|
    Прочтений: 0 Посещений: 482 Дата публикации: 18.10.2015 - Чёрт, а теперь-то куда? Вроде бы направо. До боли знакомое место, хоть я здесь никогда и не был. Все эти города такие одинаковые. Его выбросило из неконтролируемого вихря мыслей и переживаний. Внутри едва теплилось странное, но знакомое ощущение дежавю. Он подошёл к концу переулка между двумя высотными зданиями, обернулся назад и увидел, что сзади находится решётчатый забор с закрытой калиткой. Забор был кованый, высотой около трёх метров, не обычная решётка, напоминал переплетение лозы винограда вокруг двух горизонтально расположенных труб. Калитка была угловатая, также с множеством вычурных холодных и острых отростков той самой лозы. Над всем забором виднелась надпись из тех же злополучных виноградных конечностей, которые, как казлось, были вездесущи в этом переулке и все, кто зашёл сюда, были полностью под их контролем. Надпись гласила: «Finis itur ad initium», и была видна только благодаря тому, что каждая буква была отполирована до серебряного блеска и отсвечивала яркими бликами от реклам и афиш кинотеатра, парадный вход которого пестрил невообразимо красочной подсветкой. Как ни странно, но это была единственная вещь, которую можно было чётко разглядеть в этом переулке, остальное же оставалось в извечной тени, которую хранили как две относительно небольшие, но очень богато выглядящие высотки, непосредственно образующие переулок, так и обилие расположенных поблизости элитных небоскрёбов. Сразу было заметно, что этот район города был центром того круговорота, который заставлял город вращаться. Как когда-то, давным-давно, все дороги вели в Рим, так и сейчас – все пути пересекаются здесь. - «Finis itur ad initium». Хм, где-то я уже это видел. «Они возвращаются к началу конца». Не припомню, откуда я знаком с этим выражением. Может быть видел в одной из книг дома у того историка и его семейки неделю назад. Едва улыбнувшись уголком своих тонких губ, Он вышел на довольно оживлённую улицу, где люди старательно не замечая друг друга торопились по своим бесконечно важным и уникальным делам. В Его глазах они были просто движущимися бездушными куклами, которые были массовкой в театре, где Он был главным и единственным актёром. А поскольку Он был единственным актёром, единственным живым человеком на сцене своего мира, который родился вместе с ним, и умрёт вместе с ним, то Он мог ступить на любой путь. Абсолютно любой. Путей этих было вокруг него тысячи и тысячи, но зачем выбирать тот самый путь, сложный путь, где тебе придётся так или иначе взаимодействовать с куклами, которые окружили тебя на твоей сцене, в зале, за кулисами, и не видно ничего кроме них. Они все мертвы, разве не безумие тратить секунды своей драгоценной жизни, чтобы ублажать эти манекены жизни? Только Он оставался живым и значимым для этого мира. Возможно, от этого одиночества Он и ощутил холод в своей душе, растопить который могла лишь красота, которая приходила к нему время от времени, и тёплыми объятиями согревала ту холодную часть Его самого. Часть, которая видела красоту в жестокости, насилии и крови. Видела красоту в глазах своих жертв, сердца которых обнимали холодную сталь его клинка, ещё пару секунд обнимали судорожно, будто радуясь встрече. Но позже эти объятия ослабевали, встреча старых друзей заканчивалась, и они расходились, зная, что больше никогда не встретятся. В этих глазах, безмолвно кричащих о происходящей несправедливости, просящих его объяснить содеянное, в этих умирающих, но ещё не мёртвых глазах Он видел тот самый огонёк жизни, тот самый свет в конце тоннеля, видел, что у куклы появилась душа. Он знал, что это именно он освободил эту душу из плена плоти. И теперь Он уже не одинок. Теперь на сцене уже двое, монологи станут диалогами, после представления будет с кем побеседовать за рюмкой чая о вечном и несокрушимом, но в то же время о том, что никому не известно. Но видимо режиссёра не устраивают другие актёры на этой сцене, и этот монолог так и останется Его собственным, жизнь в глазах жертвы стремительно угасает, с ней исчезают и живые души из его мира. Он снова один. До следующей попытки. Выходя из переулка, Он повернул направо. Дорога казалась Ему знакомой, хотя здесь Он никогда не ходил. Возможно, проезжал на общественном транспорте, так и запомнил. Поток людей был плотный и непрекращающийся, что Его вполне устраивало. В такой толпе можно пройти мимо любого стража порядка вплотную, и остаться незамеченным. Так можно дойти до той самой стоянки напротив торгового центра, где Он в прошлый раз уже угнал неплохие колёса, которых спохватились лишь тогда, когда Он уже был в двух часах езды от города. Ох уж этот долгий семейный шопинг в торговых центрах, так и вся жизнь пролететь может, а ты её и не заметишь, как и пропажу своего автомобиля. Стоило только пройти за главой семейства, который также был капитаном их колёсного судна, и вынуть ключ от авто из его пальто, когда он зайдёт в примерочную. Благо, размер примерочных позволял находиться внутри двум людям, что позволило Ему узнать, не хочет ли эта душа разделить его сцену. Душа ответить не соблаговолила, а удрала в неизвестном ему направлении. Искать её Он не стал. А вот ключ нашёл. Крики семейства, суета вокруг погибшего, убийцу которого никто не видел, позволили быстро и беспрепятственно завладеть транспортом и отравиться на очередные поиски. Но это было давно. Теперь шумиха вокруг этого инцидента стихла, охрана торгового центра работает в обычном режиме, сейчас вечер выходного дня, удастся и там затеряться в толпе. Толпе кукол. Но никто Его не заметит, ведь Он один живой, и замечать Его попросту некому. Несмотря на то, что Он попал на камеру в том отделе торгового центра в тот день, и Его фотографии в низком разрешении с красноречивой надписью «Разыскивается» редко, но попадались на стенах, заборах и других вертикальных поверхностях всего города, шаг Его был твёрд и непоколебим, и даже мысли о последствиях не проскакивало среди потока других, более важных и значимых. Шагая вперёд, Он думал о многом, но чувство того, что всё, что с ним сейчас происходит, знакомо Ему каждой своей секундой, росло всё больше. Сначала оно таилось внутри и давало о себе знать, как даёт о себе знать звук мелочи у тебя в кармане – среди всего разнообразия окружающих звуков ты его не слышишь, но зайдя в тихое место ты его уже уловил, ты знаешь, что он преследовал тебя всё это время, и пришло время с этим разобраться – ты кидаешь эту мелочь нищему. Но что, если эта мелочь вновь оказывается при тебе, и сколько бы ты её не выкладывал, всегда найдётся ещё пара монет, которая завалялась в дальних и тёмных углах твоего кармана? - За тем углом выход на ту самую стоянку. А в пошлый раз там стоял шикарный белый Мустанг 1969 года. Знать бы, где искать хозяина. Погода стояла отличная. Это была «тёплая» зима, без лютых морозов, но снег, выпавший совсем недавно, не таял на солнце, которое иногда застенчиво заглядывало в город из-за густых синих туч, щедро отсыпающих снег всем желающим и не желающим. В этот вечер улица как всегда горела своими неоновыми и другими благородными огнями, как всегда дорога хвасталась изобилием дорогих авто, а тротуары как всегда были заполнены смесью различных движущихся манекенов. И этот белый Мустанг смотрелся просто шикарно на фоне белого почти нетронутого снега. Только пара следов вела к водительской двери. - Это следы, по которым я подойду к твоей двери, открою её, и уведу тебя далеко. Но тут Его встряхнуло. Он не был здесь довольно долгое время, а номерной знак указывал, что авто не местное, и даже путь домой у хозяина – не ближний свет. Здесь он проездом. Опять? Всякое бывает, почему нет. В окне белой красотки мигнуло, клацнул автозамок. К машине подошёл низкий человечек, с выпуклостью под белым пальто в том месте, где должен быть живот, второй подбородок накрывал дорогой белый шарф. В нём не стоит даже пытаться найти компаньона по сцене. Нужно только забрать ключ. Толстячок открыл дверь, забрал из салона барсетку того же белого цвета, и двинулся ко входу в торговый центр. - Ну, веди меня. Не дойдя до гипермаркета толстячок свернул в переулок. Освещала его единственная неподбитая лампа. - Как всё удачно складывается. Возможно, он даже не заметит. Хотя нет, в чём тогда смысл? С этими мыслями Он нащупал рукоять своего клинка во внутреннем кармане пальто, достал его, и завёл вооружённую руку за спину. Белоснежный тип шёл шагах в 15 впереди, неловко теребя барсетку, восседавшую на его левом предплечье. Видимо он что-то искал в ней, увлёкся этим занятием и стал замедлять шаг. Когда Он остановился у толстяка за спиной, тот, не отвлекаясь от своих поисков, медленно повернулся, удивлённо посмотрел на Него и без особых эмоций произнёс: -Что, уже? Он не слышал его слова, в Его голове уже бушевали те переживания, которые оживали перед тем, как Ему снова станет тепло, как пока ещё трепещущее сердце через Его тонкий клинок согреет его холодную бездну внутри. Однако ничего не происходило, внутри было всё так же холодно, а белый толстяк смотрел на него всё тем же удивлённо-безразличным взглядом. Тогда Он изъял свой клинок из свежих ножен из плоти и повторил попытку нащупать сердце тонким, но крепким лезвием. И ничего. Клинок не вибрировал в Его руках от радости той долгожданной встречи. Клинок был неподвижен. В глазах толстяка не было ни капли боли, страданий, но было что-то, что заставило Его оцепенеть, перестать воспринимать всё вокруг. Его миром был тот островок земли, на котором стояли Он и толстяк. Его миром теперь был этот стерильно чистый, отбеленный толстяк, что смотрел на Него ухмыляясь, взглядом показывая удовлетворённость сложившейся ситуацией. Толстый наглый тип, который смеет стоять перед Ним с ножом в месте, где должно было бы быть сердце, и скалиться. И Он почувствовал, что на сцене стало одним действующим лицом больше. И ещё Он почувствовал боль. Острую, пламенную, обжигающую изнутри. Жгущую, но не согревающую. Он опустил взгляд, и увидел руку толстяка, пальцы которой сжимали ослепительно яркий, как полированное серебро, которое источало свет в окружающей их темноте, и длинный клинок без гарды, с такой же блестящей цилиндрической ручкой. Этот клинок соединял руку толстяка и Его сердце. И стало ещё холоднее, чем было всегда до этого. - Что, не ожидал? Сил на ответ не было, дыхание перехватило, сердце несостоятельно билось в пробитой груди, и Он чувствовал, что конец близок. Но не настолько, чтобы перестать ощущать дикий ужас от того, что действие развивается не по сценарию, и совсем не в пользу главного героя. Секунды длились всё дольше, и прошло несколько лет, прежде чем толстяк произнёс: - Удивлён, дорогуша? Ах да, ты же не можешь наверное сейчас разговаривать. Ну что ж, подожди секундочку. Толстяк щёлкнул пальцами, и боль исчезла. Он оглядел себя – на пальто и рубахе зияло отверстие формы недавно побывавшего там холодного, но обжигающего оружия. А на его груди больше не было раны, через которую уходила жизнь. Потом взглянул на Белоснежного – у него из груди до сих пор торчал Его старый, но верный нож. На белое пальто из-под рукояти Его ножа произрастало багровое пятно, которое до сих пор медленно стекало вниз. - Ну как тебе? Забавно, правда? Но ты как ребёнок – столько раз уже видел это, и всё равно удивляешься. Голос толстяка был относительно высок, не был устрашающим, даже напористым не был. Тон был весел, с нотками издёвки. Он сделал единственное верное, на Его взгляд, действие. Он развернулся и метнулся к стоянке, к выходу из переулка, да куда угодно, лишь бы подальше от этого демона, туда, где много людей. - Эй, куда же ты? Тебе не интересно? Ладно, я буду ждать тебя здесь! Ты же в любом случае вернёшься. Через пару секунд Он уже увидел идущих по улице людей и, зовя на помощь, с разбегу нырнул в движущуюся толпу. Глаза этих людей были мертвы и безразличны к его крику о помощи. Они лишь смотрели на Него, ничего не говорили, а когда Он замолчал, подозревая неладное, толпа мёртвых тел начала медленно обступать Его. Он узнал их. Он узнал их всех. Их уже не должно было быть здесь. Это было невозможно. У некоторых в груди находились пьедесталы для таких же ножей, как и у Него. И этим подарком, которым Он одарил каждого из них, они не побрезговали воспользоваться. С каждым вытянутым Экскалибуром-убийцей на груди у окружавших Его призраков прошлого появлялся медленно растущий багровый щит, который, как Он уже знал, Ему не удастся пробить. Бежать было некуда, только назад. Только в переулок. Только к Белоснежному. С освещённой улицы обратно, во тьму. - Я к нему не вернусь! Так Он думал ещё пару мгновений, пока безразлично-заинтересованная толпа вдруг не ожила, и не бросилась в Его сторону с криками, раздирающими барабанные перепонки и душу. Коридор сзади Него, образованный несомкнувшейся пока что толпой, начал сужаться, и когда до спасительного переулка оставалось пара шагов – коридор сомкнулся. На Его пути стояло несколько человек цепочкой, которую Он с трудом, но пробил летящей массой своего тела. Забежав в тёмный переулок Он уже не думал о толстяке, но думал о том, чтобы продолжать бежать вперёд, чтобы все эти злые куклы-убийцы Его не догнали. Однако через десяток метров Он заметил, что преследование прекратилось. Толпа стояла у входа в переулок там, где заканчивался свет. И ещё заметил, что больше и не смог бы бежать, потому что силы выходили из Него, как воздух из пробитой шины. - Соскучился? Я знал, что ты вернёшься. Толстяк стоял вдали от лампы, всё так же тускло освещавшей небольшой пятачок пространства среди переулка, поэтому сходу заметить его не удалось. Он стоял у стены, затем стал подходить, снова шаря в своей барсетке. - Вот что я искал. Сигареты. Огня не найдётся? Толстяк подошёл к Нему, уже стоящему на четвереньках, чтобы не упасть на землю, но и сил, чтобы встать, уже не хватало. Под Ним медленно росло тёмно-вишнёвое пятно. -Ты таки схватил пару колющих ударов, дружище. Только погляди на свой бок. Боже! Как же ты теперь-то? Толстый издевательски хихикнул, достал из барсетки зажигалку и прикурил. - Я думал тебя дольше ждать придётся, как раз искал сигареты, а ты вон какой быстрый оказался! На этот раз. Делаешь успехи. Но не обольщайся. - Что происходит? Кто ты? Зачем всё это? Его голос дрожал. Столько страха Он не испытывал никогда. - И кто все они? Кто эти люди, напавшие на меня? - Люди? Какие люди? Это же пустышки. Бездушные, никому не нужные, полые формы. Они нужны только для того, чтобы вертеться вокруг тебя, чтобы тебе было чем заняться, развлекаясь с ними. Разве не так? Разве ты так не думал всю жизнь? Что это всё театр только одного актёра, и что это именно ты. Ты искал себя внутри них. В прямом смысле, ты же резал их своим ножом, ты высматривал в их глазах часть себя. Высматривал в них такого же больного паразита, как и ты сам. Надеялся, что хоть кто-нибудь из них улыбнётся и поблагодарит тебя за спасение, и будет вечно с тобой продолжать твоё дело. Продолжать, потому что Вас же должно быть таких больше, вы же не одиноки, а все остальные пустышки внутри себя держат в плену таких как ты. Тебя в плену держат. - Но как? Откуда ты... - Ой, да брось ты! Что-что, а тупым ты никогда не был. Ты мог бы освобождать в этих, как ты выражаешься, «куклах», души тем, что вселял бы в них надежду на что-то лучшее, помогая им, даря им любовь. Да чёрт знает, есть же куча способов, и ты не использовал ни одного. Ты выбрал лёгкий, мерзкий и грязный путь. В этом мы с тобой похожи. Но, к счастью, на этом сходство и кончается. - Так ты... Дьявол? После непродолжительного молчания резвый смех толстяка сотряс тишину. - Называй как угодно. Я лишь тот, кто наказывает провинившихся, да ещё и удовольствие от этого получает. - Почему? Не надо... - Дружище, это ещё не конец, поверь. Ты искал в людях часть себя? Я тебе её сейчас дам, эту часть. Точнее они дадут. Толстяк указал на толпу, стоящую на границе света и тьмы. Но как только Он взглянул на них, толпа тут же рванула навстречу, погружаясь в тёмный переулок. - Кто они и почему... Договорить Он не успел. Толпа подлетела и накрыла Его своей звериной жестокостью, нанося удары по каждому квадратному сантиметру Его тела, и причиняла при этом адскую боль, от которой медленно уходило сознание. И страх. Необъятный. - Они? Они лишь те, кто возвращаются к началу конца. Впрочем, как и ты. Внезапно вынырнув из потока хаотичных мыслей, Он подошёл к концу переулка. Световой занавес кинотеатра ослеплял привыкшие к темноте глаза. Он отвернулся назад, и увидел в глубине переулка изящную, но мрачную и отчего-то знакомую ограду, похожую на переплетение виноградных лоз, с блестящей надписью «Finis itur ad initium». Что-то знакомое было во всём этом. Но откуда? -Может мимо проезжал как-то, вот и запомнил. Покончив с этими мыслями, Он вышел на улицу, повернул направо, влился в поток идущих, и так же уверенно, как и остальные, пошагал вперёд. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Олексій Дніпровський - Наказание
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |