|
    Прочтений: 0 Посещений: 217 Дата публикации: 25.4.2024 Фокстрот - Лисий шаг. Буквально - шаг Лисы. ФОКСТРОТ — Я вот только что задумался над вашим вопросом. В принципе любой человек реагирует на раздражитель. При чем эта реакция находится в области паха. Разве в этот момент мужчина может хоть как-то оценить свои ощущения ? Нам, мужчинам, с девками комфортно... Вот и всё. — Я бы попросил вас, Иван, не называть женщин «девками». — Хм... А как их называть ? — спросил Иван невозмутимо, задав вопрос по инерции, без интереса. — Не падайте в обморок — добавил он, выдыхая густой клуб дыма. — А как с этим быть... Кого благодарить прикажите ? Себя ? Или какое-то внешнее «я»? При одной мысли о деньгах всё моё нутро вскипает и бесится. — М-да, Ваня... Деньги. Чем старше, тем они необходимее. — И разницы вовсе нет ! — ввязался в разговор стоявший поодаль Сашка. — Да и возраст здесь ни при чем, Петрович. Младше, старше. Почти нет разницы — они всегда нужны. Помнится мне, малым еще, захотелось купить себе кожаную куртку... — Санёк, успокойся. Ты своей красной кожанкой извёл всех. — Ванюша, если ты историю слышал, я хочу с Петровичем детским горем своим поделиться. Мечтой несбывшейся. — Петрович, вам это нужно ? Мечты чужие... — Мечта — горестно вздохнул Николай Петрович. — С кем такого не бывает ? Ведь так устроен наш организм, в той или иной степени. На перекур отводилось не более пятнадцати минут, за это время можно было и горячего выпить и перехватить «на бегу бутерброд». Иван и Саша, продавцы-консультанты торгового центра бытовой техники, одетые в темно-синие из добротного хлопка рубашки, скроенные и подобранные по размеру, и в черные брюки, согласно правил, резко выделялись на фоне Николая Петровича. Не тем, что парни были вдвое моложе его, а Петровичу перевалило уже за пятьдесят, и даже не потому, что слегка сутулый, полный, невысокого роста охранник выглядел неуклюже рядом со стройными, осанистыми продавцами. Охранник «Фокстрота» всей своей наружностью был беден. О финансовых трудностях говорили и болотно-зеленые потертые брюки из репса, на поясе шлёвки надорваны и пришиты вручную мужской неловкой рукою. Но брюки это еще не весть какая трагедия, кабы не летняя рубашка, всё еще светлая, но сумрачно серая. Похоже у Петровича она была единственной. Отложной воротник в уголках настолько изношен, что уже заворачивался, нитки на карманах в строчке отсутствовали, видимо аккуратно были срезаны, а две небольшие пуговицы явно перекручены. Николай Петрович был мужчина разведенный и уже лет десять жил самостоятельно. Сашка проживал в двухкомнатной квартире с матерью, кассиром сберкассы. Больше всех посчастливилось Ивану, ему, молодому, статному красавцу, приехавшему в город N., удалось очаровать собой единственную дочь своих родителей и сожительствовать с нею в ее однокомнатной квартире. Жениться Иван не торопился да и по правде сказать вообще не имел такого намерения. Устроившись по собеседованию в торговый центр «Фокстрот», Иван, понемногу откладывал денег на свой расчетный счет, здесь же, в банке напротив. Когда бы его возлюбленная Светлана имела возможность заглянуть в его паспорт, то с удивлением для себя обнаружила бы, что у двадцатисемилетнего Ивана Нагорного в другом городе есть жена и трехлетний сын. — Жарко. — выдохнул Петрович, щурясь на лучи полуденного солнца середины августа. — Жаль, нельзя на работу в футболке ходить. Николай Петрович посмотрел в другую сторону, налево, стоя на бетонном крыльце торгового центра, и сделал вид, что не заметил как насмешливо переглянулись Иван с Сашкой. Уже в магазине, стоя молча внутри павильона, в понедельник, в тихой обстановке без покупателей, Саша не удержался чтобы не подойти к Ивану и сказать приглушенно: — Жалко, что нельзя на работу в футболке ходить... Иван иронично усмехнулся и томно взглянул на рыжеволосую с густой косой Ларису. Девушка спокойно изъясняла единственным двум посетительницам о прелестях сиреневого фена, предлагая осмотреть все насадки. Иван прознал от болтливой управляющей, что Лариса студентка-заочница местного института. Ему поначалу не было до этого никакого дела пока он не уяснил для себя что означает «экономический факультет». Согласно порядка Нагорный дождался пока Лариса оформит покупку, проводит покупателей и вернется в свой сектор. — Лара, у тебя скоро сессия ? — Понятия не имею. — с улыбкой ответила та и не отводя взгляда пристально изучала Ивана. — Может как-нибудь прогуляемся вечером в парке ? Я могу зайти за тобой. — Иван, — сокрушенно начала девушка. — Меня родители замуж выдают за сына какого-то начальника. — А-а-а... Ну, выходи, выходи... — отошел Иван. Актриса из Ларисы была некудышная, он тотчас понял, что она врёт, делает вид, что умнее других и сможет так запросто в этой жизни отвертеться. Нет ничего более заунывного, чем стоя ждать окончания рабочего дня, когда ненавистные часы, наконец-то, объявят девятнадцать «О !», «О !». Лариса Докучаева, спешно поправляя губную помаду и пряча небольшое зеркальце в сумочку, не заметила как со спины к ней подошел Иван и мягко дотронувшись до ее плеча прошептал: — Иногда я представляю себе тебя обнаженной в душе. Ты стоишь в каплях воды и в мыльной пене, и мои руки нежно ласкают мокрое тело. Лариса взволнованно взглянула на Ивана, она опешила... Не от слов его, а оттого что он смог так незамеченно подойти к ней. Его никто не мог слышать, в этом она была уверенна. Поправив ремень на брюках Иван вышел из магазина. Уставившись в пол Лариса пыталась угадать, что скрывается за его словами. Разумеется она помнила о материнских наставлениях, что «всем мужикам одно нужно, а после — хоть трава не расти на этом... вспаханном поле». Докучаеву осенило: — Это он нарочно сказал, перед тем как уйти. Чтобы я весь вечер и ночь только о нем и думала. Мозги мне пудрит. Ух, хитрец, какой мошенник ! Если внимательно приглядеться к прохожим, мерно шагающим по обочинам тротуаров или бегущих к остановке, в надежде втиснуться в общественный транспорт, то даже ненаблюдательному человеку, в августе, бросается в глаз мерцание незнакомцев. Над одним точно нависла бирюзовая река и краешек чистого пурпурного неба, а на другого, словно надвигается грозовая туча, и на лице его проступают желтые пятна с матово-серым бликом. Все городские, старожилы, приезжие, едва приметив на себе внимание от кого-то неизвестного, мгновенно спохватываются и запрыгивают в свой пейзаж случайного прохожего, с новой осанкой, иным взглядом, с другим голосом, ежели говорит, а не идет молча. Привычно, безотчетно, само собою, не сознавая. И всё же нарядно, в своей житейской роли, каждый чувствует правдивое амплуа или бездарное, глупейшее актерство. Неискренность, деланность и манерность — приобретение не из дешевых. Они покупаются с годами, после злополучных разбирательств со знакомыми, когда приходится выяснять, кто и что сказал, и как неверно это было истолковано, после разочарований, когда, будучи уверенным, что тебя непременно оценят по справедливости, если вести себя скромно, и умалять свою красоту, достижения, таланты и прочие достоинства, то выходит напротив, окружающие начинают подтрунивать и посмеиваться над наилучшим в тебе, а неудачное — хвалебно одобряют. Первый и единственный выходной на этой неделе Лариса посвятила походу в магазины. Идти в городе N. было некуда. Есть такое выражение «за вытришками ходить». Всяк толкует его по разному, или прицениваться к товару, стоимости, или таращить глаза за неимением средств. Докучаева переняла от своих родителей семейную привычку что-либо нажить с хороших денег. Отовариться на определенную сумму. Однако, домой пришлось возвращаться с пустыми руками. Времени было три часа с хвостиком, Лариса, в короткой белой юбке не решилась присаживаться на пустую скамейку. Дворовая малышня играла с песком и таскала его в своих пластмассовых ведёрках. Какой-то шалопут, лет трех, высыпал горсть песка на сиденье и разъелозил его как смог. Девушка заметила мужчину из дома напротив, он на руках вынес щенка на прогулку. Позже, в домашнем халате, из подъезда, выпорхнула его жена, строгая невысокая брюнетка, не позволяющая властным голосом ребятне даже погладить своего любимчика питомца. Игривый щенок овчарки, в породах Лариса не разбиралась, забавно тявкал в сторону детей, что побросав свои игры, напрочь забыв о качели, завороженно наблюдали за этим чудом природы. — Ольга, как назвали ? — крикнула из песочницы бабушка. — Адольф. — Немец ? — Немец. — Знатный цуцик... — говорила бабуля на ходу, приближаясь к Ольге, держа за руку свою замазуру внучку, обтрушивая песок с её коленок и липкой руки. Овчарёныш принялся радостно прыгать на девочку, бегать кругом неё, виляя черным задиристым хвостом, чем привел всех наблюдающих в восторг. Соседки наговорившись, последовали в сторону дальней лавки — поваленного зимним ураганным ветром огромного дерева, которое бабы приспособили в место отдыха. Женщины сидели, охотно беседовали, а кругломордый щенок и внучка устроили на траве бег с препятствиями. На мгновение Лариса вспомнила своё детство, проведенное здесь же, в этом дворе. — Лариса, здравствуй. — запыхавшись, но бодро сказала Зинаида Александровна. — Вот бандюки, скамью подсудимых перепаскудили... — ворчала женщина семидесяти лет, очищая сиденье от песка обрывком газеты. — Ну и набегалась я ! Как черт в мясорубке с этой работой ! — А вы еще работаете ? — удивилась Лариса. — А куда мне деваться, деточка... У Ларисы не связалось в уме, эта печальная фраза с таким блеском в глазах пенсионерки преподавателя. — Вы всё там же, в педучилище ? — Ну, а где еще ! — Так август, занятий нет... — Занятий нет, а на работу ходим. — отмахнулась Зинаида, перебив ничего еще не понимающую девчонку. Зинаида Александровна выглядела моложе своих лет. Лара знала от матери, что той уже семьдесят, однако «Зина» усиленно молодилась, либо трудовой распорядок держал её в таком тонусе. На вид ей было шестьдесят крепких лет, она недурно одевалась, и сейчас была в черном с легким люрексом платье, длинный рукав, стойкие дамские духи и несколько витков цветастых бус на толстой морщинистой шее. Зинаида поднялась с лавочки, приближаясь вплотную к Ларисе, она иронично поглядела на её декольте и по-свойски, вполголоса сказала: — Лара, вот как всё-таки правильно на Востоке. Там до сих пор все в парандже. А у нас неверно, оттого и мужчины быстро сгорают. Все эти обнаженные ноги и нескромные декольте... Девушке захотелось оправить свою вишневую блузку, прикрыть голые плечи, но она со спокойной улыбкой произнесла: — Эти мужчины от водки сгорают, бабушка Зина... Зинаида Александровна хмыкнула и поджала невольно подбородок. Лариса решила не усугублять и добавила: — Вот недавно, в соседнем дворе, — она рукой указала в сторону. — Один мужчина, еще и пятьдесят нет, водкой палённой или самогоном отравился. Угорел... — Да, да, да... — сетовала преподаватель, возвращаясь на насиженное место. Девушка стояла перед ней выровнявшись, так чтобы той было видно и лицо её и пышная рыжеватая коса. Она в себе решила не подниматься домой раньше Зинаиды. Молчание длилось недолго, его оборвала женщина постарше: — Ты Тургенева повесть читала «Первая любовь» ? — Нет. — равнодушно ответила девушка. В безмолвии прошло не более пяти минут. По беглому взгляду на пожилую Зинаиду, Лариса почувствовала что приближается кто-то ей неприятный. Зинаида Александровна дернулась, но сдержала первый порыв и усидела на месте. Боковым зрением Лариса увидела позади себя тучную фигуру женщины во всем черном. Когда та подошла поближе, переступая бордюр около подъездного тротуара, то девушка узнала в ней «Ленку толстую», так окрестили её местные соседи. Ей было около пятидесяти лет и все её лавочные разговоры носились вокруг пенсионной реформы, фондов и некудышной, подлой политики государства. — Лариса, привет. — выдохнула она устало, и, бесцеремонно, не глядя куда садится, повалилась возле старушенции. Зинаида недовольно поджала рот, поправила свои бусы и словно сфинкс уставилась впереди себя, глядя в никуда, в одну точку. Вся речь Лены была обращена к Докучаевой. — Сегодня с шести утра на рынке. Рядом со мной пацан какой-то выкупил место, музыку продаёт. Врубил на всю катушку, думала крыша моя поедет. Вот чем бы заткнуть все эти мелодии ? Каким звуком ? Не знаешь ? — А что за песни ? — Всякие. И попса, и шансон, и зарубежка... Легче на заводе за станком смену отстоять только бы не слушать всю эту какофонию. К восьми подходят сборщики денег за аренду. Я не даю, говорю этим жирным: «Давайте адрес куда мне жалобу писать. Я найду время и съездить у меня есть возможность». А они молча стоят, не отвечают. Тут моя подружка подключилась. «Что нам делать с этой дискотекой ? Покупателей не слышно, что спрашивают.» Короче, фиолетово всем. Повозмущались, за торговую точку заплатили. Ну, как же так ! — хлопнула она по коленке. Лариса скромно пожала плечами, а Зинаида поднялась и вошла, проворно, в двери подъезда. — Неделю назад затопила меня, сволочь. — громко высказала Лена в спину своей соседки этажом выше. — И не открыла, паскуда, представляешь ?! — Напишите жалобу в ЖЭК, пусть бумагу составят. — Да нет уж... Никакого проку от всех этих актов. Когда-то писала на неё, батарея потекла у ней что ли. Они акт составили, а в суд сами подавайте. Я не знаю... Что в этой стране делается. Докучаева вынуждено улыбнулась ей, закивала и направилась домой, в квартиру. Со двора донеслось гулкое Лены: — Люда ! Иди сюда, новость расскажу ! Сентябрь прошёл незамеченным. Первые три недели в воздухе стояла невообразимая духота, солнце жгло и все на улицу выходили по-летнему. Только в воскресенье, в канун двадцать четвертого числа, прошелся первый затяжной ливневый дождь. Похолодало резко. С утра понедельника изо рта разносился зябкий пар и все прохожие, велосипедисты оделись в тёплые осенние куртки. До этих дней казалось, что бабье лето захватит и октябрь. В насиженных квартирах еще была надежда на скорое потепление. Зелёные кроны деревьев, сгоревшие от засухи майоры изредка пестрели красным или оранжевым бутоном. Цвели шапки еще какого-то розового шарообразного растения, ожившие от сырой, влажной земли. Для многих горожан тихого городка наступивший октябрь оказался злополучным месяцем. Маменька Лары делилась задушевно с дочерью, как той видно насколько у всех на службе озабоченные и угнетённые лица. — Никто не готов к зиме. Одна пуховиком длинным бредит, тёмно-синие есть, под пояс, для другой сапоги — сущая катастрофа. За голову молчу — больная тема. И я тоже на свою куртку драповую навернуться не могу... Повисла пауза. Лариса хотела поправить её, что куртка не из драпа, а из тёплого кашемира, действительно кашлатого с вытертым ворсом по низу рукава. Однако она угадала по лицу близкого человека, что означает оговорка «драповый». Уж слишком часто, вслух, невольно, Докучаева старшая выплёскивала «дранная кошка», что Ларисе знакомо было к кому это относилось. Дочь схватила намёк, уже по-житейски прикидывая, что без помощи мамы учёбу она не вывезет. — Вся получка твоя, Лариса, пойдет на пропитание. Ни сумочек, ни свитерков, родная. — Мам, может в рассрочку купить получится, на три месяца ? — скрывая неприятную ноту спросила девушка. — На два. — лаконично подытожила женщина, которая для себя уж давно всё решила, просто повременила рубить с плеча. — В декабре на новогодний стол нужно стягиваться. Не хочу я как в прошлом году, один винегрет и бутерброды с паштетом. Одного вина надобно хоть две бутылки купить, белого и красного. Опавшие листья, гонимые дневным сильным ветром, кружились парно, выгинаясь по черешку с прожилками, как в фокстроте. Шелестели у ног будто бы пышное платье танцовщицы. Не зря фокстрот построчно «лисий шаг». Рыжая, красно-бурая листва напевно воркует, что всё хитрое падает на землю и погибает, как от выстрела. И тотчас раздаётся мелодия на другой лад, о том, как один плутоватый хитрец с обворожительной улыбкой, стремится если не выманить твоего, то хотя бы заставить бездарно растратиться. Наступил сезон временного отсутствия всяких мыслей. Полной апатии. Раздражает случайно встреченный паук со своей рванной паутиной и обрывистый голос птиц чем-то неприятен, они уже не летают попарно, как весною, а сбиваются в стаи либо держатся поодиночке. Прощаются с теплом, с мечтательностью и вкрадчиво ругают рабочий календарь. Белый хлопок облаков уже не будет розовым. Утром, около восьми, Лариса звонила к управляющей. — Людмила Егоровна, — с женским рёвом начала она, судорожно утирая слёзы, размазывая косметику. — Это Лариса, Лариса Докучаева. — Да, я слушаю, что случилось. — У меня рези в животе, аппендицит наверное, я с чаем съела пряник и скрутило всё, идти не могу. — Лариса подавляла всхлипы, чтобы говорить отчетливей. — Так что ты мне предлагаешь ! Вызывай врача, звони родителям... — Мамы дома нет, а папка с нами... Ему не до нас сейчас... — Ты уже взрослый человек. Вызывай врача и чтобы была справка из поликлиники. — Хорошо. — облегченно выдавила из себя Лариса, услышав как связь оборвалась. Лариса, проследовав в ванну, смывала тушь с ресниц. Дождавшись, когда за матерью закроется входная дверь, она заварила себе по народному методу крепкий настой лаврового листа, добавив еще какой-то душицы. Залпом выпив всю теплую жидкость она резко почувствовала тошноту. Лариса едва успела добежать до санузла. От спазмов в животе, обиды и бессилия, вспомнив жестокие слова этого подонка Димки, Лариса зарыдала. Она отчетливо поняла — придется тайком от матери идти на аборт. Сбережений своих не было. В комнате мамы Лариса взяла из ящика наличные, еще не зная во сколько ей всё обойдется. Докучаева решила оставить одну купюру, прикрыв ее коробочкой с разноцветными нитками, словно бы все деньги на месте. В больнице, ожидая своей очереди сдавать анализы, осторожно рассматривая такие разные и столь одинаковые лица женщин, Лариса решила отзвониться. — Алло, Людмила Егоровна, здравствуйте еще раз. Это Лариса. Я в больнице сейчас, анализы сдавать нужно... — добавила она тише. — Справку я принесу. — Ой, да успокойся ты со своей справкой. — мягче добавила управляющая после приветствия. — Никакой справки не нужно. Выздоравливай. Другие женщины не слышали разговора, они сидели поодаль, и видно было, что у каждой из них свои мысли и своя особенная тупая проблема. — Спасибо вам. — благодарила Докучаева, закрывая белую дверь больничного кабинета. Оказалось, что на аборт нужно прийти на следующий день, быть ровно в девять. За анализы Лариса расплатилась своими карманными деньгами. Оговоренную, немалую сумму, необходимо при себе иметь завтра. Молодая женщина неторопливо выходила с территории больницы, шла к металлическому турникету, за ограду, она справилась за полтора часа. Вдруг, знакомая ей фигура мелькнула на тротуаре и видимо пыталась скрыться. — Папа ! — вскрикнула она, и сама удивилась своему голосу. Мужчина, словно пойманный, несколько всполошился остановившись. — Я в больнице была... — подходя проговорила Лариса, по привычке отчитываясь. — Что с матерью ? — удивился отец. — Деньги нужны. — глухо, твердым голосом отозвалось в ней. Отец достал из черной борсетки портмоне, отсчитал шесть купюр и ткнул их в руки дочери. — Больше не могу. Извини. Я позвоню тебе как улажу всё. Поняла ? Лариса молча кивнула и побрела домой. Весь день она тихо просидела, отключив телефон. Деньги, взятые тайком, она вернула на место, сложив аккуратной стопочкой, не помня какой стороной лежали купюры. — Главное, всё на месте. — она понимала, что мама может начать выяснять за эти деньги в паспорте и ей доведется во всем сознаться. Ни о чем, кроме завтрашнего дня, думать она не могла. Телефон пусть молчит, иногда полезно. В «Фокстрот» Лариса явилась на третий день, слегка бледная и тихая. Она ступала осторожно. — Людмила Егоровна, здравствуйте... — О ! Привет. Без операции обошлось ? — вошла в магазин управляющая. — Еще не знаю... Страшно всё это. — Жить вообще страшно. — отмахнулась деловито управляющая и закрылась в своем кабинете. Лариса не представляла себе как доработать этот день. Никакого облегчения она не чувствовала, внизу живота монотонно ныло и всё это с общей слабостью. Она опасалась повышенного интереса, но никто не обращал на нее внимания. — Как это могло произойти ? — мельком проносились пред нею недавние события. — Почему именно со мной ? Так ошибиться. Этот Димка казался ей таким всё понимающим, глубоким, обходительным. Она и с днем рождения его поздравляла и с курсовыми помогла... — Ларунчик, — вальяжно промурлыкал Сашка. — Подмени меня на отделе на часок. — А что такое ? — невинно спросила Докучаева. — Надо мне. Матушка просила из ателье куртец забрать, там молния, застежка эта... Понимаешь ? — Саше не терпелось забежать в «Мужской стиль» и отложить для себя черную рубашку с ядовито-синим кантом на воротнике и планке. (Зарплата ожидалась через три недели.) — Короче, я пошел. — Саша ! Подойди, пожалуйста. Никакой подмены. — прошипела Лариса, скривив на бок губы, когда тот приблизился. — У каждого свой чемодан. Своей зарплатой ты со мной не делишься. — Ты что, озверела ?! Во чума... — пританцовывал в нетерпении Саша. — Я туда и обратно ! Делов на полчаса всего. — Обратись к Нагорному со своей просьбой. — холодно заметила Лариса и тотчас переключилась. — Доброе утро. Проходите пожалуйста... Александр вернулся на свое место, некоторое время испепеляя взглядом Ларису и зрелую даму по виду чиновницу. Не успокоившись он нервно зашагал к Ивану, что сосредоточенно смотрел в номера телефона. — Любимая, — произнес Иван. В трубке щелкнуло. — Надо же, сорвалось... Ну, Светульчик, вот стервоза, со своей мамашей, профурой. — Прикинь, Ванька, девки умнее нас с тобою. А я бы, вот, тебя, попозже, подменил. Тебе же не в напряг на полчаса. — Нет, Саша, нет... — равнодушно сообщил Иван, гордо глядя впереди себя, в сегодняшнее будущее. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Dana Saba - Фокстрот
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |