|
    Прочтений: 0 Посещений: 176 Дата публикации: 18.3.2024 Кто видел студентов театрального Института (актерского факультета) города Москвы ?.. Рассказ "В Театре" - это о них и о обо Мне. В ТЕАТРЕ По окончании театрального института городские приведения решили держаться все вместе и не пугать никого по одиночке. В компании, как известно, веселей даже боятся, особенно хорошо кричать, в ужасе, громко, сильнее остальных. А эти скучные взрослые, что так любили спрашивать, навроде «С какого перепугу... вы так орете ?..» или замечать недовольно «Других мест, что ль нету ?..» были все равно лучше тех, кто говорил «Выучились, да не знаете скромности — значит, искусство невысоко». Городские приведения хором, все дружно, отвечали: — У нас театр ! Вы мешаете репетиции ! — Немедленно уйдите с площадки... — добавлял Медей грозным голосом, и все шло своим чередом. — Студия ! Студия ! Дайте звук... Режиссер, вы что там, уснули в партере ?! — кричал самый строгий актер труппы Агамемнон Аристархович, оттого что он всегда требовал на сцену «Живого трупа». Что это был за труп, чей ? Не знал никто. Догадывались только самые смышленые призраки, что ружье Антона Павловича Чехова должно в кого-то выстрелить и убить наповал, может даже зимой, как несчастного Ленского. Кстати... Кто помнит как его зовут, поэта чести ? А ?.. Что ?.. То-то и оно... А Онегин жив остался, не погиб в той злосчастной дуэли, и всем известно, что он — Евгений. А пока что, во время генеральной репетиции, режиссер Софокл Мейерхольдович просыпался, недовольно морщился на студию, что подавала звуки... Звуки жуткие, нервические, крамольные. То двери скрипели и громко хлопали, то вдали сипло стонала помирающая выпь, то словно бы по стеклу чем-то металлическим выводили буквы имен и фамилий... Режиссер решил пять минут держать глаза открытыми. Смотреть на сцену, на софиты, освещающие авансцену, а позже, уснуть крепче прежнего. Но только Софокл задремал, как Агамемнон Аристархович разразился криком: — Ну кто так умирает ?! Антоновские яблоки... Душенька моя! Кол вам с минусом, а я вам не верю ! Двойка вам по умиранию... На троечку с минусом вы, дорогуша, рухнули. Как падали актеры времен величайшего Станиславского ?! — На «пятёрочку»... — покраснев, бубнила молоденькая инженю, потупившись глядя себе в будку суфлера — там сидел ее папа и очень переживал за игру своей дочери. Папа замер в суфлерской будке, а Агамемнон продолжал: — Вот-вот... На «пятёрочку»... В наихудшем случае, не в ударе, без жалованья, на «четвёрку». На крепкую, выразительную «четвёрку». А у вас всё крючковато получается, барышня. Всё, как бы с извинениями... Вы — актриса ! Вы — богиня Мельпомены, Терпсихоры и Эвтерпы, если хотите. Вы должны танком переть... Иначе вас заклюют в труппе, разобидят фанаты и поклонники или чего похуже — съедят критики-дармоеды... Вы знаете какой аппетит дармоеда ?! Задумайтесь на досуге. Ежели в самом слове, определении, есть и слово «еда» и слово «морда», переставьте буквы и это наглядно вам нарисуется... Дома, будьте любезны, отрепетируйте падение со всех углов квартиры, всевозможными способами — никаких штампов ! Никакой наигранности ! Фальшь, драгоценные мои, поберегите в гардеробе, вернее на вешалке. А лучше, мой вам совет, господа-актеры, оставляйте ее дома, как зонтик. Как железнодорожный билет ! Как перчатки или шляпу... Впрочем, всё пустое. Это я так, импровизирую. Папа юной инженю Деметры слово в слово успел записать, что говорил Агамемнон Аристархович его дочери. Не все приведения полагаются на слух, тем более многие из них не полагаются на память. Катул Валерьевич все внимательно конспектировал и дома, с дочерью, разбирали по частям его речь. Некоторое, вносили в бессмертные записи. Это был красивенький блокнотик-книжечка с чёрным кошаком на обложке, так и подписанный — «Толково-универсальный цитатник». Вот и сегодня труппа злобствовала. Не давая отдохнуть от себя режиссеру даже на одну минуту. А как Софоклу Мейерхольдовичу хотелось всех бросить, встать, демонстративно зайти в ложу и именно в ложу слева. А там, сдвинув кресла, вытянутся на них и наглейшим образом задрыхнуть. Однако, он, со скрежетом зубовным, расстался с этой эфемерной мечтой, прекрасно понимая, что эти герои-свинои достанут его и с галёрки и с балкона, тем более с амфитеатра. — Куда бы убежать от них ? Может за кулисы ? Спрятаться в реквизите, чтобы не нашли... — так думалось театральному режиссеру. Потому он как стойкий жрец театра выносил эти муки, хрипы, падения и терпел дурные привычки своих актеров, когда те выходили на сцену (и вне сцены тоже...) Самая дурная привычка актерская — это будить спящего режиссера, да и кликушество не лучший подарок. Зрителей в зале — ни одного. Так зачем же говорить режиссеру на ухо ?.. Вот придут зрители, начнется действие и сценическая речь станет голосистой, раскатистой, целенаправленной, внятной и четкой. А нынче, отчего бы не поберечь свой голос для более подходящего спектакля. Так вздыхал режиссер Софокл Мейерхольдович, умиляясь своим прозрачным мыслям. И снова репетиция. Когда б скорей премьера ! Коломбина (раскачиваясь на качелях). Три мистика стоят, склонившись над душою. Им дела нет до мыслей Коломбины. Волнуют разве их препятствия девичьи ? Им только бы за мною подсмотреть. Поймать ушами, из любопытства, слово, случайно оброненное. И по следам ходить. Вздыхать тайком, обняв себя за плечи, и восклицать уныло: «Ах, зачем же ! О, бедная судьбина аллегорий... Пегас ретивый, Зевсом окрыленный ! Осыпал рифмами источник вдохновенья. Умолк. Так почему, на кой мы не великие поэты ?!». Первый мистик. Боится Коломбина не влюбиться. Второй мистик. Как сад вишневый, с каждою весною, всё думает: «А вдруг не зацветет ?» Третий мистик. И всё же в конце марта зацветает. И пчелы прилетают. Всё в свой час. Пьеро. Прекрасная невеста Коломбина. Я так и знал. Тебя одну я встречу. И эту бутоньерку, цветочки «одуванчик», я нес к тебе, единственно прекрасной. Коломбина. Экая печаль ! (берет цветы, дует на них, пушистые семянки улетают). Пьеро. Вот так же мое чувство порхает и парит, воздушное, изящно неземное ! И легкое, к тому же, на подъем. Хочу обнять тебя, невеста Коломбина. Прильнуть к руке, волнительно, губами... Коломбина. Вот это уже нет ! Любезный мой Пьеро, ужели ты не видишь ? Здесь мистики стоят. Пьеро (смотрит в глаза каждому мистику). Увы, увы, увы... Нет места мистикам в душе моей. Тебя одну я вижу. А их я не намерен замечать. Первый мистик. Пьеро, он благолепный. Второй мистик. Благообразный он. Третий мистик. По мне — чудак, каких полно на свете. Арлекин. Ах, вот вы где ! Первый мистик. Явился Арлекин. Второй мистик. Что делать нам ? Третий мистик. Конечно, убегаем ! Арлекин. Красотка юная, девица Коломбина, что вижу я ?! Цветочные огрызки. Коломбина. Пьеро, несчастный, мне принес букет. Пьеро. Цветочки были желтые, поверьте. Они глазам услада и символы разлуки. Любуясь ими я пишу стихи. Арлекин. Но наша Коломбина любит розы. Коломбина. Терпеть не может ! Пьеро. Верно угадал. Арлекин (к Коломбине). Так значит нет ? Коломбина. Я розы не люблю. Пьеро. И мне приятен, мил невинный одуванчик. Цветочек без шипов, как желтая роса, как маленькое солнце золотится, растет неприхотливо на лугах. Мистики возвращаются. Арлекин. Всё это вздор, Пьеро, не тем ты опечален. Внимательно взгляни: повсюду «баш на баш». Нам чуждо всё лиричное, мы искренне скучаем, где жизненная правда ? Вековой шабаш ? Немудрено воспеть любовные невзгоды. Писал бы лучше пьесу «Кукловоды». И рифма подберется в антураже, как дергают за нитки персонажи. Первый мистик. Вы слышите ? Второй мистик. И это Арлекин ? По- моему, не в шутку разошелся. Третий мистик. Какой совет, ужасный, он дает Пьеро. Первый мистик. Юродствует, на прихотях играет. Того и подсказал, что знает — не напишет. Второй мистик. А с виду Арлекин, паяц, неглупый малый. Коломбина. Не слушайте, Пьеро, речёвок пируэты... Пишите о любви. Вам так идут сонеты. Арлекин. «Сонет хромой», сонетик «безголовый», в котором нетути, отсутствует катрен. Вдобавок катрен первый ! И вам признаться лень, что Арлекино прав ! Коломбина. Фу, право, какой нервный. Первый мистик. Немая сцена. Произошел конфуз. Второй мистик. И тихий ангел спешно улетает. Третий мистик. Стоим, не шевелясь. Первый мистик (сквозь зубы). Молчалины ?.. Второй мистик. Потише. Третий мистик. Безропотно сносить как долго нам ? Первый мистик. Минуты три, не меньше. Второй мистик. Хочу аплодисментов. Пять минут молчим. Все молчат долгое время. Арлекин. Не ожидал. Как грянул гром посередине неба. Островская «Гроза». Быть или же не быть ? Сейчас я изреку в манере Феба: «Как эдакую можно полюбить ?!» Пусть ты, Пьеро, не писанный красавец, неужто нет других отъявленных кокоток ? (Указывает на Коломбину) Не кровь течет по жилам — жидкий смалец... Пьеро. Неправда, Арлекин, нрав Коломбины кроток. Коломбина (кивает, обмахиваясь веером, громко). Он попросту влюблен ! Того и колобродит. Арлекин. Была б у нас дуэль ! По-твоему выходит, что я — идеалист ? Эпический романтик ?.. Еще чего ! Три дудочки... и фантик. Всё это враки, враки, враки, враки ! Отнюдь. Не суждено дойти нам до жестокой драки. Арлекин уходит. Первый мистик. Обижен Арлекин. Второй мистик. Достанется Пьеро. Третий мистик. Как пить дать, что побьет теперича его. Арлекин кивнул из-за кулис Софоклу Мейерхольдовичу, и тот, вяло приподнимаясь, сказал: — Всё, на сегодня хватит. Премьере суждено, я вижу, провалиться. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Dana Saba - В Театре
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |