Libra - литературное творчество молодёжи, свободная публикация, стихи, проза: Dana Saba

Libra - сайт литературного творчества молодёжи

Поиск:

Dana Saba - ГАЛЛЮЦИГЕНИЯ

Жанр: Проза: Рассказ

Прочтений: 0 Посещений: 211
Дата публикации: 2.4.2024

Среди Моих Друзей Нет глухонемых.

ГАЛЛЮЦИГЕНИЯ

Среди моих друзей нет глухонемых.

I

— Прошу вас, ничего руками не трогайте. — настойчиво, с металлической нотой в голосе, произнесла экскурсовод.
— Кто мне скажет... Что такое предки ? — вдруг, неожиданно и для себя, поставила вопрос Эдна Мэй.
— В смысле ? — эта самодовольная реплика прозвучала из уст ведущего группы, молодого мужчины, двадцати четырёх лет, по имени Рэй Хаггард.
В толпе загудело подброшенное Урсулой: «С вопроса на вопрос...» Однако искушенная публика сверлила глазами двух оппонентов, Рэя и зрелую красавицу экскурсовода.
— Дайте понятие слова «предки». — не сводя очей с Хаггарда спокойно выражалась Эдна. — Что вы определяете в его толковании ? — не удержавшись от жеста правой рукой, прищурилась женщина, скрещивая руки на груди. Она опустила глаза в ожидании ответа.
— Рэй... — вмешалась в разговор юная особа. Только в одном коротком оклике вмещалось и женское соперничество, и желание твёрдое, явно его девушки, защитить своего мужчину, оградить от допроса либо еще хуже, от застенчивой откровенной исповеди. Зная о красоте своего взгляда Виктория искоса посмотрела на незнакомку экскурсовода, потянулась кистью к плечу, но Рэй сделал шаг в сторону.
— Подожди. — сказал он не глядя. Молодой мужчина точно так же сложил свои руки, он стоял напротив этой смазливой дамочки, копируя её позу, наклон головы, и с лёгкой иронией переспросил.
— Вам интересен смысл. Ведь так ?
— Так.
С удовольствием оглядевшись по сторонам, оценивая некоторую напряжённость в зале, человек глуповато объявил:
— Предками мы называем родителей. Маму и папу.
Музейную комнату накрыло, короткие смешки лучезарной второстепенности дружно спрыгнули в хаос, словно малютки бесы, что долго теснились на курином насесте, и вот, свободные, бойкие, как по команде, могут убежать... Оторвать колесо в телеге. Пошто ? А сыщи им другое занятие.
— Мама и папа ! — огласила экскурсовод, потянув металлическую пластину вниз. Глазам студентов открылась демонстрационная доска, девушки попятились, а парни брезгливо переглянулись.
— Что такое пятьсот миллионов лет. — без тени вопроса продолжила Эдна. — Эта проблема интересует только учёных. Для среднестатистического обычного человека, независимо от образования, положения в обществе, половых признаков и расовой принадлежности, важны ближайшие пять лет, в лучшем случае — пятьдесят лет. Вы видите членистоногое. Итак, членистоногие — тип первичноротых животных, включающий насекомых, ракообразных, пауков и многоножек. По количеству видов и распространённости может считаться самой процветающей группой живых организмов.
— Вопрос можно ? — негромко перебила Урсула. — У нас одна студентка беременна. Ей можно не смотреть на эту мерзость ?
— Не смотреть можно. — холодно согласилась экскурсовод. — Лекцию лучше прослушать и вкратце законспектировать.
— Что тут конспектировать ? — живо возмутилась Хлоя, толстая девица с красной обрюзглой кожей. Она уже ухватила свою сумку, чтобы открыто покинуть лекторшу, но громкое «Староста, журнал !» остановило её.
Недовольные студентки уселись на кафель музейных подоконников, тоскливо оглянувшись на пыльные стёкла огромных окон, достали тетради в клетку и попытались зарисовать изображение под заголовком «Лекция. Музей». Эдна Мэй продолжила:
— Галлюцигения. Данное наглядное пособие открывает вам облик древнейшего предка всех ныне живущих членистоногих. Благодаря недавно обнаруженным окаменелостям, учёные палеонтологи относят их к возрасту где-то пятьсот миллионов лет, можно реконструировать портретную внешность вплоть до передачи толщины тканей. Обратили внимание как выпрыгивает ? Надо признать, зрелище не для слабонервных. Кстати, первые исследователи галлюцигении перепутали местами голову и хвост. Но это было ранее, лет тридцать назад.
— Век живи, век учись. — пробурчала вслух беременная студентка.
Существо напоминало родственницу динозавра. Налитое туловище, способное и выгнуться и прогнуться. На спине — огромные бородавки — наросты, видно невооружённым глазом из более плотной, мощной ткани. Из них торчали то ли щетинные волоски, то ли иглы, чёрные у основания и жёлтые по всей длине, до острой, колющей вершины. Длинная шея раздувалась до широкой округлой головы, на которой привычные два глаза и ротовой орган. Смущали змеевидные отростки, берущие начало с хорды, там где заложен позвоночник, неясно какую функцию они выполняли: душили добычу, привлекали «корм» либо имели характер размножения, и каждый из шести упругих хвостов мог оплодотворяться с образцами своего вида. Под телом корёжилось восемь ног. По паре в четыре ряда. Гибкие, будто бы без костей и суставов, подвижные, как рельефные шланги, с конечностями, скорее клешня краба или раздвоенное жало скорпиона. Возможно, копыто. Странный окрас этой твари, хотя другого нельзя и вообразить, белёсое, слизистое, местами желтоватое тельце с едкими, красными, спиной, хвостом, разводами по голове до округлой пасти и накрап по холке, если так можно представить подобие шеи.
Историко-краеведческий музей находился в милейшем городке Паду. Все города мира делятся на четыре группы крови. Когда заходит речь о группе крови определённого города, то под этим скрываются два момента — состав крови и резус-фактор. Люди — всего лишь молекулы ДНК, каждый в своей оболочке. К такой видимости в городах приходят методом неоднократных проб и заурядных ошибок. Существуют города жестокие, попадая в который оказываешься, как в тюрьме. Сложней всего вырваться, вылететь из этого места. Уехать нет средств, все карманные силы он высасывает из тебя тотчас, и вновь крутит по улицам, перемалывая в муку своими жерновами. Не город, а открытый, красного дерева, гроб. До оскомы привлекателен пока туда мертвеца не вложили. Представь себе отполированный, покрытый даммарным лаком корпус, шестигранник, с резной отделкой, инкрустацией — завитушки, узорный декор, а внутри выложен красным бархатом с золотой тесьмой и лентами белых и черных тонов, атласная подушка, и все ткани выстеганы крепкой, витой нитью. Города другой породы много проще. Но как бы не были они умыты, подчищены и причесаны внешне, терпимы они только до первого ветра. Поток воздуха поднимает несносный песок и он уже скрипит во рту, проникая не только в мозг, но и в душу. Жители таких городов одноцветны, со схожей ментальностью и манерой бесчувствия. Толпы, почти что довольны своей жизнью, и даже в малом не желают перемен, из страха лишиться хоть таковой социальной стабильности. Есть городки старой жилы. Копеечник и скареда. Состоятельный приезжий может лишиться в нем всех своих сбережений и уехать ни с чем, а неимущий беглец, «искатель приключений», приобретет и кол, и двор, с улыбкой вспоминая как на первых порах у него в холодильнике мышь удавилась. В такие города попадают только с намерением. Заранее прекрасно понимая, что замыслу их не дано будет осуществиться, так как того, чего они в тайне ищут, они там не найдут. Однако всё равно ! Отчего бы не съездить, не посмотреть ? Дабы позже, в глубокой старости, успокоить себя за вечерним кофе, что был готов и способен на поступок. Не то что остальные, бараны и овцы.
Город Паду — город иной группы крови. Скопление солнечных пайеток. Это такие блестяшки круглые, серебристое и радужное конфетти. Только они не на полотно нашиты, а зависли в воздухе. У ветвей, на зеленых листьях, у крыш зданий, на цветных огромных стёклах монументального витража. Мишура сияет и переливается. Повсюду. В таких городах великое множество кустов сирени, и когда ступаешь по тротуару, пьяная от счастья, что сама или по нечаянной подсказке нашла этот рай на земле, то в затаённой дикости от ударов сердца в солнечное сплетение, рука сама тянется оборвать этот цвет с четырьмя лепестками, растереть зубами жадно и съесть. Пусть мечтатели часами отыскивают в букете, сирени обыкновенной, цветок с пятью лепестками, чтобы загадав желание, проглотить его. Мне сладко и от четырёх.
В одном из местных национальных университетов в рамках экспериментальной программы утвердили факультет, готовящий специалистов по парапсихологии и генной инженерии. Как всё новое терпит крах или непонимание, так и на этот раз идея провалилась по одной банальной причине — полное несоответствие абитуриентов. Нужны были знатоки биологии, что проводили с детства опыты на растениях и изучали животных, юноши и девушки психологи, не квалифицированные истуканы-заучки, а те желторотые всезнайки только по фотографии определяющие потенциально преступную личность, склонную совершить убийство и другие страшные злодеяния. Умеющие только по смеху дать полную, чёткую характеристику типажа либо угадать, о чём молчит отравленный ребёнок. Кандидаты в студенты были. Имена, фамилии, общие данные известны, но никто на государственном уровне не взял на себя этого камня. «Никто никого не приглашает.» Кто попадётся, те пусть и учатся. Группа набралась разношёрстная. От силы три человека понимали масштаб данного факультета, но при всей важности и цены обучения, ожидаемый диплом всего лишь спица в колеснице... Как ни странно все студенты понимали это. Из данной семантики к занятиям серьёзно никто не относился.
II

В свой выходной, во вторник, Эдна почти вскочила с постели. Первым делом, схватив телефон, она увидела цифры — 08:34. Действительно, звук отключён. Еще ночью, около часа, стелив себе приготовленную свежую простынь Эдна решила хорошо отоспаться. Телефон пару раз дёрнулся на пришедшие смс-рекламы — компания мобильной связи «сошла с ума», она решила раздражать спящих абонентов. Удалив всё ненужное женщина на время задумалась: стоит ли переводить в режим «обычный» ? Ей было несколько не по себе, откровенно говоря, обидно. Причиною был Рэй Хаггард. Именно вокруг его образа носился рой ос и крохотной квартирной моли. Обиду кормило недоумение, главным стволом которого являлся один факт, открытый ею: юноши, мужчины всегда умнее девушек и женщин любого возраста. Если ему 24 или даже 20, а ей — 35-40 лет, обманутой окажется всё равно она. Не мужчина, а женщина останется в проигрыше. Ударив затылком о мягкий диван Эдна не могла смириться с этим. Женщины, особенно девушки, много читают, вежливы и воспитанны, готовы наедине выслушать о себе любую правду. От кого бы то ни было. Любое правдивое мнение любого постороннего человека. Казалось бы, она умеет гораздо лучше Рэя построить и ответы свои и вопросы. А насколько в беседе двоих важно, кто именно держит эту нить разговора. Когда человек не знает, что сказать, как ответить, он теряется, а это уже слабость. Эдне припомнился один из персонажей по имени Пол Шон — явный подонок и откровенный негодяй. Пол неоднократно ставил себе задачу допросить Эдну. Тогда ей было тридцать. Вначале он расспрашивал мягко, заглядывая ей в карие глаза и поглаживая пальцами её руку, но получая краткие отговорки переходил на грубость, стараясь уже давлением получить о ней какого-то рода постыдную, скрытую информацию. Если Эдна спокойствием и ответными вопросами могла сбить его с толку, уже наблюдая как тот моргает глазами и нервничает, то он резко разворачивался и уходил, показывая этим, что разговор окончен. Уже позже, направо и налево, неожиданно для неё, в другие дни Пол Шон заговаривал громко с сотрудниками, что Мэй не способна и не соответствует своей работе, так как даже не хочет идти с людьми на общение.
— Она всем демонстрирует своё презрение, а презирать её должны мы... — говорил Пол Шон, средних лет, до сорока.
Эдна кривила усмешку на левую сторону, наблюдая всех присутствующих, что отводили взгляды от этого надоедалы. Эдна ушла с той работы и начала преподавать в университетском корпусе городка Паду.
Да, и позже она примечала, как неоднократно еще желторотые, лет шестнадцати, пареньки, в прыщах и непривлекательной худобе, демонстративно пересаживались на другое сиденье в транспорте или за другой столик в кафе, если их милая собеседница не отвечала на заданный вопрос.
Мэй знала о своей прекрасной реакции и тонко предугадывала собеседника. С нею невозможно было поболтать, поймать её хоть на чём-то. Имея вместо некогда родной матери, подловатую и жалкую брюзгу, но всё же трусливую совершенно во всём, Эдна не доверяла больше никому. Она не признавалась даже себе в этом стойком недоверии поголовно ко всем. К хорошеньким, «славным», детям в том числе. Вокруг было множество милых, улыбчивых людей, по виду которых можно было решить, что они готовы и могут прийти к ней на помощь. Либо не откажут в мелкой услуге, разумеется не без ответного жеста, с её стороны. Рэй не звонил. Ни разу. И сегодня, в солнечный день конца мая, она была уверенна, что Хаггард набрал её номер, ждал, слушая гудки, а телефон лежал себе молча, дремал. Ни одного. Никаких звонков не было. Эдна тоже была студенткой в свои годы, но за себя она знала, что обязательно позвонила бы интересному преподавателю. Сама. Пусть и в нетрезвом виде.
— Отчего так молчит Рэй, если с виду решителен ? — её изводила эта загадка.
Хорошо знакомые и едва приметные студенты, разные мужчины, сотрудники... более-менее понятны, когда бы ей кто объяснил Рэя.
— Эдна, вы видите что все психологи — пустозвоны ? — сказала Дженни, староста группы студентов факультета «генная и клеточная инженерия», сокращенно «GCE» — Они любят рассусоливать, попросту коверкать всё.
— Да. Таких много.
— Шарлатаны все ! — воскликнула Дженни. — То что можно объяснить одной фразой, показать на коротком примере, они размазывают на сто страниц бессмысленного текста. А это говорит мне о том, что никто им в своих чувствах не признаётся.
Эдна прищурила глаза. Эмоциональность Дженни изобличила её влюблённость в Рэя Хаггарда. Мэй тешила себя надеждой, что возможно ошиблась и объект увлечения «старосты» постарше. Конечно, она понаблюдает теперь за Дженни для окончательных выводов, но для себя она поняла: все книги написаны мужчинами, а раскусить этих мужчин женщины не в состоянии. Полуденное солнце припекало. Эдна и Дженни Грей неторопливо прогуливались в городском парке. Тюльпаны отцвели, на земле не было даже следов опавшей красы, только тугие коробочки, полные зелени и семян. Время цветения ирисов, пионов, парковой бузины и кустов шиповника. Увидев остатки тюльпанов, которых было сотни Грей спросила:
— Интересно, семена есть уже ?
— Еще рано. — поспешно ответила Эдна, увидев как студентка отделилась от неё и направилась к клумбе, явно с целью отрывать тюльпановы «головы». — Недели две еще подождать нужно. Семена внутри должны потемнеть, иначе всходов от них не будет.
— Жаль. — выдохнула Дженни, а Эдна представила, как им может влететь от охраны парка. И ей не нужны такие неприятности. Она — преподаватель, а у Грей может еще не окажется денег, оплатить штраф.
— Так хочется чтобы подул ветер... — заговорила Дженни. — Это, как воздушный ручей, такой чистый, прохладный. А ведь вода является символом женского начала. Когда бы тюльпаны еще цвели, они были бы как рыбки среди водорослей.
Эдна смолчала, а Дженни поняла, что к той надобно теперь говорить без умолку, она заинтересована в более взрослой и опытной женщине. Эдна — красавица, а такие могут не завидовать. Зло выходит от зависти.

В тёмных коридорах Университета лучше не встречаться со знакомыми, а незнакомцы, те и вовсе — пугают. Никто не делает лица, ни мужчины, ни женщины. Издали увидишь студентку... О, как она похожа на зомби ! Даже милёнок Рэй Хаггард ступает тяжело и неуклюже, а своё обаяние он будто бы кидает об стены. Все так серьёзны, мрачны и печальны, с ореолом постоянной борьбы за соответствие и с плащаницею в руках, что дёргает из стороны в сторону, от убеждений личности до мечтательного сонета, от приобретённых непросто знаний, законов природы, их следствия — к духу Святому, ранее многократно увиденному, но еще, пока что, неосязаемому. В аудиторию дверь приоткрыта. Эдна вошла и закрылась. Положив на пюпитр ежедневник Мэй вознамерилась задрав юбку оправить колготы, еще новые и такие тугие, но осмотревшись по сторонам Эдна учуяла неладное. Она спокойно примостилась за студенческую парту, открыла страницу и чернильной ручкой набросала:
«Друзей не существует. Есть — круг общения. Узкий или широкий круг. По разным причинам человек (индивид) может ни с кем не соприкасаться, то есть не общается. Он не принимает предложений с ним познакомиться либо преднамеренно не идёт с кем бы то ни было на контакт. Все поголовно — чужие. Это здоровая реакция знающего человека. У других, знающих, имеется круг знакомых и он же — круг тесного общения. Это знакомство по обстоятельствам: учёба, профессия, работа или школьные симпатии, живущие по соседству. «И очень это нам удобно». Пока есть обоюдная выгода или влияние только с одной стороны, эта «дружба» существует и очень на дружбу похожа. Положение обязывает, иначе, всем всё понятно. Обывательски встретиться на праздники или с кем-то говорить тоже надобно, а остальные — преступные и подлые люди. В целом идёт фиксация, когда два умных человека понимают, что по факту правды, в реальности, всякий — в одиночку, один на один со своими проблемами и никому нет дела, ни родне, ни знакомым, ни друзьям. И когда найден еще один такой (такая), что тоже это понимает, тогда взаимовыгодные отношения и нормальное общение до поры до времени. Но только весы изрядно перетянули, никто не дружит больше.»
Эдна прочла запись два раза. Как хотелось писать о Рэе и о своём раздражении из-за Дженни Грей, эта беспорядочная, иногородняя девица вознамерится еще её чернить перед Хаггардом, преподаватель заподозрила Дженни в коварстве. Она уже представила с каким насмешливым и неприкрыто язвительным комментарием Грей распочинится вслух на её персону. Эдна увидела Дженни, как раз в тот момент их последней встречи, в городском парке. Визуально дурно одетая, но милая девушка Дженни Грей. Лицо ? Обычные, не особо выразительные черты, нормальный волос, длинный, пепельный, только тусклый. В пользу студентки Грей заурчало плохое питание. Кожа серовато-бледного оттенка демонстрировала овсянку, убойные макароны, вермишель из кружки и куски дешёвых печений, запитые разбавленным вчерашним чаем. Не склонная к полноте по возрасту и пропорциям Дженни явно жила впроголодь. Девушка могла болтать о себе всё, что угодно, но клетки эпидермиса выдавали свою хозяйку со всеми неправдами и требухой. Эдна Мэй припомнила с десяток молодых и постарше женщин у кого замечала подобные лица из-за скудного рациона питания. Они все старались вести себя достойно. Не опускались до сплетен, не врали с целью оболгать, не кривлялись за спинами даже неприятных им людей и как правило, отмалчивались, не подличали. Мэй слегка успокоилась, согласилась с собой, кивнув подбородком, и сидя расстегнула молнию на юбке.
— Мэй, предложите мне своё имя. — У дверей громко заговорила дородная «кукушка» — В кабинет физики именно в триста третью комнату. Преподаватель Мэй. — И вышла.
На ходу, застёгивая на боку юбку, Эдна буркнула: «Безобразие...» и молча пошла, привычным шагом, в своей артистичной манере. Двери с табличкой «303» приоткрыты.

— Эдна, у меня для вас две хорошие новости. Одна другой лучше. С которой начнём ?
— Давайте от меньших градусов к бо´льшим. — серьёзно предложила Эдна, улавливая шкурой недобрый подвох.
Джим Кларк тотчас встал, он приподнялся так резко, что ножка стула жалобно скрипнула. Кларк самый обаятельный, самый харизматичный из всех учёных мужчин городка Паду. С двадцати девяти лет — доцент кафедры, в тридцать два года — профессор, доктор биологических наук, специалист по плазмидам, в частности изложил полную теорию репликации ДНК в клетке-хозяине. Это удивительный процесс синтеза дочерней молекулы на матрице родительской молекулы ДНК. Всегда весёлый, с округлым животиком, безусый брюнет среднего роста, одет в свои вечные джинсы, в клетчатую рубашку и «безрукавку» (так Джим Кларк называл свой любимый черный жилет из натуральной кожи, купленный где-то в Вене). Казалось, на него не распространяется общее правило университетского дресс-кода. Эдна вдруг по-женски погналась за мелочной, глупой мыслью о том, что никому и в голову не придет навязывать Кларку мужской костюм, галстук. Бывает когда с первых минут ясно видишь, что пред тобою человек исключительный, одарённый. Он ни слова не проронил о своей «квантовой теории», не бубнит об атомном ядре либо о паталогическом сегменте вследствие сдвига продольных молекул ДНК хотя бы в одной хромосоме... Джим Кларк с первых минут восхищал, завораживал собеседника и позже это состояние не трансформировалось в другие эмоции.
— Дури меня почаще, ведь я такая дура. — подумала Эдна и искренне, не показывая зубов, улыбнулась в лицо Джима Кларка. Он пристально смотрел на Эдну, а та, не сводя очей, выжидательно замерла.
— От меньших градусов к градусам повыше. — Джим достал из шкафа коньяк. Мэй удивилась. Эдна не видела рюмок в которые наливалось спиртное, из-за спины Кларка, они оказались на столе, перед нею, обе полные. Джим просто их взял и поставил, из шкафа, рядышком.
— Дело плохо. — мелькнуло в глазах, Мэй нахмурилась.
Профессор Кларк радостно опрокинул рюмочку коньяка, облизал губы, потёр ладони, хлопнул вторую, сел.
— Итак, Эдна, — задорно подбоченясь начал Кларк. — По решению Научной Аналитической Ассамблеи, в узком совете, вы направляетесь в командировку на два месяца.
— Прекрасно ! — воскликнула Мэй. О, как ей хотелось смены обстановки. Уехать. Сбежать. Куда глаза глядят. Она вдохнула воздух, посмотрела вниз, чтобы Джим не прочёл в её глазах отчётливое:
— Какое счастье...
Вдруг Эдна очнулась и с испугом пробормотала:
— Пане Кларк, — на польский манер — Но я же не доктор наук... Или я нужна в качестве лаборанта по проведению био-исследований ?
— Вы коньяк пьете ?
— С удовольствием.
Обе рюмки вновь наполнены. Эдна смаковала, а Кларк уплетал залпом.
— Это я на заседании Ассамблеи выдвинул вашу кандидатуру. Вы прибудете не в качестве лаборанта, а как научный сотрудник.
Он не смотрел на Эдну. Он крутил медленно, на столе, опустошенное стекло, вглядываясь в донышко.
— Вы ведь знакомы с работами Вильгельма Чермака ?
— Он — гений.
— Согласен и завидую. — по-детски усмехнулся Кларк.
— Новость вторая. Вы едете в Россию. Вы ведь знаете русских ?
— Я не жила в России. — призналась Эдна. — И русский язык мне незнаком.
Эдна начала догадываться — им нужен соглядатай. Назрела необходимость следить за всеми опытами русских, определить, а возможно и завербовать наилучших спецов. По спине побежал холодок и от шеи вниз покатилась струйка пота. Эдна выровнялась.
— Ну, конечно ! — запищало в голове. — Такого обаяшку как ты молниеносно расколят, и любой другой серьёзный, с отдутлой рожей, учёный сухарь, под подозрением, тотчас... А мною можно рискнуть ?! Да полкубика инъекции и я разболтаю «зачем изрезала линолеум»...
Насколько Эдна Мэй заочно слышала о России, там никто ни на что не смотрит. Там все только «обращают внимание». Она не общалась с русскими. Не было ни одного даже короткого знакомства. Дома, просматривая фотографии соцсетей типичных российских женщин, Эдна поняла, что даже в молчании полном её определят за иноземку. У россиянок особый типаж, а чтобы сойти за особь ближней славянской национальности, необходим определённый говор. Одна из социальных сетей, что была вскрыта Эдной без труда, показала, как в беседе-переписке некто Ольга «зелёнка» угадала национальность своей собеседницы. Она не хотела сознаваться, но эта русская определила по расстановке слов в предложении, что та из Армении. И если Эдна оттопырила нижнюю губу на такое открытие, то она уяснила: русские нерусских знать не хотят. Не только от недоверия, был здесь еще один зашифрованный пункт генетического кода. Они все, словно бы, что-то знают. От рождения, возможно с утробы, из года в год убеждаясь в своих знаниях.
— В каком городе, в населённом пункте вы будете работать, Эдна, не знает даже председатель Ассамблеи. Право, не знает. — положа руку на сердце добавил Джим Кларк.
— Вас должны встретить в аэропорту. И я полагаю, что беспокоиться не о чем.
Дурочка Эдна Мэй. Не надобно было конспектировать светил парапсихологии в своё время. Знатоки мира сего ведают — истинные учёные степени невозможны без докторов медицины. Всё дело в том, что в их работах не встретить истины. Однако истина является попозже, без приглашения и без стука. Задумайся: больше всего информации удаётся выведать именно болтунам. Парадокс ? Ничуть ! Профессор Кларк во всей своей лучезарности и франшизе никому не проговорился о тех четырёх генетиках, что отыскали на просторах необъятной Руси смерть лютую, неминучую. (Их русские приглашали. С долгими переговорами, через посольство.) Разве может неискушённая, не совсем с ясным мозгом Эдна догадаться по манерам, жестикуляции, балагура и талантища Джима Кларка, что в полных двадцать пять лет ему вознамерилось побывать в России. Он слышал о перспективах, о новаторстве и креативном мышлении, а голоса и интуиция звали его в первопрестольный «третий Рим». Кларк полуголодный в пыльных ботинках оббивал пороги всех Домов знаний и обшарпанных НИИ, подавая пожилым профессорам свои разработки, изложенные в двадцатичетырёхстраничной тонкой брошюре на русском языке — с основными расчетами, формулами и одной лабораторной в конце. По взгляду двух он определил — великий будущий учёный в нём угадан. Только нам такие не надобны... Джим согласен был на любые условия, самое скромное, что можно было представить. В конце-концов он надорвал себе пузо, работая две недели грузчиком, чудом вырвал мизерный заработок и в товарном вагоне бежал в Польшу. Там по облезлому паспорту получил в банке перевод, вымылся в общей бане и вместо своих вонючих брючек обрядился в тёмно-синие спортивки поновее, посвежее. Соседняя ячейка сама щелкнула, он только облокотился на неё предплечьем. В ушах не стихал шум, а во всём теле, особенно в ногах — слабость. На домашнем совете Джим Кларк врал, что таких как он «самородков» в России полным-полно.
— Они их солят в бочке.
Что в Москве любят выпить, водки, и один раз он так напился, горланил песни, что его чуть не забрали с собой мужики в форме. А так как он еще молодой болван — его два раза обворовали.
— Обчистили, всё что было в кармане унесли. Я даже будучи трезвым не сообразил после: кто ?
III

Молодая женщина решила, кабы не сложность личных обстоятельств её вряд ли вытащили бы из дома. Предрассветной порой домашние духи болтали о том, что земля русская к себе кого попало не призывает, что житуха в огромной стране это всегда экзамен и сдают его далеко не все. Эдна понимала насколько сложно обосноваться и начинать привыкать к новым лицам, к другой культуре и к непонятному языку. Она не знала традиционных песен русских и не могла похвалиться особыми талантами, знаниями, достижениями. Мэй не характеризовала себя как уникальность. Да, в моде стали авиаперелеты и знакомых интересуют Египет, Турция, а лучше Сицилия или Корсиканские острова. Всем резко подавай экзотику и заграницу, словно эти домоседы были пресыщены своей страной, ее городами и людьми. Самолёт занят на половину и летели в Россию молча. Понятно, что каждый в пути думает о своем. Крупные, светящиеся облака, порхающие у иллюминатора, не предвещают осадков и можно не волноваться случайно попасть под дождь. Пейзажи любого государства запрашивают блокнотных набросков, виденья природы и бескрайних просторов лучших мест этого мира. Заволочено. Чтобы с первого взгляда Россия приглянулась нужно быть как минимум птицей и как максимум — железной.

Эдна Мэй стояла в условленном месте. Хорошо, что лето и с нею одна дорожная сумка. Вроде она всё предусмотрела. Пугливо таращиться по сторонам нечего. Эдна хорошо одета и выглядит респектабельно, серьёзно. Вдруг из окошка слева, полная, не совсем опрятная дама, крикнула в её сторону:
— Женщина ! Сюда. Сюда идите !
Эдна приподняв бровь, приложила руку к груди, немым жестом вопрошая:
— Я ? Меня...
Та повторила:
— Женщина ! Сюда пройдите, вот так. — пальцем русская очертила дугу.
Эдна зашла, ей показали в какую кабинку. Там, на столе, накрытом куском толстого стекла, лежала телефонная трубка, Эдна взяла её и со знанием дела произнесла на русском:
— Да. — означающее — я слушаю либо «алло».
— Эдна Мэй ? — переспросил женский голос на прекрасном английском.
Во время беседы Эдна за три минуты поняла, что никто встречать её не будет. За свой счёт она берёт билет до станции «Снегири». Она не должна перепутать, продиктовано было по первым буквам. Выйти ей на остановке... Это сесть необходимо слева по ходу транспорта и встать на четвёртой остановке, отсчитывая от жёлтого здания вокзала.
— Вы увидите, Эдна, жёлтое здание из окна слева. И считаете: раз, два, три. Вот на четвёртой вы приехали. Идите куда и все, там маршрутки, ваша номер семь. Вы едете до конечной, я с остановки выйду заберу вас.
Эдна попрощалась. На всякий случай Мэй положила на стекло русскую купюру, как бы плату за услугу. Она равнялась половине баночной колы. Мэй не успела выйти из этой пластиковой каптёрки как деньги были ей возвращены с твёрдым жестом:
— У нас так не принято.
Эдна удивилась. Либо эта русская глупа либо она неукоснительно выполняет инструкции — невозможно на работе иметь другую прибыль кроме зарплаты. Иначе...
Эдна не торопилась покупать билет.
— Пошли они все вон. Хорошим для меня всё это не закончится. — шептала на скамейке Эдна. Она достала сигарету, не обнаруживая пачку, решила допить тёплую минералку. С сигаретой в зубах вымыла водой руки, и тотчас узрела как вдали двое мужчин цепко её разглядывают.
— Таксисты. — определила Эдна. — Выглядывают свой «удачный пассажир».
Духота свежего воздуха с примесью разлитой соляры удручающе вгоняла в апатию.
— Может всё бросить к чёрту и ехать обратно. Ждала на вокзале — никто не пришёл. Была в условленном месте. А телефон ? Кто докажет что именно ей кто-то что-то говорил. Кроме русского «да» она не произнесла ни слова. Это может быть кто угодно ! И что за жёлтые дома ?..
Её поразила нищета России. Нищета и бедность буквально во всём. Внешний вид граждан. Безобразие ларьков. Старый обшарпанный транспорт, Эдна издали наблюдала эти побитые, порой ржавые маршрутки. Никто ей не обмолвился о деньгах в Паду. Для неё предусмотрены какие-то выплаты эти два месяца ? Или она будет жить по карточной системе: питание, жильё, предметы гигиены. Лично у неё никаких сбережений нет, чтобы разыскивать вначале филиалы международных банков.
— Постойте, красавица, — обратилась к себе Эдна. — А что если сегодня, а может и завтра тебя кормить никто не будет ?
На дно сумки, в Паду, Эдна уложила пять пачек сигарет среднего класса. Кому как не ей определить мозговую язву никотиновой зависимости. Ни студентки-ломаки, ни ушлые аспиранты не в силах скрыть своей суетливости и чувства вины. Мэй сигаретами ничего не решала, она жила одна и могла себе позволить подолгу не курить. По количеству пассажиров Эдна поняла, что следующая «конечная». Женщина с дочерью (русские) суетливо пересели на первые места, поближе к двери. Эдна зажала между ног дорожную сумку, она смотрела направо в окно, уже на остановке, тотчас увидев «сородичку» в серых брюках карго и в оливковой футболке, у Мэй зателепало в области сердца. Молодые женщины встретились глазами.
— Привет ?.. — вопросительно обратилась Эдна. Она еще не знала как они будут держать себя друг с другом, официально, в деловой строгости на «вы» либо по-приятельски, коротко, ведь они — одногодки. Мэй тотчас определила, именно с этой девушкой она беседовала по телефону.
— Вы зря приехали. Я надеялась что вы окажетесь умнее.
— Я — умнее ? Никогда ! — в лёгкой полуулыбке заметила Эдна и чтобы не порушить откровенности поспешила уточнить:
— Вы работаете в исследовательском центре ? Мы с вами коллеги ?
— Нет, Эдна. Я — сотрудник посольства по профобмену. Моё имя Мари Браун. — Госпожа Браун не стала докладывать Мэй, что её деятельность состоит в развитии двустороннего взаимопонимания и тесного сотрудничества через сеть финансовых программ академического и профессионального обмена для студентов, преподавателей университетов и молодых профессионалов всех направлений.
— Эдна, всё основное я могу сказать только по дороге. Слушайте внимательно и постарайтесь не раздражать меня своими уточнениями и расспросами. Вопросы зададите после, если успеете. Есть потайной карман в сумке ?
— Да. Там деньги. Основная часть, — русские купюры в кошельке.
— Я даю вам две свои визитных карты. Первый номер, вверху, рабочий, последний — мобильный. Можно звонить круглосуточно, если у вас будет возможность позвонить. Одна визитка должна быть на виду, в нагрудном кармане или в обложке паспорта. Вторую спрячьте в потайной карман сумки.
— Я положу в пачку сигарет, во внутрь.
— Я сказала в сумку.
Эдна поспешно кивнула.
— Телефонный номер, Эдна, не пытайтесь заучить, в критических ситуациях все путают цифры. В списке «Контакты» в телефонной книге номеров посольства быть не должно — их удаляют. В любой момент на требование руководства или спецслужб вы обязаны предоставить свой телефон для осмотра. Как правило просматривают список контактов и звонки — входящие, исходящие. Среди ваших будущих сотрудников английский язык не знает никто. Можете быть уверены в этом. В России всё направлено на то, чтобы граждане не могли освоить хоть какую-то речь, кроме русской. Многие из наших считают, что русские скрывают своё знание английского. Это не так. Если они что-то и понимают, то только по интонации, ситуативно. Английским владеет только руководитель проекта, но она с вами нянчится не будет. Вы — молоды и красивы, а ей, насколько я собрала справку, под пятьдесят. Говорят, что выглядит старше. Здесь будьте осторожны, русские женщины болезненно воспринимают свой возраст. Чересчур болезненно. Её фамилия Грид. Запомните — Грид. Человек сложный, жестокий. Она внешне может быть приветлива, казаться гостеприимной, но опасайтесь её, Эдна. Берегитесь её, Мэй. По отношению к чужакам позволительна любая подлость.
Эдна нахмурилась. Не так она ожидала увидеть Россию. Ей представлялись девственные красоты, пейзажи, луга, широкие реки. Первозданное очарование летней природы с её запахом ягод и терпкой духоты. Невдалеке ей виделась лиственная тень, где можно присесть с травинкой в зубах на деревянный брус и ощутить как на голые руки, шею падают капли с зелёных листьев прямого дерева. Так плачет в июле ольха. Высокие кусты, молодые побеги, сильные деревья, растущие бок о бок, что не исчезают на всех просторах земли этой. Ближе к плоскогорью расположена поляна, усеянная белыми соцветиями пастушьей сумки, и повсюду «неизвестная ботаника». Именно она бросается в глаза. Редкие жидкие цветочки желтого и лилового цвета, растения, строением похожие на ковыль, а по цвету — трава полынная. Сухая поросль на фоне просёлочных дорог в полуденное время мятного июля и комбайн на огромном поле с пшеницей, доказывающий, что хлеба населению будет. Всё таки реальность Московии имеет силу настроение поубавить. Большое количество старых и поновее многоэтажек спокойствия не прибавляли. Тяжело становилось на сердце и печальнее в голове.

По пути, пройдя мимо городского пустыря, покрытого охристой выгоревшей травой, ямой, заброшенной надломленными кирпичами и ржавым железом, Эдна приметила подобие скамьи на двух бетонных округлых подпорах, присесть нельзя, доска перебита. Мэй поставила сумку, достала сигарету, закурила. Она уже поняла, что сбежать обратно ей удастся только в одном случае. Избить Мари Браун. Схватить её за одежду, попытаться повалить на землю и дать дёру. Даже если Эдна расплачется и начнёт умолять эту «патронессу» доставить её в посольство, Мари наотрез откажется и препроводит свою подопечную в русский Центр.
— Раньше надо было думать. — обречённо вместе с дымом выдохнула Мэй.
— Да. — согласилась некурящая Мари Браун.
Эдна открыла боковое отделение сумки оглядываясь по сторонам:
— Надо же, никого ! Хоть бы один человек был.
На улице и правда было безлюдно, но Эдне, с усмешкой, было понятно — все видят, все заглядывают как она в тайный карман, под чёрную молнию, укладывает визитную карту Браун. Деньги на месте, купюра к купюре. Переживать Эдну заставило сообщение, когда Мари объявила ей негромко:
— В вашей комнате отдыха установлено видеонаблюдение. Учтите это. Мы понятия не имеем, где вас разместят, но в моей практике были неоднократные случаи, когда предъявляли видео-нарезку с целью вымогательства денег. Платить глупо, всё сливают в интернет.
— Спасибо. Учту. — прошептала Эдна, понимая, что не сможет в комнате ни обмыться, ни переодеться.
— Вот и всё. — стукнуло в голове Эдны, когда она увидела высокого, худощавого русского, что направлялся к ним. Мужчина шёл навстречу, в застёгнутом белом халате до колен и почему-то в комнатных тряпчаных тапочках. Эдна почти вырвала у него из рук свою сумку.
— Нет. Нет. — сказала Мэй твёрдо. — Я сама понесу свой багаж.
Русский удивился и для вида обиделся.
— Я просто хотел помочь. — сказал он Браун, что знала как смотреть на мужчин во всех ситуациях: неприступно и холодно. Браун рукой показала ему:
— Идите вперёд.
Однако тот, наотрез, плёлся сбоку, заставив таким образом Эдну тащить сумку в неудобной левой руке. Браун молчала.

Эдна решила схитрить. Как экскурсовод показывая на одинокое сухое дерево Мэй весело произнесла:
— Браун, вы в курсе, что в этом здании делают испытания на живых людях ? — Мэй нарочно не упомянула слов «центр», «компания», уже зная, что они почти так же звучат на русском.
Браун с любопытством склонила голову, осматривая дерево.
— Догадываюсь. Оттого нужен специалист с нашей стороны. Как бы вместе в этом участвовали.
Русский заинтересовался деревом сильнее. Он осматривал его, приподнимал сухие ветки, говоря:
— Да что ж это за экземплярчик ? Вот на абрикос похожий. Но не абрикоска. Ладно, шут с ним. — Он отломил ветку с намерением устроить допрос подчиненным биологам, с целью установить подвид усохшего саженца по образцу черенка.
Эдна молча шла и смотрела под ноги, она чувствовала, что русскому мужчине хочется общения, он напряженно подыскивает тему или вопрос, полагая, что Эдна открытый и интересный собеседник, они могли бы стать добрыми друзьями. Мэй поняла, что железные ворота впереди — это тот самый строго засекреченный исследовательский центр. Место её назначения. Она успеет задать всего один вопрос. Вдруг в воротах, как из под земли, выросла чёрная кошка. В пыли, грязная, она направилась к ним, но передумав побежала в сторону.
— Кот. — громко сказала Эдна. — Браун, кот ! Что мне делать, если я пойму, что работаю с животными ?
— Молиться. Ваш срок — два месяца. Делайте зарубки.
Мужчина остановился, а Мари спешно затараторила:
— У них это плохой знак. Нельзя идти. А меня за ворота, на территорию, не пустят. Я не имею права раскрывать подробностей. Делай что хочешь, Эдна. Дипломатичный секрет. В середине второго месяца, здесь, скорей всего тебе ампутируют часть мозга. В центр трудоустроены два нейрохирурга. Ты не знаешь что такое «мозговая буря». Люди имеют непревзойдённый вид.
Узкая дверь светло-серых железных ворот открылась и неприветливый пожилой тип потребовал у Эдны паспорт. Мэй увидела как почти что бежал к забору специалист в комнатных тапках. Громко брязгнула широкая щеколда, Эдна даже не успела взмахнуть на прощание.

IV

Эдну препроводили в «комнату совещаний», сопровождающий, Гордей Всеволодович, так к нему все обращались, являлся единственным заместителем, «правой рукой» доктора наук, учёной Грид. (Надобно заметить, Эдна так и не смогла выговорить вслух его отчество, хорошо что он откликался на редкое имя «Гордей»). Несмотря на внешнюю нерасторопность и рассеянность, Гордей Всеволодович успешно тащил свою лямку «зама» и по отношению к нему никто не позволял себе и йоты фамильярности. Комната совещаний довольно просторное помещение, прямоугольник, с белым потолком и стенами. На одной из стен находился интерактивный экран, проектор, две ЖК панели по бокам с темно-синим «спящим» монитором. На столе не было микрофонов, хотя они должны присутствовать. Компьютер — один, включен, он напротив женщины, сидевшей во главе стола. Мэй вошла безмолвно, без фальшивой мимики и деланной улыбки.
— Вот, доставил. — обратился Гордей к главной.
Эдна молча кивнула женщине в свежем белом халате, держа перед собой в обеих руках сумку.
— Присядьте, пожалуйста. — произнесла та на английском, показывая свою уверенность и неплохое знание «переводчика».
У Мэй заныла грудь, все без стеснения оглядывают её, присутствующих свыше двадцати человек, Эдна решила что руководитель Грид кроме «присядьте, хорошего аппетита и как дела» ничего не знает на английском.
— Что я буду делать ? Невозможно ни у кого ничего даже безобидного спросить... Успокойся, Мэй, это не твоя проблема. Обязаны пригласить переводчика.
Эдна неверно спрогнозировала, доктор Грид на хорошем английском обратилась к ней без намёка на расположение:
— Мэй, ведь это ваша настоящая фамилия ? Не так ли ? Назовите мне девичью фамилию вашей матери. — Грид записала на отдельный лист своего блокнота. — Я нахожу, что вы не замужем ? И никогда не были ? Странно. Но я знаю о том, что в вашей стране не принято особо опекать своих дочерей. Итак, Мэй, давайте сразу с вами договоримся, что ни о каком использовании никаких гаджетов и речи быть не может. Ни слова, ни буквы не может вылететь отсюда в любом направлении. — Грид очертила круг в воздухе. — Вы это усвоили себе ?
— Да. Я поняла. — серьёзно ответила Эдна, поднявшись со стула, словно школьница.
— Сядьте ! — бесцеремонно взмахнула Грид.— Зарубите на своём носу, надпись на лоб сделайте, Мэй, но запомни меня, ты слышишь ? Запомни... Я озверею от одного слова «хэллоу». Только одно это слово, один звук и ты забудешь не только девичью фамилию мамы...
Эдна не выдержала. Всё это время она смотрела прямо в стальные узкие глазки Грид, а теперь она усталым, прибитым взглядом обвела всех вокруг обывателей, находящихся в этом «чёртовом аду». По их мимике она поняла, тем ясно, что Грид угрожает ей и если в первые минуты своего пребывания Эдна чувствовала оживление и неподдельный интерес всего персонала, то сейчас она безотчётно уловила отчуждение и враждебность к своей персоне.
Пытка длилась вечность. Спустя четверть часа люди в белых халатах, в большинстве женском, стали расходится. Они выходили из комнаты, кто открыто «на перекур», кто плотно придвигая спинку стула к боковой панели столешницы. Знакомство состоялось. Эдна сидела вплотную к стене, возле неё мест не было. Справа на полу стояла её сумка и ждала своей участи — обыска, подробного осмотра. Удивительно, но к её вещам никто не прикоснулся. И в её сторону не было произнесено больше ни единого слова. Когда в комнате осталось трое человек (себя Эдна к ним не плюсовала), а именно Грид, её заместитель и еще одна, упитанная женщина в неглаженном халате, уже сером, неопрятная с виду, хотя явно, на лицо возрастом до тридцати лет. Беседа велась только на русском языке. Эдна сложила руки на груди и в инородную речь вовсе не вникала. Мысли её далеко теперь. В Паду. У того самого любимого куста цветущей сирени.
— Ты мне, тетеря, ваньку не валяй. Никакая ты не личность.
— То есть как это я — не личность ? — возмущенно, дрожащим голосом протестовала женщина — Каждый человек личность. Понимаете вы ?.. Каждый человек, это — личность. — она зря подняла вверх указательный палец, нервозно потрясая им перед стальной Грид. Ненакрашенные отросшие ногти. Грид брезгливо поморщилась узрев нечищенную грязь. Она усмехнулась в покрасневшую физиономию своей «визави», и даже присутствующая неподалёку Эдна, рассмотрела, что та на пороге плача. Грид словно бы издевалась.
— Вот скажи мне, Элка, главные характеристики личности.
— Я — Элла, Нина Николаевна. Моё имя — Элла.
— Ври ему. — взмахнула Грид в сторону зама. — Для меня ты, Элка.
— Я не понимаю. — со слезами на глазах начала женщина. — Я не понимаю... — трусила она пальцами в обиде. — Вот почему вы — личность ? Гордей Всеволодович, — добавила она почти запинаясь, — Тоже личность. Я не спорю... Или не личность и он ?! — громко спросила допытуемая. Ей удалось поймать недовольство своей начальницы, и для себя она определила, что и Гордея, зама, Грид ни в грош не ставит.
— Скажите вслух ! Скажите... Он — личность, или нет ?
— Речь о тебе идёт. О тебе... Не виляй хвостом облезлым. — Грид явно унижала свою подчиненную, с наслаждением унижала.
А женщина громко ногтями зашкребла свою голову. Тёмно-русые волосы уже лоснились от жира. Они были скручены сзади на старую плюшевую резинку. Гордей с удовольствием бы наблюдал за этой сценой, но он настороженно стал коситься в сторону «патрона».
— Вот как ты полагаешь, — коварно начала Грид, — Понятие «личность» и «чухонка» — они совместимые ?
— Я не знаю что такое «чухонка». Как я могу ответить, когда я не знаю, что такое это...
— Тогда я тебе растолкую, тихоня вшивая , — подытожила безжалостно Грид — И на будущее своё обстоятельно изучи: не каждый и не каждая смеет себя личностью считать. Индивид — это всякий. Кто на двух ногах бегает и даже стоит на четвереньках... Спьяну. А личность явление постоянное. Порой на сто человек всего одна — личность.
— Николаевна, — с заискивающей улыбкой обратилась молодая женщина. — Вот давайте, не обижайте меня. Допустим, я тоже личность, и вам же не дано всевидящее око... Откуда вам знать моё всё внутри ?
— Элла, успокойся. — нетерпеливо начал зам, он скривил мину и с тем же выражением добавил, — Вот я знаю выдающихся личностей.
— Так и я знаю. — перебила женщина. — Их все знают ! Но я не понимаю, чего вы ко мне привязались...
— Чего ?! — рявкнула Грид.
— Нина Николаевна, вы же сейчас ко мне придираетесь. Будто я в чём-то виновата перед вами.
— Так, Элка, всё хватит, вон выйди.
— Как ? — приподнялась Элла.
— Вон пошла из комнаты.
Заместитель передёрнулся. В его облике была бы видна отстранённость, полное равнодушие, когда бы не сжатая крепко челюсть. Он сидел и откровенно чесал пальцами правую ладонь.
Грид услышала за уходящей в дверях, злобное:
— Хорошо, как бы не пожалела.
— Гордей, с нею можно что-то сделать ?
— С кем ? — зыркнул заместитель в сторону Эдны.
Грид обнажила нижние зубы:
— Я за Элку тебе. Увольняй её, на хер.
— Нельзя, Нина Николаевна. Там долгая история... Она не будет вредить, так, бабьи психозы, на этом и кончится.
— В интернете работать будешь ?
— Да посидел бы малость.
— Садись, занимайся. Гляди только, если монитор погаснет, без пароля уже не войдешь. Не кури здесь.
Грид встала.
— Пойдемте, Мэй. — пригласила она на русском.

Из всех первых впечатлений, стараясь побороть страх и тупую сонливость, Эдна Мэй вознамерилась припомнить наиболее яркую, важную деталь последних событий. Она повалилась на застеленную узкую кровать в одежде. Сбоку, на белом табурете, стояла её сумка. Мэй сначала положила ладони на лицо, пытаясь прочитать закрытыми глазами текст. Беседу, что произошла в комнате совещаний и отчего та, русская, едва сдерживала слёзы ? Эдна чувствовала важность для себя именно от того разговора. Когда бы ей дано было знание ! Но она не поняла ни смысла, ни темы. Одно было очевидным: её персоны конфликт сторон не касался. Когда бы она могла понимать, а лучше считывать мысли... О, разве была бы она сейчас здесь ?! Ни в коем случае. Счастье для неё, сидеть в Паду, в освещенном парке, нет, лучше дома. Холодная бутылка светлого пива, хрустящие чипсы и открытый настежь балкон. Пальцы рук задрожали. Эдна открыла глаза, вокруг темень, прижала кулаки тесно к груди, будто покойница, представила в них зажжённую свечу.
— О, Бог мой, — жалобно шептала Мэй, — Прошу Тебя, Отец мой, помоги мне. Прошу Тебя, помоги. Я — Эдна. Эдна Мэй.
Эдна вздрогнула. С обратной стороны двери постучали, а никаких шагов, в полной тишине, Мэй не услышала. Глаза Эдны блистали от сожалений о себе и мольбы. По распоряжению Грид ключ торчал изнутри в замочной скважине, с красным шнурком и номером комнаты «24».
— Ключ пусть в дверях, здесь будет. — наказывала Грид. — Чтобы не пришлось двери выбивать. Они у нас крепкие. — Это были последние слова русской, обращенные к Эдне.
Ничего подобного ! Обычные лёгкие двери и врезной единственный замок.
Бледная Эдна открыла. На пороге, в плохо освещенном коридоре, стояла старуха лет восьмидесяти, в белой косынке, видом санитарка, сгорбленная, сухая. Старуха подсветила фонарём в комнату Эдны и в морщинистой, пятнистой руке внесла тёмно-зелёную настольную лампу. Не говоря ни слова она сняла со стула сумку Эдны, поставила лампу и потащила шнур к розетке. Эдна затряслась, но вмиг собралась и приготовилась защищаться. Старочка рукой показала на потолок и Эдна ахнула, на полминуты ей показалось, что полчища галлюцигений разбегаются по потолку. Эдна знала, что потолочная лампа сгорела, задолго до того как она ступила на порог этой комнаты, а старуха затрусила головой, подсвечивая себе из стороны в сторону фонариком. Видимо она догадывалась, что своими манерами наводит ужас, оттого и не стала задерживаться. По жесту бабульки в дверях:
— Закрывайся.
Эдна уже не сомневалась, она — глухонемая. Мэй в волнении ходила по комнате, она достала из под кровати вместительный таз и смело направилась к общему умывальнику набирать воду. В тёмных углах комнатки ей маячились очертания галлюцигении. Эдна ощутила, что-то еще непонятное есть по её возрасту, и с горечью призналась, она боится выходить вновь. Грязную воду надо вылить, а за дверью кто-то стоит.

V

— Просыпайся. На работу пора. — это Грид в восемь, десять тарабанила в двери Эдны.
Мэй тотчас открыла и Грид бесцеремонно вошла к ней в комнату. Постель Эдна сложила, аккуратно, почти по-солдатски всё заправив: матрац, одеяло, красиво, на угол, выставила подушку, Эдна ничего не натирала в комнате, полагая что её отсюда вскоре переселят в жильё поприличнее, а Нина Николаевна осталась довольна общей обстановкой и без пестроты, более приятным тоном приступила к делу:
— На работу у нас не принято опаздывать, Эдна Мэй, у нас не капитализм — слава богу.
— Сказали в девять. Гордей сказал ровно в девять и самой не приходить. — резко затараторила Эдна.
Грид засмеялась.
— Девонька ! Ты ещё Гордея не знаешь. Хотя откуда тебе его знать... Работаем мы с восьми. С девяти часов рабочий день наш начинается только в зимний период, что предопределено погодными условиями страны Россия. Снега, перебои с транспортом и другие атмосферные сложности. — Грид изучала пейзаж за окном из комнаты Эдны и заметила для себя какую-то приятную картинку отчего её дурное настроение сразу же улетучилось. — Хорошо, — размеренно с улыбкой процедила Николаевна. — Первый твой трудовой день начнём с ознакомления, ты уже собрана. Обута ? Чудесно... Покажу тебе наши лаборатории по исследованию и изучению живых микроорганизмов, и прочих грызунов.

От Эдны не ускользнул повышенный интерес к её фигуре со стороны русских. Все мужчины преднамеренно показывали, что не желают с нею видеться, и пока они шли по коридору Московского закрытого сообщества по разработкам генной и биоинженерии, то все ускоряли шаг и спешно проходили мимо, слегка кивая Грид и вовсе не глядя на Эдну. Мэй такое поведение убедило, что она — хорошенькая, недурно этой ночью выспалась и с ярко выраженной сексуальностью молодой шикарной женщины. Только они прошли как Эдна услышала за собой глухой стук, Грид вздрогнула, за её спиной, на полу, лежал существенный кусок отпавшей штукатурки, пока обе женщины глазели, чуть ли не на головы свалилось еще два крупных куска. Нина Николаевна хладнокровно махнула рукой и молчаливым жестом к Эдне:
— Пойдём дальше. Шут с нею, с этим аварийным зданием.
На Эдну произвело впечатление как Грид удаётся продемонстрировать себя как руководителя Научного Центра. Сокращенно — НЦ, только аббревиатура. Нина Николаевна строго, подчёркнуто по деловому расправилась с кастеляншей. Она обязана была выдать Эдне два белых медицинских халата.
— Неодёванных ! — крикнула Грид.
Но та, словно тупорылая псинка хина совала к Эдне старый застиранный, на одном рукаве с дырой, предмет спецодежды и расставив в стороны толстые ноги, перетянув пузо какой-то веревкой то ли из конопель или шпагата доказывала:
— Не надо мне рассказывать. Пусть вот такой, халатец, еще живой, проверенный. А после обеда я ей выдам еще один.
— Ей положено два халата. — настаивала Грид. — По инструкции. Один сейчас — новый, а второй, для подмены, выдать можно завтра, под её роспись.
— Чем этот халат плохой ? Рук у неё что ли нету ? Или языка ? Пусть меня хорошенечко попросит, я может и иглу с нитью беленькой сыщу. — заладила кастелянша.
— Гордей, подойди ко мне, я возле химсклада. Куда мы образцы рутения заносили. Помнишь ? Журнал приказов возьми. — проговорила Грид по телефону и кастелянша, мигом подскочив, достала из длинного шкафа два абсолютно новых одного размера халата, в полиэтилене, запакованных. Размер Эдны.
За одну минуту условились. Мэй надела новый белоснежный, без запаха, халат, стянула его поближе, на груди, планками, и Нина Николаевна увидела, как на её плечах оказался новёхонький хорошо скроенный медицинский халат. Кастелянша сдрейфила, быстро учуяв палённое, а Грид вновь позвонила:
— Гордей, ты уже вышел ?
— Кабинет закрываю. — солгал Веденеев.
— Можешь повременить. Или у тебя сегодня есть настроение кого-то уволить ?
— Нету у меня никакого настроения, Нина Николаевна. Я посеял с утра ключи от уборной, не могу найти. Хоть в кабинете штаны снимай.
— Ищи ключи. В ящиках проверь хорошо. — отключилась Грид. Веденеев решил, что Грид не станет переводить его слова Эдне, но Грид была уже женщиною постарше и помудрее. Тотчас всё на английском сообщила Эдне. Мэй хмыкнула и первой вышла за двери, угадывая, что Грид напоследок нужно строго зыркнуть на туповатую кастеляншу.

Типичный национал-консерватизм, и в остальном Эдна Мэй, как новичок, поняла, что дисциплина соблюдается только внешне. Сотрудники не особо празднуют женское начальство и видимо Мари Браун преувеличила, обрисовав Грид, как монстра. Именно на этом Мэй себя тотчас поймала. Она с испугом взглянула на Грид и той это пришлось по нраву. Эдна растерялась и завертев быстро руками попросила себя сориентировать:
— Как мне надлежит к вам обратиться. Votre préférer ?
Нина задумалась и долго стала размышлять над этим вопросом. Они стояли за дверями склада с химикатами (реактивами), Грид всё еще ожидала, что Гордей Веденеев решит пройтись допрашивать кастеляншу. Но он не появлялся и здание НЦ точно умерло. Ни души в коридоре.
— Эдна, главное, ко мне только на «вы». У меня хорошая фамилия, можешь просто — Грид, только без приставки «мадам», или — Нина и «вы». Мои меня, за глаза, «Николаевна» зовут. Так и постановляем. Прежде всего я покажу тебе лабораторию селекции.

В течении трёх дней Эдна почти свыклась с тем, что повсюду она примечала очертания галлюцигении. Они шмыгали в пластиковые перегородки, прыгали со стола на пол, корёжились в тёмных пробирках. Порой являясь чёрным пятном или движущейся тенью. Мэй не могла определить происхождение этой напасти. Не один раз, замерев на минуты она, держа кулак на губах, мысленно спрашивала: «Возможно ли отмахнуться от наваждения ?» Эдна не могла определить происхождение «объекта галлюцигения» дабы узреть всё в истинном, натуральном виде. Но тотчас лаборант спохватывалась, чудовищность галлюцигении в том и состоит, что она явно видит все её очертания и формы. Она не воспринимает её за саранчу на потолке или же за бабочку. Однако... Один опыт знаний положил ей в мозг кем бабочка была до того как вышла из состояния «куклы».
— Гусеница будущая бабочка ? Да вы сбрендили ! ( В кого переродится галлюцигения ?) Мэй припомнила ночное стрекотание сверчка за окнами. Эта успокаивающая, домашняя мелодия оборвалась только звонким хлопком себе по загривку, она растёрла на шее комара, с брезгливостью морщась, успел напиться её крови. И такая задушевная реальность испорчена отблеском автомобильных светящихся фар ночью в её комнате. С чёрного хода кто-то вышел к водителю, при торохтящем моторе, громко и сипло кашлял, а молодая женщина смотрела в угол комнаты, где только что мелькнул прожектор от фар, а теперь на том месте копошится крупная, мясистая паскуда галлюцигения.

В пыльной лаборатории Грид не распорядилась поставить электролампы помощнее. Возможно по банальной привычке работать в полумраке, хотя Эдна стала понимать получше руководящие струны женщины учёной. Для лабораторных мышей, от которых шла нестерпимая вонь, затенённое помещение вроде бы создаёт наилучшие условия. Они спаривались меж собой днём, а к вечеру самки вырождали потомство. Эдна спецприспособлением перебрасывала мышь в другой ящик, давая ей разродиться и мамашу никто не трогал, усиливая её питание и водопой. В целом к неопрятности рабочего места Эдна Мэй привыкла быстро, только первый день всё усиленно натирая и пряча марлевые куски на ребро под столом. Тряпки через день исчезли, а Мэй до десяти утра только и занималась, что осматривала подержанные колбы, сортировала на щербатость пробирки и складывала аккуратным пинцетом сухое горючее в «трюм» под штативами. Лабораторная посуда явно нуждалась в обновлении. Эти керамические ёмкости, их же в кипятке уже не отмыть. Эдна постучала линзой в стекло, так она успокаивала мышей, что подрались вдруг из-за еды или по соперничеству. Лаборант подумала о том, чтобы маску слегка сбрызгивать одеколоном, от паров спирта Эдна задыхалась, но первые дни не столько напрягало зловоние как дурное соотношение чистоты экспериментов, наглаженности персонала и лабораторной грязи. Дохлых мышей нельзя было выбрасывать тотчас в уборную, она должна быть вычеркнута из реестра как пришедшая в негодность с установлением пола мёртвой особи. Четыре буквы — это самка, пять букв — самец. Мышь или мышак... белый. Мэй обратила внимание Грид на такую глупость, на что та вместе с Веденеевым долго смеялась.
— Девочка не соображает прелести от фактора бюрократии. У нас отчёт идёт для конфигурации более половой.
— Кто чаще сдыхает и количеством в квартал. — уточнил Гордей Всеволодович.
— Это своего рода показатель стабильности, отсутствие радиоактивного излучения и других умерщвляющих, опасных факторов. — произнесла Грид на прекрасном английском.
Гордей думал о завтраке и дёргал глазами со стороны в сторону, а Мэй смекнула — такой хороший английский наглядно доказывает, что Нина Николаевна с кем-то поддерживает тесную связь «за кордоном», и явно в Америке. С приездом Эдны учёная Грид без стеснения, в рабочем кабинете, болтала с подружкой и усмехалась на её трескотню.

Перемещаясь по коридору Мэй приметила, что настроение Грид улучшилось. Ученая не просто так глядела впереди себя — она представляла. В основном женщины разделяются на два вида душевной конфигурации: женщины-представление и женщины-воспоминания. Первые наделены гораздо большей фантазией и более живой психомоторикой, они живут без оглядки, почти не позволяя картинам прошлого втиснуться в свои теперешние мысли. «И что там было ?» — так отмахиваться даже не надобно. Хотя они и соображают, что представленный «в облачке» кавалер с цветами, в реальности — убийца-некрофил. Грид сейчас видела как вместо нее по научному институту в широком, как парус, халате, выдёргивая ноги вперёд и в стороны, вальяжно и с гламуром едким, вышагивает соседка по даче, дебильная Танька. Именно эта прыгающая блоха, рыжая, в конопушках, скребущая непристойно отросшими «под треугольник» когтями кору пустой башки... И не Грид Ниночка здесь руководитель, а «танька» главная. И всё это кривляние, подобие походки либо развязной идеи явно ненаучного характера.

— Ты могла бы стать не только городской ласточкой... — вошла без приветствия Грид, она не обратилась по имени, а пальцем указывала на единственную из всех в лаборатории сотрудницу с биоматериалами. Горстка «деятелей» буквально сорвалась с места и сбежала в подсобку. Эдна не поняла из-за чего, с самого начала своего пребывания в НЦ в этом крыле Мэй ни разу не появлялась. Это Грид решила показать её или их. Николаевна явно застала всех врасплох, и наивно полагая, что те показывают насколько они сильно боятся свою начальницу стала кокетничать с подчинённой:
— Девушки, девушки... Придется вам вместе над одной задачей поработать. Тема — растительная. Ботаника с детства мой любимый навеки предмет. Аня, всё по исследованию цитоплазмы. Попробуйте органоиды взаимосовместить. Работать будете в паре, тех сайгаков я уберу отсюда, пусть панельный геном выстраивают.
— Нина Николаевна ! Мы Ане не мешаем в работе. — громко принялся защищаться самый молодой, что из подсобки вернулся в лабораторию.
— Кто таков ?
— Я на практике здесь.
— То есть ? Почему я тебя не видела ?
— Соблюдаем этикет. — практикант повысил голос на Грид. — Вы сказали, почему я вас не видела ?.. Гордей Всеволодович привёл меня в эту святая святых для защиты докторской.
— Какая еще докторская ? — опешила от такого тона Нина Николаевна.
— Он на практике, Нина Николаевна. — вмешалась в беседу Анна, будто вступаясь за этого молодого человека.
— Да, на практике. Зовут меня Илья Викторович, фамилию пока не надо вам. И сегодня мне надлежит уже думать о защите своей — подчеркнул он особенно — докторской диссертации.
Грид взбесилась:
— А ну-ка пошёл вон отсюда ! Пшёл вон, я сказала. — слова возымели колоссальный эффект, Грид равнодушно при этом достала подержанный телефон и в контактах пошла курсором на номер охраны. Она не успела нажать вызов, как практикант подпрыгнул на месте, обернулся в пунцово-красного и чуть ли не в слезах выбежал в двери, оставив их открытыми настежь, через миг вернулся и стоя в дверях громко хлопнул с той стороны, что Грид на удивление тихо произнесла:
— Болван какой-то.
Остальная учёная братия сидела в подсобке, точно мыши, не высовываясь. И Грид уже свободнее приступила к делу.
— Знакомиться будете без меня. Аня, сегодня подготовите место для работы. Приберешь всё лишнее — там шкафы полупустые. Посуду доставай новую, в результатах сам заинтересован. — показала Грид вверх указательным пальцем — Сотрудница тебе в помощники, главная — ты. Она главная. — сказала Грид Эдне на английском и продолжила — Но работаете над одним опытом каждая отдельно.
— Поняла, Нина Николаевна, устроим соревнование.
— Не соревнование. — перебила Грид Анну. — Мне нужна полностью скорректированная работа. Поклеточно ! Образец один, препарируемый материал выбирайте сообща, она тоже специалист хороший. Суть, чтобы ты уяснила и ничего не перепутала, такова: одинаковая картошка, морковь и свеколка, а винегрет каждая готовит свой. У кого получится вкуснее. Одна поправка тебе в свободное плаванье, капусту каждая по своему квасит. Она квасить нашу белокочанную невчёная.
— Хочу с картофеля начать, Нина Николаевна. Возьмём клубни картофеля и исследуем цитоплазму клетки. Возможно через поры получится модифицировать не только вакуоли, но и ядро.
— Действуй ! — Грид пошла к выходу.
— Нина Николаевна, вопрос можно ?
Грид повернулась.
— Нам совместить органоиды, — Грид кивнула — Им — девушка показала на перегородку за стеной где все сидели — Выстроить панельный геном. Чего именно ?
— На фасоль их, Анна. На фасоль. Пусть образцы фасоли проработают, попыхтят, как Вавилов. Если неплохо потрудятся — выведут новый сорт.
— Им хочется плесенью заниматься. Злаковая плесень и болезнетворные бактерии.
— В свободное

Ваше мнение:

Добавить своё мнение

Обсудить на форуме

Комментарий:
Ваше имя/ник:
E-mail:
Введите число на картинке:

Украинская Баннерная Сеть

Оценка

Партнеры сайта

{v_xap_link1} {v_xap_link2}

Наша кнопка

получить код

Статистика