|
    Прочтений: 0 Посещений: 2537 Дата публикации: 6.1.2007 обо мне Я наблюдала за ним, слегка наклонив голову и прикрыв глаза ладошкой, чтобы лет-нее солнце не мешало, достаточно долго, должно быть, минут двадцать. День уже шел на убыль, поэтому по улице разливалось лишь остаточное явление сегодняшнего зноя. Но именно сейчас, когда всякий предмет уже успел пропитаться теплом, сидеть и жмуриться на лавочке возле подъезда незнакомого дома было особенно приятно. На аккуратно под-битой клумбе росли неизвестные цветы. Я не обращала особого внимания на них, однако приторно сладкий запах постоянно напоминал о существовании зеленой грядки. - Таращишься на него вот уже третий день, - пихнула в плечо подруга Эля. – Какого черта ты снова отираешься возле этой помойки? Она плавно подняла челку со лба и водрузила ее за ухо, открыв слегка пухлое, но очень даже милое личико. Было заметно, что она сердится: губы вздулись и приняли фор-му незамысловатого бантика, мышиного оттенка глаза широко раскрылись и часто мига-ли, словно в них попала ресница. Эля шаркнула старым кедом по грязному асфальту, по-правила узенькие джинсы, стянув их ниже бедер, и толкнула меня еще раз. - Ты что, совсем спятила? Отчасти она была права. Место для приятного времяпрепровождения, пусть и в гор-дом одиночестве, я выбрала неподходящее. Еще с утра старый дворник Петрович выкатил наружу огромный мусорный бак, но по какой-то неведомой никому причине, его так и не опустошили, поэтому за сутки он уже успел распространить едкое зловоние по всей окру-ге. К тому же после вчерашней модной тусовки тутошних под занимаемой мною площа-дью валялось несметное количество шелухи от семечек, так же битая посуда, типа банки из-под пива, и еще неопознанные предметы, сущность которых, по правде говоря, выяв-лять особо не хотелось. - Развела тут какое-то блядство, ей богу, - Эля ухватилась за мое запястье и дернула со скамейки. Зная, насколько сильно она любит это слово, я не стала перечить, несмотря на то, что по большому счету, оно было вовсе не к месту. – Сашка, послушай, - и снова обхват, вот только уже за плечи, - если тебе нравиться Антоха, ты скажи – я ведь познако-мить могу… накой таскаться сюда без дела… Она глядела прямо и настойчиво, будто искала ответа: мышиного отлива глаза под струями заходящего солнца отдавали фальшиво-голубым. Странное стечение обстоя-тельств, когда подруга спрашивает простые истины, а я не могу придумать такие же про-стые ответы. Антон мне никак не мог нравиться – это я решила сама для себя. Ведь знала я его всего ничего: три дня и восемнадцать часов. Нас представили друг другу на пьянке у той же Эльки, когда мы праздновали день рождения ее бойфренда Степки. Описать в подроб-ностях всю вечерю не получится, так как с того самого дня в памяти мало что уцелело, разве что Антон. Это явление праздного образа жизни было характерно не только для ме-ня, но и в общем для всей нашей компании. На ум приходит только похмельное утро, ко-гда ввиду наибольшей трезвости, именно мне посчастливилось отправиться в соседний продуктовый магазин, кстати говоря, очень даже отстойный, затариваться живительной водой. Потом я долго копалась по всем многочисленным карманам в поисках студака, а охрана и тучная продавщица, подбирая слюни, выжидали момента, когда смогут прочесть лекцию о вреде потребления такого количества спиртных напитков. Короче, все было как обычно: беспробудно шумно, незабываемо воспроизводимо и приторно повседневно. Что касается Антона, то не могу сказать, что он хоть как-то вписывался в те лимиты, которыми я обрисовала свою воображаемую пассию. Он был худым, если не сказать то-щим, слегка долговязым с широкой ногой и большими руками. Когда-то в детстве он упал с велосипеда, поэтому прихрамывал на правую конечность, отчего походка получалась какая-то гусиная. Огромные карие глаза безукоризненно подходили к каштановым курча-вым волосам. Над губой остался маленький шрам – воспоминание от того самого велоси-педного падения. Если говорить обобщенно, то мальчик был восточного типа, для которо-го помимо всего прочего характерен шоколадный оттенок кожи. Если бы в каждодневной жизни Антон прошел мимо меня по улице, я, клянусь Бо-гом, даже и не взглянула на него. «Ну да, симпатичный» - мелькнуло бы в голове, но не более того. Но странное дело: стоило ему только открыть рот, издавая что-то наподобие звука, все мое внимание стало приковано к этой личности. Я говорила с ним обо всем, что только посещало мой ум, смеялась над его историями, и впервые мой смех воспринимался как состояние веселости и искренности, а не как туповатости по причине светлого цвета волос и не как последствие алкогольного опьянения. Как и полагалось, впоследствии он меня даже и не вспомнил. Внутри не появилось никакой досады, хотя, возможно, ей следовало обрести там некое место. Скорее я привык-ла к подобным проявлениям столь скромного и незначительного внимания к своей лично-сти. Не скажу, что я была серой мышкой. Нет, отчасти даже заводилой. Со мной всегда было смешно и весело, я всегда была открыта для того, чтобы жалеть, утешать, оставаться сильной, когда кому-то, ну просто по-настоящему херово. Когда отец ушел из семьи, про-жив с мамой 22 года к какой-то лысеющей шалаве, которая одевала и обувала его за вне-государственные махинации, который он опять же проводил с ее бумагами, мама сорва-лась. Живи я пусть даже в одном городе с ней, все было бы намного проще и безболезнен-ней, но так как учеба в универе закинула меня в 4 часа езды от родного дома, мне остава-лась только поддержка по телефону. Иногда после 9 часов с тетрадями, книгами и преподами, голодная я приходила до-мой, заваливалась на кровать и тупо смотрела в потолок. С самого раннего детства папа был единственным человеком, который всегда при любых обстоятельствах понимал и поддерживал меня. За всю мою короткую жизнь он ни разу не дал повода усомниться в собственных словах, не дал повода не верить. Но на самом-то деле все оказалось намного проще, чем хотелось. Он сказал, что в жизни так случается, поэтому не следует злиться и обижаться, ко всему можно привыкнуть, даже к одиночеству. Я слушала его, и внутри зрела такая ненависть и такое негодование, которые могут возникнуть, наверное, только к близкому человеку. Они застревали в горле, не давая возможности продохнуть, а уж тем бросить что-то обидное в ответ. Ведь как получается? Чаще всего мы причиняем боль самым дорогим людям, кото-рые не только всегда прощают нас, они в какой-то степени обязуются делать это, прини-мая такое поведение как должное. И мы живем так изо дня в день: кто-то грешит, а кто-то постоянно прощает, кто-то любит, а кто-то позволяет любить. Но когда твой герой пово-рачивается спиной и подносит под удар не только тебя, но и все бесценные ниточки бы-тия, которые раньше ты не замечала, мир на долю секунды прекращает движение и начи-нает вращение в противоположную сторону. И тогда тебе уже неприятно находится с ним в одном помещении, дышать с ним одним воздухом, чувствовать на себе его прикоснове-ния. Вроде все осталось так же, даже, может быть, стало лучше, но разве он станет слу-шать, что внутри тебя каждый раз, когда он появляется старая рана нарывает, что ведется постоянная борьба любви и ненависти, что, когда он стоит вот так возле окна, повернув-шись немного боком, так хочется обнять его, но когда он поворачивается – это совершен-но незнакомый тебе человек, и ты сидишь и хлюпаешь тихонько в кулачок. Очень часто приходится искать поддержку откуда-то со стороны, ведь один человек не в состоянии противостоять всему миру. Даже если по чистой случайности у него полу-чается, то результаты такого героизма весьма плачевны. Не хочу, разумеется, сказать, что я выступала в роле этого камикадзе, но жить одной в незнакомом углу очень тяжело, по-этому Элька меня и выдернула из постоянного состояния замученности. Она была нерв-ной, немного угловатой по части характера, вспыльчивой, но подозрительно отходчивой. Большего всего я любила ее прямоту, которой она сражала кого угодно, и бесшабашность, которая действовала не менее сильно. Когда ей приходилось беседовать с людьми, кото-рых она, в прямом смысле слова, не переваривала, Эля одергивала меня за рукав, отводила в сторонку и, умоляюще глядя в глаза, шептала: «Убери ее от меня, а то я за себя не руча-юсь!». Когда она заваливалась в аудиторию с шумом, гамом и мелким шорохом, навали-валось ощущение массовости, словно рядом проходила рота солдат. И причина была не в крикливости и многозвучности всего ее существа, скорее она крылась в прирожденном лидерстве натуры, которое, как ни старайся, заткнуть проблематично. И в свои подруги Эля выбрала меня, «патешную и невероятно добрую», как говорила она сама. «Откуда в тебе столько нежности и заботы, особенно по части мужиков? Должна же быть какая-то гордость!». В этом отношении я никогда не спорила с ней. Уж кто-кто, а она всегда без-ошибочно выбирала ухажеров. За ней ходили с подарками, цветами, конфетами, спали под окнами на лавочках, горлопанили песни в весенний период с майских крыш; ее обожали, ею восхищались, ей завидовали. «Скоро день рождения, - уперев руки в боки, мямлила Эля. – Кто-то должен обласкать меня вниманием». Новая пассия находилась незамедли-тельно. Конечно, лучше, когда их было две или три. Но все Элины истории заканчивались одинаково: он в слезах и соплях ползал на полу где-то возле ее ног, она тем делом пилила ногти. «Мои отношения муторны и неправдоподобны, - вздыхала подруга. – Но пока мне уютно». Она улыбалась во все тридцать два, и я верила, что любовь должна быть именно такой, быстротечной и неблагозвучной, словно последний вздох догорающего костра, по-тому что иначе будет совсем по-другому, когда долговечность смешивается с грязью и обманом. Из общего представления о человеческих взаимоотношениях выходила одна простая истина: лучше, чтобы любили и лелеяли тебя, чем заниматься тем же безвозмездно. Да и вообще, что такое любовь? Я никогда не верила в нее. Наверное, естественной реакцией на такое заявление бу-дет: «А-а-а… Это потому что ты никогда не любила». В реальности дела обстоят куда ху-же. Я любила, и даже ни раз, а целых два. В сущности, от человека, который не верит в проявление столь светлого чувства, в котором с самого сотворения мира кроется весь смысл жизни, это звучит достаточно фальшиво. Оттого что так оно и есть. Я твердо уве-рена, что существуют страсть и желание, уважение и доверие, раболепство и поклонение, нередки и сочетания, этакие миксы, всего названного, но любви, о которой так истошно красиво пишут, и которую так исключительно слезливо демонстрируют по тиви, нет и быть не может. Ее можно увидеть, и даже изобразить, о ней можно прочитать, но почувст-вовать… Ведь любить – это так сложно. Приходится напрягать не только все пять орга-нов чувств, но и находить где-то в себе шестое, надо рассчитывать каждый шаг, каждый вздох, каждый взгляд, ведь мало ли что подумает твой любимый, если вдруг позвонишь ему второй день подряд, да еще и в приподнятом настроении. Наверняка, призадумается над тем, что втихаря ты попиваешь, а потом по пьяному тарифу достаешь его каждый бо-жий день. А если он совсем отморозок, так еще и выскажет тебе все претензии. Мы по людской натуре не способны любить искренне, просто так. Мы выворачиваем наизнанку все свои прелести, расхаживаем, как павлины, махая хвостом туда сюда, а когда сталкива-емся с трудностями взаимным непониманием, нам проще бросить, как имеется, нежели подстраиваться под другого человека, ища компромиссы. Мы легки в разрушении…и са-мих себя…, но тяжки в созидании. Любви нет, и, как не грустны доводы, привычка слу-жит заменой всему. - Антоха, привет. Знакомься, это Сашка. Она у нас виртуоз английского, - Элька толкнула меня в спину. - Круто, - он поднял голову вверх на меня с подругой и, оторвав руку от попы ба-рышни, которая на протяжении всего времени моего пребывания здесь элегантно восседа-ла на его коленях, скромно разомкнув ноги, протянул пятерню в мою сторону. – Антон. Вот блин херь какая. И так всю жизнь. Конечно, зачастую ко мне всякие страхолю-дины вяжутся, ну типа, бомжи, алкачи и хачики. Иногда внутри возникает ощущение, что когда-то в колыбельном возрасте Бог написал у меня на лбу: «Все уроды мира – ко мне!». Если вдруг в автобус зайдет какой-нибудь пьяненький, то обязательно из многочисленной толпы он выберет именно меня, повиснет, оперевшись рукой о поручень, прямо над голо-вой и станет петь, дыша недельным перегаром, что-то про красивую девушку, которой, увы, не посчастливилось, перейти ему дорогу. Уж не знаю, в чем кроется причина всему этому, но факт остается фактом. Возможно, рожей не вышла, а может, и характер паца-ненка со двора, поэтому и воспринимают меня как «своего в доску». Дамой я никогда быть не умела. В данном случае я не говорю о своего рода культурной организации внут-реннего мира, скорее о внешней манере показать себя. Излишняя грубость и подростковая угловатость, выливаемые в язвительность, а иногда и чрезмерное хамство, до сих пор при-сущи моему существу. Что самое страшное – я-то в курсе, но чтобы перебороть набор всей этой недоброжелательности и агрессии к миру необходим стимул. Какой? Не знаю. - Слушай, мне кажется, я тебя где-то видел, - Антон пристально вглядывался в мое безобразие. - Со мной такое тоже случается, хотя, возможно, ты напряжешься и вспомнишь, - я смотрела себе под ноги, но никак не на него. - На самом деле я не люблю лишних телодвижений. - Заметно, - Эля пнула меня в спину. Излишнюю прямолинейность хорошо бы забросить в тот же ворох неподходящих качеств, от которых было бы предпочтительно избавиться годам к тридцати, чтобы хоть в девках не остаться. Но опять же эта гребаная привычка. Здорово, когда каждый раз, когда ты ошибаешься, у тебя а спиной кто-то стоит и щиплет после промаха, как Элька сейчас. Но такого быть не может, и приходится контролировать себя самостоятельно, что, естест-венно, получается гораздо хуже и фальшивее, так как себе любимому мы прощаем очень много. - Мы с тобой определенно подружимся, - его рука лежала на моем плече, и я чувст-вовала, как кровь пульсировала в висках. « Быть в близких отношениях с женщиной и спать с женщиной две страсти не только различные, но едва ли не противоположные. Любовь проявляется не в желании совокуп-ления (это желание распространяется на несчетное количество женщин), но в желании со-вместного сна (это желание ограничивается лишь одной женщиной)». М. Кундера «Невы-носимая легкость бытия». Когда-то был друг, который признался мне в любви. Хотя другом назвать его тоже неправильно, как-никак я за ним ухаживала, пытаясь привлечь внимание, но иначе не по-лучается. Я дарила ему подарки на Рождество и день рождения, приезжала, когда он хо-тел. Иногда мы с ним гуляли, смотрели кино или готовили ужин. Иногда я засыпала у него же на руках. В те минуты мне было комфортно и страшно уютно лишь от одного ощуще-ния, что кто-то хочет меня: слышать, видеть, прикасаться. В усердии и стремлении пока-зать себя целиком я ни на минуту не задумывалась о чем-то серьезном, никогда не спра-шивала его и себя саму: «А что дальше?», а когда спросила – он предложил переспать… Он ответил, что его ломает вот уже который месяц, что он мне безумно предан, несмотря на то, что никогда никуда меня не приглашал и тем более не приезжал; что у нас обяза-тельно будут дети, трое, нет, четверо, а лучше пятеро; что мой святой долг заключается в предстоящем замужестве на нем, ну и ли пассии любовницы на худой конец. Я внима-тельно слушала его монолог, когда он гладил меня по животику одной рукой, а другой ко-пошился в моих волосах, и с каждым горячо сказанным словом я ненавидела себя все больше и больше, потому что в тот момент так хотелось урвать кусочек счастья из приду-манной и заранее спланированной сказки. Я отказала ему, и туман постепенно начал таять… - Ты дура, и я постоянно убеждаюсь в неоспоримости этой мысли, - заявила Эля, как только я поведала о случившимся, - Я уверена, тебе бы понравилось с ним. Опытный крепкий мальчик, притом, с высоты его полета, ты должна быть благодарна, что он хоть звонил. Да, я оставалась дурой. Наверное, несмотря на то, что в любовь мой разум не уверо-вал, одной инстинктивной жажды ему было недостаточно. Он блокировал желание и тре-бовал чего-то еще. - Запомни, чем дальше, тем больнее, - неустанно повторяла подруга. Но привычка улавливать в отношениях сущность и смысл берет свое. И почему-то именно ей сопротивляться нет особого желания. Уже тогда заранее я ненавидела одну только мысль просыпаться с ним рядом. Казалось, если бы что-то и произошло наверняка, я бы прокралась вон из квартиры и потерялась бы в темноте, лишь бы он больше не узнал о том, что где-то на планете Земля обитаю я. В этом состоянии отражаюсь я…и поэтому мне нехорошо… Я принесла ему английский, как и договаривалась к 12.00. Последний раз. Мне хоте-лось получить отпуск от работы на Антона. Особого времени, конечно, это не занимало, но все-таки. Он был поставлен в известность заранее по телефону. Теперь вот я топталась у двери очередного грязного подъезда, набирала очередной номер незнакомой мне квар-тиры и в очередной раз размышляла на тему «зачем мне все это надо?». В очередной раз устраивались какие-то блядушки, когда обкумаренных девиц свозили к кому-нибудь на хату: тяжелый рок, секс, водка, кальян. На входе меня встретил тощий патлатый парень, который держался двумя руками за близстоящую вешалку, чтобы не звезданутся ничком прямо передо мной. Он поднял отекшее от жидкости лицо, и его левая нога дернулась в сторону кухни. Я прижала папоч-ку к груди и проползла по стеночке в указанное место. Антон курил на балконе, на ред-кость трезвый и на удивление задумчивый. - Тук-тук, - первое что пришло в голову выдала я. - Я заждался, - он бросил окурок вниз и пододвинул стул к себе поближе. – Садись. Я надолго запомнила чувство, зародившееся в тот момент глубоко внутри. Я бого-творила в Антоне образ героя, которого на протяжении достаточно длительного времени холила в себе. У меня никогда никого не было, чтобы появилась возможность сравнить, но я четко знала, что решительный человек, волевой и слегка мужловатый, без промедле-ния идущий на жертвы, был для меня всем. Обтянув майку, я послушно села. - Послушай, - начал он, - я, конечно, бесконечно признателен за всю проделанную работу, за то, что никогда и ничего ты не требовала в замен, за помощь, понимание, за все это и еще многое другое… Ты, наверное, думаешь, что все твои труды оказались напрас-ны, но на самом деле, я глубоко уважаю тебя и ценю те качества хорошего человека, об-ладательницей которых ты, без сомнения, выступаешь. Но, пойми… между нами не может быть ничего общего, кроме как деловых отношений. Я вникала в его речь и никак не могла понять смысла наступившего конца. Тут все было просто и ясно: он защищал свое «Я» от моих беспочвенных домогательств, которые, на мой взгляд, собственно никому глаз не резали. Они были полупрозрачными и почти невидными, с тонким намеком на необъяснимую симпатию. Мне было хорошо рядом с ними без малейших претензий на грубое прикосновение. И теперь тайная моя лопнула как мыльный пузырь: ощущение счастья улетучилось, а во рту осталась сухая горечь. Он продолжал мерить кухню долговязыми шагами, простирая руки то вправо, то влево, расхваливая мои прирожденные способности, в которых он, по необъяснимым при-чинам, был так страшно уверен. Он ни разу не глянул в мою сторону. А я смотрела…и знала о том, что знает он. И знала, что ему не по себе. И знала, что этот монолог подго-товлен заранее, и если забудется хоть одно слово, смысл потеряется. Я знала, каково мне, и знала, что предпочла бы пусть даже чувство сожаления, нежели беспросветную пустоту у самого сердца. Я боялась этой бессодержательности, которая бы предопределила непо-стижимую связь человека и привычки, которая всегда вызывала во мне тошнотворное чувство обреченности и от которой некуда было идти. Когда он закончил трепаться, я встала и ушла. Ничего не сказала, потому как поня-тия не имела, что он хотел услышать. Потом сидела курила на лестнице у подъезда не в затяг, а просто, чтобы вдыхать дым. Я знала, что он наблюдает за мной с балкона. И я зна-ла, что он знает, что прав. Я думала о том, как хорошо было бы сделаться вновь частью его привычки, незначительной крупицей его повседневности, которой я была всего мину-ту назад. «Он любит тебя, как собака палку» - всплывали Эллины слова, и тогда я верила в любовь, как нечто обоюдно выгодное без лишних обязательств и телодвижений, опти-мальный вариант для оптимальной жизни. Он смотрел на меня сверху вниз, как и было всегда в связи с разницей в росте. Но ес-ли раньше мне было достаточно сделать небольшое усилие, чтобы сравнять это отличие, то теперь как ни тянись, как ни прыгай, все стремления пойдут прахом. Он стал моей привычкой, от которой я целенаправленно отказалась, а я была его привычкой, которою он так и не захотел принять. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
vrednay - Жизнь-это привычка
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |