|
    Прочтений: 0 Посещений: 707 Дата публикации: 15.8.2013 Всё окажется совсем не так Друзья, предлагаю вашему вниманию детективную повесть «Явление Бойца». Павел Серёжин решил проверить свою гипотезу, а заодно прокрутить лёгкий летний роман с приятной девушкой Машей. Но вышло всё совсем не так, как казалось в начале… Алексей Наст. Боец. Странное летнее приключение. (повесть). «»»»» «Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом, гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ. Впоследствии, то время стали называть Эрой Благоденствия… И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества, станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъёма изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступных сколачиваем личных состояний и вывозом их зарубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всём. Некогда великий суперэтнос умирал… В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…». Серёжин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, ещё раз окинул взглядом палату – серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решётке. Оглянулся на медсестру – худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке, похожую на подопытную лабораторную мышь. --Кто нашёл погибшего? --Наш уборщик. Он утром чистил двор, тут и увидел, что Алешковский лежит мертвый,-- выпалила медсестра. --Как вас зовут? – улыбнулся Серёжин. --Маша. --Очень приятно. Павел. Тетрадь я заберу. Как же получилось, Маша, что ваш подопечный выпилил решётку, а вы ничего не расслышали? --Спала, -- медсестра пожала плечами и покраснела. Серёжин усмехнулся. Все медсёстры одинаковы. Во всех больницах. --А почему в вашей клинике до сих пор стоят старые, рамные окна, а не пластиковые? Ему было бы не легко разбить тройной стеклопакет. Вопрос остался без ответа, да и задавал его Павел не по адресу – это дело руководства, куда направлять финансы, на замену окон или повышение собственной зарплаты. Он ещё раз окинул взглядом палату. Вошли оперативники. --Нету пилки. Нигде нет. --Плохо ищете. Что говорит медэксперт? --Алешковский при падении сломал позвоночник, но был жив. Умер часа два назад. --Уборщик почему-то не решился найти его, пока он был ещё жив, -- хмыкнул Серёжин. – Давайте, парни, ещё и ещё раз всё переройте. Хотя рыть здесь негде. А с вами, Маша, мы поговорим позже. Он улыбнулся испуганной медсестре и, выйдя из палаты, решительно направился в кабинет главврача, где уже «работали» Соболев и Аксюшкин. Соболев был помощником Серёжина, а Аксюшкин – начальником всего оперативно-следственного отдела, увязался с дежурной группой «благодаря» общегородскому рейду «Правопорядок». Резко постучав в дверь, Павел вошёл в кабинет. Главврач, лысоватый сорокалетний мужик, был бледен. Соболев черкал фигурки в своём блокнотике. Аксюшкин улыбался. Обернувшись хозяином, заявил: --Вот и Павел Иванович. Проходи, Паша. Нам главный врач этого весёлого заведения невероятные истории о погибшем рассказывает. --Интересно послушать, -- хмыкнул Павел, садясь с краю длинного стола. --Так вот, -- продолжал главврач. – Помимо всех его заявлений об опасности, грозящей ему лично, он упорно твердил о вселенской угрозе всему человечеству. Его и доставили к нам не как обычно – из вашего же ведомства к нам поступил – нашли на вокзале в образе бродяги, оказался невменяем, без документов, только фамилию помнил – Алешковский, и всё, даже имени… Нам его передали, мы пытались лечить. Вроде нормальный, тихий. А как начнёт проваливаться в свои грёзы, истерил бешено: надо убивать! Иначе убьют его! И всех убьют… Не буйствовал, но держали мы его отдельно. --У вас многие больные пишут, рисуют? – спросил Павел. --Мы даём карандаши, авторучки. Некоторые рисуют. --Но вы знали, что Алешковский писал? --Конечно. --Вы читали это? – Павел тряхнул общей тетрадью. --Заглядывал как-то, -- главврач со скепсисом улыбнулся. – Была в нём тяга к мессианству. --Я о другом. Я читал кое-что из тетради. Если это писал Алешковский, то почему он считался больным? Абсолютная ясность изложения. Очень странно, знаете. --Здесь у нас весь контингент странный, -- непринуждённо усмехнулся главврач. --Ну, что ж, спасибо, -- решил закругляться Аксюшкин, видимо, устав от больничного запаха. Повернувшись к Серёжину, спросил. – Ты всё там сделал? --Вроде всё. Опера ещё суетятся, но, думаю, бестолку. --Хорошо. Тогда, до свидания! Вынуждены вас покинуть. Работы много! – Аксюшкин пожал руку главврачу, и вся следственная гвардия оказалась в коридоре. Он толкнул Павла в бок. – Что скажешь? --Начерно? Мужик больной, страдал манией преследования, разбил стекло, выпилил решётку и сиганул на твёрдую землю с пятого этажа. Только вот пилку оперативники никак не найдут. --А, хрен с ней. Всё просто. Сегодня же составь отчёт по делу и закроем его, как самоубийство, -- решил Аксюшкин. – Я его включу в перечень раскрытых происшествий по горячим следам. Они спустились по лестнице в вестибюль первого этажа, неторопливо вышли на улицу. --Сколько у тебя до плана? – спросил его Павел. --Три бытовухи желательны. До вечера далеко, что-нибудь случится – раскроем. Меня уже достали эти рейды. Миша Соболев оглянулся на старинное пятиэтажное здание из красного глиняного кирпича, вслух прочитал вывеску: «Центр Психического здоровья». --Как заковыристо теперь психушки называют! «»»»»» Из психбольницы Павел поехал в управление писать отчёт об успешном расследовании самоубийства. Соболев с оперативниками, под руководством Аксюшкина, помчались на новое дело – в одном из домов частного сектора в пьяной драке жена ударила ножом любимого супруга, слава богу, что не насмерть! В родном кабинете за столом восседал напарник Килькин и внимательно слушал песню на французском языке, изливавшуюся из динамиков радиоприёмника, при этом делал какие-то пометки себе в тетрадку. --Что? – удивился Павел. --Вот это женщина! Ты представляешь, её, видимо, поймали бродяги-дезертиры из разбитой армии Наполеона, и давай «пороть». Пороли- пороли… --Это я слышу, -- посмеялся Павел. – Не глухой. Радио работает. --А ты послушай. Пороли- пороли- пороли, пороли- пороли- пороли, пороли- пороли- пороли, пороли- пороли- пороли, пороли- пороли, но «пропороть» не смогли. Четырнадцать раз её «пороли», и не смогли… --Ты это из песни узнал, про наполеоновских дезертиров? – хмыкнул Павел. --Это я так представил. Затащили в походную палатку, и давай «пороть». И не смогли «пропороть». Куда уж им войну выиграть, если женщину как следует «пропороть» не смогли! В кабинет заглянула Антонова – дознаватель. --Кого это вы пороть собрались? Что ещё за планирование экзекуций? --Никого мы не собрались, -- отозвался со вздохом Килькин, закрывая свою тетрадку, и пряча её в ящик своего письменного стола. Песня уже кончилась. – Мы просто работаем, Ася Николаевна. Занимаемся обычной повседневной бюрократической рутиной. --Ты активней ей занимайся, Петя, тебе за это деньги платят – заработную плату… --Да, да… Антонова ушла… Через минуту исчез из кабинета и Килькин, ничего не сказав Павлу. Павел засел за отчёт. Написание шло туго, но успеть было необходимо по двум причинам – Аксюшкину требовалось отчитываться о рейде перед начальником областного УВД и губернатором, а Павел с завтрашнего дня отправлялся в законный тридцатидневный отпуск, и не мог оставлять бардака в своих делах. Он просмотрел исписанные листы, подшил в картонную обложку. Чувство неудовлетворения, возникшее в палате погибшего Алешковского не только не ушло, но напротив, стало тискать душу непонятным томлением. Было в этом деле много белых пятен: пилку, которой проделана дыра в решётке, так и не нашли, непонятная «разумность» написанного в тетради… Павел снова перелистал растрёпанную тетрадку. Почерк забористый, быстрый. Мысли в голове этого малого текли чётким выверенным текстом. А главврач смотрел на такие нюансы «болезни» абсолютно спокойно. Насколько Павел знал, сумасшедшие не отличаются умением сосредотачиваться. Хотя им, психиатрам, виднее, конечно. В коридоре послышались голоса. Распахнулась дверь, в кабинет вошли Соболеви улыбающийся Аксюшкин. --Павел, отчёт готов? --Забирай. Выполнил план? Аксюшкин молча забрал скоросшиватель и ушёл. --Что он такой неразговорчивый? – удивился Павел. --Готовится к головомойке. Ты же знаешь нашего губернатора – будет кривить губы на областного, а шеф потом Аксюшкину по ушам проедется – мало не покажется. --За что, если план сделали? --Найдут за что. Сейчас это модно – полицию давить надо- не надо, -- Соболев плюхнулся на жёсткий стул жёлтого цвета, громко вздохнул. – Устал сегодня. Где Петька? --Пошёл куда-то. --Что, интересно написано? --Ты о тетради? – Павел снова перелистал замусоленные страницы. – Написано в прошлом времени о нашем будущем. Как воспоминание о грядущем. --Непризнаный гений? – ядовито усмехнулся Соболев. --Это меня и настораживает. Правда ли он сумасшедший? --Был. --Что был? --Был сумасшедший. Он выбросился из окна, Аксюшкин закрыл дело, как самоубийство. Остынь и расслабься – впереди отпуск. Павел раскрыл тетрадь посередине, пытливо поглядел на коллегу: --Вот здесь пишется о борьбе Бойца с правящим у нас Злом. Он уничтожит пять Поборников Зла, желающих растащить северную страну на независимые личные уделы, и уберёт Сеятеля. --Кто такой Сеятель? --Не очень понятно. Он сеет Зло. --Поборники уже существуют. Он будет новых высевать? Павел пожал плечами. --Может, он оберегает этих Поборников, удаляет вокруг них «полезные сорняки», если можно так выразиться. Окучивает их. --Ты отнеси эту тетрадку в одно из издательств. Сейчас это модно, купят легко: мессия из будущего, самоубийство, Зло, грядущее исцеление страны. --Ладно, Михаил, не зубоскаль. Если бы я не собирался в отпуск, я бы это дело ещё подержал, копнул глубже. Не верю я в сумасшествие автора этого сочинения. --Может, им был не Алешковский? --Может быть. Ровно в шесть вечера Павел вышел из стен родного управления полноправным отпускником. Оставалось ещё завтра заскочить в бухгалтерию за отпускными, дела же он успешно «передал» занывшим Соболеву и Килькину. Летний день источал аромат надвигавшегося дождя – небо укрыла пелена серых туч, готовых расплакаться мириадом холодных слёз. Лёгкий ветерок веселил душу – месяц он будет бездельничать, спать сколько влезет, смотреть телевизор хоть до утра, валяться на пляже, не заботясь ни о чём. Отпуск. Летом уйти в отпуск – мечта! И эта мечта сбылась. Управление располагалось прямо напротив городского парка, пестревшего зонтами кафе. Павел направился к ближайшим столикам, взял себе стакан газировки и тарелку тёплых пельменей, обильно политых шашлычным кетчупом. Он без аппетита поел, попивая напиток, снова листал тетрадь. --Здравствуйте. Это снова я, -- звонкий голос прозвучал над головой Павла. – Вы говорили, что мы с вами побеседуем после… Павел поднял глаза. Медсестра Маша. Работа не хотела отпускать. --Вы? – Павел удивился, но, не взирая на совершенно сексапильный вид медсестры без медицинского халата (простенькое лёгкое платье ей очень шло), ощутил досаду. – Присаживайтесь. Он указал на белый пластиковый стул рядом с собой. --Хотите чего-нибудь? Я закажу. Не ожидал вас здесь встретить. --Я отработала, завтра у меня выходной. Домой идти особого желания нет. Прогуливалась по парку, увидела вас. --Может, вы меня специально поджидали? --Может быть, -- рассмеялась Маша, но тут же помрачнела. Её красивое лицо теперь выражало серьёзную заботу, а выразительные глаза, на которые Павел сразу обратил внимание, наполнились мерцающим, внутренним светом. От такого свечения у любого мужчины начинало сосать под ложечкой и было понятно почему. Павел напряжённо рассмеялся. --Интересная тетрадь. Вы читали? --Читала. Много говорила с Алешковским, слушала его рассказы. Он не походил на других наших больных, с виду был абсолютно нормальным. Но наш главврач держал его взаперти. Бывали, конечно, моменты, когда Алешковский начинал панически бояться. --Скажите, Маша, всё здесь написанное – это дело рук Алешковского? --Да, он при мне половину тетради исписал за два месяца. Он сказал, что силы Зла как никогда близки к победе над добром, потому Высшая Сила ( он не говорил Бог, он говорил Высшая Сила) дала ему дар увидеть будущее и, уже оглядываясь оттуда, написать программу борьбы. Он сказал, что осознал свою роль и Боец ( вы читали о Бойце?) тоже однажды осознает. Тогда придёт спасение. Павел задумался. Очень похоже на бред. С другой стороны во всем этом было очень много «но». --И вы верили во всё это? – кривя губы в усмешке, спросил он. Маша подпёрла подбородок ладонью. В её глазах снова возникло мерцание. --Я и сейчас верю. А вы не поверили? --Хм-м. Ха-ха-а. Я был бы сумасшедшим, если бы верил всему написанному. Очень всё смахивает на фантастическую повесть. Нет? А мне кажется да. Вот здесь у него (Павел указал пальцем в текст) Поборники Зла все отмечены специальным знаком – татуировкой. Кружок. Внутри буква «Р» наискось. Для чего им этот знак? Получается, они взаимосвязаны? Или Алешковский это придумал, что его Бойцу было легче выявить Поборников? --Всё просто – Зло всегда стремится к объединению своих сил и знак Зла позволяет отличить своих от чужих. А добро – оно эфимерно. Оно в каждом человеке. В ком-то добра больше, в ком-то – меньше. --Но Поборники Зла не знают, что они Поборники Зла? --Я думаю, что они не знают, но смутно догадываются. Ими правят личные идеи и амбиции, несущие человечеству и, в первую очередь нашей стране, неисчислимые бедствия. --В тетради «северная страна» -- это Россия? – наигранно удивился Павел. Маша обидчиво рассмеялась. --Почему вы не воспринимаете меня всерьез, господин полицейский? --Отчего вы так решили? Вы очень интересный человек – говорите убедительно. И вы красивы, -- у Павла возникло неодолимое желание поцеловать Машу – начался процесс оформления отпускного настроения: амурчики, шабаши на уме, оргии. --Спасибо, -- Маша вдруг сникла. – Никак не могу отойти от шока. Утром меня просто трясло всю. И как он умудрился перепилить решётку? Выбросился. Он был очень напуган. Страшно всё. А? --Я привык к смертям. В день, иной раз, по нескольку трупов разбирать приходится. --Неужели у нас так много убивают? – ужаснулась Маша. Павел поспешил её успокоить: --Я же сказал: иной раз. К тому же это делают не безжалостные, вооруженные с ног до головы бандиты-отморозки, а обычные люди, вот такие, какие вокруг нас. Убивают друг друга кухонными ножами в пьяных ссорах, душат подушками в порыве ревности, травят, морят голодом престарелых родителей, чтобы поскорее завладеть жилплощадью… --Это же ещё страшнее, -- Маша искренне вздохнула. – Значит, гибель Алешковского не будет расследоваться? --Он себя убил сам. --Сам. Вы отдадите мне тетрадь? --Я хочу её дочитать. --Ладно. Тогда я пойду. Мне пора. --Маша, вы замужем? – неожиданно для себя спросил Павел. Он даже удивился, что спросил это. Маша опять улыбнулась. --Пока нет. А что? --Давайте с вами завтра увидимся? У вас же выходной. --Хорошо. --Завтра в двенадцать вас устроит? Здесь же? --Устроит. Павел посмотрел, как она быстро, упруго шагая, пошла по аллее к остановке. Ловко он её подцепил на крючок. Может, удастся даже, затащить в постель. Она девушка видная, стройные ноги, упругая попка. Вздохнув, он тоже поднялся и пошёл прочь из парка. По дороге к дому (его холостяцкая квартира располагалась в пятиэтажке сразу за парком) предстояло зайти в супермаркет, купить на вечер пакет макарон и банку тушенки – скромный ужин отпускника. Павлу было тридцать пять лет, и он не раз уже подумывал о необходимости заканчивать с холостяцкой жизнью, но пока, к сожалению (или Слава Богу!) не получалось. «»»»» Макароны кипели в кастрюле, тушенка, вперемешку с рубленным луком, источая ароматы, шипела на сковороде. Сегодня вечером по телевизору собирались гнать классный фильм, и Павел хотел записать его на флэшку для личной видеотеки. Включив компьютер за пробную запись, Павел пошёл ужинать. Как раз шли «Новости» и диктор, отчаянно картавя и ошибаясь, читал информацию о выборах мэра областного центра в малолюдной области на границе с Украиной. Во втором туре было два кандидата и у обоих шансы шли пятьдесят на пятьдесят. Павел мало интересовался политикой, иногда только наполнялся обидой, когда страну в очередной раз унижали заокеанские «друзья» или бывшие «братья» по СНГ, потому особо не вслушивался, что там в мире творилось. Ел, запивая варево крепким чаем и представлял, как «отбарабанит» симпатичную медсестру. Была бы она слабой на «передок», уже бы завтра с успехом «порол» её на своём родном скрипучем диване – «станке», как его называл Килькин – «мастер станочник». Покончив с ужином, Павел вернулся в зал, прокрутил обратно запись на компьютере, проверяя качество. На экране монитора возникла картинка предвыборных баталий. Два претендента. Вот они, красавцы. Один сухопарый, с поджатым ртом, руки, как у Гитлера, под животом, сам он спесивый и даже не много брезгующий шумным народом на площади. Другой – лысый и гладкий, словно шар для боулинга, и очень такой весёлый, всё время щёки трещат от смеха. Толстяк обернулся к своим холуям за спиной, что-то проговорил, опять засмеялся и стал махать народу рукой. Короткий рукав рубахи сполз вниз. На предплечье весельчака Павел заметил чёрную мушку. Что это? Наколка? Шалости юности? Из профессионального любопытства ( как никак привередливый оперативник, во все щели нос свой всунуть необходимо!) Павел нажал на стоп-кадр. Хорошо, что в компьютере имелась программа обработки видеоизображений. Несколько нажатий на клавиши – картинка сильно увеличилась. Снова. Ещё. Во весь экран высветилась наколка – синий круг, а внутри буква «Р» наискось… Павел остолбенел. Этого не могло быть! Что это? Он судорожно сглотнул слюну, потер лоб. Знак Зла, знак Поборников из тетради сумасшедшего Алешковского! Он был сбит с толку! «Так не бывает», -- билась в мозгу настойчивая мысль. Он вывел через принтер картинку на бумагу, долго рассматривал фотографию. Не бывает, а вот есть -- Знак, который описан в тетради. Павел раскрыл страницу, где этот знак был выписан. Один к одному. Что же? Ясно одно – не может быть таких супер совпадений. Остаток вечера и ночь, забыв про фильм, Павел читал записи Алешковского. Поборники Зла раскачают государство и разделят уже разделённое, если их не остановить. Их пять и Сеятель. Шесть. Число Зла. Конечно, шесть – мистическая цифра. Но Боец спасёт страну, уничтожив Поборников и Сеятеля, избавив мир от хаоса. Кто он – этот Боец? И когда он придёт? На другой день Павел пришёл в кафе, мучимый противоречивыми чувствами. Было только половина двенадцатого, но парк жил своей повседневной жизнью. Павел очень хотел поскорее увидеть Машу, чтобы рассказать ей о своём открытии. Нервничая, он расположился за столиком, заказал себе порцию шашлыка на живом огне, бутылку колы и два поллитровых пластиковых стакана с трубочками, желая угостить напитком и Машу, прежде чем она решит, чем он её будет кормить. На удивление, шашлык принесли быстро, видимо был готовый и его только подогрели на угольях, а Маша не шла. Нервничая, Павел съел всю порцию… Где же она? Маша, совсем красивая в пёстром, лёгком платье, через которое явственно проступали её спелые грудки, увидела его с остановки, помахала рукой. Павел не смог сдержать радостной улыбки – вот это девушка! --Привет! – она уселась на стульчик. – Ну-у-у?... Павел налил ей в пластиковый стакан колы из бутылки, впихнул туда полосатую трубочку, придвинул вместе с фотографией, распечатанной на принтере, где крупным планом синела татуировка – знак Поборника Зла. Маша сразу вцепилась глазами в изображение и побледнела. --Где ты это взял? --Вчера в «Новостях» рассказывали о выборах мэра тут, неподалёку. Слышала, наверное? Это я увидел на руке одного из кандидатов. Маша «стопорила». --Ага… Значит… всё правда? Боже мой! – её глаза наполнились страхом. Нет – ужасом. Она перешла на шепот. – Я верила, но не думала всё же… А это правда… Что же теперь? Павел усмехнулся. Ему понравился её испуг. Какая она наивная! Таких очаровательных дурочек и охмуряют коварные донжуаны. --Не беспокойтесь, сударыня. Ваш Алешковский написал же – придёт Боец, и всё уладит. Чего же тогда бояться? --Шутите! – вздёрнулась Маша в негодовании и снова внимательно вгляделась в фото. – Вы шутите, а мне… Она замерла и произнесла спокойно, но медленно: --А мне, по-настоящему, боязно. Павел поспешил успокоить «наивное дитя»: --Вам надо покушать! Ничто так не успокаивает, как медленное пищеварение после приятного приёма вкусной пищи. --Да? – Маша улыбнулась. --Что мы с вами всё на «вы»? – «плёл кружева» Павел. – Маша, я лично думаю, что это просто совпадение, эта татуировка, этот знак … Он не думал так. Его терзали сомнения. Сомнения были размером с громадных белых акул, рвущих плоть большими кровавыми кусками… --Мало ли, что, у того человека, может обозначать для него буква «Р» в круге, -- закончил он неуверенно. --Павел, я не хочу есть, как бы вы меня не уговаривали, но согласна на шоколад, только чёрный и горький, -- сделала заявление Маша. Он послал знак официанту. Чёрный и горький. Девочка ценила и знала толк в шоколаде. Он внимательно смотрел, как Маша надкусывала шоколадную плитку, шурша фольгой. Она не совсем наивна. Это ведь так сексуально, кусать целую плитку на глазах у мужчины. Всем ведь известно – шоколад придаёт страсть в любви. Чтобы не распалять поклонников, девушки всегда ломают плитку шоколада на дольки, специально выделенные для этого, и тихо отправляют их в рот. Павел вдруг представил, какое наслаждение он может получить от этой девушки, и ему даже стало дурно от прилива крови. В голове дёрнулась авантюрная мысль. Он в отпуске, свободен, как ветер, денег, благодаря новой политике внутри государства на увеличение зарплат военным и полицейским хватало, почему бы не поискать приключений? Так всегда было и будет: сначала человек пытается удовлетворить свои насущные потребности, а уже потом, когда появляются излишки и эти излишки стабильны – он начинает «кабанеть». «И мне пора», -- подумал Павел. – «А то жил, и не жил… И вспомнить нечего! А это будет замечательное летнее приключение!». --А хотите, Маша, мы выясним, что за птица, этот обладатель «знака Зла»? – спросил Павел с подкупающей улыбкой. Пожал плечами, стараясь казаться убедительным. – Поедем в ту область – машину я попрошу у своего напарника Миши Соболева или, вон, у Петьки Килькина, тот тоже на колёсах – взял какую-то индийскую «улитку» в кредит. Он покривляется, но даст… Я у них у обоих в страховку вписан, могу брать авто без проблем. Маша была растерянна и колебалась. Павел усилил нажим, включая аргументы близости поездки просительным тоном: --Ехать совсем ничего, тут не далеко – шесть часов, и мы там. Вы и я. И всё узнаем. Маша улыбнулась, вытягивая сквозь трубочку колу из пластикового стакана. Выпустив трубку из губ, произнесла, продолжая улыбаться: --Мы договорились говорить друг другу «ты». --Ты и я. Я и ты. --А моя работа? Павел видел, что Маша согласна была ехать с ним даже очень далёко. Спеклась красивая в своей психушке. Поди, главврач, приставал постоянно. Но он этого упыря убедит, что надо впредь быть предупредительнее с подчинёнными работницами, особенно молоденькими и беззащитными. Молодые девушки должны сначала получать наслаждение от близости с молодыми, мускулистыми, прекрасными ловеласами, а уже потом, с разбитыми сердцами терзать нервы и кошельки пожилых павианов. Это правила эволюции. И если Павел её уговорит – неделя жаркого секса в салоне машины и на природе, ему обеспечена! А что ещё нужно холостому отпускнику? … Очень много чего. Но и это не помешает! Павел «вцепился» в «жертву» плотно: --Возьми отпуск без содержания. Можно причину уважительную придумать. А денег у меня много. Погудим. Лето ведь! А оттуда своим ходом, через Украину, к морю покатим. На Украине наши рубли – обалденные деньги, круче долларов и евро! Даже вот вытащишь китайские юани и наши рубли, всегда тянутся к рублям! Маша рассмеялась. --Шутишь, да? --Насчёт поездки, говорю серьёзно. Едем? --Нет. --Решайся! Тут близко! --Едем… Но я боюсь. --Чего? Меня боишься? Маша стушевалась. --Не-е-ет… А вдруг всё правда? Павел помрачнел. В его голове тоже всё настойчивее звучала мысль, что написанное Алешковским являлось чудовищной правдой, предостережением, доставленным из будущего. Объяснить это, опираясь на общепризнанные представления о законах физики и строении нашего мира, было невозможно. Языческая вера в потустороннюю силу брала вверх в атеистической душе Павла. Он начинал верить в то, во что верить было невозможно. Написанное в тетради являлось правдой (Неужели это так?!), и Павел чувствовал, как холодеет всё внутри. Но там описана Эра Благоденствия. Значит, всё завершится хорошо. Зачем тогда предостережение? Неужели существовал вариант «рокового» развития событий?... Расставшись с Машей, Павел поспешил в управление за отпускными. Он уже видел себя обнажённым, сжимающим в объятиях покорную Машу, уже гладил её стройные ноги, послушно раздвигаемые в стороны… --В облаках витаешь? – из бухгалтерии выходил Миша Соболев. Павел стряхнул наваждение, обрадовался – всё складывалось, как нельзя лучше! Соболева искать не придётся, сам пришёл, как зверь на ловца. --Ты что тут? – спросил Павел. --Справку взял о зарплате. --Очередной кредит? Сто восемьдесят седьмой? Мишка, когда ты остановишься? Оба расхохотались. Павел легко, Миша с долей грусти. Миша заметил: --Куда без них, проклятых? Вообще, в крепостного превратился… --В отпуск, Михаил! В отпуск надо валить, как я! Нужен моральный отдых! --Ну, ты вернёшься – я следующий! Павел с усмешкой удержал друга: --Ты мне нужен. Подожди. Я сейчас, бумаги на баблосы подпишу, и поговорим. Из бухгалтерии, в сопровождении Соболева, Павел направился к банкоматам, которые располагались в специально обустроенном помещении. --Миха, выручай! Соболев вмиг смекнул, скривился, как от зубной боли. --Паша, только не машину! --Её родимую. Одолжи, братишка! --Ха, эту тачку мне подарили, или тебе? Или ты к ней неравнодушен? Так купи! Мне родители 90% денег добавили, когда я её покупал, сказали, мол, подарок… Миха, ты на ней ездишь больше меня! --Миша, не заводись! Тебе машину подарили, тебе! Если бы мне – ты бы просил, а не я! Здесь не далеко. Смотаюсь на десять дней и верну в целости. Я же аккуратный водитель! --Убью тебя как-нибудь, -- Соболев уже согласился. Миша любовно пропел: --Обязательно, друг мой! Даже, перед убийством, можешь проделать какие-нибудь жуткие, бесчеловеческие пытки… --Так и будет! --Что так долго, десять дней? – разговор перешёл в деловой режим. --Сначала местный краеведческий музей, потом много моря. Ты усекаешь, про что я… --Серёжин, ты противный тип, -- Соболев покорно извлёк из кармана брелок с ключом от своей «лады-приоры», и впихнул в ладонь Павла. Павел улыбнулся, сжав ключи. --Противный – не мужское слово! --Убью! – Миша был спокоен, как никогда. Банкомат что-то долго мудрил, читая карту и отдавая наличные. --С ума сошел? Зачем все снял со счета? – поразился Соболев, видя, как Павел забирает толстые кипы тысячных. --В городе переброшу на другую карту другого банка. У того банка везде филиалы и куча банкоматов. Он крутой. А этот платит мзду нашему управлению, потому и переводят зарплату только на него… --Ш-ш-ш… --Да, да… Пусть все слышат! Он обеспечивает управление постоянной «спонсорской» помощью, потому нам на его карты сбрасывают зарплату, а он комиссии берёт бешенные и, вообще… все хитрожопые и хитромудрые! --Я всё понял, -- Соболев успокаивающе похлопал рукой по плечу Серёжина. – Не кипятись. Наши все так делают – забирают наличные и вносят на карты других банков. --Зачем тогда спрашивал? --Хотел позлить… Перед отпуском… --Спасибо, друг! --Всегда рад помочь… Машину дал на десять дней, имею право чуть-чуть поглумиться! --Твоё право! --Моё право, -- согласился Соболев. --Пожелаешь мне удачи? – спросил Павел. --Не зайдёшь в родной кабинет, на пару часов общения с остроумным Килькиным? --Пошли они куда подальше, и родной кабинет, и остроумный Килькин! – откровенно признался Павел, со смехом. --Тогда, удачи! – указал Соболев на выход из управления. --А эти объятия, какие показывают в американских фильмах, мол, мы одна семья, напарники и так далее, они будут? Рука Соболева упорно показывала на выход. --Когда вернёшься, если выживешь, конечно, тогда и обнимемся! --Ну, и пожелания! – покачал головой Павел. Прокричал. – Соболев, ты всегда был грубияном! --Двигай, двигай, отпускник! Усевшись в Соболевскую «приору», Павел вздохнул глубоко – итак, он затеял забавную отпускную авантюру. Если повезёт (должно повезти на все сто!) – будет секс и маленькое неофициальное расследование, затеянное ради удовлетворения личного любопытства. От управления Павел отогнал машину Соболева на автостоянку рядом со своим домом. Поднявшись к себе, уже в прихожей, от вздрогнул от неожиданности – в кармане летних тонких брюк завебрировал сотовый. Он посмотрел, кто звонил – Маша! --Да, Маша, -- Павел ухмыльнулся (крепко на крючок села рыбка). – Как всё прошло? --Нормально. Отпуск дали, но главврач надулся. Говорит – подвела. Павел снова представил, как овладевает этой дурочкой, как сжимает её тугие грудки. Возникла эрекция. Толкнул вниз кулаком упругий член – тот, как настырный баран, толкнулся вверх, натянул на брюках неприличный холм. Ничего, брат, теперь у тебя будет долгая, «трудовая» неделя. Павел прошёл в зал, опустился в кресло перед компьютером, находившемся в «спящем» режиме. Стукнул по клавише – на экране монитора мгновенно высветился стоп-кадр с изображением обладателя загадочной татуировки. --Не обращай внимания. Забудь! --Мне там работать… У тебя как? --Тоже всё в порядке. Машину взял, отпускные получил. Сижу дома, изучаю на мониторе эмблему Зла… Может, приедешь сегодня ко мне?... Посидим, поговорим… В трубке повисло неловкое молчание. Павел понял, что торопится. Для достижения успеха требовалось сбавить обороты, действовать плавно… Голос Маши спотыкался: --Н… не могу, -- отозвалась она в крайнем смущении – это было понятно по интонации. Павел даже представил её лицо и, скорее всего, она покраснела, от этого его «спонтанного», «дружеского» предложения. --У меня дома дела, -- пояснила Маша, и закончила скороговоркой. – И собраться нужно! --Тогда, завтра в десять утра, выходи с вещами из подъезда. Я подъеду, и заберу тебя. Ты живёшь по тому адресу, который указала, когда давала показания в больнице? --Да, там живу. Ты понял, где это? --Конечно. Маша посмеялась. --С вещами! Так сказал, словно в тюрьму меня везти собрался! Павел тоже посмеялся, сказал в оправдание: --Не цепляйся к словам! Это у меня профессиональное! Маша засмеялась. Павлу понравилось, как она заразительно смеётся… Всё-таки, классно, что так получилось – прямо перед отпуском расшибся на смерть тронутый Алешковский, смазливая Маша-дурочка оказалась его фанаткой, доверчивая, ещё «не пуганая». Видимо, суждено ему хорошенько «погудеть» этим летом! Нажав «отбой» и бросив сотовый на раздвинутый, с неприбранной постелью, диван, Павел пошёл в ванную. Раздевшись, полез под душ. Прохладные струи воды смывали пот и усталость от уличной духоты. Итак, он и верил, и не верил в прочитанное у Алешковского. Нет, даже увидев загадочный знак на предплечье рвущегося к власти неизвестного ему человека, он не верил. Это какое-то совпадение, которое разрешится забавно и смешно. Он не был бы нормальным человеком, если бы сразу поверил во всё, ещё вчера ему совершенно неизвестное, написанное сумасшедшим, страдавшим манией преследования. Он и затеял-то вояж в соседнюю область именно из желания удостовериться в совершенной невозможности реального существования описанного Алешковским. А Машу он мог бы охмурить и здесь, никуда не выезжая. Вот она, истинная цель поездки – не секс, она куда важнее – уничтожить в себе зерно сомнения, которое дало росток. Павел чуть вытерся махровым пляжным полотенцем, чтобы свежесть от душа ощущалась, как можно дольше, вышел в зал, снова «оживил» «спящий» компьютер – этот человек на экране, неужели он… Павел перебрал несколько отпечатанных через принтер фотоизображений отметины Зла – «Р» наискось в круге, отбросив полотенце, ещё раз сверил с рисунком и словесным описанием в тетради. Один к одному. Именно этот знак зародил сомнение в его душе. Почему так случилось? Он мог не ставить на запись компьютер и не увидеть выпуска «Новостей». Но сначала ему досталась тетрадь, а потом он получил подтверждение… Неужели, все наши жизни зависят от прописанного кем-то предназначения, и он оказался «избранным», и получил «информацию» не случайно, и ему требуется принять решение, ОСОЗНАТЬ, кто он? … Павел тряхнул головой. Так, стоп! Так можно додуматься до, бог весть, чего! В задумчивости, он раскрыл тетрадь Алешковского на странице, где было написано про приход Бойца – человека, сумевшего одолеть Поборников Зла и самого Сеятеля… Как всё похоже с ныне происходящим, как это близко ему: « В те дни, когда мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и, почти покорной, планете, явился Боец… Он осознал, что явился…»…. «»»»» Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||
Алексей Наст - Боец
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |