Libra - литературное творчество молодёжи, свободная публикация, стихи, проза: Семён Сандалкин - 'Путевые записки Евгения Борисова. Часть1'

Libra - сайт литературного творчества молодёжи

Поиск:

Семён Сандалкин - Путевые записки Евгения Борисова. Часть1

Жанр: Проза: Разное

Прочтений: 0 Посещений: 2391
Дата публикации: 19.10.2006

Рассказы

Попутчица

Погодка у нас на Урале не ахти, то снег в конце весны, то дождь под Новый год, вот и приходится приспосабли¬ваться.
В России почти нигде такого нет, чтобы в июне, не снимая, но¬сили куртки, да еще и дождь день за днем лил, почти не прекращаясь.
И вот случилась со мной история четыре года назад, в середине июня. Ехал я тогда по пустынной дороге, по краям окруженной густым, еловым лесом. Красота и благодать. Да и тучи у горизонта вроде стали расходиться, образовался про¬свет. Только образовался, как мой старенький москви¬чонок вдруг затарахтел, захрипел и я остановился на краю до¬роги.
Я вышел из машины и открыл капот. Облачко серого дыма обдало мое лицо и быстро рассеялось.
«Вот непутёвщина», подумал я. Благо, что хоть дождь кончился. Провозился со своей техникой часа два, но, так как плохо разбираюсь в машинах, ничего у меня и не получилось.
К вечеру снова заморосило, я уселся на водительское кресло и вскоре, утомленный, уснул. Разбудил меня стук в окно. Я тяжело открыл глаза, за окном была темная ночь.
Кто-то постучал снова, и я разглядел темную фигуру. Опустил дверное стекло, и человек нагнулся ко мне.
— Помощь нужна? — поинтересовалась она, но спросо¬нок я ничего не соображал и буркнул ей что-то на¬подобие приглашения войти и присесть в машину.
Она же, к моему удивлению, приняла предложение, за¬лезла в машину и сняла капюшон своего черного брезенто¬вого плаща.
Я смог разглядеть её, на вид лет девятнадцать, невысокого роста, кареглазая, с четкими, совсем не резкими чертами лица.
Ее темные длинные немного мокрые волосы раз¬бросало по плечам. Милая девушка… она осталась в па¬мяти на года и даже сейчас её образ у меня перед глазами.
Она улыбнулась и чем-то её улыбка напомнила мне весну, вот и в голове у меня мелькнула мысль, — «девочка-весна». — Уж и не знаю, почему летом могли возникнуть такие определения.
В этой маленькой, худенькой девушке было столько энергии, бурных эмоций, что я даже не понял, куда делась вся моя сонливость.
— Вера, — протянула руку она.
Я осторожно пожал её и спросил:
— Куда путь держишь?
— В «М».
— Правда?! Я тоже, — старался пооживлённей отвечать я, меня очень обрадо¬вал этот факт.
— Что у вас с машиной?
— Только не «вы», а «ты», ладно.
Она кивнула, снова улыбнулась и прибавила:
— Так что же все-таки?
— Да забарахлила что-то. Уж и не знаю, что с нею де¬лать. Как не стыдно говорить, но вот не шарю я в машинах.
— Бывает. У меня, например, подобная ситуация, я гото¬вить не умею.
«А ведь путь к сердцу мужчины лежит через его желу¬док», — подумал я, но, посчитав это неуместным, промолчал.
— Я знаю, о чем вы… ой, прости, ты задумался, — пре¬рвав тишину, сказала она. — Зато, может, в машине помогу!
— Что, прям сейчас? Дождь ведь льет!
— Да нет, конечно. До утра ждать придется.
— Да ты что? Я не имею никакого права тебя задержи¬вать!
— Все нормально. В такую погоду ездить очень опасно. Так или иначе, я бы остановилась. Ну да ладно. До утра! Я пошла спать.
Она открыла дверь, набросила на голову капюшон и по¬бежала вперед, к своему автомобилю. Лишь сейчас я заметил очертания машины.
Я опустил кресло, улегся по удобней, только вот не спалось. Думал о своей ночной гостье.
Да и ей, похоже, тоже не спалось, через полчаса она сдала назад, подъехав к моей машине, вышла, открыла дверь моего москвича и все также сияя, спросила:
— Можно?
Я, не в силах оторваться от её глаз, засмеялся, опустил кресло и протянул ей руку в знак согласия. Она крепко на неё опёрлась и вскоре оказалась внутри машины, ловко закрыв за собой дверь. Нехотя отпустил я её теплую нежную руку, она сняла туфли и села рядом. Я улегся, заложил руки за голову и приготовился внима¬тельно слушать, поняв, что она настроена на беседу.
— А знаешь… Это со мной впервые, — задумчиво ска¬зала она.
— О чем ты? — не отрывая взгляда, спросил я.
— Ну, то, что я одна в такую даль еду на машине. При¬чем попадаю в такую ситуацию.
— Ты словно оправдываешься передо мною. Я очень рад нашему знакомству.
Я как-то и не заметил, как прошло время, и я уснул. Лишь на утро, проснувшись, увидел, что совсем светло, а моя красотка-попутчица сладко спит, свернувшись клубоч¬ком.
Боясь разбудить, я молча сидел и любовался ею, попра¬вил волосы, едва прикоснувшись к щеке.
Она улыбнулась, что-то пробормотала во сне, а я, ста¬раясь не мешать, открыл капот и тихо вылез из машины.
Долго я пытался найти причину поломки. Вскоре Вера проснулась, вышла из машины и направилась к своей, «Оке», бросив на ходу:
— Доброе утро.
«Какая она милая», — подумал я, улыбнулся ей и с нежно¬стью в голосе ответил:
— Доброе. Отличный денек намечается.
— Ага. Мне тоже так кажется, — сказала она, доставая из бардачка расческу и зеркальце.
Расчесала свои блестящие на солнце пряди волос, дос¬тала из машины полторашку воды и попросила меня полить ей на руки.
Она умылась, и на щеках появился румянец, от чего она мне стала ещё милее.
— Ну что ж, давай и я у тебя в капоте покопаюсь.
— Ты серьезно?
— Ну, так… Я же сказала!
— Чем черт не шутит… Попробуй!
И она попробовала. Удивительно, но не прошло и двадцати минут, как машина завелась, хотя, по правде сказать, мне не очень уже и хотелось уезжать.
Я мечтал найти какую-нибудь причину, чтобы побыть ещё с Верой, поговорить с ней, но ничего не приходило в го¬лову. Мы просто молчали.
— Мы еще увидимся? — наконец решился я, и мне стало как-то грустно. Пять минут назад я шутил и смеялся, а теперь вот мне не хотелось.
— Нет, наверно, — ответила она так, словно вся жизнь на этих словах заканчивалась.
Мы расселись по машинам и ехали вместе до М. Там мы остановились, чтобы проститься.
— До свидания, — сказал я с горечью, с трудом удержи¬вая наворачивающиеся слезы.
— Прощай, — ответила она, и я привлек её к себе, обнял, но слов что-то не находилось.
Называйте меня, как хотите, растяпа или тюфяк, воз¬можно это так и есть.
Больше мы ничего не говорили, она села в машину, по¬махала мне рукой и уехала.
И никогда я после её не видел. С тех пор прошло четыре года, а я ни разу не встретил девушку интересней, красивее и милее её.
Наверное, я был глуп, что не спросил ни адреса, ни те¬лефона Веры. Так грустно, но остались одни лишь воспоми¬нания…

Июль

По своей сути я человек противоречивый, своенравный. С самого детства, когда моя мама говорила «шито», я отвечал «крыто», когда она говорила «сухо», то я отвечал «сыро». В общем, сложно ей со мной пришлось. Я вырос, а прежние привычки никак не оставят меня в покое. Например, до недавнего времени я утверждал, что любви нет, что женщина не может просто так любить муж¬чину. Я говорил, «существует только привязанность и влюб¬ленность, причем, второе угасает через некоторое время после знакомства».
Все близкие мне люди пускались в рассказы, приводили доводы о том, что любовь все-таки есть. Пы¬тались убедить меня в этом, но тщётно. Меня это только за¬бавляло. Но недавно взглянул я на них и не узнал: почти все они чуть не в один голос поддерживали мою теорию.
Ну и что же, вы думаете, сделал я? Я начал верить в то, что она есть. Причем, не только ве¬рить, а приводить на то разные доказательства. Честно говоря, в глубине души я всегда верил, что любовь есть. А убедить лудей можно в чём угодно.
Сейчас же в моих рассуждениях о любви, отношениях между мужчиной и женщиной появилась новая интерпрета¬ция, о которой вы узнаете по ходу чтения рассказа:
Мне тогда исполнилось девятнадцать и, получив среднее техни¬ческое образование, я пошел на высшее. Лето у меня остава¬лось в запасе и я решил подзаработать денег, пошел охран¬ником в сады. Работа, скажу прямо, хорошая, только скучная. Сами посудите, основная часть садоводов — бабушки и дедушки. А появление девушек вообще почти исклю¬чено. Но мне повезло, в теплый июльский денек мы с напар¬ником Максом сидели на проходной, только что вернувшись с обхода. На улице слегка моросило, но нас это заботило мало-мальски.
Я повернул голову в сторону дороги и увидел её: высо¬кая, немногим ниже меня, стройная. Все в её движениях было какой-то особенной, только ей присущей, и необы¬чайно притягивающей к себе взгляд женственностью. Волосы рыжие, крашеные, были ровно причесаны и придавали в сочетании с правильным носом и большими вы¬разительными глазами милому её лицу необыкновенную пре¬лесть.
Мой напарник заговорил первым, и она остановилась у ворот:
— Девушка, у вас пропуск с собой?
Она озадаченно-загадочно улыбнулась. Вы никогда не замечали действие женской улыбки? Это как первая в году роса на траве, как появление первых цветов по весне, как журчание маленького лесного ручейка после теплого летнего дождя.
— Не. Я к бабушке в сад иду. Он там, в конце, — показала она.
— Да куда торопиться? Видишь, дождь накрапывает. По¬стой здесь, под верандой, — пригласил Макс. — Как зовут-то тебя?
И не успела она ответить, как он сам назвал ее имя:
— Аня! — и расплылся в улыбке.
— Прочитать и дурак сможет, — съехидничала она, показывая на значок, прикрепленный к одежде.
— А я и так помню. Ты на днях приходила покупать сред¬ство против вредителей, а у меня хорошая память на имена красивых девушек, — парировал он и самодо¬вольно заржал, — а меня Макс зовут. А его Жека, — он показал на меня.
— Ну что я буду стоять? Пошла я в сад, — ответила Аня.
— А я тебя провожу, — предложил мой напарник.
Так они пошли вместе, а я глядел им в след и завидовал Максу, он шел, рассказывая Ане о чем-то, и они смеялись. Стало холодать… и Макс отдал ей свою куртку.
«Джентльмен, понимаешь», — подумал я, смотря на них, пока они не скрылись из виду. — «Надо же! Везет некоторым, а такие, как я, всегда остаются с носом».
К вечеру я уже забыл о ней. Работа шла, как обычно, несколько скучно. А вечером случилась новость, после того, как нам выдали зар¬плату, Макс заявил, что платят мало, и уволился тут же. Об Ане он, естественно, не вспомнил, так как девушек у него было много, и она для него ничем не выделя¬лась, зато о ней помнил я. Правда, признаюсь, и я позабыл о ней, но по причине иной, садоводы, старики и бабульки — народ болтливый. Наговорившись с ними, я уже думал лишь о проблемах, связанных с работой, а Аню я встретил лишь на следующий день, обходя территорию садов, когда увидел её собирающей ягоды в саду. На ней были черные джинсы, белая футболка и туфли на платформе. Она совсем коротко постриглась.
Не видя меня, Аня занималась своим делом. Я подошел к забору и немного робко начал разговор:
— Привет.
Она подняла голову и, увидев меня, одарила своей ска¬зочной улыбкой.
— Работаем? — спросил я.
— Смотрю, и ты работаешь.
— А давай к нам, в охрану. Будешь украшать наши стройные ряды.
— Тяжело. Ни за что не согласилась бы.
— Чем занимаешься?
— Викторию собираю. Хочешь?
— Нет. У меня самого её в саду полно. Как странно, что я тебя впервые здесь вижу, ведь мой сад рядом.
— А я на лето к бабушке приехала из Мурманска.
— Ясно. А где учишься? В универе?
— В школе.
— Серьёзно? А в каком классе?
— В десятый пойду.
«А выглядишь ты старше своих лет», — подумал я, но, решив, что такие вещи девушкам говорить ни к чему, про¬молчал.
— Так тебе пятнадцать?
— Да. Что ещё спросишь?
— Зачем ты покрасилась и подстриглась?
— Дура, — сказала она и вопросительно выжидающе взглянула на меня.
— Ну, что ты так?
Она засмеялась и подошла ближе.
Мы проболтали до вечера, и я пошел её провожать, ска¬зав начальнику смены, что ушел ужинать.
Несколько дней после этого Аню я не видел, зато работал пуще прежнего, все время ходил в обход, надеясь её увидеть. Я даже начал думать, что уехала в Мурманск, как она вдруг появилась в садах.
Разбитый и уставший, не помню уж из-за чего, я был не в духе, поэтому разговор получился коротким и скучным. Я пошел обходить территорию, а когда вернулся, она уже ушла.
Прошла неделя, я сидел на своем рабочем месте и уви¬дел её шедшей с младшим братом, Егоркой, как выясни¬лось позже. Было жарко, Аня одела короткий синий сарафан с большими красными цветами.
— Отлично выглядишь, — сказал я, подойдя к её саду во время обхода.
— Я так уже неделю выгляжу. Смотри, как я у вас заго¬рела, — она показала руки и плечи.
— А у вас так не загоришь?
— Ты что?
— Короткий пляжный сезон?
— Обычно около двух недель.
— А у нас тут, в садах, про тебя уже легенды ходят.
— Какие легенды? — она нахмурилась, подошла ближе, успевая на ходу собирать ягоды, — поди, ужасы и пошлости?
— Да нет. Не переживай. Просто дети, которые любят бегать у проходной сада, заявили, что ты жена одного из наших охранников.
— Кто он такой?
Я его описал Ане, но она ответила, что не знает такого. Собственно, меня это и не удивило.
— Про меня ещё и не такое говорят. Например, что я его мама, — и она посмотрела на Егорку, а потом расска¬зала мне историю, которая недавно произошла на пляже:
— Мы с Егоркой ездили на озеро. Там он решил меня разы¬грать, как закричит на весь пляж «Мама! Мама!». Я аж обалдела, говорю ему — «Ты что, с ума сошел, чушь всякую несешь?» А он в ответ почти шепотом: — «Ты мама, а я — папа».
Разговор получился хорошим, и Егорка, который то предлагал для меня принести пулемёт, то поменяться с ним руками, но¬гами и головой, всё время встревал в него. Вообще, рот у этого мальчугана не закрывался ни на секунду. Вечером я проводил их под тем же предлогом, что и в прошлый раз, пригласив Аню погулять, предложил показать город. Она с радостью согласилась.
В ближайший выходной в назначенное время я ждал в назначенном месте. И, так как у девушек есть свойство опаздывать, опо¬здала и Анна.
— Привет.
— Привет. Может, мороженое купим?
— Давай. Жарко очень. Мы в город-то едем? А то здесь, по поселку, мне ходить не хочется.
Вместе мы обошли полгорода, хотя, если честно, я даже и не наговорился, зато устал. Еле волоча ноги, мы отправи¬лись домой. На следующий день хотели съездить на озеро, но поездка сорвалась, у неё возникли домашние дела.
Через пару дней за Аней и её братом приехала мама. Из короткой встречи с Аней я узнал, что они пробудут здесь еще неделю.
Вообще, наши разговоры прекратились, так как Аня стала реже появляться в саду, а если и приходила, то не одна, а со всей семьей.
Правда, я пару раз встречал её в магазине, но тоже не одну. Только одна встреча позволила нам немного погово¬рить, после ужина мы с напарником шли на работу, а Аня вы¬гуливала огромного и злого бабушкиного ротвейлера. Я оста¬новился, чтобы поговорить с ней.
— Привет, — она поздоровалась первой.
— Добрый вечер. Как у тебя дела?
— Классно. Мотаемся каждый день по городу. Уже везде, кажется, побывали.
— А что в сад редко ходишь?
— А-а, — протянула она, — надоело уже.
— Мы с тобой в кино-то пойдем?
Она немного задумалась, а потом ответила:
— Давай в субботу.
— Я в четверг и пятницу работаю. Ты подходи.
— Ладно. Ну пока, — собака увлекла её за собой.
— До свидания.
Обрадованный предстоящей встречей, с хорошим на¬строением пошёл я на работу. На неделе я пару раз видел её, но мы лишь здоровались, не общаясь при этом, что меня тревожило и не нравилось.
В четверг, когда я сидел на проходных воротах, а мой напарник ушёл в обход, Аня возвращалась из сада одна.
«Так-так», подумал я, «а братишка с мамой ещё остались там. Хочется верить, она идет поговорить со мной. Это было бы кстати, если сама тоже ищет встречу».
— Привет, — как-то небрежно бросила она, подойдя ближе.
Привет. Присаживайся, — я показал на стул.
— Нет, — твердо, словно отказываясь от предложения безумного человека, сказала она и ушла. Ушла навсегда, и я не встречал её больше. Единственное, что могу сказать так это то, по словам ребятни, что всё время ошива¬ется около проходных ворот сада, она приходила еще раз, только не в мою смену. Попросила попро¬щаться со мной за неё.
И на том спасибо, а то могла просто исчезнуть и всё. Я за август отрастил себе бороду, ходил всё время угрюмый и в мятых рубахах, но к сентябрю по¬брился. Жизнь пошла по-новому, в том смысле, что меня поглотила учёба, а потом я встретил другую девушку.
P.S.: А на счёт того, что я говорил в начале про любовь, то имел в виду, что впервые не страдал от расставания. Сожалел, конечно, и немного грустил по ней, но ничего, ведь жизнь на этом не кончилась.

Женские странности

В первую августовскую неделю ещё стояла жара. Изну¬ренный такой погодой, ехал я в автобусе, читал книгу. Все окна были открыты, что хоть немного спасало от летнего зноя.
На одной из остановок ко мне подсела женщина лет двадцати. Невдалеке встал мужчина примерно того же воз¬раста. Я понял, что он с ней.
Во мне взыграло любопытство, я оглядел свою соседку, высокая, светленькая, голубоглазая, худощавая, но с животом, скоро должна стать мамой. Скажу честно, меня не очень-то привлекли черты её лица.
Парень сел на соседнее кресло и стал жестами пригла¬шать девушку сесть рядом. Она отказывалась. На её лице я ясно видел переживание, отчаянье.
Парень был среднего роста, волосы темные, глаза карие. Нос немного загнут кверху. Не являюсь ценителем мужской кра¬соты, но этот, по-моему, не был красив. Ничем не приметный, обычный парень.
Я уже забыл, что читал книгу, и стал наблюдать за про¬исходящим. Через пару остановок парень вышел и позвал за собой эту девушку. Она, отказываясь, молча мотала головой. А он стоял, не двигаясь, пристально глядя на нее. Казалось, это длилось вечно, а потом закрылись двери. Автобус поехал.
Слёзы лились по её щекам, а она, всхлипывая, вытирала их рукой.
— Не смотрите на меня так, — почти шепотом сказала девушка мне.
— Не плачьте. Извините.
— Как не плакать?
— Вы его, наверно, очень любите или …
— Не беритесь судить.
— Простите. Не хотел.
Некоторое время мы молчали. Я подумал, что наш диалог на этом окончен, но она вдруг сказала:
— Какая вам разница?
— Я просто хотел…
— Знаете он… Я… В общем, мы, кажется, не подходим друг другу.
— Он отец?
Этот вопрос не могла ждать не только она, я и сам изумился, как это я его задал.
Она смутилась, но все же ответила:
— Да.
— Пьет?
— Нет. Не в том дело.
— Я понял. Он вам изменяет? — снова вылетело у меня, поразив своей прямотой.
— Нет. Что вы!
— А вы?
— Я ему верна.
— Ну, хорошо, в чем же проблема?
Я почувствовал, что зашел уже слишком далеко, но ос¬тановиться не мог. Да и она, по-моему, не хотела пре¬кращать наш разговор, хоть он ей был столь же удивителен, как и мне.
— Мне кажется…
— Это ваш первый ребенок?
— Да.
— Сколько лет вы знакомы?
— С шестнадцати дружим. Ссорились, правда.
— Вы его любите?
— Может… Понимаете, сначала думала, что всё это не¬серьезно, что он не для меня. Нравилось, когда во¬круг меня мужчины, но, если я встречалась с Антоном, все они автоматически отметались. Да и он ревновал всё время, обижался. Я его отшила, причинила боль, а уж потом поняла, что люблю. Долго не виделись, но потом мне удалось вернуть его. Мы несколько раз так сходились и разбегались, потом вот поженились.
— Прошу прощения за нескромный вопрос… А, сколько вам лет?
— Двадцать два.
— Что сейчас-то у вас произошло… Поссорились?
— Разбежались.
— Навсегда что ли?
— Похоже.
— Ужас. Чего вдруг? Вы же шесть лет дружили! Это ведь не пустяк, правда?
Она замолчала, но потом все же продолжила:
— Ну, что-то не так. Не знаю я.
— Тогда почему же вы плачете? Может, вашим отноше¬ниям нужен какой-то толчок? Возьмите, на¬пример, съездите куда-нибудь вместе!
Она лишь пожала плечами.
— Ну ладно, пока — сказала она и вышла, как только авто¬бус остановился, и открылась дверь.
Я выбежал за ней, догнал.
— Подождите! Подождите! Ну, как же так? Должен ведь я узнать окончание вашей истории.
— А зачем? Что вам от меня надо? Вы что, газетчик?
— Тут я понял, что оговорился, но делать было нечего. Пришлось сказать всё, как есть:
— Пишу путéвые записки. Рассказы в смысле.
— А-а. Вот оно что... — Пауза. А потом она продолжила — Ну, хорошо. Уж не знаю почему, но я, может быть, пойду вам навстречу. Так бы вряд ли, но вроде че¬ловек порядочный. Дайте мне ваш адрес, и я, может, вам напишу.

Мы расстались, каждый пошёл своей дорогой. Дома, под впечатлением прошедшего дня, я быстро накро¬пал рассказанное на бумаге. Я надеялся получить письмо, но не думал получить его в скором времени.
Мои прогнозы оправдались, пришло оно лишь через три года после вышеописанной встречи. Конечно, мне было приятно получить его, в нетерпении я распечатал конверт, читаю:

Здравствуйте, уважаемый Евгений Борисов!
Пишет вам Зинаида Пересчук. Та самая, с которой вы познакомились в автобусе три года назад. Я поссорилась с мужем, а вы стали тому свидетелем. Думаю, что вы помните меня. Я тогда обещала написать вам, а вы ос¬тавили мне адрес.
Итак, вот окончание моей странной, как покажется, истории, та самая сцена, которую вам до¬велось увидеть, осталась для нас в каком-то смысле последней. Я решила воспиты¬вать сына одна. Антон не пытался меня вернуть. Я оконча¬тельно его измучила своими выходками. А ему хотелось нормальной семьи.
Сейчас Антон женат и его жена беременна во второй раз. У них растет очаровательная дочка. Она прелесть! Он её очень любит! Думаю, ему повезло. Хорошая жена попалась, трудолюбивая и красивая.
И вот ещё что скажу: вас это удивит, наверное, но мы с ней подруги. Антон познакомил. Она очень хороший человек. И с Антоном мы дружим. Всегда и всем, чем может, мне с сыном помо¬гает, даже просить не надо.
Но я часто грущу. Вы, наверное, посчитаете меня глупой, но я до сих пор его люблю. Но делать ничего не буду. Пусть так всё остается. Тем более, что сама думаю скоро замуж выходить. Уж есть претендент. Руки у него золотые. Может, стерпится- слюбится. На¬деюсь.
Вы знаете… Мне иногда кажется, что и Антон меня до сих пор любит. Только вот не говорит, а ведь я сейчас так хотела бы это слышать.
Он такой нежный, ласковый, милый…
Знаю-знаю. Вы, наверное, думаете: «Что же ты раньше думала?» Но теперь-то уж ничего не изменить. Не может же он и на мне жениться, чтобы две жены у него было. Хотя, если честно, я бы согласилась.
Вот моя история. Берите её, делайте с ней что хо¬тите.
Прощайте, не забывайте.
З.А. Пересчук
Я был ошеломлен. Отыскал старые записки и подвёл черту.
«Да», — думал я, — «Пойми их, женщин…».
Продолжая размышлять, я вышел на улицу и побрел, положив руки за спину.
«Зачем было создавать столько проблем, из которых ни¬чего хорошего не вышло, хотя… Да! Вот женщины… не зря ведь говорят «Не родись краси¬вой, а родись счастливой». С одной стороны понять их так сложно, с другой — всё с ними ясно…»
Тут мои размышления прервались, я увидел молодень¬кую девушку, которую постоянно встречаю по дороге домой, мы живем неподалеку друг от друга и, когда проходим мимо, стреляем глазами. Она невысокая брюнетка, черноглазая, с длинными прямыми волосами, просто обожаю брюнеток, худенькая и слегка бледная. Как и всегда мы выдержали взгляд друг друга и разошлись.
Я обернулся ей вслед.
«Если обернется, то ей не всё равно. Значит, хочет по¬знакомиться», — думал я.
Повернулся ещё и ещё, наконец, обернулась и она.
— Ха! — радостно воскликнул я, впрочем, она не слышала, и, зная, что мы ещё встретимся, пошел своей дорогой.
На том и закончу, ведь это совсем другая история.

Судьба

В двадцать два года я уже активно участвовал в вечерах союза писателей. Зачитывал, как правило, пару сатирических стихов и рассказывал какую-нибудь историю. Однажды, после одного из таких вечеров, я отправился в библиотеку, готовить доклад.
На дворе стояла осень, и, как поется в песне, «я пинал по скверу золотые листья», покрывшиеся снежным инеем в этот морозный солнечный день.
В библиотеке я набрал стопку книг и уселся за последний стол. Рядом, в соседнем ряду, сидели девушки, одна из которых привлекла мое внимание. Мы встретились с нею глазами.
«Какая хорошенькая», — подумал я.
Её смелый взгляд уставился на меня, пока я сам не отвел глаз. Нечасто бывает, что мне нравятся русоволосые девушки, но это был как раз тот самый случай.
Глаза её — два глубоких океана. Маленький, немного задранный кверху носик. Волосы средней длины, ровно уложены в прическу, что ей очень шло.
Одета в строгий костюм с короткой юбкой и носила сапоги на высоком каблуке.
Но, всё же я занялся делом, и на миг отвлёкся. Время от времени мы играли с этой девушкой в переглядки, а к пяти вечера ушли все её подружки, оставив её одну.
«Это твой шанс», — мелькнуло у меня в голове, и какая-то волнующая дрожь объяла моё тело. Я пошёл сдавать книги, мой доклад, к которому я готовился, был завершён. После этого направился в сторону девушки. Но, подойдя ближе к ней, я вдруг оробел, прошел дальше и покинул зал библиотеки.
Вышел на улицу и по дороге ругал себя за дурацкую робость. В конце концов, решил вернуться и, всё-таки, познакомиться.
Так и сделал, вернулся в читальный зал, подошел к её столу и … сел за своё прежнее место.
Девушка лишь взглянула на меня и сразу же вернулась к так занимавшей её книге.
Я сделал вид, что собираюсь почитать, достал из сумки газету и стал «углубленно» её изучать. Через какое-то время всё же набрался мужества, сложил свои талмуды в сумку, встал и подсел к интересовавшей меня особе.
— Извините, пожалуйста! Можно вас кое о чём спросить?.. Как тебя зовут? — при этом мой голос стал тихим. Волновался, как мальчишка.
— А какое вам дело? — разговор приобрел совершенно неожиданный для меня поворот.
— Ну, я… Просто… В общем вернулся … Познакомиться с вами хотел…
— А я нет, — её решительность просто убила все мои стремления и начинания.
Я оказался в просторном мешке, в нём меня никто не видел, и мне уже не было стыдно, правда, это было только в мыслях, мешок почти сразу спал и я снова оказался лицом к лицу с настоящей ситуацией:
— Ну ладно. Ваше право. Счастливо! — хоть как-то попытался выкрутиться.
Я поднялся, наспех натянул шапку на голову, и даже не заметил, как очутился на улице, при этом не то, чтобы печально, наоборот, даже весело стало. Но не из-за того, что она мне отказала. Не-е-е-т! Из-за того, что я всё же решился на этот поступок, пусть и неудачно.
Следующие дни прошли насыщенно для меня, в окружении друзей, к первым числам ноября мы готовили юбилейный вечер в союзе писателей, посвященный пятилетию нашего клуба.
Но, занятый волнующей меня работой, я не забывал о той девушке. Она так глубоко запала в моё сердце, что теперь, приходя в библиотеку, я постоянно искал её глазами, но безуспешно.
И вот однажды, после очередного вечера, проведённого в библиотеке, я стоял на автобусной остановке. Транспорт подошёл скоро, и я мигом заскочил. К чему это я? Ах, да! Впереди с подружкой стояла ОНА!!!
«Надо же, какие интересные шутки играет с нами судьба», — подумал я. — «Всего неделю назад я её впервые увидел и вот…»
Наверное, я сразу переменился в лице, кивнул ей, словно старой знакомой. Они переглянулись с подружкой, о чем-то пошептались, посмеиваясь, а потом обе направились ко мне, придерживаясь за поручни. Сейчас на моей знакомой красовались чёрные брюки и тёплая спортивная куртка жёлто-синего цвета. Подружка в длинном чёрном пальто и меховой шапке. Я очень удивился, и ОНА заговорила первой:
— Ты что, правда, хотел познакомиться со мной?
Увидев маломальский ко мне интерес, я включил дурку.
— Нет... Просто пошутил!
Девушка смутилась, и я протянул ей руку.
— Евгений. А тебя как зовут?
— Лина.
— Восхитительно.
— Что? — мы рассмеялись. — А это Юля, — спохватилась Лина.
— Приятно, — отозвалась та.
— Аналогично.
— Какой, говоришь, у тебя номер телефона?— спросил я у Лины.
— Не скажу.
— При следующей встрече?
— Ага, — и мы снова прыснули смехом.
— Куда пойдем?
— Никуда, — мягко ответила она, но я понял, что лёд тает, нужно действовать. Почувствовав уверенность, я достал ручку с бумажкой, написал на ней адрес союза писателей и число, когда мы собираемся отмечать день рождения клуба. Подал бумажку Лине. Та демонстративно скомкала её, но не выбросила, а сунула в карман.
— Не знаю, не знаю. Вряд ли получится, — ответила Лина, но я почему-то верил, что это не так. Какой-то огонёк любопытства появился в её глазах.
— Мы выходим, — кокетливо сказала она.
Девушки сошли на следующей остановке и, не оглядываясь, ушли. Я любовался ею, провожая взглядом.

Наконец настал долгожданный день. Все бегали, суетились, каждый со своим выступлением.
Зал нам выделили большой, который к пяти вечера был забит битком.
Я надел шёлковый бежевый костюм с чёрными тесёмками на рукавах и вокруг шеи.
Мы стояли в коридоре, готовые выступать. Вдруг кто-то ткнул меня в плечо, и я услышал незнакомый женский голос:
— Женя, это вы?
— Я, — повернулся я и увидел перед собой подругу Лины, Юлю. — А… Привет! Лина пришла?
— Да. В зале сидит. Я ей не сказала, что пошла искать вас. Тебя.
— Я весь внимание.
— Лина тебе всерьез нравится? Только правда?!
— Очень! Очень нравится.
— Она такая, что никогда напрямую о своих чувствах не скажет. Но мой совет тебе, не упусти её!
Получив такую поддержку, я ещё с большим азартом отнёсся к выступлению. И, не льстя себе, скажу, что это был один из самых лучших моих выходов на сцену. А главное — ЕЙ понравилось!
Так вот я и познакомился со своей первой женой…

О любви
М: Улови тепло души,-
Я его тебе дарю.
И с ответом не спеши,
Все равно тебя люблю.

Ж: Знаю я, что любишь ты
Обожаю я тебя.
Пусть пройдет невзгод тропа
Ей нет места, где есть Он и Она

Если двое любят, то им больше ничего не нужно. Всё начинается с мысли, когда он и она создают мир, в котором будут жить они сами и их дети.
Но не будем лезть в дебри, скажем просто, как приятно иногда видеть парочку любящих друг друга людей, наблюдать за ними. Вот об этом, собственно, и хочу рассказать.
Я хочу вернуться в недалекое прошлое, когда я работал сторожем в садах.
К стендам объявлений подошла молодая пара с девочкой лет пяти. Он — среднего роста, крепкого телосложения, лет тридцати. Лицо восточного типа, смугловат, темноволосый и черноглазый. Она — наоборот, светленькая, глаза бледно-голубые, волосы собраны пучком на затылке. Красивая женщина лет двадцати двух-двадцати трех..
Девочка голубоглазая и с длинной густой косой волос как у мамы и отцовскими чертами лица. Она держала мать за руку.
— Вы что-то хотели? — меня они чем-то сразу заинтересовали. Наверно, мне понравилось, как они вели себя, как дополняли друг друга, как обогревали той аурой любви, которая словно овивала их.
Вот и мне, замерзшему в холодный августовский вечер, будто стало теплее.
— Здесь сад никто не продает? — спросили оба в один голос.
— Повесьте объявление. Продавцы, наверняка, найдутся.

Воспользовавшись моим советом, эта пара, спустя несколько дней, уже ходили и смотрели садовые участки.

— Ну, что? Как ваши успехи? — спросил я у них через неделю после нашего знакомства.
— А как тут вообще по ценам участки распределяются, мы никак уловить не можем? — спросил мужчина.
— Не знаю, но, по-моему, чем ближе к сторожке, тем дороже.
— Ясно. Вообще, логично. Спасибо. Мы вроде как нашли сад.
Я рад. Покупайте, обязательно. Вам у нас, несомненно, понравится.
— Спасибо. Непременно купим.
И в самом деле, они купили сад. Заброшенный и неубранный, но зато не очень далеко от сторожа и большой!
До поздней осени, почти до снегов, приводили они его в порядок. И как он преобразился! Старый гнилой забор сменил новый, перекосившийся домик стал ровным, чистым и покрашенным. Сорняки исчезли, засохшие ветки яблонь, груш и слив отпилены. Посадили молодую поросль, ровным рядком вишняк, смородина. С другой стороны — малина, аккуратно подвязанная.
Я никогда не видел их грустными, они всегда ворковали между собой, шутили.
Как-то я с собакой, осматривая сады, проходил мимо их сада. Смотрю, стоят, целуются. Он обнимает её, крепко прижав к себе, она обвила руками его шею. Не замечают ничего вокруг.
Их дочь, сидела неподалеку от родителей, за столом, недавно сооруженным её отцом. Она оставила игру с куклами и наблюдала за ними. Потом обернулась и увидела меня.
На цыпочках, стараясь не тревожить родителей, подошла ко мне и радостно прошептала:
— Здравствуйте, дядя сторож. А собака не укусит?
— Привет! Она детей любит. Ты не бойся.
— А я и не боюсь. Посмотрите, как они целуются! — восхищенно сказала девочка, — лучше всех на свете!
— Нет сомнений, — согласился я.
Супруги, кажется, заметили отсутствие дочери, обернулись к нам, заметив, как мы внимательно за ними наблюдаем.
— Извините, — смутился я.
Они тоже застеснялись, переглянулись и выпустили друг друга из объятий.
— Простите, пожалуйста, виноват, — начал оправдываться я. — Ну, вы так это…
— Да ничего, — мягко ответил мужчина, — только в следующий раз просим не подглядывать.
— Не буду. Извините.
После этого случая мне эти люди стали симпатизировать, много раз я ещё виделся с ними. Приятно было видеть их вместе.

Дядя Фёдор

Январь, идет снег и такая красота! Правду говорят, что у природы нет плохой погоды. Вот смотрю на это всё и вспоминаю историю семилетней давности.
Мы с другом, дядь Федею полдня в танчики рубились, игру детскую. Алёшка, сын его, показал нам её, с нами тоже играл, пока не уснул. А мы все играли да играли…
Снег валил клубами, весь подоконник запорошило, но оставалось безветренно. Хорошая погода.
— Надоело мне, — наконец, говорит дядя Федя. — Пойдем лучше на улицу, проветримся.
— Скажите прямо, что ищете повод на площадь сходить, к ёлке… Да мы же с Лёхой вас снова снежками забросаем!
— Да ладно тебе… Скажи лучше, что, боишься, я сделаю это первым.
— Хорошо. Идемте. Только я-то уж знаю, почему вы пойти хотите.
— Ну, сегодня-то я с ней точно познакомлюсь.
— С Никифоровой что ли… Марией Николаевной?
— Да ладно тебе, Женька, не подкалывай.
— Нет-нет. Что вы, дядь Федь?! Я верю, что рано или поздно вы к ней всё же подойдёте. Только вот лишь бы она к тому времени за другого не вышла.
Федор Александрович сквасил в мой адрес гримасу и пошел будить Лёшу. Мы собрались и пошли. По дороге молчали. Не знаю, о чем думали дядя Федя и его сын, а я давно заметил, что мой друг давно на эту молодую врачиху глаз положил. — «Ну, а почему бы и нет», — думал я, — «мужчина он хоть куда. Одинокий, хозяйственный. Сын — вся его семья. Да и пацан славный растёт».
Мария Николаевна жила одна, вернее, с родителями. Замужнего опыта не имела, а годков уж двадцать пять. Всего на семь лет младше Федора Александровича.
Последние несколько дней случалось так, что, придём мы к нашей поселковой площади, на ёлку, а она всё время там с детьми возится, значит, нравится ей.
— Э…эх! — грустно вырвалось у дядь Феди, украдкой поглядывающего на Марию.
— Глупый ты, папка, — сказал вдруг Алёша и побежал в сторону горки.
— Это почему? — обратился Фёдор ко мне.
— Да он про Никифорову. Не слепой ведь, видит, как она тебе нравится, — продолжил я.
— А как он узнал?
— Вот за что уважаю вас, дядя Федя Александрович, так за простоту вашу. Нравятся мне простые люди.
— А мне трудно одному ребенка воспитать! А Маша… Бьюсь об заклад, и на кухне мастер и вообще… В общем, так вот, — с выражением мыслей у него всегда особо не получалось .
— Что, влюбились что ли? — заметил я, но остался не услышан.
Лицо Фёдора выражало мечтательность и одновременную грусть, та, о которой он думал, находилась здесь же, рядом, но даже не подозревала о его чувствах. А я вертел головой и рассматривал новогодние украшения, развешанные на площади, впрочем, успевая наблюдать и слушать друга.
Я взглянул в сторону Марии Никифоровой и увидел, что она идет к нам вместе с Алёшкой, о чем-то говорит с ним, а Федор Александрович, о том не подозревая, стоял рядом со мной, низко склонив голову. Я почувствовал, что ещё чуть-чуть и я взорвусь от смеха, но, применив неимоверные усилия, сдержался. На лице Лёшки тоже нарисовалось самодовольство, он подмигивал мне, как бы говоря «опять мы его обставили, как прошлый раз, со снежками».
— Дядь Федь, ну что ты раскис? Будь мужчиной, выпрямись. Сейчас ты с ней познакомишься, — я похлопал его по плечу, и тут он заметил Марью Николаевну с Алёшей.
— Здравствуйте, — робко начала Мария.
— Вечер добрый, — ещё не сообразив, на автомате ответил дядя Федор.
— Здрасьте, — кивнул я.
— Пап, я тебе тёть Машу привёл, — заявил Алёшка.
— Можно я у вас его украду? — спросила девушка.
— Не вопрос, — мы с Лёшой активно закивали головами. — Даже нужно! Можете не торопиться, за Алёшкой я посмотрю — добавил я. — Ну мы вас оставим, — я приобнял за плечико пацанчика и мы, перемигиваясь, отошли в сторону.
Когда мы отошли, я говорю моему юному собеседнику:
— Молодец! Ты меня не перестаёшь удивлять! И что бы папка без тебя делал?!
А он отвечает:
— Она ведь врач, да?! А она мне уколы ставить не будет? Я ведь их всё-таки познакомил!
Это вызвало у меня такой смех, что даже мальчишка меня поддержал. А потом и говорит:
— Чтобы её заинтересовать я ей сказал, что папа её сильно-сильно любит, как слон.
— А что как слон-то?
— Он большой.
— И что? В смысле, как его большая любовь?
— Да. И попросил её на папе жениться.
Ну, вот и вся история. Федор Александрович и Мария Николаевна действительно вскоре поженились. Следующей осенью у них родилась девочка, а потом они переехали жить в другой город, мы как-то перестали общаться. Люди говорили, что они разошлись, но, думаю, это только слухи. А слухам я не верю.

Березовое

На небольшой станции, недалеко от деревни Боровское, остановился наш поезд. Пробило девять утра, я завтракал. Проводник сказал, что мы простоим здесь десять минут.
Я глядел в окно, домики вдалеке, лес и дорога — всё кругом занесло снегом, кроме реки, освободившаяся от снежного покрывала, лишь по бокам которой синели от воды рыхлые сугробы. Бурлящий прозрачный поток приковал мой взгляд. Я даже не заметил, что ко мне подсела старушка.
— Правда, река красивая? — услышал вдруг я.
— Что? — переспросил.
— Ну, речка, — бабушка кивнула, давая понять, что обратила внимание на объёкт моего интереса, — такая завораживающая! Приглядитесь повнимательней, она очень необычная.
— Да. Восхитительная!
Я заметил, что у старушки нет багажа, а она продолжала.
— А что вас в ней больше всего привлекает?
— Не знаю… Завораживает чем-то! Смотришь, смотришь, а увидеть никак не можешь.
— Что увидеть?
— Да в том-то и дело, что умом понимаешь, что ничего здесь нет, а сердцем чувствуешь её небуквальную глубину, вековую тайну, волшебство какое-то…
— О! Я тоже так считаю! Волшебство — именно то слово, что я хотела от вас услышать.
— Не понял. Почему это?
— Вы действительно хотите об этом услышать?
— О чем услышать? Вы что-то знаете, что будет мне интересно узнать?
— Да был тут один случай, связанный с волшебством. Эта река таит знания, совершенно не поддающиеся законам логики.
— Неужели?
Старушка прищурилась, загадочно взглянув на меня.
— «Интересно», — подумал я.
— Ага. Интересно, — словно бы ответила бабушка, покачивая головой и глядя на меня.
— Я весь внимание, — ответил я и предложил старушке присоединиться к моему завтраку.
Тем временем поезд тронулся с места и моя попутчица начала свой рассказ:
— Эта история произошла много лет назад. На небольшой станции, недалеко от деревни Боровское остановился электропоезд. Из третьего вагона, неся тяжелые сумки, вышла женщина с двумя детьми. Путь держали в деревню. Это заснеженное мартовское утро ярко освещало солнце.
— Весна на подходе, — сказала Ирина Васильевна, вдохнув полной грудью свежий воздух. — Хорошо здесь!
Рядом с нею шли, помогая маме нести сумки, Артем и Люся, её дети. Хотя назвать это помощью вряд ли было можно. Тёма, темненький кареглазый мальчик, бегал за Люсей, пытаясь забрать у неё шоколадку. А сестра, очень похожая на маму, девочка с вьющимися каштановыми волосами и зеленовато-серыми глазами, восторженно визжа, убегала от него.
Мама веселилась вместе с детьми, но просила их быть осторожней, не поскользнуться.
— Пойдемте быстрей! Я хочу к бабушке, — заключила Люся, устав от беготни.
Идти пришлось недолго, через десять минут путники добрались до дома бабушки, которая с нетерпением ждала их, наготовив целый стол угощений. Дети приезжали к ней каждые каникулы и так любили жить здесь, что не возникало сомнений в их приезде.

Следующим утром, в восемь утра, Ирина Васильевна села на поезд и поехала домой, договорившись приехать за детьми через неделю.

Дни проходили очень насыщенно впечатлениями. Дети и не заметили, как пролетели первые пять дней каникул. С утра до вечера они гуляли с соседскими ребятами, играли в снежки и строили снеговиков.
В субботу утром Люся проснулась рано и сразу же взялась будить брата:
— Тёмка! Вставай, давай, соня! — толкала она его. — Пойдем гулять!
К ней обернулось заспанное лицо брата, с трудом открывшего глаза:
— Чего?
— Пошли гулять!
— А-а…, — протянул он, протерев своими маленькими кулачками глаза, растер щеки, виски и нос, от чего сонливость немного развеялась.
Он встал, на скорую руку оделся, умылся. Бесшумно покушали и, стараясь не разбудить бабушку, вышли из дома.
— Люська! Давай пойдем к реке, — сказал Артём.
— Далеко… Ты что?! И еще там страшно!
— Ты, что боишься?
— Ничего я не боюсь, просто мне Наташка рассказывала, что там всякие страсти мордасти происходят.
— Какие мордасти? Какая Наташка?
— Да вон там живет, — сказала девочка, показывая на соседский дом.
— Ну, ты как хочешь, а я пошел и мне всё равно, что она тебе сказала!
Он повернулся и побежал, сопровождаемый криком сестры:
— Но Тёма, погоди! Я же за тобой не успеваю!
Мальчик припустил и, спустя некоторое время, приближался к реке, берег которой окаймляло множество камней огромной величины, засыпанных мокрым рыхлым снегом.
Артём запрыгнул на один, перепрыгнул на другой, третий и тут неожиданно нога его подвернулась, и он полетел вниз, по склону. С легкостью пробил тонкую корку льда и ушёл под воду.
Тут же подбежала Люся. Она сразу сообразила, что произошло. Её лицо мгновенно покраснело, глаза наполнились ужасом, потекли слёзы. Мгновенье она тупо смотрела в ту дыру, куда только что провалился её брат, а потом, немного опомнившись, закричала. Только очень тихо, как будто голос совсем исчез.
— Тёма! Тёмочка! — захрипела она, замахала руками и закрыла глаза, как вдруг весь страх прошел, словно испарился. Девочка лишь чуть-чуть всхлипывала.
Это произошло оттого, что она увидела. А увидела она нечто необъяснимое, над рекой, метрах в двух, появилось голубое, едва заметное свечение, похожее на очертания человека. Оно переливалось перламутром, подобно тому, как переливается бурлящая река в лучах солнца.
Резким движением оно метнулось в воду, но брызги не полетели. Оно растворилось в воде.
Люся ошарашено наблюдала за его действиями.
Прозрачными руками свечение достало из воды мальчика и подняло вверх, над рекой. Потом оно окутало его, словно покрывалом, и понесло к берегу. Глаза Артёма были закрыты, он сладко спал. Так сладко, что казалось он в теплой и уютной кровати.
Остановилось водяное свечение около Люси. Положило мальчика на камень, рядом с сестрой. Снова поднялось вверх и опустилось, растворившись в темно голубых водах реки. Сломанный телом мальчика лёд тут же сросся заново.
Ошеломленная девочка смотрела ещё какое-то время в то место, куда только что исчезло невиданное существо, а потом посмотрела на Тёму, потрогала рукой его щеку и с удивлением для себя отметила, что одежда брата сухая и даже тёплая.
Артём открыл глаза, посмотрел на сестру:
— Ты что делаешь? Что произошло?
Девочка вскрикнула, и от радости у неё снова потекли слёзы. Она прижалась к брату и поцеловала его в лоб.
— Я так люблю тебя! Сильно! — сказала она и ещё крепче прижала его к себе.
— А что это ты? И чего я на камне лежу? Я что, упал?
— Да! Я такое видела! Такое! Обалдеешь просто. Когда ты начал прыгать по камням, ты поскользнулся и нырнул в реку, — начала рассказ девочка, когда они уже поднялись и пошли домой вдоль березовой рощи.
Люся рассказала брату всё, как увидела и они договорились никому и никогда об этом не рассказывать, а сами каждые каникулы теперь первым делом, как приезжали, ходили к речке Берёзовке, как прозвали её в народе.

Бабушка замолчала, зато заговорил я с некоторой иронией:
— И тогда, если они договорились никому не говорить о происшедшем с ними, откуда вы всё знаете?
Старушка молчала.
— Так вы и были той девочкой? Люсей, да?!
— Да нет, — ответила старушка. — Река такая красивая...
Она стала смотреть в окно, и я тоже. Мы до сих пор ехали по берегу Берёзовки — реки с чистой, всюду усыпанной бликами солнца, водой, приковывающей взгляд.
— Ну, а всё-таки, как вас зовут? — спросил я, обернувшись, но бабушки и след простыл.
Я выскочил из купе, посмотрел влево, вправо, но, не найдя её, вернулся на своё место.
«Хотя, так будет даже лучше!» — подумал я, решив не искать свою попутчицу. В этом была какая-то загадочность, ведь если б я её нашел, подумал бы или узнал, что вся эта история — выдумка, а так у меня остался повод для сомнения. Не могла же старенькая бабушка просто взять и исчезнуть. Но ведь исчезла! Приятно иногда побыть в иллюзии, как ребенок.

Скворцов

Вот и пришла зима. Затихли птицы, опустел лес. Да и на улицу выйдешь — пусто. Будто даже люди уснули как медведи в берлогах.
Зато Скворцов проснулся. Проснулся не так чтобы просто — поутру, а душой проснулся. «Э-эх», — подумал, — «что ж я жизнь свою поганю?! У меня ж это… душа есть!»
А Танька-то бросила… О!» — тут он и вспомнил, что вчера произошло. — «Столько бегал за ней, а она всё не решалась сказать «ДА» или «НЕТ», а тут сказала, себя освободила и меня. Оно больно, конечно, но ничего, попрёт, для себя жить буду, ко всем друзьям, знакомым вернусь».
И так эта идея захватила его, что про Таню он почти и забыл.
«Что в первую очередь сделать-то? Ох, новый год скоро… И выборы? А ну их к чёрту, выборы эти, уволюсь, сегодня же!» — Иннокентий поел, побрился впервые за последние полгода, на человека стал похож.
«Вот в администрации меня не узнают, — думал он. — А что мне, я приду и скажу «бай-бай, ауфидерзейн, уважаемый глава города, увольняйте мани!» — не унимались мысли, — челюсти, небось, поотвисают. А что мне до них и денег их, я жить нормально хочу!»
Одел пиджачок, рубаху глаженную, пальто строгое и в администрацию потопал. А шёл когда, каждому встречному хотел закричать — «Всё! К чёрту всё это правительство и деньги их! Я увольняюсь». — Уволился. На весь день себе хорошего настроения обеспечил. Ходил, сиял Скворцов, о празднике, новом годе, снова вспомнил, начал варианты прикидывать, где спраздновать можно. — «Да где-где?! У друзей в деревне, где и всегда. Только вот не виделись мы уж давно. Да и они что-то не торопятся приглашать. Вот заработался, и подумать об этом не мог, не зовут ведь друзья! А надо, чтобы вспомнили они обо мне. А увидимся, скажем «всё фигня» и нормально».
Кроме администрации Иннокентий Скворцов ещё в трёх местах работал. Раньше он с душой вкалывал, теперь по привычке, отчего и чувствовал себя старым, устаревшим в свои двадцать с небольшим лет.

Последующие несколько дней всё по плану шло, Скворцов по гостям разъезжал, вечерами читал книги любимые и новые, уровень интеллекта, так сказать, повышал, а числа двадцатого декабря, вконец не дождавшись друзей, которые ну всяко, как он думал, должны позвать его на праздник в деревню решил поехать к ним сам… В гости и так, за одно, обговорить всё. Приехал. Степан один дома был, удивился сильно Кешке, но сразу подумал, что тот к ним напрашиваться приехал, а виду не подал.
— Как жизнь? — начал Стёпка.
— Хорошо. Вот из администрации уволился, пусть сами с выборами разбираются, я не хочу больше, желания никакого нет.
— Молодец, а что это ты? — они пошли в комнату, Степан разлил по кружкам чаю, первую из которых подал сидящему напротив него человеку, тому, кого раньше он чтил и уважал, человеку, которого он когда-то считал другом. Они расселись поудобней, и Кеша продолжил:
— А всё, не могу я продолжать в том же духе! И чёрт с ними, деньгами, — в сотый раз повторил он эту фразу, — а ты-то что делаешь?
— Учусь, загружают нас нынче. Но ничего, легкой жизни никто не обещал.
— Витя на новый год приедет? — с надеждой спросил парень, но его намёк ушёл в пустоту.
— Не знаю. Димка-то к своей, может, поедет, а я к Витьке подумываю зарулить, он вообще вдвоём предлагает справлять.
— Так вы ж набухаетесь, — попытался пошутить Скворцов, но Степан стал вдруг серьёзным и сказал:
— А кому, какое дело?!
Скворцов вздрогнул. Его явно не удовлетворяло такое положение дел. Но он словно чувствовал, что уж кто-кто, а Витька всё равно сюда сам приедет, и Димка тогда тут останется, и Стёпкины друзья приедут, но это всё только догадки были, напрямую напроситься он не мог, неудобно, да и разговор как-то перетёк в другое русло.
— И чем сейчас занимаешься? Танька как поживает? — вежливо поинтересовался Стёпа.
Иннокентий в подробностях рассказал, как они расстались с Таней, сказал, что ему нравится теперь ездить к друзьям в гости, читать книги.
«Сколько их у тебя друзей-то», — подумал Стёпка. — «А как новый год, так мы крайние так сказать». Вообще-то, Степан из всех друзей к Кешке всегда относился лучше других, и так не только ему казалось, все так считали, но вот сейчас Кеша его задел. За живое. Он не мог то объяснить, но на душе у него горько как-то было, подумать обо всём хотелось. А потом он считал нужным советоваться с друзьями насчёт того, кого на новый год звать, а кого нет.
Дни шли, праздник приближался, приехал Виктор, Димка. Все трое друзей устроили братский совет, на новый год ожидалось восемь человек. Говорили о закупке продуктов, угощения, подарков. Дошла тема и до Иннокентия:
— Ну, так что мы с Кешкой решим? — Начал Виктор — Будем звать?
— А что тут решать? — ответил Стёпа — Нет, и всё!
— Что-то он на новый год всё возвращается, — добавил Дмитрий.
— А Васька-то на него что обиделся? — спросил Стёпка.
— А он Ирку его шмонькой назвал, — пояснил Дима.
— Ни фига он, без тормозов! — возмутился Степан.
— Письмо мне тут пишет, — продолжил Витя, — он думал, мы всё забыли, прошлое, косяки все. Про себя, говорит, забыл, а я, мол, нет! Какого шута мы должны всё забывать? — всплеснул руками Виктор, — проблемы надо решать, а не забывать, а потом верно Стёпка заметил и ты, Димка, тоже, что к новому году он что-то возвращаться взял моду.
— И потом все у него виноваты, заметил Дмитрий, — а сам он что?! Своей-то вины никогда не видит, а если видит, то не признается, на кого-нибудь или на что-нибудь, свалит, себя лишь бы выгородить. Что он, ответственности, что ли, боится? Нет, чтобы сказать «виноват, мужики, каюсь я», может, и решили вместе что делать, а получилось так, что мы то для себя по отношению к нему всё решили, а он не знаю, что там думает.
— А я Кешке в письме написал, — вставил Виктор, что Стёпка на него обиделся за то, что тот на своём дне рождения на него внимания не обратил, мол, не друг, а так — знакомый.
— Не так, — поправил Степан, — не ко мне он так отнёсся, а к нам всем. Он просто забыл о друзьях, но уверен, что всё равно на новый год его пригласим. А если это не сделаем, может и задумается. А дальше видно будет. Но, честно говоря, не верю я, что он поймёт, он просто придумает отмазку, спрячется за ней и останется непробиваем, пока сам, наконец, не осознает, что ему пора уже её снять, но это уже его дело.
— Решено. Не приглашаем, — подытожил Витя. И больше они не возвращались к этой теме. Но как-то непривычно было без Кешки. Но не скучно, очень даже весело, хотя сам Скворцов считал, что если его нет в компании, значит, компания пресна.
Кеша справлял праздник на работе, всем рабочим коллективом. Конечно, это осталось далеко от того, чего ему хотелось, но пришлось довольствоваться тем, что есть. Его «пробуждения» хватило ненадолго. Он, конечно, не вернулся на работу и не стал звонить Тане. Да-да! Но ведь, в основном, всё осталось по старому. И это понимали все, кому он не был безразличен.
Так все и получилось. Прошёл весёлый праздник, быстро, как птица, пролетела зима, тёплая весна, а всё так и оставалось и для Иннокентия и для его, бывших теперь, друзей, отношения с которыми теперь поддерживались только на деловом уровне. «Ведь друзья не вещь, нельзя их забывать», думали Степан, Дмитрий и Виктор. Но Иннокентий, похоже, так и не понял. Хотя… К чему судить о людях предвзято?! А что было дальше? История умалчивает!

Прости меня

ОН: — Надо было беречь свою любовь. Беречь надо было. Я люблю тебя очень, моя ласковая, моё солнышко ясное, моя милая, девочка моя. Почему ты? Не я умер! Что же это такое? Чёрт знает что. О да! Этот-то знает, побери его. Мне так плохо без тебя. Для тебя жил, ты меня так любила. Ну поговори со мной, скажи… Позови, я всё сделаю. Ты… я… о, горе, не возвращаешься, так возьми меня с собой, ну что же это такое?!
ОНА: — Прости меня…
— За что? Я люблю тебя, умру за тебя.
— Ты должен жить.
— Без тебя? Как?
— Ты поймёшь. Пройдёт время…
— Ты ведь столько хотела сделать! А твои… планы?
— Я люблю тебя.
ОН: — Я тоже люблю тебя, зайка, солнышко моё.
ОНА: — Не отпускай меня, я буду твоим прошлым.
— Ну не уходи же! (слёзы)
— Тише-тише. Обними меня, я с тобой.
— Ты должна жить, ну пожалуйста. Я живу тобой. Что же делать?
— Всё имеет своё начало и логическое завершение.
— Но только не любовь. Ты же веришь.
— Да, меня никто так не любил, как ты, и ведь я любила не меньше.
— Я виноват перед тобой, мало проводил с тобой времени, всё в работе, а ведь ты главное в моей жизни.
— Нет же, я получала столько тепла и заботы, сколько ты мог мне дать, я была самой счастливой на свете.
— Нет! Не говори этого слова.
— Какого?
ОН: — Была! Ты есть, ты в моей памяти. Да?
ОНА: — Конечно, извини.
— Не уходи от меня, я не смогу жить и думать, что тебя нет. Борись, мы вместе справимся со смертью, сейчас будет скорая, тебя спасут.
— Умерших не спасают, но ты-то со мной.
— Ты не умрёшь, ты будешь жить. Мы поженимся и уедем. Ты выйдешь за меня?
— Я жива только для тебя одного…
— Правда? (обрадовавшись). Значит, я умер?
— Нет, что ты. Мы должны проститься.
— Но оставь шанс хоть видеть тебя. Как же я люблю тебя! — Мокрым от слез лицом он прижался к её, ещё тёплой щеке и поцеловал.
— На фото я как в жизни... — произнесла она последние слова, продолженные тишиной и горькими мужскими слёзами.
Двое сидели и плакали, и не видели молчаливую толпу зевак, собравшихся на месте трагедии, где ещё 10 минут назад ехало двое велосипедистов — Ник и Катя. Они громко пели песни и катались без рук. Целовались на ходу и радовались друг другу.
Любовь странная штука, её надо беречь. Её трудно уловить, а, уловив, не оторвёшься.
Ник с Катей выехали на дорогу и, вдруг, девушку отвлекла громкая музыка из дома напротив угла перекрёстка.
А когда парень закричал, — «Катя! Берегись! Машина! Не-е-ет!» — то были последние слова, слышанные ею в жизни.
Водитель кинулся звонить, вызывать скорую. Плачущий парень, явно не в себе, сидел коленями на асфальте, обнимал мёртвое тело своей любимой девушки, и, казалось, о чём-то с ней разговаривал.
Но разве с мёртвыми можно говорить? Обычно, страдая, говорят что-то вроде «на кого ж ты меня покинула», а здесь молодой человек весьма рассудительно, хоть и плача говорил в прошлом с явной, теперь — мёртвой красавицей и, «дождавшись ответа», отвечал сам.

Анечка

— Привет, красавица!
— Привет, Жень.
Он смотрел на неё, прямо в глаза, её красивые голубые глаза. Она была прекрасна, как принцесса из сказки. Светло-золотые локоны, длинные, маленькие носик и рот.
Пара началась. Письмо. От него.
— Привет, Анют. Давай переписываться.
— Давай. Хочу сказать спасибо за валентинку. Не ожидала.
— Пожалуйста, мне было приятно видеть твою улыбку, когда ты её получила.
— Я тебе, правда, так нравлюсь?
— Очень.
— Ты хороший.
— Аня! Я бы называл твоё имя тысячи раз. Аня, Анечка, Анюта. Анют, я хочу сказать, что люблю тебя.
— Почему ты не скажешь мне это так, в глаза. Как бы ты отнёсся, если бы тебе признались в любви на бумаге? Или предпочтение отдал бы другой форме?
— После занятий я буду ждать тебя в фойе третьего этажа, возле памятника.

Аня, стройная блондинка в жёлтой кофточке с длинными рукавами и длинной юбкой в крупную клеточку в назначенное время подошла к месту встречи, где её уже ждали.
— Я люблю тебя, Анюш, — сказал он, она молчала.
Пауза. Она подошла ближе, он привлёк её за талию к себе, она обвила руками его шею, и они слились в страстном поцелуе.
— Спасибо тебе, — наконец сказала она, положив ему на плечо голову и уткнувшись в шею носом.
— За что? Я так люблю тебя.
— За это. Прости меня, пожалуйста, что я тебя не люблю.
— Почему? Что же значил этот поцелуй?
— Мне очень хотелось поцеловать тебя. И ещё хочется.
И они повторили поцелуй. Ещё и ещё…
— Вика сказала, что ты мой новый ухажёр.
— Просто она никогда не видела нас вместе.
— Просто до этого между нами ничего и не происходило.
— А теперь?
— Пусть всё так и остаётся.
— Хорошо. Только я боюсь, что так уже не сможет быть.
— Ты прав. Прощай.
— До свидания.

* * *

… Пётр Иванович был старым, пробитым конторщиком. С утра и до вечера записывал показания приборов, а изредка и ремонтировал их.
Однажды он досиделся допоздна и к нему пришёл чёрт. У Петра с ним случился разговор:
— О-о-о! У-у-у! Чёрт тебя подери, — вырвалось у конторщика.
— Так не могу я сам себя… это… — грозно ответил чёрт.
— А что ты можешь? — заинтересованно спросил Пётр Иванович.
— Я всемогущ! — торжествовал чёрт.
— А ещё что можешь? — спросил Пётр.
— А какие будут предложения? — уже сердился гость.
— Водку будешь? — просто предложил Пётр. Чёрт уже ему слегка наскучил…
2000 — 2002г.

Ваше мнение:

Добавить своё мнение

Обсудить на форуме

Комментарий:
Ваше имя/ник:
E-mail:
Введите число на картинке:

Украинская Баннерная Сеть

Оценка

Партнеры сайта

{v_xap_link1} {v_xap_link2}

Наша кнопка

получить код

Статистика