и, не в силах больше сопротивляться, закрыл свои глаза, ощущая осторожное, нежное прикосновение к своим губам. – Не бойся, все будет хорошо, – щекотно прозвучало возле уха. От головы до пят пробежали мурашки, голова закружилась, тело ослабло, возбуждение нарастало. Не открывая глаз, Андрей непроизвольно потянулся к Вадиму, почувствовал, как его обнимают горячие руки друга – и окончательно провалился в водоворот новых для себя ощущений. Дрожь и жар от прикосновений, дыхание перехватывает так, что, кажется, сейчас потеряешь сознание, голова идет кругом, трепет тела, непроизвольные стоны от получаемого удовольствия и от боли, наконец, оргазм, весьма отличный от привычной мастурбации – разве можно передать словами, что происходит, когда тебе 17, это твой первый опыт и человек, творящий такое, тебе нравится. Уже вынырнув из только что окончившегося безумия, Андрей обнаружил, что лежит, совершенно раздетый, на диване, а рядом на коленях стоит полуодетый Вадим. Когда это они успели снять с себя одежду, совершенно не помнилось. Все случилось так неожиданно, будто в тумане, как-то быстро, что только теперь окончательно до молодого парня стало доходить, что именно сейчас произошло. Стало стыдно, и он тихо прошептал: – Боже! – Как ты? – с еще не угасшим окончательно огнем в глазах на него смотрел растрепанный Вадим, – Я не ожидал, что ты настолько чувствителен, хотя понял, что это твой первый раз. Ты поэтому так долго упирался? Андрей жутко покраснел от смущения и резко сел. «Больно!» – он поморщился и наклонился за брошенными около кровати вещами. Что говорить, совершенно не представлялось. В душе все еще не могло установиться одно определенное отношение к произошедшему: то ли хорошо, что это, наконец, с ним случилось, то ли плохо. Особенно, если учесть удовлетворенное желание близости с другим человеком. – Ты замечателен, все хорошо, я просто счастлив, что ты позволил мне это, – Вадим, взволнованно говоря, попытался снова поцеловать Андрея, но только что потерявший девственность парень не ответил и даже немного напрягся. С сожалением однокурсник отстранился и поднялся на ноги: – Не буду тебя тревожить. Я пойду в душ, а потом ты. Хорошо? Выпей пока пива. Вадим подхватил свои вещи и удалился. Андрей, уже не торопясь, оделся и, морщась при движении, подошел к окну. Задумчиво глядя в никуда, глотнул из бутылки, что взял, проходя мимо, с журнального столика. За стеклом осенняя холодная темнота, под порывами ветра раскачиваются голые ветви деревьев. А в душе затихают последние отголоски только что испытанного. И почему-то наряду с облегчением и затухающим блаженством присутствует совершенно непонятное сожаление. О чем оно? На память пришел разговор по сотовому с Димой, подумалось, вернулся ли он уже с работы? Затем возмущенная мысль – «какого хрена я об этом думаю?» – сделала резкий скачок к Вадиму в ванной – «а здорово было». И опять раздумье устремилось к старшему другу: «это уже не поцелуй» – снова стало стыдно, вспомнилась предпоследняя встреча с ним – у парадной. От этих душевных метаний отвлек вернувшийся из ванны довольный Вадим: – Я все, – он подошел, обнял, спросил своим обычным мурлыкающим тоном: – Тебе спинку потереть? – и лукаво, с полуулыбкой на губах, посмотрел на Андрея. Тот смутился, отстранился и, направляясь к прихожей, немного резковато ответил: – Сам справлюсь, – как теперь вести себя с сокурсником, он еще не решил. После душа заходя в комнату, Андрей все еще не знал, что теперь делать, но друг опередил его вопросом: – Что-то не так? Тебе не понравилось? – похоже, Вадим ожидал однозначно положительного ответа, поэтому ощутимо поник, когда услышал: – Понравилось, но… – парень глубоко вздохнул и, не сводя глаз с лица друга, быстро продолжил, словно боясь, что не успеет все сказать: – Это действительно было здорово. Я не ожидал, что так будет. Даже не сразу все осознал. Но… Просто, пойми, до последнего времени я был с 13 лет влюблен в одного человека и так вот сразу…Я, честно, не совсем еще разобрался, что со мной сейчас происходит. Ты мне нравишься, но это еще не любовь, это точно. А просто так встречаться.… Это не по мне, – парень пожал плечами, – Не обижайся, я просто не хочу никого обманывать: ни тебя, ни себя. Мы с мамой не раз говорили на тему моих чувств – она у меня замечательная, – она всегда советовала не торопиться с принятием важных решений в личной жизни. Поэтому…я не могу тебе сейчас окончательно ответить. Вот, – Андрей замолчал и твердо посмотрел в глаза Вадима, ожидая, что тот скажет. – Ну что ж, ясно, – ответ был серьезен и спокоен, – Спасибо за откровенность. Я ценю то, что ты сейчас сказал. Не знал, что у тебя была такая долгая любовь. Мне вот тоже довелось так влюбляться. И я тебя понимаю. Помолчав, Вадим продолжил: – Буду ждать твоего ответа, сколько придется. Надеюсь, что все же станешь моим любовником. Ты мне нравишься, я уже говорил, – он встряхнулся и воодушевленно: – По крайней мере, ты мне не отказал, – затем улыбнулся и продолжил бархатным интимным тоном: – буду завоевывать тебя дальше, так что никуда ты не денешься! А сейчас пора домой, хотя могу и у тебя заночевать, если желаешь, – закончил уже совсем иначе, лукаво. Умел же, зараза, играть своим голосом! – Нет-нет! Давай-ка домой! Мне надо все переварить в одиночестве! – Андрей стал подталкивать друга к прихожей. «Может, с Леоном поговорить? Нет, пока не буду. Надо самому все обдумать». В последующие дни Вадим в универе вел себя как обычно, словно между ними вообще ничего не было: те же подколки, воспринимаемые одногруппниками как шутки. Только чаще стал провожать до дома, не напрашиваясь, правда, в гости, но мягко требуя прощального поцелуя. Памятуя о неожиданной встрече с Димой, и не желая повторения такой ситуации, Андрей все же иногда уступал желанию Вадима, правда, с оглядкой – потому, что и самому хотелось. Пока однажды… Вадим, провожая, у парадной снова попросил поцелуй, но Андрей все же отстранил наклонившегося к нему друга, упершись тому свободной ладонью в грудь: – Нет, нет! – и улыбнулся, чтобы смягчить отказ. В этот момент открылась дверь парадной. Андрей, стоя лицом к подъезду, первым наткнулся взглядом на выходящего человека. Это был Дмитрий. «Опять!» – испугался парень. Увидав студентов, мужчина заулыбался, бросил радостное «Привет!», затем замер, тут же очень внимательно посмотрел на обоих, и в его глазах полыхнула такая ярость, смешанная с болью, что Андрей непроизвольно отшатнулся, резко опустив руку, все еще упиравшуюся в грудь Вадима. Дима же закрыл глаза, застыл статуей и снова ожил, словно переключился с одного режима на другой. Вадим в это время оборачивался на прозвучавшее приветствие, поэтому, кажется, не заметил неожиданной реакции вышедшего из парадной знакомого. Только удивленно приподнял брови, когда Андрей испуганно отшатнулся. Тем временем молодой парнишка, растерянный от увиденного, про себя панически твердил «Мы ничего не делали, мы ничего не делали», словно его оправдания мог услышать и принять к сведению этот значительный – сейчас Андрей четко почувствовал это – для него человек. В один миг стало неимоверно важно узнать, что увидел и понял Дмитрий в эти короткие мгновения встречи. И почему в его глазах была такая ярость, и почему – боль. Опять захотелось оправдываться и просить прощения, только теперь четко сознавая – за произошедшее не так давно между ним и Вадимом. Сожаление о случившемся всколыхнулось горькой волной. А Вадим, не подозревая о таких серьезных волнениях в душах обоих, как обычно весело приветствовал знакомого: – О! Давно не виделись! Говорят, ты весь в работе? – очевидно, его чутье не заходило так далеко, чтобы чувствовать внутреннее состояние человека. Дима, глядя мимо студентов, совершенно другим тоном, нежели секундами назад, скороговоркой произнес «Мне некогда. Пока!» и чуть ли не бегом завернул на дорогу за кустами сирени. Вадим недоуменно задал риторический вопрос: – Что это с ним? – и тут же сам ответил: – Заработался, наверно. Обратив внимание, что его друг все еще стоит как вкопанный, он обратился уже к нему: – А с тобой-то что? Опять застеснялся? Мы же сейчас ничего не делали. И вообще, на будущее: он же би, наши отношения для него не должны быть неприемлемы, – пока Вадим все это произносил, Андрей отмер и, стараясь говорить непринужденно, ответил: – Я вот подумал, если мы тут так часто будем мелькать, да еще и целоваться, то скоро вся парадная будет знать, что я – гей, чего бы мне очень не хотелось. Так что давай с этими проводами пока завяжем, – видя, как у друга вытягивается лицо, торопливо продолжил: – хотя бы пока я не приду к какому-то определенному решению. Прости, – помолчав, добавил: – Ну, пока, завтра увидимся, – и направился к дверям. – Подожди! Ты серьезно? Тебя волнует, что будут думать какие-то там соседи? – Вадим попытался остановить друга, на что тот довольно спокойно сказал: – Не надо. Я здесь живу. И я – не ты. – Так пригласи меня домой! Клянусь, я не буду приставать. – Нет, пока не рискну. Хоть ты и обещал ждать, пока я разберусь в себе. Вадим, давай потом это обсудим, хорошо? Не сейчас, – мягко произнес парень, чем несколько успокоил сокурсника. Про себя же Андрей думал, что сегодня опять будет не заснуть, мучаясь тем, что разлад с Дмитрием все углубляется, и как исправить это – ближайшая тема бессонной ночи. «Не хочу! Не хочу терять его дружбу!» – Хорошо. Я понял. Но не думай, что перестану добиваться тебя, – и привычным игривым тоном продолжил: – учимся мы все же вместе, так что каждый день ты со мной, – и послал воздушный поцелуй, на что Андрей нахмурился, но все равно тут же и улыбнулся, стараясь показать, что все хорошо. На том они и расстались. Даже не подозревая, в какую бездну переживаний окунули Дмитрия. 12.Осознание. …Пока однажды… Время лечит. Поэтому мои ожидания, что все гомосексуальные заскоки пройдут, было не лишено оснований. Тем более, насыщенный трудовой ритм оставлял мало времени на рефлексию. Только вот судьба – та еще сволочь. И однажды в начале ноября, выходя из подъезда, я снова столкнулся со своим молодым соседом, которого так давно не видел, и его сокурсником, стоящими на короткой дорожке к парадной. Сперва появилась радость от встречи, и счастливое «Привет!» прямо-таки выпорхнуло из груди. Но секундой позже от общей позы обоих ребят, от чего-то такого, что глазами не увидишь, в глубине сознания что-то тяжелое провернулось, и меня буквально ослепила вспыхнувшая неожиданно ярость. Одновременно стало очень больно в душе. Даже сообразить не мог почему, отчего кулаки сами сжимаются, еще немного и набросился бы на Вадима, совершенно не осознавая, что послужило причиной такой агрессии. Закрыв глаза, постарался отрешиться от чувств, и пока они снова не завладели мной, и я не совершил какой-нибудь глупости, постарался как можно быстрее сбежать от ребят. Поднялась и стала разгораться паника: крыша не просто едет, а уже летит! – С чего во мне такой агрессивный взрыв эмоций? Стараясь взять себя в руки, глубоко дыша от только что произошедшей вспышки чувств, я остановился и огляделся. Рядом была детская площадка, сейчас пустая. Подойдя к скамейке, сел, решив, что не встану, пока не пойму, что со мной произошло. Крайне необходимо понять, что творится в моей черепушке. Успокоив дыхание, закрыл глаза и постарался выкинуть все мысли из головы, как при медитации. Надо приступить к решению проблемы с начала. Главное – спокойствие. «Первое: причина – явно Андрей, хотя агрессия направлена на Вадима. Почему?». Вспомнил знакомство у Андрея дома – тогда этот парень мне явно понравился. «Так. Сосредоточимся. Знакомство, шутки и приколки Вадима, моя реакция и Андрея. Дальше: следующая встреча – у подъезда – объятие и поцелуй, шок, ревность. Сегодня похожее. Ревность понятна. Но в прошлый раз не было боли. Что-то произошло между Вадимом и Андреем, что-то такое… Стоят. Рука на груди в отталкивающем жесте да извиняющаяся улыбка у одного и…» – яркая картинка: Вадим поворачивается на звук приветствия и на лице выражение… вожделения – «…желание у другого». Тут же пришел давний летний образ: Леон и Сергей. «Вот!» Вспомнилось, как Андрей упомянул, что Вадим – гей, просто после Леона с Сергеем это не произвело на меня никакого впечатления, а за своими личными переживаниями и вовсе позабылось. Пришло понимание: Вадим в открытую домогается Андрея! Возможно, что между ними нечто серьезное? «Вдруг что-то было такое?» – додумывать даже не стал, сразу вновь начала проявляться душевная боль и ярость. «Но Андрей вроде нормальный». «Все», – я отнимаю ладони от лица и смотрю в затянутое низкой –сейчас, в темноте, темно-синей – пеленой, небо. «Хватит бежать от самого себя. Бесполезно. Надо честно посмотреть правде в глаза и признать, что схожу с ума от банальной ревности, а подавляемые чувства просто вышли из-под контроля, и ничего я сделать с ними не смогу! Я люблю. По-настоящему. Этого мальчика. Не просто – хочу поиметь, а именно люблю. Сейчас я совершенно осознаю и принимаю это. Одно только подозрение, что Андрея мог тронуть кто-то другой, выводит меня из себя. Желание просто быть с ним, защитить от чужих намерений, знать его интересы и дела, участвовать в них, жажда быть самому для него незаменимым и единственным человеком, быть любимым им, соседствует с желанием обладать Андреем в сексуальном плане. Причем, все мои эмоции много острее, чем, если бы это была девушка». Глаза незряче шарят по темному небу, голым кустам, домам с зажженными там и сям окнами. Вновь закрыл глаза: «Боже! За что?!» Обхватив голову руками, скорчившись, я сидел и раскачивался, находясь в таком раздрае чувств, что… Получается, что мой младший друг знает о желаниях своего сокурсника, – иначе, учитывая, что Вадим – гей, сегодняшней сцены у парадной объяснить нельзя. И как же он к этому относится? Понятно, что, имея друга - гея, он спокойно воспринимает однополые отношения, но что чувствует он сам? Возможна ли для него лично такая связь? Господи! А ведь для меня – возможна! Никогда бы не подумал, что мои консервативные взгляды в этом отношении так сильно изменятся. Я ведь об этом уже думал. И как же это все происходит между мужчинами? И что мне делать? Мысли мои снова заскакали с одного на другое, каждая казалась важной для понимания – как мне быть дальше. Вечер давно вступил в свои права. Резкий порыв ноябрьского холодного ветра с мелкой крупой пошедшего снега, отвлек меня на дела насущные. За всеми своими переживаниями я забыл, куда, собственно, направлялся, выходя из дома. «Ах, да! В сберкассу же шел! Только теперь поздно. Фиг с ним. Завтра заплачу», – вынырнув из глубин своего сознания в реальный мир, я только сейчас обратил внимание на холод, давно проникший под куртку, и замерзшие руки-ноги. Огляделся. Вокруг ни души. Продрогший насквозь, с трудом разогнул застывшее тело. «Не заболеть бы» – медленно направляясь назад к дому, подумал я. 13.Признание. Наутро, с трудом разлепив слезящиеся глаза, постарался оторвать чугунную голову от подушки, но она возмущенно отозвалась болью. «Так. Накаркал» – вспомнил я вчерашнее возвращение в реальный мир из своего копания в темных глубинах души на холодной скамье детской площадки. «Надо было не спать заваливаться, а горячий душ принять» – запоздало пришли умные мысли. «И где вас вчера черти носили?» – это я уже об этих самых мыслях. «Что ж. Вызываем врача» – потянулся я к телефону и тут же понял, что еще рано. Дома, как назло, не было никаких лекарств, кроме цитрамона, давно валявшегося в ящике кухонного стола. Приняв таблетку, попробовал очухаться с помощью запоздалого душа, но это, кажется, только ухудшило мое состояние, так как теперь меня стало знобить, а слабость усилилась. В такие минуты особенно остро чувствуется одиночество. Тем более, после вчерашних размышлений. Тут в больную, но отнюдь не глупую, голову пришла отличная мысль: позвонить Андрею! Так как я вчера, после осознания своих чувств и их принятия, не смог найти приличного предлога, чтобы прервать наше затянувшееся отчуждение, то случившееся заболевание показалось мне подарком судьбы. А возможно, что так это и было, памятуя ее сволочной характер. Бросил взгляд на часы: 7-32. Первая пара как правило в девять начинается. Будем считать, студент не прогуливает, и сейчас где-то полчаса до выхода из дома. Нормально. Я набрал номер и через два гудка – быстро! – ответил недовольный голос парня: – Слушаю! Волнение неожиданно перехватило горло. Я откашлялся и спокойным, надеюсь, тоном сдержанно произнес: – Привет! Извини за такой ранний звонок. У тебя дома есть лекарства от простуды? – и замер в ожидании ответа. – Да! Да! – неприкрытая радость. «Можно подумать, будто он рад, что я заболел» – с улыбкой подумал я, сам испытывая то же, – Я сейчас принесу! Они ведь тебе нужны, правда? – зазвучала тревога, словно испугался, что начну отказываться. Как хорошо я чувствовал сейчас его, будто Андрей стоит передо мной, и я вижу мимику лица, выдающую любые движения мысли. – Да, нужны, иначе и беспокоить бы не стал, – я хотел продолжить, чтобы из вежливости спросить, позволяет ли ему время навестить меня сейчас, но он со словами «Я иду, открывай дверь!» повесил трубку. Буквально минуты через три звонок в двери. Андрей стоял на пороге, запыхавшись от быстрого подъема по лестнице, с кучкой лекарств, и смотрел на меня и радостно, и тревожно одновременно. Я посторонился, пропуская его в квартиру. Он сразу же прошел на кухню, по пути начав говорить и вываливая принесенное на стол: – И как тебя угораздило? Как ты себя чувствуешь? Температура есть? – взгляд на меня, – Наверно, есть, у тебя лицо красное. Как вообще умудрился заболеть, такой здоровый. Вот, я все, что было, захватил, сейчас разберемся. А ты что стоишь? Иди в постель, я сейчас принесу лекарство. Возбужненно-тревожная скороговорка не смолкала, словно парню долго запрещали говорить, а как только разрешили, его и прорвало. Я же наслаждался звуком его голоса. – Поставь градусник. Ты мерил температуру? Надо вызвать врача или ты просто с работы отпросишься? – Подожди, не тараторь. Я тебя не задерживаю? Тебе ж в универ надо, так что можешь идти, – а самому жуть как не хочется, чтобы он сейчас ушел. – Нет, что ты, мне ко второй паре, я помогу, время навалом, – тут же без запинки ответил парень, даже и не скажешь, правда или врет. Например, я сейчас спал бы, если б ко второй. – Ну, хорошо. Тогда пойду, лягу. А ты будешь медсестрой, то есть доктором,– с улыбкой ответил я, радуясь его словам. «Спасибо, господи, что я заболел» – устраиваясь поудобнее, полулежа, и накрываясь одеялом, вяло ликовал, так как голова кружилась, и озноб не проходил. Хорошо, что головная боль исчезла, оставив только тяжесть. Вскоре пришел мой «врач», неся чашку: – Вот, это мама мне разводила, вкусно, выпей, – протянул мне напиток, – там еще есть таблетки, но это потом, если не поможет. А это витамины. Повысят сопротивляемость организма, – на его раскрытой ладони лежало штук десять желтеньких бусинок аскорбинки, то бишь витамина С, – Где градусник? – Да фиг его знает, где-то был. Вроде, – возвращая опустевшую чашку ответил я. – Так нельзя. Надо было сказать, я бы сразу принес. Ты сейчас дверь не закрывай, я быстро сбегаю, – он сделал движение, собираясь идти, но я успел перехватить его за штанину брюк. – Да подожди ты, не мельтеши, принесешь чуть позже, – я похлопал по одеялу: – Присядь. Или принеси стул с кухни. Я тебя давно не видел, было много работы, расскажи, какие у тебя новости, раз время позволяет, – хотелось, чтобы Андрей был поближе. А вести себя так, как будто вообще ничего не было, показалось мне самым разумным. Тем более, что окончательно осознанное вчера чувство устаканилось, и метаний душевных – которые, собственно, труднее скрыть – не было. Андрей, поколебавшись, присел на край кровати. Притих. Возбужденное состояние у него прошло, даже немного поникший какой-то стал. Не глядя на меня, нейтральным тоном протянул: – Ну-у, в общем-то, все хорошо, Новостей нет. Учусь вот, – пальцы его рук нервно переплелись в замок. «Вот опять тайны» – мысленно я вздохнул. Теперь мне хотелось знать все о его умолчаниях, которые раньше я легко игнорировал. – Но что-то случилось? – В этот раз, решив настоять на правдивом ответе, я постарался, чтобы голос звучал не только проникновенно, но и неуклонно, хотя при заболевании все эмоции глушатся: – Поверь, я искренне интересуюсь твоими делами. Нужна будет помощь – помогу по мере сил. А ты сейчас в секунду изменился, хотя вопрос был совершенно простой, значит, что-то произошло. Я бы хотел знать, что именно, – если честно, то ответа я боялся, хотя и не знал, чего, собственно, жду. Андрей, сжал руки еще сильнее, весь напрягся, лицо начало сильно краснеть, даже шея и, вероятно, уши, скрытые вьющимися волосами. Не поднимая головы, он открыл и закрыл рот. Я ждал. Я полностью сконцентрировался на парне, даже заболевание вроде отступило. Или, может, лекарство начало действовать. Неважно. Главное сейчас – Андрей. Молчание затягивалось. И все же он ответил. Глухо и тихо: – Я…То есть…Понимаешь…– несколько попыток начать, затем он медленно произнес: – Я не …Я не могу сейчас… Я не готов…Я… – он замолк и сжался, лицо несчастное, а на меня опять стало накатывать: желание обнять, нежность, стремление защитить, успокоить. Теперь уже я сцепил руки и, закрыв на минуту глаза, чтобы не видеть его и не выдать себя, медленно вдохнул-выдохнул и ровным тоном спокойно заговорил: – Не надо так напрягаться. Не хочешь говорить – не говори. Просто помни, что я твой друг. И всегда рядом. Захочешь – расскажешь, а я тебя выслушаю. Я все пойму, – подумал и добавил: – И приму, – и более энергично, чтобы подчеркнуть, что эта часть нашего разговора закончена, произнес: – А сейчас сходи, пожалуйста, за градусником. И дай мне трубку. И еще: в прихожей, в ящике у зеркала, лежит тетрадка, еще от мамы осталась, принеси ее, там все нужные телефоны,– надо врача вызвать. «Ой, минуту назад я говорил, как Сашка недавно со мной!» – мне вспомнился вечер, когда мой старый друг зашел ко мне в комнату с почти такими же словами, что буквально секундами ранее я изрекал моему дорогому человеку. Меж тем Андрей расслабился, оживился, несмело улыбнулся и бросил на меня взгляд, полный благодарности. Он протянул мне трубку, затем сходил в прихожую, почему-то надолго там задержался – я уже хотел его окликнуть, как он вошел, протягивая мне тетрадь и, уже снова выходя из комнаты, задержался в дверях и, не оглядываясь, произнес – как в холодную воду прыгнул – излишне громко и резко: – Я – гей! – и буквально выскочил из комнаты и затем из квартиры. Меня это признание действительно поразило. Все-таки почти полгода прошло, как мы познакомились, но ни разу, ничем, он не выдал себя. То есть я в нем ничего такого вообще и близко не замечал, хотя общались мы с ним часто и много. Я лихорадочно вспоминал все, что мог восстановить в памяти: но, кроме ощущения, что у парня есть свои тайны, не было никаких признаков. Получается, это и было то, что он так старательно скрывал и боялся мне показать. Мне надо переварить такое открытие и хорошо, что Андрей пока что не возвращался с градусником. Усвоилась новость на удивление быстро. Я даже обрадовался, когда до меня дошло, что его ориентация дает мне надежду на ответные чувства с его стороны и на более близкие отношения. Только торопиться нельзя: я сам еще не до конца понимаю что делать. Вызвав врача на дом, стал волноваться – что это мой молодой друг так долго не идет? Придет ли вообще? Тут я услышал, как открывается входная дверь, черепашьи шаги, замершие у моей комнаты. И вот в проеме медленно появляется Андрей: напряженный будто струна, белый словно мел – видимо, для разнообразия с тем, как совсем недавно краснел. Смотрит на меня с таким ожиданием, точно я его сейчас есть начну, и протягивает градусник. Мне почему-то стало смешно и я, не выдержав, засмеялся. На лице парня отразилась целая гамма чувств: ожидание сменилось недоумением, затем он стал хмуриться, потом краснеть, стала проявляться обида, смешанная с горечью. Тут я уже смог внятно говорить, замахал рукой, отрицая эти его чувства, и, все еще сквозь смех, произнес: – Нет, нет. Прости. Не обижайся. Просто видел бы ты себя со стороны, когда появился, – еще раз хихикнув, я успокоился окончательно. Протягивая руку за градусником, я весело произнес: – Давай его сюда. Но, кажется, лекарство и новое психологическое потрясение убили простуду напрочь. Андрей просто просиял как солнышко, и словно расцвел, улыбаясь мне свободно и легко, так, что я опять залюбовался им, и прежние, тщательно подавляемые желания, вновь подняли свои упрямые головы. – Я так боялся… Я не мог. Мне очень дорога твоя дружба, я так боялся ее потерять! Думал, перестанешь со мной общаться. Прости, что раньше не сказал, – облегченно говоря это, словно скинул огромную ношу, парень смотрел на меня счастливыми глазами. Я понял, что еще чуть-чуть и уже не выдержу. Выручало то, что находился в кровати и вроде бы болел. Зажатый в руке градусник нагрелся – проверить свою температуру я, естественно, и не подумал. Чувствуя, что говорить сейчас не смогу – голос меня выдаст – я изогнулся, чтобы дотянуться до подоконника и положить туда градусник. Андрей метнулся мне помочь, наши руки соприкоснулись, и меня пробило током. Я дернулся, термометр упал и разбился. – Ой! – огорченно воскликнул парнишка, – У нас другого нет, как же теперь тебе температуру мерить? Я же обрадовался: это маленькое событие отвлекло меня от грешных мыслей и дало силы противостоять дальше своему влечению. – Да ерунда. По пути из универа зайди, купи сразу три: мне, тебе и запасной. Они наверняка копейки стоят. А сейчас, не сочти за труд, собери ртуть и выброси в туалет, – я умудрился по-прежнему говорить ровно и непринужденно. – О, да! Я сейчас! – он метнулся на кухню за веником и совком. Пока Андрей собирал осколки и ртуть, я лежал, закрыв глаза, и наслаждался самим фактом того, что он здесь, рядом. Тут заиграл сотовый, что был на поясе у парня. Чертыхнувшись, он ответил на звонок. Судя по его репликам, – из комнаты он не вышел – это звонил кто-то из студентов: Андрей явно прогулял первую пару. Я улыбнулся: «Врунишка» – так и думал, что прогуливает. Меж тем, закончив разговор, он понес выбрасывать бывший градусник. – Ты давай, шуруй на занятия, ко мне вот-вот врач придет, – обратился я к парню, как только он вернулся. – Да, конечно. Я после занятий зайду. Тебе что-нибудь купить надо? В смысле – поесть, – с ожиданием он уставился на меня. – Загляни в холодильник и сам реши. Во внутреннем кармане куртки, что на вешалке, деньги есть. Возьми сколько надо. – Да ладно, у меня есть. Потом рассчитаемся, – на кухне хлопнула дверь холодильника, – Я молока куплю и меда – народное средство от простуды, а так у тебя до фига всего, – послышался его голос уже из прихожей, – Я ушел! Закрой за мной! – щелкнул замок входной двери. Тишина. Лежу и ни о чем не думаю. Хорошо. 14.С другой стороны. Переживания. Хотя накануне Андрей поздно заснул, утром открыл глаза еще до звонка будильника. Почему-то спать больше не получалось: буквально сразу же вспомнился вчерашний вечер и переживания, по поводу Димы – что произошло? Мысли на эту тему с маниакальным упорством возвращались и возвращались, хотя парень пытался прогнать их, злясь на самого себя на эту зацикленность. Состояние было подавленное. По какой-то не ясной причине желание увидеться со своим старшим другом все возрастало. Но только какой предлог найти? Ведь ощущение ссоры висело как дамоклов меч над студентом, не давая чувствовать себя свободно при общении с Дмитрием. Ранний звонок по телефону показался весточкой от Вадима: «Наверно, хочет извиниться за вчерашнее» – подумал Андрей, беря трубку. И какая же радость вспыхнула в нем, когда осознал: это голос Димы! Да это ж чудо! То, что ему хотелось! Встретиться с ним и восстановить их дружбу, которая как-то вдруг ни с того, ни с сего, без видимого разрыва стала рушиться. Уяснив, что требуется, Андрей лихорадочно выгреб аптечку и рванул к болящему. Дима действительно выглядел плохо: щеки горят, круги под глазами, веки опухшие, вялые движения и вся фигура поникшая. Воодушевленный возможностью снова общаться с другом, Андрей активно взялся за дело: отправил больного в кровать и занялся выбором лекарства. Димка спросил про учебу, пришлось соврать, что время есть – о прогуле первой пары знать ему не обязательно, а то выгонит. Хорошо, что у этого холостяка не нашлось дома лекарств. Вот только радость парня стала испаряться, когда Дмитрий спросил о делах. Не говорить же ему о Вадиме и отношениях с ним. Но вот настойчивость старшего друга… Вспомнив, чем он с Вадимом занимались несколько дней назад, Андрей стал неудержимо краснеть. «Нет, такого я рассказывать ему никогда не буду. Нет-нет!» Внутри все сжалось. Чувствуя, что сейчас может произойти окончательный разрыв их дружбы – такое вот у парня возникло ощущение – он попытался объяснить, что надо морально подготовиться к разговору, что потом он обязательно будет более откровенен. Только все слова куда-то исчезли, и парнишка что-то мямлил, понимая – дело дрянь. Из успокаивающего ответа Дмитрия слова «Я все пойму. И приму» оказали странное действие, словно именно их Андрей и ждал все время знакомства. Как что-то щелкнуло в нем, вдруг понял: он готов сказать о своей ориентации, чего раньше так боялся раскрыть перед старшим товарищем. Рефлекторно выполняя просьбу больного, взял тетрадь с телефонами из прихожей и уставился на свое отражение в зеркале: да, это шанс открыться. И укрепилась надежда, что Дима примет его таким, не оттолкнет, не засмеется. Настроив себя таковым образом, Андрей как в холодную воду прыгнул – даже глаза зажмурил, – когда уже на выходе из комнаты, чтобы не видеть димкиного лица и поскорее уйти от признания, бросил слова: «Я – гей!» и выскочил из квартиры. Возвращаться было страшно: вдруг ошибся и то, чего так боялся, сейчас произойдет: Дмитрий оттолкнет своего молодого и глупого соседа по парадной. Держа в руках градусник как волшебную палочку-выручалочку, Андрей медленно подходил рубежу, за которым все изменится: либо они дружат дальше, либо нет. Уже стоя у порога комнаты друга, парень почувствовал, как его пробивает холодный пот. Смотря с замиранием в лицо Димы, Андрей никак не ожидал, что тот начнет весело смеяться. Это что, так смешно?! Стало жарко, и в душе начала подниматься обида. Чувствуя, что все рушится, парень готов был убежать, чтобы только не показать своих горьких слез, когда, отрицательно махнув рукой, Димка сквозь смех произнес: – Нет, нет. Прости. Не обижайся. Просто видел бы ты себя со стороны, когда появился. Благожелательная улыбка и веселые легкие искорки в его глазах растворили огромный камень напряжения, что парень нес в груди, не замечая, пока не избавился от этой тяжести. «Как легко! Я счастлив: он принял меня и он мой друг! Замечательно!» Андрей что-то стал говорить, а Дима, извернувшись, пытался положить градусник на подоконник, парень метнулся на помощь – навряд ли больной друг дотянется, но получилось хуже – термометр выскользнул из руки и разбился. Вот досада! Димка же отнесся к этому с полным равнодушием. Собирая осколки с пола, Андрей вспоминал, где же у тут поблизости или по дороге из универа есть аптека. Сотовый зазвучал совершенно не вовремя: звонил Вадим. Почему-то не хотелось, чтобы Дима знал, что это он, и студент попытался говорить совершенно нейтрально и коротко. Кажется, у него получилось. Приняв от своего простуженного друга заказ на покупки, Андрей отправился домой, а затем на учебу. Ко второй паре успел совершенно не напрягаясь: не так уж много времени он провел у Димы. Очевидно, отличное настроение очень бросалось в глаза, так как кое-кто из согруппников в аудитории пытались выдать свои объяснения этому факту: – Андрюха, ты никак, классную ночь провел? – опоздал, светишься весь – что, так хороша была телка? – обратился один. – Да не, это он наверняка сегодня утром с девчонкой какой познакомился – после ночи траха был бы усталый. Колись, так это? – высказал свою версию другой. – Блин, парни, у вас все мысли на одну тему. Может, маман ему путевку за границу пообещала, если сессию сдаст. Или еще чего, – девочки внесли свою лепту в обсуждение причины довольной физиономии одногруппника. – Тайна сия великая есть! – встав в позу и воздев руку с вытянутым к потолку указательным пальцем, сказал обсуждаемый любопытными студентами Андрей. Вошедший препод прервал дебаты: – Так! Тишина! Начнем. Вадим не участвовал в этих разговорах, хотя смотрел с любопытством, видимо ожидая, что друг расскажет все сам. Но так как тот сидел рядом и молча слушал лекцию, он все же не выдержал и тихо спросил: – Что-то важное случилось? Пришлось ответить: – Да нет, не особо. Просто выспался хорошо, сон хороший был, – Андрей ничего не рассказывал о ссоре с Димой, которой вроде как и нет, а как иначе объяснить свои непонятные движения души? Просто не знал, что и сказать. Поэтому и молчал – так было проще. Вадим недоверчиво хмыкнул: – Но вчера вечером ты показался мне каким-то потухшим. Сегодня же – сияешь. Может, твоя бывшая любовь появилась? А мне ты не хочешь говорить? – Да нет, он за границей. Слушай, все нормально. Отстань, а? – парень начал раздражаться. Вадим, должно быть, заметил это и прекратил свои расспросы. После занятий провожать друга, как обычно делал все последнее время, Вадим не пошел, но приглашал посидеть в кафе, на что получил отказ: – Не могу. Дима заболел, надо зайти в аптеку, а потом к нему. Вадим удивленно поднял брови: – Мы же его вчера видели – вроде здоровый был. – Да он утром позвонил, у него лекарств не было. – А-а, ну тогда ладно. Привет от меня передай. Скажи… да нет, при случае сам скажу, а то его реакцию хочу увидеть – мне понравилось его подкалывать, – Вадим качнулся в сторону друга – вероятно, хотел поцеловать, но вовремя одумался, разочарованно вздохнул: – Когда же мы с тобой встретимся? – на что тот промолчал, но начал заметно краснеть. – Ладно. Подумай на счет выходных: сходим куда-нибудь? – Хорошо. Ну, пока, – и они разошлись в разные стороны. «Надо к Леону съездить» – такая мысль всплыла у Андрея, когда он осознал, что своей радостью по поводу примирения все же хочется с кем-то поделиться, – «Когда же я с ним последний раз о личном говорил?» 15.На вечеринке у Леона. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Русёна - «Всем богам спасибо за тебя». Слэш. ч.1 гл.10-14
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |