|
    Прочтений: 0 Посещений: 187 Дата публикации: 20.3.2024 Отправила на конкурс, посвященный А.П. Чехову. Антон Чехов - рыдал. Громко, долго, с надрывом сердца. АВТОРА ! АВТОРА ! В грандиозном архитектурном сооружении «Баттерфляй-грант» по решению «губернского» исполкома был учрежден фонд «Уникальная ценность литературы», который помимо образовательных задач занимался поиском и поощрением авторов литературных произведений, способных внести существенный вклад в художественную словесность, а также возвеличить идеи гуманизма, человеколюбия и нравственности. В огромном фойе Культурного центра толпились начинающие и опытные поэты, прозаики, сценаристы-любители, сказочники и фантасты. Мужчины, время от времени, выходили на перекуры, вежливо уступая в дверях выход пожилым пенсионерам. Сообразно мужскому понятию о светском поведении, все они были немногословны, подчеркнуто любезны и предупредительны. Дамы же, напротив, отличались высокомерным молчанием, отстраненностью и конфузом, чтобы подойти к зеркалу и поправить прическу либо топорчащийся воротничок. Женщины постарше иронично смотрели на красавиц молодок, добродушно озирались по сторонам, где стойко, переминаясь с ноги на ногу, ожидали зрелые, в солидных летах приглашенные. Наконец, куратор группы, известная всем Степанида Эдуардовна, одетая в строгий деловой костюм черного цвета с темно-синей перепонкой на баске, вошла в фойе и торжественно произнесла: — Уважаемые дамы, господа мужчины, прошу всех подняться наверх, в зал иностранной литературы. Темпераментная особа лет сорока проворно осведомилась у куратора, обратившись к ней по отчеству: — Эдуардовна, это налево, я так понимаю ?.. Напротив финиковой пальмы зал ? Степанида Эдуардовна утвердительно улыбнулась и бойкая на язык матрона вскрикнула: — Крошки мои, за мной ! Публика оживилась. Первыми последовали дамы, а за ними, как бы нехотя, поднималась по ступеням мужская половина сообщества. В просторной, отлично меблированной зале, украшенной бегониями, монстерами, традесканциями, комнатными лилиями и древовидным алоэ негромко звучала классическая музыка. Полированные письменные столы стояли в ряд, как в читальных залах библиотек, и за каждым столом два мягких стула. Поодаль высоких двухметровых окон, занавешенных персиковыми портьерами, были выставлены еще стулья, как в кинотеатре, и те дамы, что не успели занять места за столом, торопливо спешили в первые ряды. Усевшись, они озабоченно решали, куда же определить свой ридикюль. Мужчины оказались куда сообразительней, вежливо спросив разрешения у дам, они подсаживались к ним, третьим, за письменный столик, приставив свой стул к торцу слева, чтобы не загораживать проход и давать возможность другим выйти или переместиться со своего места на новое. Некоторое время люди осматривались, ерзали на стульях, обменивались краткими фразами и замечаниями по поводу интерьера. Когда же в помещение вошли двое осанистых, внушительного вида, представителей интеллигенции, все поняли, что эти тут — самые главные. Куратор спешно подошла к ним, поздоровалась по-мужски за руку, и те великодушно принялись раскланиваться и приветствовать присутствующих. Кой-какие дамы, привстав, тотчас оправив подолы присаживались на место, а мужчины выровнялись и всем своим видом демонстрировали благородство и изысканность манер. Одна из сотрудниц отошла в угол и классическая музыка умолкла. — Предлагаю начинать. — сказал один из вошедших. Куратор Степанида Эдуардовна, взяв планшетку с речью, вышла в центр залы и хорошо поставленным голосом произнесла: — Уважаемые гости. Сегодня наш культурный центр «Баттерфляй-грант» открывает свои двери для вас, смело вошедших в мир художественной литературы... Степанида Эдуардовна говорила как мастер высокого слова, прекрасно держалась перед публикой, точно была из недобитков дворянского сословия. Она с гордостью упомянула о «певцах свободы» и о достославных классиках. Окончив свою речь, всего пару раз взглянув в шпаргалку, Степанида Эдуардовна объявила о том, что сегодня, после лекции на тему «И скажет он, что вас не признает...» состоится мастер-класс с читкой «ваших авторских произведений». Из зала донеслось негодующее: — Как ?! А мы не знали ! Все обратили свои взоры на воскликнувшего, а некоторые дамы принялись у него, вполголоса, переспрашивать. По рядам пробежало приглушенное эхо. Выяснилось, что всего десять, от силы двенадцать человек, знали всю повестку мероприятия, остальным они не удосужились сообщить. Знатоки заглушили несведущих категоричным: — Ничего ! Ничего страшного ! В следующий раз принесете свое и зачитаете. — Так мы до ночи не разойдемся, если всех переслушать писателей. — ввернула свое мнение бойкая сорокалетняя. Торжественная часть окончена. Гости решали: расходиться им или нет. Стоит ли слушать тех подлецов и мерзавок, что свои рукописи притащили, а им, негодные, не сказали. Решив, что для них будет много чести, хладнокровно последовали к выходу. Куратор выходила из «иностранки» держа под руку одного из тех солидных джентльменов. Оставшимся было невдомек, кто же эти двое ? Меценаты-бизнесмены ? Критики ? Современные писатели, лауреаты каких-то премий или делегаты литературных симпозиумов ? Они знали, что позже подробно расспросят о них Степаниду Эдуардовну, оттого пока не заморачивались этим. Решив, что все трое вышли в курительную комнату и вскоре вернутся, начинающие авторы доставали рукописные тексты в печатном виде или изложенным от руки, пристально подсматривали за другими, так как все были между собой не знакомы и не спешили завязывать знакомство с соперниками на ниве литературного труда. Женщины бросились помогать сотрудницам центра носить стулья, так и оставленные возле письменных столов, а мужчины прохаживались возле шкафов с журналами и не спросясь брали номера и листали. Каково же было удивление всех, когда Степанида Эдуардовна вошла в зал одна и спокойным тоном попросила желающих подписаться на местную газету. Литераторов охватило временное замешательство. Некоторые делали вид, что не расслышали, и Степанида Эдуардовна не настаивала тотчас сдать деньги на полугодовую подписку. Куратор демократично подчеркнула, что в местной газете, возможно, будут напечатаны произведения новых авторов, в сокращении разумеется, или стихи — целиком. — Так что это в ваших интересах, дорогие мои подопечные. Женщины выразили заинтересованность ценой подписки и узнав стоимость, заверили, что подписаться можно. В зал уверенными шагами вошел мужчина и Степанида всплеснула руками: — Наконец-то, голубчик ! Здравствуйте... Голубчик ответил поклоном головы и добавил: — Я давно здесь, Степанида Эдуардовна, с Мережковским разговаривал в художественном отделе. Степанида Эдуардовна, он просит вас к себе, по поводу детской выставки. У него там что-то с документацией не ладится. — Хорошо. — отрезала Степанида, и, обращаясь к «своим» пафосно произнесла: — А это наш обещанный сюрприз ! Мастер-класс с вами проведет писатель Никита Сергеевич Мальцев. Никита, — обратилась она с улыбкой, — ты уж будь построже с ними, врежь им хорошенько, чтобы они не зазнавались... Все гости обменялись улыбками и проводили куратора долгим взглядом. Никита Сергеевич взял себе стул и установив его в центре, сказал: — Берите себе по креслу и наверное давайте полукругом, для демократии общения. Вот так... Чтобы я всех вас видел. — добавил он, описав дугу вокруг своего стула. Все как по команде устремились за стульями и размещая их чуть-чуть поссорились. Что можно сказать о «новеньком» ? Это был среднего роста мужчина, худощавый, в полосатой рубашке и в серых брюках. Он сразу повторно представился. Его зовут — Никита Мальцев, он писатель-прозаик, а возраста он был где-то тридцати восьми лет. Выглядел Мальцев уставшим, несколько издерганным и даже чуточку больным. Он слабо оглядел группу начинающих литераторов, людей разного возраста и рода занятий. — Ну что ж, приступим... — проговорил Мальцев. — Начнем с вас, пожалуй. — указал он рукой на самого старшего. — Будьте добры, читайте только отрывок, регламент каждого ровно семь минут. — и Мальцев протянул к взиравшим на него руку с часами на запястье. — Постарайтесь читать внятно и именно тот отрывок, который вам кажется наиболее удачным. Сверхвремени дать не могу. Я должен выслушать всех и потому... — тут Мальцев поднялся, налил себе из бутылки стакан минеральной воды, осушил до дна и продолжил: — И потому... Вернее после прочтения, я выскажу свои пожелания касательно вашего творчества. Вы говорите свою фамилию, имя, название произведения, жанр... Если есть краткое содержание, то начинаете с него. Всем ясно ? Собрание кивнуло. Дедушке было под семьдесят, тучный, живой, подвижный старичок, достав смятый носовой платок в клетку, суетливо вытер лоб и облысевшую макушку, водрузил очки на нос, и взглянув на девушку, напротив, выдохнул с шумом: — Писатель Геннадий Халейко. Повесть «В паутине». Название повести — «В паутине». — Халейко хотел зачитать отрывок с середины, но увидев как на него все внимательно смотрят и ощущая дрожание пальцев, начал с первого листа. «Вот, дорогие мои читатели. Это ничего, что я обращаюсь к вам, «дорогие мои читатели» ? Неужто я не знаю, что многие возразят: «Вот автор даёт ! Что он нового нам сможет рассказать ?! Но я же не прошу венчать мою, видевшую много голову, лавровым венком ? Я же не требую ваших Нобелевских премий или пьедесталов, памятников из гранита и бронзы ? Нет. Я, как древний мудрец, в частности, могу посмеяться не только над всеми, но и над собой, в первую очередь. Смеркается. Улицы еще час назад, истоптанные прохожими, отдыхают и наслаждаются красотой прекрасного летнего вечера. Отдыхающие сидят в парке, потягивают холодненькое пивко и беседуют о чем-то своем, только им известном. Мог ли Александр Майко еще днем представить себе, что встретиться неожиданно с ним, со своим сыном Алёшкой. Надеетесь, что вам попадется озорной, умный ребенок ? Но нет уж. Это уже давно взрослый, серьезный мужик, выше вас на целую голову. — Алексей, у тебя походу ко мне претензии ? — спросил Александр Валерьевич крепыша в спортивном костюме. — А вы собственно кто ? — черной змеей заползла эта фраза в сердце Александра и огнем разлилась в душе. Но когда Алексей добавил, что он его где-то видел, но не узнает, то Майко Александру захотелось тотчас превратиться в такого же молодого, как он. Крепкого, сильного, с легкой циничной улыбкой на физиономии. Александр сдержался и добавил: — Самое главное в этой жизни — это юмор. Юмор и смех. Ведь только смех продлевает человесескую жизнь...» — Вот, опечатку нашел. — оторвался от текста Халейко. — Ну что за пакость ?.. Просил же, напечатать текст без ошибок. Не умеешь печатать, зачем деньги берешь ?.. Напечатала... Не «человеческую», а «человесескую жизнь». Пусть, потом исправлю. Извините, уважаемые, — продолжил он чтение. «Ведь только смех продлевает человеческую жизнь, а не любовь, измены, разводы и воровство. Бывают, конечно, исключения, но нужно смеяться, уметь хохотать, весело, неуёмно, запрокинув назад голову. Как могут это делать глупенькие и наивные дети...» Неожиданно для всех чтец громко всхлипнул и расплакался. Не разрыдался, а заплакал. Рукопись выпала из его старческих рук под ноги. Все замерли. Автор повести вытащил платок и уткнувшись в него произнес: — Не могу... Не могу... Так за душу берет, что не могу. — Хорошо, достаточно. — поспешил успокоить Геннадия Халейко Мальцев. Я понял ваш стиль, почерк... Вот и чудненько, вы совсем почти успокоились. Можете на словах добавить основную мысль. Почему «В паутине» ? — Понимаете, Никита, главный герой живет, как в паутине, он в ней запутался и лихорадочно ищет выхода из разных ситуаций. Там много всего интересного, завязка сюжета — это встреча с прекрасной, молодой женщиной, что просто спасает его... — Я понял вас, Геннадий... Как ваше отчество ? — Викторович. — Геннадий Викторович, вкратце скажите финал повести. — Финал философский. Очень философский. Александр все же остается один, он решает уйти от всех и поселиться загородом, в роскошной усадьбе с фруктовым садом. Где ему никто не помешает и никто его не обеспокоит. — Ну что я могу сказать — глубокомысленно начал Мальцев. — У вас, лично, есть ко мне вопросы ? Как к писателю ? — Нет. Вопросов нет у меня. — всхлипнув проговорил Халейко. — Только вот одно недоразуменьице у меня: как лучше браться за роман ? Прописать краткое содержание полностью. Построить, скажем так, фундамент, или начинать с какой-то главы, и писать уже так ? Вот с этим у меня загвоздка. — Геннадий Викторович, тут уж канонов нет — это не живопись, со строгими правилами. Вы можете писать как вам удобней... — Прекрасно. Я тогда полностью, отдельно каждого, пропишу характеры всех героев, их мировоззрения, типажи... И будет легче их в романе описать. — Совершенно верно. — согласился Никита и в легком недоумении перешел к молоденькой девушке. — Сударыня, ваша очередь. Секундочку... Геннадий Викторович, вы можете пересесть за стол. Только стул постановьте на место. Халейко браво встал, листы сколотой повести заложил за спину, за ремень поношенных штанов, за руку поблагодарил Мальцева, пожелав ему наилучших сюжетов. Никита в смущении пожимал влажную руку чтеца, тем более, что он сидел, а Геннадий Викторович стоял над ним. Никита заметил голое тело — пуговица рубашки отлетела и лежала возле стула. Он промолчал, а пожилой человек спросил: — Могу ли я идти ? Вы же на меня не обидитесь, если я уйду ? — обратился он к группе. — Нет, конечно. — серьезно сказала одна из женщин. И Халейко испарился. Минута тишины. Мальцев задумался, никто его не торопил, все были спокойны. — Так-с, продолжим. Представьтесь, пожалуйста. — Студентка, Вероника Яблонская. У меня рассказ. На Веронике была голубая блузка с длинным рукавом, с причудливой драпировкой на полочке, короткая джинсовая юбка, открывающая колени красивых ног, обутых в темно-фиолетовые туфли лодочки. Возле стула, на полу, стоял пластиковый портфель синего цвета. Девушка, явно из обеспеченной семьи, о чем свидетельствовали золотые украшения, с любопытством ожидала, когда же у нее спросят, в каком вузе она обучается ? Однако все молчали, не потому что им было безразлично, а по общему желанию, не привлекать к ней особого внимания и не показывать своей заинтересованности. — Рассказ «Запоздалая Тень». — она нарочно умолчала о жанре, и голосом морских сирен, сладкозвучно читала... «Высоко в горах, на вершинах Гималайских, куда не долетают самые сильные птицы, и только солнце освещает их острые пики, что словно, облитые молоком, стоят целую вечность. Цепью вздымаются белогривые облака, витиевато складываясь в человеческие фигуры, силуэты зверей, символы и мандалы. Повсюду ледники, снег, камни, что громоздятся в одну гигантскую крепость, и нет им конца. Огромный кусок великого мира. Тень стояла на вершине и вдыхала хрустальный аромат чистого и свежего пространства. Свободная Тень ! А там, вдалеке, виднелась толпа народа, что стояли в цепях и чугунно гремели кандалами. Она, Тень, на воле. А те, в заточении...» Спустя пятиминутной декламации «Тень» Вероники перенеслась в затерянный город. «Безотрадна, пуста, безлунная комната. Звезды, сбитые с неба, посохом безумного погонщика Гончих Псов, падали на Землю и тонули в Океане грез, разбивались о скалы, плакали в ущельях и медленно погружались в причудливые кувшины с лазоревыми цветами. А по стеклу стекала живая, алая кровь. Тень взглянула в разбитое зеркало и сказала: — Я — Тень, и потому я больше никого не люблю. И не полюблю никого и никогда ! — завопила Тень истошно...» — Вероника, — перебил «исповедь» Мальцев. — У вас, я так понимаю, литература абсурда ? — Этот жанр называется «магический реализм». — возразила красавица. — Всё одно и всё едино. Видите ли... — поправился на сиденьи Никита Сергеевич. — Я — писатель-реалист. Реалист, до мозга костей. И всё, что касается парадоксальности, условностей, некоторой бессмысленности, здесь, я — профан. Профан полный, устойчивый. Веронике захотелось напомнить писателю о том, что всё новое встречается в штыки, намекнуть, что за рубежом, литература абсурда давно признана и не все авторы обязаны писать точь в точь как писатели школьной программы, но она кратко произнесла: — Мне нравится этот жанр. — и выжидательно взглянула в глаза Мальцева. Мальцев беззвучно развел руками. Вероника, взяв портфель и бросив через плечо «до свидания», удалилась из залы. Сорокалетняя мадам с довольной улыбкой оглядела всех. Вот-вот, с ее губ слетит нечто резкое, ехидное, но она решила подождать критиковать, чтобы никто не подумал, что она ей где-то завидует. — Может кто-то есть желающий ? — спросил Никита, уныло оглядев группу. — Давайте я прочту. — густым баритоном предложил мужчина, по возрасту лет на семь старше Мальцева. Николай Колесник, именно так он назвался, брюнет, с выразительным взглядом. Нос длинный с едва заметной горбинкой, темные брови, высокий лоб, широкий квадратный подбородок со шрамом. Пуговицы яркой бордовой рубашки, растегнутые до груди, обнажали золотую массивную цепь со знаком зодиака Овен, вписанным в круг. — «Залёжские бабы или притча о девке Корыто» — огласил автор. Зарисовка содержала в себе столько матерной ругани и сквернословных оборотов, что у некоторых глаза округлились, а губы сложились трубочкой. Автор читал с удовольствием, с наслаждением гулёны-развратника. По-гусарски вскидывая на дыбы интонации, срезая эпитеты и сравнивая женский пол со всякой непотребщиной. У сорокалетней, пора открыть ее имя, Татьяны, вытянулось круглое лицо. Скулы поджались, челюсти стиснулись. Она всё удивлялась себе: — Надо же... А ведь с виду по нему ни за что не скажешь. Вот уже ферт, долгоносик... Дочитав до конца автор поднялся и с места поклонился на все стороны. — Не слышу аплодисментов. — заявил он с досадой. — И вы надеетесь это напечатать ? — прямо спросил Мальцев. — А почему бы и нет ! — Мда... Почему бы и нет... Полагаю, что в прошлом веке матерились не менее нашего... — Вот именно ! — перебил нагловатый Колесник. — Ну что же, дерзайте. — Так. Стопич ! Я что тут, битых полчаса сидел, чтобы услышать ваше «дерзайте» ? Вы обязаны дать характеристику, в конце-концов, любой жанр имеет право на существование. — Характеристики дать не могу. Мне не понравилось. — откровенно признался Никита. — Твоё дело ! — заявил Николай. — Не разбираешься в жизни, нечего и критиковать. Вы со мной идете ? — обратился он прямо к Татьяне. Татьяна вспыхнула. Она не знала этого мужчину, но бойко сымпровизировала: — Я тебе не девка Корыто. Пошёл вон, мани-ак ! Николай крутнулся на каблуках и опрокинув стул вышел из зала «иностранной литературы». — Кто-нибудь, поднимите стул. Никто не сдвинулся с места. — Хорошо, я подниму. — сказал Мальцев, отнес стул и подошел к столу налить себе второй стакан минералки. Татьяна Салютикова положила себе быть хитрее всех. Преднамеренно решив, читать свое произведение последней, и терпеливо выслушивать всех «группников», она надеялась, что писатель уделит ей больше времени, чем другим. Ей о многом хотелось расспросить мужчину, так как в писательской прозе невозможно без мужчин. Да и писать о женщинах ее не прельщало. Мужчины — это главные критики, а все мужчины любят читать про самих себя. Салютикова сконцентрировала свое пристальное внимание на собственной рукописи, и когда Мальцев указал на нее, она ответила: — Я еще не знаю какой отрывок зачитать. Дайте мне определиться. Отговорка подействовала, да и всем остальным не терпелось приступить к своим «шедеврам». Это как в очереди. Никогда не знаешь. А вдруг войдет куратор Степанида Эдуардовна и скажет: — На сегодня достаточно, господа-товарищи. О следующем мастер-классе вам будет сообщено дополнительно. Салютикова опасалась, что обиженные литераторы могут съездить домой, захватить свое «чтиво» и вернуться в количестве двадцати человек не меньше. Но Степанида не заходила, а все работницы «иностранной литературы» сидели в дальней комнатке, пили чай и разговаривали, иногда выходя и возвращаясь с электрочайником или ни с чем. Часы «иностранки» показывали четырнадцать пятьдесят. Без десяти три. — Ого ! — подумала Салютикова, предвкушая свое выступление. Мальцев давал наставления предпоследнему, писателю-фантасту, у которого по сюжету безобразники русские ученые скрестили самку акулы с самцом дельфина. И это чудище, когда выросло и вырвалось из огромного засекреченного океанариума, поплыло к берегам Черноморского побережья и всех перекусало возле лагеря «Артек». Сюжет понравился Мальцеву, он нашел его беспроигрышным и куратор Степанида, заглянувшая в зал как бы невзначай, осталась довольна, услышав какую подробную, обстоятельную консультацию дает писатель. Фантаст слушал с огромным напряжением, внимал каждому слову Никиты и стараясь ничего «не расплескать» по дороге. Он восхищенно подошел к Степаниде Эдуардовне, нежно взял ее руку в свою и галантно тронул ее губами. Степанида растаяла. А подающий надежды фантаст, сияя, еще раз взглянул в сторону Мальцева и невуче произнес: — До свиданья, Никита Сергеевич. Степанида Эдуардовна, желаю здравствовать, не унывать. — Как это вы и еще не сдали экзамен ? — Степанида, обняв себя руками, смотрела на Татьяну. — Опередили вас писатели-поэты. Экие сорванцы. — и куратор вышла мерно зацокав каблучками. Никита Сергеевич облегченно вздохнул, он встал утолить жажду и обращаясь к Татьяне, поднял стакан: — Вы пить хотите ? — Нет, благодарю вас. — вежливо отказалась воспитанная Салютикова. — Тогда, ваше здоровье. — оглушил Мальцев стакан залпом. Никита Сергеевич сидя, прикрыл глаза на четверть минуты, потер пальцами правый висок, и когда их взгляды встретились, то Салютикова поняла: можно читать. Она негромко откашлялась, вытянула шею и повела: — «Подводная лодка капитана Мамайева». Роман. Жанр — приключенческий ! Там вначале, я кратко... Капитан Мамайев начал свою карьеру матросом на почтовом судне, двух-палубном. А потом судьба, рок, забросили его на подводную лодку, где через три года он был назначен капитаном. — сообщила Татьяна доверительно. — Итак, отрывок из романа «Подводная лодка капитана Мамайева». Написала Татьяна Васнецова, в скобочках — Салютикова. Это ничего, что я взяла себе такой псевдоним — Васнецова ? — Ничего. Читайте... — на миг закатил глаза несчастный Мальцев. — Я время засекла сама, вы не беспокойтесь, у меня на часах будильник. — Салютикова вместо положенных семи минут отвела себе десять, боясь, что уставший писатель-прозаик прервет ее на самом интересном эпизоде. — — «Приборы подводной лодки зашкаливали. Тысячи лье под водой ! Если взять миллиарды рук и измерить глубину погружения, то и тогда не дотянуться до поверхности глубинного океана. Не зная что делать, капитан Мамайев, сунул кулак за пазуху и достал оттуда узелок. В матерчатый узелок была завернута родная земелька. Вдруг подводную лодку качнуло в сторону и узелок упал на днище, которое было как бы кругленьким. Земелька просыпалась. — Дурная примета. — в ужасе подумал капитан Мамайев. — Необходимо сохранить работоспособность во всем диапазоне. Капитан принял решение на всплытие. Он прошел в ограждение рубки, где стояли цистерны вспомогательного балласта между цистернами кольцевого зазора. Капитан Мамайев подошел ко шпангоуту и увидел на спидометре отметку четыреста восемьдесят. Целых четыреста восемьдесят ! Спидометр был округлый, серебристого цвета с двумя заклепками справа, а сверху, для прочности крепления, был один винтик, торчащий наискосок. Капитан пристально взглянул на рычажок с черной ручкой, что возвышался над спидометром. — Хорошо, что все трубки и штуки, похожие на поршни, выкрашены в белый цвет нерастворяющейся краской. Все-таки белый цвет — это цвет надежды. — так размышлял капитан, осматривая замысловатое оборудование. Он осмотрелся в отсеках, на одной из арматур лежали неизвестные обычным людям предметы. Ему послышался характерный свист воздуха. — Хорошо. Всплываем. — вслух проговорил капитан Мамайев и взял в руку такие металлические чопики с дырой на боку и просунутой туда металлической веревкой, он принялся глубокомысленно их рассматривать. Капитан крутил эти чопики и думал, думал, думал... Думал о чем-то о своем, безгрешном. — Необходимо после всплытия проверить тягу рулевого устройства. — запомнил себе капитан. Ведь в подводном положении внутри легкого корпуса находится вода. Подводная лодка, на которой плавал, работал и служил капитан Мамайев, бывший матрос, называлась «Меченосец». В ней располагались всевозможные устройства, созданные по последнему слову техники. Такие как швартовное, якорное, аварийные буи. Именно буи они назывались. Были еще клапаны вентиляции, подклапаны, надклапаны и аварийные захлопки. Иначе их называли первыми и вторыми запорами. Капитан, на боевом посту, успел посмотреть в перископы в рубочных люках, в верхнем и в нижнем. Приборы пришли в норму, стрелка спидометра не показывала уже четыреста восемьдесят, было уже намного меньше. Капитан прошел в помещение, где сидела команда подводной лодки, и ничего не подозревая резалась в карты, так преспокойно и запросто, будто бы их сюда пригласили на вечеринку. Это всегда так ! Если ты, капитан, то у тебя за всё должна болеть голова...» — Татьяна !— прикрикнул Мальцев. — Подождите пожалуйста, мой регламент еще не вышел, семь минут не прошло. Я вам еще за главный дизель не зачитала. Вот-вот будет самое интересное... — Татьяна, — повторил Никита Сергеевич. — Вы что, издеваетесь надо мною ?.. Это же бездарщина, полнейшая бездарщина ! — возмутился Никита. — Подводная лодка бездарщина ?! Лодка «Меченосец» бездарщина ? — привстала Салютикова, прижав к груди рукопись. — Как можно писать о том, о чем вы не имеете ни малейшего представления ?! Вы что, служили на подводной лодке ? Или у вас мемуары в наличии дядюшки подводника ? — Женщин на подводные лодки не принимают ! И вы об этом в курсе ! Никита Сергеевич ! — Вот и чудненько. — Что «чудненько» ?! Мой роман — гениален. И имейте смелость признаться, что вы мне завидуете. Вам такого ни в жисть не написать. — Да, конечно ! — поднял руки Никита. — Разве что между «первыми и вторыми запорами». — Ах, так ! — схватилась Салютикова и подлетев, изо всей силы треснула по макушке Мальцева. Мужчина, особо не соображая, отмахнулся от Салютиковой рукой, чтобы она уяснила, что физически он все же сильнее, но его пальцы запутались в ее волосах и потянули их с силой. Никита опешил и даже испугался, этим то и воспользовалась романистка, схватив его за шиворот, и от всей дури, дернув воротник полосатой рубашки. У Мальцева оборвалось дыхание и ему показалось что что-то хрустнуло с треском. Это был воротник, оторванный от стойки на спине. Салютикова бросилась к выходу. Левый ботинок чуть не слетел с ноги, и только на ступенях она поняла, что каким-то чудом, ее сумочка болталась на левом плече. Татьяна неслась вниз по лестнице, слыша как бежит за нею писатель Никита Сергеевич. Мальцеву нужно, во что бы то ни стало, настигнуть ее и отвести в кабинет куратора. Разобраться тотчас, по горячему. Он поймал ее в холле, схватив за руку, но та, хлестанув его по щеке романом, убежала в раздевалку. Там она закрылась на территории гардеробщицы. Мальцев с бледным лицом приближался, лоб его покрылся испариной. Салютикова рванула было в глубь, спрятаться за станины с вешалками, но заметив большую чашку, поставленную за буклет настольного календаря, схватила ее и подбежав к столешнице, плеснула в Мальцева остатками чая. Заварка растекалась по светлой, полосатой рубашке. Мальцев отер ладонью заварку, взглянул на руку с диким видом, словно там была кровь, вздрогнул, затрясся и с ревом: — А-а-а ! — бросился на гардеробную. Мощная гардеробщица, в сером халате, притянула к себе швабру и деревянной перемычкой принялась тыкать, как гренадёр, под голову Мальцеву. Впряглась и Салютикова. — Пошел вон, пошел вон, хам ! Пошляк и бездарность ! — прыгала она к перегородке и отбегала к вешалкам в момент приближения к ней писателя мужского племени. Мальцев выругался, обозвав Салютикову «буйной дурой», пожелав ей подохнуть со своей подводной лодкой, схватил газету, с угла столешницы гардеробной, и принялся бумагой отирать заварку. А Татьяна, еще час просидев в культурном учреждении «Баттерфляй-грант», направилась к трамвайной остановке, под присмотром очаровательной женщины гардеробщицы, что у центрального входа следила за ней, пока она не скроется из вида. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Dana Saba - Автора ! Автора !
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |