Жанр: Проза: Рассказ Прочтений: 0 Посещений: 969 Дата публикации: 9.11.2010
Будет продолжение в более серьёзной форме.
Нельзя было больше терпеть. Спускалась лавина, чувствовалось, что конец близок ко мне, но не тот конец, что день и ночь сопровождает твоё тело, а тот, что неумолим и жесток. Моя нога была стиснута между железной стеной и, давящей с другой стороны, плитой бетонной – холодной,жёсткой, пиздецовой. Был взрыв, я находился в здании, точнее, уже в руинах, ногу придавило и будто бы бетонную плиту кто-то огромный, наверное, титан, давил с другой стороны. Над моей головой, у потолка, дрожала большая балка, шириной с зад бегемота, она готова была вот-вот упасть и разнести мне черепную коробку. Ещё мгновение. Стало слишком бело, чтобы что-то понимать и не знал, жив ли ещё я.
Будильник зазвенел. Звуки, сначала издали, а потом в упор нанесли удар по моему сну, тем самым умертвив его и родя бодрствование, как и всё новорожденное, моё бодрствование в первые минуты было очень слабо. Ещё бы, а каждый рождает новое, убив старое?
Я решил пойти против естества. Встал, оглушил будильник, лёг, заснул. Убил новое, возродил умершее.
Проснулся в 12-20. Если сравнить моё последнее пробуждение с этим, то можно обнаружить две разницы. Первая – я выспался. Вторая – в моей голове стало циркулировать меньше нецензурной брани.
Пройдя в кухню, я стал наблюдать следующую гибель какого-либо здравого смысла:
Холодильник открыт нараспашку, в нем сидит рыжая птица, в одной лапе кусок сала, в другой – доля арбуза. Смотрит на пиво и будто думает, куда положить. Вокруг, по стенам, бегает белый кот, догоняя мышь и мяукая что-то вроде: «Вор, отдай молоко, не тебе из него сыр делать». И в довершении, последний, умертвляющий удар по логике нанёс я, выпрыгнув в окно, чтобы отрезвиться. Благо, этаж первый, увечья минимальные.
Поняв, что так продолжаться не должно, хотя бы по тому не должно, что в психиатрическом отделении Смифаковского плохо кормят и не меняют белье. Я твёрдо намерился делать серьёзный вид, по крайней мере, на людях.
Я надел штаны и вышел. На улице было зелёно, атмосферно, солнечно, летно. Мои руки делали вот что: они достали наушники, повесили их на уши, потом достали пачку сигарет, достали папироску, засунули в рот, да ещё и прикурили. Абсолютное безделье собственного сознания. Phenomenal!
Я вышел за территорию, называемым двором нашим. Это было неповторимо. Выходя за пределы двора, я вышел и за пределы реальности. Мимо меня пронеслась стая бабочек, с такой быстротой и в такой группировке как стая рыб, спасающаяся от хищника. Бабочки исчезли на горизонте. Я стал шагать дальше, и каждый шаг напоминал не инертное движение вектора, а вырывание из одной реальности в другую. Выплёвывание. Его дом был в ста шагах. Пройдя через сто реальностей, я оказался у него.
Мы сидели за низким, ошалевшим от времени, столом, на диване. Что-то во мне зажгло очередную папироску, что-то во мне охуело до известных краёв. Я хотел сказать моему временному спутнику: «Передай пепельницу», но слова в этот день не хотели идти, и я изрёк:
-Эй, чудовище, каким-то существом намекающее на разумность, измени координаты тусовки Na2O*CaO*6SiO2 с отдалённо-неудобных для меня территорий на более располагающее место для моего комфорта.
Больше я этого друга не видел.
Как не видел друга, так более и не видел электричества. Кто-то внутри меня, когда я спросил его, почему отключили электричество, ответил: «забей». Ну, я и забил. Я питался светом луны и остро-овальным пламенем свечи, мне этого было достаточно.
Я спал, и огромная красная луна сторожило моё окно. Мне снился сон:
Я ехал в шикарной машине, на мне была брутальная рокерская черная кожанка, на носу тёмные очки коричневого цвета. Это я увидел в зеркале заднего вида. Понимая, что ехать надо на ежегодный праздник рождения ещё одного тела и, возможно, одной души, я завернул к нужному дому. Меня встретили тепло. Предложили шампанского и водки. Весь дом был в ярких цветах и декорациях. Смешное зрелище для такого мракодельного именинника. Вдруг всё обернулось. Я не видел больше тёплых тонов, не видел декора и не видел даже света. Всё стены, пол, стул, столы были в паутине, ничто, абсолютно ничего не говорило и недавнем пребывании здесь живого организма. Причина происходящего сразу мне стала ясна. Это шизофрения. Как всякая другая, только самоизлечившаяся. Нет тела в данном пространстве, может душа хуярит между стен оных?
Я бредил и дремал до следующего вечера. Был рад, что уже темнело, когда проснулся. Встал и пошёл – такое было состояние тела и волос на голове. На улице было так тихо, что слышно было тление сигареты при затяжке. Редкое удовольствие. Я сел в вагон и меня направило в неизведанном доселе направлении, мне хотелось верить, что это шоссе в ад. Вера на то и есть, чтобы она не оправдывалась. Довели меня случай и физические законы на станцию Т-ю. Я пошёл к воде. В «Борментали» я увидел совершенно знакомую физиономию ,но незнакомое состояние одной ископаемой персоны. Средневат на наружность, начитан, слог оригинален, но ввиду своей скромности – неубедителен. Ко всему прочему он был цвета индиго от выпитого маренго и совершенно неузнаваем. Первым начал он:
-Что у тебя с глазами? Бес в тебя вселён!
-Я плохо спал, не тереби, Посейдон ты этакий, не по могуществу, но по цвету.
-У каждого свои причины, еретик, гори на 6-ом кругу, я же на 7-ой пойду, будем рядом. – Достал домашние ножницы и ударил меня два раза под рёбра.
Когда меня доставили в больницу, было начало августа, когда выписали – уже осень. Чувство утраченного шанса гнобило меня три дня, на четвёртый я принял ЛСД.
С курсов удалили безвозмездно, пригрозив наружным насилием. На военную службу не приняли из-за отсутствия некоторого объёма мозга, удалённого хирургическим путём. Этого я не знал, пока мне не разъяснили те же люди, в большей или меньшей степени связанные узами Гименея с войной. Из продуктивного монолога врача я впитал следующее:
Кусок мозга был удалён в детстве из-за необычайно высокого коэффициента интеллекта. Целый мозг мог бы свести меня с ума. Тем не менее, сейчас, к двадцати двум годам, мой IQ составляет 240. Я могу учить языки с помощью 25ого кадра и собирать, как магнит, информацию, просто проходя мимо разговаривающих существ или работающего телевизора, несознательно слушая, но подсознательно впитывая.
Не приняв ничего, подушково говоря, близко к самолюбию, я отправился в С-П. Лизергин и C2H5OH составили фантастический тандем. Город в моих глазах всегда был фиолетого-оранжевым. Пёс двигался от барана к Диогену, а человек – от серого к ледяному.
Река, видимо вообразив себя индивидуумом не от мире этого, а с небесного тела иного, была свежа, колебания состава её оживляли умершего, вознося его, быть может, не к вратам золотым, но максимально приближая к ним. Вдоль оной завидал я оболочку больше эстетичную, нежели грубую. Женщина, сообразили мои 240.
-У меня такая драма произошла, прошу поддержки. Содержание никотина в тельце этом, - она, ладонями вверх, обвела себя от груди до колен. – Снизилось до критического состояния, не снизойдёте валютой малоценной? Благодарю.
Она исчезла.
Позади меня зазвучал басовитый тенор, да ещё вот в каком виде:
-Сброшен ты будешь к острогам Люцифера
За подати безбожным и нищим,
За деяния твои сделает тебя он небесною сферой,
Плюс ко всему преемником своишним.
Полностью потеряв соображения, что происходит, я зашёл в пивную. Воздух тут был плотным до краёв, будь тут благородные газы, то и они бы нашли место принять. Не без божьей помощи, я отыскал табурет у бара, сел, развернул своё приданное природой на 180. Начал наблюдение: Мужчина с сединой хотел скривить лицо до таких возможностей, что Ньютон бы поспорил о вероятности. Полная дама в углу спросила литровый стакан дешёвого пива и засунула руку в него, картина напоминала кунсткамеру . Двоё молодых людей кадрили девушек, вообразив, что цель будет выполнена, если они будут бить друг друга меж ног и смеяться. Увидев это, я заказал водки.
Последнее, что я помню в баре, это мои же слова: «Бармен, проведи извлечение счёта с меня».
Я оказался в закрытой комнате, на стенах мелкие плиты, но желтые от времени или от ужаса, что здесь имел место. Когда я открыл глаза, то понял, что лежу на полу на такой же плитке, пол был сырым, напротив меня, в такой же позе лежала молодая девушка, лет 18ти, у неё были длинные кучерявые волосы, я её узнал. Оки были мокры и полунапуганны и полустрадальны. Я поднялся, она тоже. В данном зале наблюдались тела. Несколько человек с белым, мешковатым верхом сидели на стульях и тоже плакали, напротив же них сидели невозмутимые люди, тоже на стульях, но ещё и за столиками, в руках ручки и блокноты. В костюмах. Представительны.
-Что случилось? – спросил я у девушки.
-Они хотят, чтобы я убила всех, кого люблю! – выдавила она.
Негласно я стал синим от осознания, что люди в костюмах проводили эксперимент. Я очнулся.
Осадок сна остался во мне как протухшие бычки в застоявшейся банке с водой, уподобленной пепельнице.
Легкомысленно решив, что север вреден для меня, я съехал на восток к глубочайшему озеру живущему. Всё было иначе в том крае: и капсулы, наполненные чувствами или пустые, и атмосфера давала понять всё своим видом, что смерть далеко отселе, а оболочки никогда не переживают разложение. А что есть смерть по истории? Из подвалов моего субсознания выплывали теории. Когда-то Смерть звали Переродицей. Переродица и Жизнь были однополыми любовницами. Переродица очень любила Жизнь, но последняя не отвечала взаимностью, а только брала всё от первой. Не вынеся горя, Переродица возненавидела Жизнь и стала злейшим антиподом. Накинув тёмную мантию и сострогав косу стала она Смертию.
Немного обождав, я склеил своему эго пристанище из камней, что лежали на том место, где кончается суша и начинается самое распространённое на шаре этом вещество. Предмет же, прикрывающий череп, содержащий серое вещество, я выпилил из древа. Кров мой находился у обрыва, и каждый день я прыгал с пятидесяти метров в Байкал. Любой физик уверял бы с точной вероятностью, что это дар бесам морским, но аура, обволакивающее тело моё, спасала меня от косы Переродицы не в единичный раз. В одно пасмурное утро, прыгнув, влетел в H2O в микрометрах от рыбацкой лодки. Сидел в ней, не доросший до зрелости оболочной и эмоциональной, человек.
-О, Михаил, спаситель царства небесного, от Мефистофеля избавитель, дьявола ли водяного давно не видали? – сказал он с повышенной возбудимостью.
-Не бойся, что потеряешь, бойся, что не попробуешь. – Ответил я со вкусом меланхолии.
Окоченев от одиночества, я отправил силою мысли свою совокупность органов и рудиментов в село близлежащее. Нужна мне была женщина, не от прихотей неблагородных, но от пустыни во второй половине души моей. Послав, видимо, усиленную волну во вселенную, она тут же мне ответила.
-Мы будем пить бордо, а если ты будешь слушать меня внимательно весь вечер, то ночью не будешь один, – такое блюдо приготовила галактика.
В ту ночь даже сны были в хорошем настроении.
Я помню, как мы шли втроём по нашему двору, была глубокая зима. Мы смеялись над какой-то остротой. Впереди завиднелся силуэт. Мы его узнали. На торсе висела одна только безрукавка, белая, испачканная то ли жиром, то ли маслом. На бедрах и голенях спортивные штаны, домашние, тоже грязные, но скорее от пыли и нескорой стирки. На ступнях тапочки. Лицо его всё было сальное, скулы и брови, припухшие настолько, что почти не было видно глаз. На лице и плечах большие болячки с корочкой. Ко всему прочему, он был мертвецки пьян. Мы в ужасе подбежали к нему.
-Что случилось?!? – извлекли мы то, что было в уме.
-Я с толчка упал, – запинавшимся голосом отвечал юмористический объект.
Этот сон развеселил меня, когда я проснулся, рядом со мной до сих пор ещё спала дева. Она казалась в тот миг какой-то невесомой и прозрачной, но я точно мог констатировать: если и есть где-то истинная жизнь, то она в этом дыхании.
Далее всё происходило по фактам. Я принял позу, подобающую существу прямоходящему в активности, природным радаром обнаружил подле ложи сундук. Я отворил ларец. Изъял бумажно-полиграфическое изделие, отнял тело у человеческого фактора и отдал естественности. Словом – вышел из дома к солнцу. Я надавил задом на соответствующий для этого предмет и начал читать. Через неизвестное количество минут я увидал ту самую душу, что сопровождала меня ночью.
-Чем являлись те материалы, что влияли на твою психику в течение существования сего? – спросила Мельпомена нежно, но серьёзно.
- Гашиш, алкоголь, Паланик, Достоевский и рок-н-ролл.
-А как же одиночество?
-Одиночество есть темное вещество вселенной, фоном нашей жизни, а всё остальное – любовь, семья, друзья, карьера, мысли и ценности лишь звёзды и планеты, составляющие целые системы, прилепленные к небосводу нашего бытия.
Она ушла и больше не приходила.
Кому-то не понравилось, что я соизволил пачкать созерцание пейзажа скалы своей цивилизацией. Но я любил тот предмет, что возвёл голыми руками, я любил свой дом и не отступился.
Не без помощи кракена и террористических соединений лишился я оболочки.
Нельзя было больше терпеть. Спускалась лавина, чувствовалось, что конец близок ко мне, но не тот конец, что день и ночь сопровождает твоё тело, а тот, что неумолим и жесток. Моя нога была стиснута между железной стеной и, давящей с другой стороны, плитой бетонной – холодной, жёсткой, пиздецовой. Был взрыв, я находился в здании, точнее, уже в руинах, ногу придавило и будто бы бетонную плиту кто-то огромный, наверное, титан, давил с другой стороны. Над моей головой, у потолка, дрожала большая балка, шириной с зад бегемота, она готова была вот-вот упасть и разнести мне черепную коробку. Ещё мгновение. Стало слишком бело, чтобы что-то понимать и не знал, жив ли ещё я. Нет.
Руины эти бульдозером были спущены к известному уже кракену на забавы дальнейшие вместе с капсулой моей. Через 7 лет был построен маяк на былом месте обывания оного, но надсмотрщика не поставили ввиду прогресса техники. И не осталось тела в промежутке счастья, но может душа всё ещё мечет в поиске возврата? Впрочем, не нам судить о наличии сверхъестественных масс…
Ваше мнение: