|
    Прочтений: 0 Посещений: 139 Дата публикации: 31.7.2024 продолжение – Опять Вы за своё. Давайте выпьем за мир во всём мире. Помните, как в фильме «Служебный роман»? – Помню. Давай. Очень хороший тост. – Он совершенно не расстроился, просто он хотел показать, насколько он был рад Семёну. Они выпили и стали есть то, что приготовил хозяин дома. – Очень вкусно. Это просто и вкусно. Мужская еда, я тоже такое ассорти когда-то готовил. – Та, какое там, вкусно?! Так, съедобно. – Хозяин дома или не любил, когда его хвалят, или просил, чтобы это продолжалось. Но с Сеней можно было нарваться на правду; он «качели» не воспринимал, когда «кукушка хвалит петуха» [5]. – Хорошо, если Вы хотите, тогда я не буду оценивать вашу работу. А моя работа мне нравится, откосы я сделал Вам хорошо. – Ой, у меня нет слов. Так всё нравится. – Претензий нет? – Боже упаси. – Думаете, упасёт? – Ха-ха-ха, упасёт. – Поддержал шутку Виктор Николаевич. – Расскажу Вам историю одного заказа: Было дело, я делал одной пожилой женщине, восемьдесят с хвостиком, откосы в однокомнатной квартире: окно в кухне и балконный блок в комнате. Телевизор она не включала, поэтому сидела в комнате, пила чай и смотрела весь процесс создания мной откосов. Был в первый день неприятный случай, я поднял верхнюю заготовку из гипсокартона с ляпухами,– Сеня стал показывать руками, как он поднимал,– и тут хрясь, лист треснул. Елена Яковлевна, так зовут заказчицу: «Ах!», А я говорю: «Ничего страшного, так бывает». Упасть из рук лист не упал, на куски не разорвался, и я его приложил на место. В принципе, ничего не произошло и на качестве работы это не отразится. Скорее всего, в самом листе был какой-то дефект. У меня было правило, и я выровнял плоскость. А потом всё по стандарту. Через три дня закончил, и говорю: – Елена Яковлевна, всё! Принимайте работу! Она встаёт из-за стола, подходит к откосу и начинает близко-близко смотреть, ну почти нос в откос воткнула. Меня это почему-то так возмутило, и я ей твёрдо говорю: – Елена Яковлевна, у меня к моей работе претензий нет. Она повернулась ко мне, посмотрела таким взглядом, как будто у неё что-то отняли. А мне было весело, но я не смеялся. Виктор Николаевич улыбался. Кажется, что ему было всё равно, что будет рассказывать Семён. Он взял бутылку и наполнил рюмки. – Давай выпьем. – За что? За успех, чтобы всё получалось. – Предложил Сеня. – Ты – умница! – Виктор Николаевич таким обращением хотел показать, что Семён ему как сын. – Очень хорошо сделал откосы. Мне нравится очень. Соседи спрашивали у меня, кто делал. Можно дать им номер твоего телефона? – Можно. Ну, за успех! Они выпили. И, пока закусывали, Сеня молчал. Один приятель назвал его – болтун. Тогда Семён почувствовал обидное что-то в этом, как будто он не держал язык за зубами, и всё обо всех рассказывал вокруг, но на самом деле он имел в виду нечто другое, а именно, что Семён говорит много о том, что его волнует. – А Ваши соседи, они люди хорошие? – Почём я знаю. Не ругаются, не мусорят – всё, что я могу о них сказать. А зачем ты спрашиваешь? – Просто я работаю только с хорошими людьми. – Хороший подход, правильный. – С улыбкой сказал Виктор Николаевич. – После того случая с Еленой Яковлевной, я частенько говорю, что у меня претензий к моей работе нет. Это радует людей. Интересно, как они понимают эту фразу? – Не ругаются, значит, понимают как надо. – Точно, я и пацанам своим так говорю: «Если не ругают, то это уже хорошая похвала». – Сеня немного поел, чтобы не пьянеть. Прожевав, продолжил. – Как обычно бывает: сделаешь хорошо – никто не отметит, примут как должное, а как накосячишь, так сразу столько возмущения. Но говорить, что исполнитель на сто процентов виноват – нельзя. В каждом случае нужно найти первопричину. Один парень на стройке, он кришнаит, может это не важно, сказал, что на восемьдесят процентов результат зависит от заказчика. – Да, он прав. – Вы даже не представляете, какую дурню порой городят заказчики: то материалы начинают покупать дешёвые, и говорят, что в магазине девочка сказала, что не надо переплачивать, то фантазии по решению задачи, как выдвинут, мол, они видели по телевизору, что так делают. Или вот такое, хотят ссыкономить на объёме стяжки на пол, и говорят, что у нас есть кирпич, давай ты его туда уложишь. И начинается цирк: уложить нужно так, чтобы раствор со всех сторон заполнил щели и не было пустот. Кирпича много – ставить нужно на рубо, а это значит, что наступая на него, он будет стараться опрокинуться; поставил и ходишь по ним с ведром, как в цирке. А самое интересное, что ругать-то только себя, что согласился на такую дурню. Получается, что я им в чём-то ссыкономил, а сам потом получаю весь спектр удовольствия. Всё время экономишь заказчику и всё за счёт своего дохода. Всё из жалости – жалею я их. – Представляю, как приходится с этим справляться. – Один парень на стройке мне говорит, как ты можешь с заказчиками работать? Эти постоянные бе-бе-бе. Это ужас! – Ха-ха-ха, смешно ты это рассказываешь. Очень эмоционально. Семён обрадовался ушам, которые желали слушать его россказни, но и ему было интересно, что за человек хозяин дома. – Давайте выпьем, за то, – предложил Сеня, а Виктор Николаевич уже стал разливать, – чтобы нам встречались только хорошие люди. – Давай. – С улыбкой поддержал Виктор Николаевич. Они выпили и закусили. Терпение Семёна стало перегреваться, алкоголь расслаблял и раздвигал пределы приличия. – Скажите, Виктор Николаевич, я смотрю, вы не шибко живёте, а взяли и одолжили мне такую сумму? Наверное, все свои сбережения отдали? Не подумайте, что я считаю Ваши деньги или что-то хочу выведать. Просто мне интересно как вы на такой поступок решились? Он встретил вопрос Семёна с улыбкой, посмотрел в окно, повернулся и сказал: – А у меня нет таких денег, я их занял. На лице у Сени отразилось непонимание с сильным ошеломлением. Он отклонился на спинку стула и недоуменно спросил: – Как заняли? – Ну, вот так. Занял у подруги. – Хорошая у Вас подруга. А я ещё и не отдал вовремя, а она ждала. – Нет, не ждала. Я ей отдал через две недели. – Не понимаю? У Вас же нет таких денег? – Это был риторический вопрос. Семён догадался, и выпитый алкоголь не мешал ему приходить в состояние глубокого изумления. – Конечно, нет таких денег, иначе я бы одолжил свои. Зато у меня есть ещё друзья, и я занимал у них. – Друзья? Занимал? – Шок и холод охватывал Сеню, он причинил столько неудобств человеку. – Два раза. – С улыбкой сказал Виктор Николаевич. У Семёна не было слов. Он представил, какой ужас или просто неудобства испытывал этот человек, когда думал, что Сеня мог не отдать деньги. – Представляю, что Вы думали обо мне? – Ничего не думал. Я знал, что ты отдашь. – Та ладно. Откуда такая уверенность? – Семён сделал паузу, посмотрел в глаза Виктору Николаевичу. – А, ну-да, Вы же в психушке работаете. Опыт с людьми у Вас есть. – Ну, не то, чтобы опыт. Разгадывать мысли не умею, но глаза очень многое могут сказать. – Вы психоаналитик? – Не-е-е-т. Я – психотерапевт. Ну, ещё состою в комиссии на вменяемость. – Это что значит? – Все убийцы проходят через такую комиссию, чтобы определить адекватные они или душевнобольные. – Вы общаетесь с убийцами? – Да, работа такая. За последние пятнадцать лет, все убийцы харьковской области прошли через нашу комиссию. – Это шок. Всё, что Вы сейчас мне рассказали – это шок. Я даже протрезвел. – Тогда давай выпьем! Выпьем за крепкие нервы, которых, к сожалению, нет. – Фух, давайте! – Сказал Семён, сбрасывая неожиданное впечатление. Они выпили. Семён всё для себя выяснил и был ошарашен. Может, были ещё вопросы, но сейчас он уже не хотел продолжать; чувство вины его охватило, а алкоголь мог только усилить ощущения. – Я очень Вам благодарен. Я даже не знаю, как мне Вам компенсировать неудобства. – Ой, да ладно. Я сам принял решение. А вот по поводу работ, то я хочу тебе предложить взяться за мой балкон. Там вся отделка весит на соплях, и это прямо над входом в подъезд. Я так переживаю, чтобы что-то не упало кому-то на голову. Несчастный случай, по моей вене, будет для меня трагедией вселенского масштаба. – Давайте, ближе к лету сделаем, хорошо? – Сможешь прикинуть, сколько это будет стоить? – Хорошо, я сниму размеры и обдумаю всё. Сегодня не полезу смотреть, уже темно. А завтра зайду с утра и всё обсудим. Вы же по субботам не работаете? – В субботу не работаю. Только после двенадцати приходи, а то я с утра на рынок пойду. – Тогда давайте выпьем, за будущее предприятие. – Давай. – С улыбкой сказал Виктор Николаевич. Время ещё было. А на что было? Остались ли у кого-то вопросы? К чему появляются вопросы? Что должны они такого открыть для человека, чтобы он смог дальше жить? Видно было, что Виктор Николаевич получает удовольствие. Где-то там во времени, осталось что-то несделанное, отложенное, и сейчас оно замещалось. Что-то он видел в Семёне, что-то ему было нужно, что-то очень простое, но очень ценное. – Мне с Вами хорошо, Виктор Николаевич. Вы мне позволяете очень много, даже каким-то фамильярным становлюсь, чего раньше за собой не замечал. Обычно, в общении с людьми, чувствую себя зажатым, а с Вами хочется рассказывать всё, ну или почти всё, шутить пошло, ёрничать. Наверное, это у Вас профессиональное и рядом с Вами так все раскрываются. – Нет, не все. Тоже придумываешь мне какие-то несуществующие качества. Лучше расскажи, как твои мальчишки. – А что Вы хотите знать? Пацаны, как пацаны: ссорятся, потому что разные, потому что живут в одной комнате. – Понятно. – Ждут весны и лета, когда в поход сходим или на море съездим. – Семён сделал паузу, а потом добавил. – А в целом, я мало уделяю им внимания. – А чтобы ты хотел делать? – Понимаете, отец меня ничему не учил. Всё, что я умею, я научился потому, что у меня была необходимость и желание… – Мотивация. – Подсказал Виктор Николаевич. –… в такой атмосфере, обучение проходит лучше всего. Вот например, я хотел, чтобы у меня в комнате висели полочки и ковёр, а в советском союзе перфораторов не было. Мне показали, как пробивать набором «новосёл» дырки в бетоне, и, знаете, сколько я пробил дырок? – Виктор Николаевич кивнул подбородком вверх – вопросительным жестом «сколько?». – Семнадцать. На каждое отверстие, сделанное этим маленьким трёхгранным зубильцем и молотком уходило полчаса минимум. Но я справился: тюк-тюк-тюк поворот зубильца в отверстии на девяносто градусов, снова тюк-тюк-тюк и поворот в обратную сторону, и так, до тех пор, пока не будет отверстие с нужным углублением. На эти отверстия я затратил по времени, получается почти девять часов. А потом мне нужен был шкаф. Мама где-то нашла трёхстворчатый шкаф без антресолей, но в комнате три на три метра негде было его поставить. Да, а перед этим к нам приходил мебельщик, который тоже из каких-то шкафов делал шкаф в коридор и я ему помогал. Я понял основные приёмы и себе в комнату шкаф уже делал сам. И розетки переносил. А у пацанов – это всё есть, им не надо бороться за удобства; их другое интересует. – Что? – Сколько игр у них для игры в компьютер. – Ой, эта игромания, это ужасно. – Человек должен быть в состоянии нехватки чего-то, тогда у него появляется мотивация, а заинтересовать я не умею. Мне всегда проще работать самому, а правильно – я должен был их учить, хоть немного. Я понимал это, но всё откладывал на потом. Не хочу их заставлять. Помню, как отец мне рассказывал про устройство машины, и мне было совсем не интересно. А почему? – Потому что ты не владел и не управлял ею. – Может быть. Я всегда давал ответ себе, что мне это неинтересно потому, что машина отцу была интереснее, чем я. Он хотел заинтересовать своим хобби, а не узнать каким хобби заинтересован я, и что я вижу в нём. И всё, что я буду рассказывать о нём, я буду видеть только негатив. – Что нечего вспомнить совсем? – Нечего. – Воспитание – это очень трудно. – Раньше мне рот невозможно было закрыть. Я постоянно говорил о недостатках отца. А сейчас я немного понимаю его, что когда хочешь чем-то заниматься, а тут обязанности, то выбираешь, что больше нравится, оправдываешь, что это очень необходимо. Детьми нужно жить, они должны быть твоими друзьями. Детям всегда есть что рассказать, ведь для них этот Мир открывается, и они хотят узнать чью-то точку зрения, и желательно того, с кого они берут пример или кого они пытаются превзойти. А когда они отделены, то может и чувство вины ненужное возникнуть. Машина для отца была всем – это его религия, а всё остальное должно служить его религии. Его почти не было дома, а когда он приходил, то всегда воспитывал: то посуду не помыл, то не убрал, а уроки выучил? Но в уроки он никогда не заглядывал, и я считал, что это хорошо, это мои дела, и я должен сам их решать. – Хорошо, но ты не такой? Ты же лучше? – Не такой, но стать таким, как я хотел, у меня не получается, поэтому я частично понимаю его, или правильно сказать не имею права осуждать, критиковать. Хотя я не замечал за ним, чтобы он хотел быть другим. Знаю точно, что я не хочу быть как он, и никогда не хотел, ни в чём. Когда мы с мамой ушли от него, мама сказала мне, что если я захочу поменять фамилию, то могу это сделать. На это я ответил, что фамилию менять не хочу, а хочу изменить себя. Сейчас бы я сказал, что хочу изменить характер носителей этой фамилии. Семёна не нужно было как-то хитро выводить на разговор о его детстве, этого разговора нужно было стараться избежать, иначе он будет долго рассказывать, как всё не так в его жизни; будет жалеть себя, любоваться собой. – Давай выпьем. – Давайте. Что-то меня понесло. Честно сказать, я давно уже не хочу об этом говорить, но это стало вредной привычкой. – Просто тебя это беспокоит или ты ещё не разобрался. – Или хочется быть несчастным, чтобы жалели, снять с себя ответственность? – Ой, что ты такое говоришь? У тебя жена, мальчишки, мама дома, а ты говоришь про какое-то несчастье. – Согласен. Выпьем, чтобы все были здоровы, пока мы водкой ухудшаем его себе. – Ха-ха-ха, ну ты выдумщик. – Это мне всегда было странно – пьём себе во вред, чтобы кто-то был здоров. Это парадокс. И вообще, парадоксов очень много, человек поступает как-то не логично. – Ты – умничка. Мне такое в голову не приходит. Такое уменьшительное, отцовское «умничка» резало слух Семёну, вызывало протест. С его невысоким ростом, он всегда оказывался в зоне чьей-то заботы, от чего он становился как ёж колючим. Вроде милый, но совсем не пушистый. Всё-таки или правильно сказать без «всё-таки» – он мужчина. – Тогда давайте выпьем. Пусть действия и мысли соответствуют друг другу. Плотность тостов выросла на одну рюмку. Это означало, что тёплые отношения установлены и хочется раскрыться. Они выпили и закусили; закуски было ещё пол сковородки. – Сейчас очень много подмен. – Прожёвывая, начал Сеня. – Например, слово «любовь». Все применяют как удобно: люблю женщину, люблю колбасу, ну и так далее. При этом все при слове «любовь», когда говорят отдельно, подразумевают что-то не всем доступное, но очень желанное, что-то, что требует каких-то больших усилий или может быть даже пожертвования себя, если доходить уже до романтических сюжетов. А как можно пожертвовать собой, если провести параллель, в случае с колбасой? – Никак, наверное. – Не совсем. Колбаса должна нас любить, чтобы принести себя в жертву. – Ха-ха-ха, ну ты придумал. – Это не я придумал. Мир так устроен. В книге Роджера Желязны «Хроники Амбера», когда главный персонаж оказался в пустыне, без сил и решения, как выбраться, что делать дальше, в этот момент прилетел ворон, который рассказал ему, как поступить дальше. И в конце сказал ему, что он должен съесть его, понимаете, ворон говорит, что Корвин, Корвин – это главный герой книги, должен съесть ворона, то есть его, чтобы насытится и обрести силу. Это, конечно, не про «любовь», это про колбасу. Колбаса должна быть съедена, чтобы мы обрели силу. – В этом Мире всё время кто-то кого-то ест. – Даже вегетарианцы. Они придумали себе, что, если трава не кричит и не смотрит глазами, то они такие гуманные, что просто капец. Виктор Николаевич молчал, он ждал, что дальше скажет Семён. – Это невежество. Люди не познали этот Мир, но делают окончательные, обвиняющие выводы. Когда я чувствую запах скошенной травы, я понимаю, что чувствую запах «крови». Да, мне животных жалко, но и траву как-то нужно включить в список жалости. (Сеня сделал небольшую паузу) Вообще, это тема в моём понимании находится в начальной стадии. Есть здесь какая-то подмена понятий, желание быть выше других, осудить других. Просто я возмущаюсь однозначности человеческой глупости. Принять Мир не просто, пока его усложняют утверждениями и законами. – Надо за это выпить! – Думаете надо? – Ты умница, думаешь над такими вещами. Мне бы в голову не пришло об этом думать. – Та, философ-самоучка. Вся философия хороша, пока она нас не касается. Виктор Николаевич налил. Посмотрел на Семёна, чтобы понять закончил он или ещё будет продолжать расширять тему. В свою очередь, Сеня понял, что его понесло в демагогию, хотя никого склонять к своим идеям не собирался. Он всё больше располагался к хозяину дома; Виктор Николаевич действовал как идеальный родитель – интересовался жизнью сына. Почему сына? да потому что по возрасту так было. Но можно отнести его и в друзья, так, наверное, будет правильно. – Выпьем за Истину. – Тостонул Семён. – Которая лежит на дне колодца. – Какого колодца? – Ой, не знаю. Так говорят. – Ну ладно. За Истину, только без колодца, что-то мне это не нравится. Они выпили и в бутылке осталось ещё на один раз. Семёну захотелось что-нибудь узнать из жизни Виктора Николаевича. – Расскажите что-нибудь интересное из Вашей жизни. – Нет у меня ничего интересного. – Что, с Вами никогда ничего не приключалось? – Ой, да ничего интересного, один раз от поезда отстал. – Да, я как-то тестя на поезд провожал, выскакиваем на перрон, и поезд тронулся прямо перед нами. Никто уже двери не открыл. Тесть сел в такси и догнал его на следующей станции. А Вы куда ехали? – Возвращался из Сочи. – Пришлось другой билет покупать? – Не за что было. – Под завяз отдохнули? – С пониманием сказал Семён. – Да, нет же. Я на какой-то станции в пути вышел на вокзал посмотреть, поезд должен был стоять полчаса, ну и не успел, только вслед ему посмотрел. – Ужас. Всегда боялся отстать от поезда или не успеть. – Вот так, я в шлёпанцах, в шортах, без документов, без денег… – Капец, просто кошмар какой-то; в одних шортах и шлёпанцах, с голым пузом в чужом городе, на вокзале… – Та не, я в футболке был. – Ну, это уже лучше. А потом? – Пошёл к начальнику вокзала, они связались с поездом, проводники собрали мои вещи, меня посадили на следующий поезд и я поехал домой. Здесь уже получил свои вещи. – Это настоящий кошмар. Я даже холод нервный почувствовал. – Ой, я был в таком состоянии, что трудно описать. В жутком смятении. – Вот это отдых закончился. Они замолчали на минуту, и тут Семён начал потихоньку смеяться. – Странно, на первый взгляд это совершенно ужасное приключение, пока я слушал, но сейчас оно становится чем-то смешным. – Он смеялся всё сильнее и Виктор Николаевич начал его поддерживать. – Я представляю Вас в шортах и в шлёпанцах, и уходящий поезд. Ха-ха-ха. – Они рассмеялись ещё сильнее, видимо Сеня заразил смехом. – Простите, не знаю, почему мне смешно. Может потому, что всё благополучно закончилось. – Да, ничего – это смешная история со стороны, только мне было не до смеха в тот момент. – Смеяться-то особо не с чего, у человека несчастье. – Ну, люди смеются. Чарличаплинская такая сцена. – Давайте выпьем на посошок и я пошёл. Хоть у меня и нет посоха, но надо на него выпить. Многие слова мы используем, даже не задумываясь над ними. Я только в выпускном классе понял, что слово Мойдодыр – это составное слово; для меня было открытием – всегда воспринимал его как одно. Ладно, давайте за то, чтобы с Вами ничего подобного не происходило, а если происходило, то Вы с этим справлялись. – Сеня, какой ты интересный. Столько думаешь. – Ладно Вам, это ещё не понятно хорошо или плохо. Горе от ума. Давайте выпьем за хорошую дорогу, чтобы мы не отставали от поезда во всех смыслах. – Давай. Хороший тост. Они допили бутылку. Доели ужин. Семён встал из-за стола; пьяным он не был – это ему понравилось. – Давайте уберём со стола. – Ой, что тут убирать. Я всё уберу, помою. Спасибо, что зашёл. Мне старику это приятно. – Какой Вы старик? Да Вы вполне ещё крепкий, не наговаривайте на себя. Вон у Вас гантели в углу лежат, по утрам зарядку делаете. – Да, хожу с гантелями. – По коридору. – Нет по кругу. – И он показал рукой маршрут: коридор, комната, комната, коридор. Так себе и представлял Сеня назначение второй двери у окна. – Хорошо. Вы молодец. Я пошёл домой. – Сказал Семён. – Ну, давай, Сеня – береги себя, маму, семью. Виктор Николаевич пожал руку и обнял его. Семён снова почувствовал себя не комфортно, но не сопротивлялся. С детства мужских объятий у него было немного: ходил в секцию по вольной борьбе лет в десять и шуточно боролся с другом детства. Отец не обнимал его, поэтому любое приближение к мужчине, вызывало у него напряжение. Открытые руки для объятий, они дарят тепло или желают получить для себя тепло и удовольствие. Очень трудно уходить из гостей, когда тебя не хотят отпускать, поэтому Семён решил сделать это как можно быстрее. Он вышел в подъезд, спустился полпролёта по лестнице, повернулся идти вниз, поднял правую руку с открытой ладонью, согнутую в локте вверх – знак приветствия: – Спокойной ночи. В субботу приду. – Спокойной ночи, Сеня. Приедешь домой – позвони! – Хорошо. Семён вышел в темноту и потопал по безлюдной улице на трамвай. Февраль не обжигал морозом и снегом не кружил, а потому что не было его – снега-то. В Семёновом детстве снег выпадал в середине ноября, а таял в конце марта начале апреля. Зимой было много ясных солнечных дней, зима не угнетала. Так было до шестнадцати лет, а потом пришли зимы со слякотью, пасмурным небом, без снега на Новый Год – всё это было гадко и уныло. Шёл Семён по улице какого-то Якира, он понятия не имел кто это. Большую часть персонажей, в честь которых названы улицы, он не знал. Иногда интересовался и тут же забывал, не видел большого смысла носить ненужную информацию. Недавно узнал, что улица Танкопия – это фамилия. «Вот, например, скажут вам, – думал он, – что нужно пройти на улицу Танкопия, вы же не будете интересоваться кто это или что это? Вообще, это гордыня, не тех, в честь кого названа улица, а тех, кто улицы называет именами героев. Кто-то спросил героя, дал он своё разрешение? А тот, кто даёт названия думает, что знает как лучше. Он знает, вот она – гордыня. А то, что через несколько лет никто не вспомнит, именем кого названа улица. Больше того, люди не любят трудных и непонятных названий; как и всё в природе идёт по наименьшему сопротивлению, так люди начнут сокращать и изменять для удобства. Улицы называют чьими-то фамилиями, чтобы их не забыть, если это кому-то нужно. А Сеня думал, что как-то иначе нужно доносить до мозгов обывателя их подвиги; всё должно быть интересно и легко. Названия улиц те, которые он слышал в родном городе и они ему нравились, были очень простыми, например, улица Кохання, Молочная, Полевая, Каштановая, Вишнёвая. И дело не в том, что это мило, а в том, что это понятно. С этими мыслями он поравнялся с дрожьзаводом, запах здесь был специфический круглый год. На трубе завода висел памятник трубочиста. Это самые лучшие памятники, безо всякой перекрученной истории и в жизни этих героев не нужно разбираться. Остановка здесь рядом напротив уневермага, первый этаж которого превратили в сэкондхэнд. Продавать ношенную одежду как-то не совсем понятно, но это существует и существовало давно. Толпятся люди на остановке, пряча руки в карманы от ветра. Сеня перчаток не носил. Он вкладывал меховые варежки в карманы спортивной зимней куртки, чтобы, когда руки замёрзнут, быстро их согреть. Этому его научил приятель, когда они заводили в двадцатиградусный мороз Сениного москвича. Руки тогда мёрзли, аккумулятор сел, что было делать не понятно. Приятель приехал и сказал, что это в бензопроводе вода замёрзла. Много они времени провели на морозе, и у него были такие варежки с собой, а у Семёна перчатки. Приятель взял двухлитровую бутылку из под минеральной воды, наполнил её бензином, нашли трубку от капельницы, уж не помню где, он сделал отверстие в крышке, пропустил в бутылку трубку и получился маленький бензобак. Подключил второй конец к бензонасосу, сел в машину с бутылкой, трубка через окно уходила под капот, и не спеша поехали в гараж. Сейчас мороза не было и он раскрыл руки, не поднимая их, а держа вдоль тела, чтобы никто не принял его за «ловящего ветер", повернул ладонями вперёд, подставляя их ветру, и стал ощущать игру ветра. Ветер сталкивался с ладонями, менял направление, проскальзывал между пальцами, кружил в ладони; ветер играл в свою привычную игру или совершал работу. Кто знает? Все думают, что ветер свободен, так ли это? Семён подумал: «Если бы я был легче, если бы я был, как птицы, он поднял бы меня от земли. Чтобы я дальше с этим делал? Понятия не имею». Всё, что я могу, с моим неспокойным отношением к высоте, так это ощущать стихию на земле, вот так просто – открыл руки и стараешься понять ветер. Здесь вопросов не задашь, всё равно никто не ответит, здесь только показывают. Хочешь видеть – увидишь. Подошёл трамвай, который шёл в направлении дома Семёна, он вошёл в него, мест было много, но нужно выбрать с отоплением, а таких мало. Попробовал одно место рукой – холодное, второе – холодное, третье оказалось тёплым. Ехать недолго, но было желание сесть, чтобы не держаться за холодный поручень. Лучше плохо сидеть, чем хорошо стоять – народная мудрость. Сеня стал смотреть в темноту, а в голове вспомнилось определение: «Душевнобольные, сказал Виктор Николаевич. Значит, душа может ещё и болеть, по предположениям людей или утверждениям. Телом управляет душа и характер человека зависти от неё. Если она заболеет, то человек становится неадекватным, тогда говорят, что видят в глазах безумие. Глаза дадут много информации, но нужно тогда подойти очень близко к человеку, а это не безопасно. Он же может и лукавить, и тогда можно ошибиться, приняв за доброжелательность сияющие глаза. Тогда каким образом можно проверить человека, если открытые руки и глаза под сомнением? И ещё, когда человек умирает и глаза остаются открытыми, то говорят, что они безжизненные. Какая же жизнь там была, в чём она проявлялась? Есть ли возможность получить ответы на мои вопросы?» «Всё приходит вовремя для того, кто умеет ждать».[6] Июль 2024 г Ссылки 1 – строчки из песни Ю.Визбора 2 – цитата из книги И.Ильф и Е.Петров «Двенадцать стульев» 3 – хф «Афоня» 4 – Палёная на сленге значит ворованная или поддельная. 5 – Басня Крылова «Кукушка и петух» 6 – М.Кутузов в романе Л.Толстого «ВиМ» Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Timiy - Открытые руки (часть II)
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |