|
    Прочтений: 0 Посещений: 2764 Дата публикации: 22.9.2004 Так, небольшое произведеньице о том, что счастье в мелочах и мгновениях. Пена Пена - это, как выражаются учёные, такая дисперсная система, то есть смесь, состоящая из двух веществ, которые находятся в разных агрегатных состояниях. Пена - это распределившийся в жидкости газ. Он образует в ней полости, большие и маленькие, а она тонкими прослойками, подчиняющимися, судя по их форме, силам поверхностного натяжения, полости эти разделяет. Пена, поэтому, влажная, лёгкая и мягкая. К тому же она шипит, что происходит от периодического спадения пузырьков газа, или, если посмотреть с другой стороны, от периодического склеивания плёнок жидкости, что, по-моему, очень интересно. Вот, что такое пена. Она сопровождает человека всю жизнь с самого его рождения. Но, как правило, человек её почти не замечает, за исключением редких случаев, да ещё может быть в детстве с увлечением и вниманием относится к ней. Я, помню, очень её в детстве любил, и пена благодарно продолжает меня радовать от случая к случаю и сейчас. А раньше делала это практически не переставая, что, впрочем, тогда умела не одна она. Но закатывается детство за декоративный горизонт моей жизни с зубчатыми тенями домов и деревьев на ярком фоне небесной глади. Темнеет, и в лучах заходящего солнца все мошки, суетящиеся вокруг кустов и ещё не включённых фонарей, выглядят золотыми. Медленно двигается окрашенный в оранжевое воздух. Грустно сиренево-синему небу, грустно фиолетово-белым, местами даже розовым, облакам. Червонным золотом светятся верхушки тополей, а всё, на что свет заката не попадает, стало густым, наведённым, тенисто-зелёным и сочным. Листья мерцают от сонных переливов ветра. Стена дома, очень высокого, словно мокрая - вся сияет и блестит, а окна, кажется, намазаны толстым слоем мёда. Таким вот вечером, грандиозным, как финал симфонии, по набору красок, и уныло тихим, по вызываемым чувствам, заканчиваются мои воспоминания о детстве: я весь день гулял во дворе и теперь усталый и довольный, ещё весь в мыслях о только что закончившейся игре, иду, пыльный и запыхавшийся, домой, через этот затопленный солнцем двор, мимо этих стен, тополей. И уже завтра будет всё это мерцать и светится без меня, за окном школьного класса, и будет подчёркнуто строгая учительница обманывать себя тем, что ученики не замечают её отрешённых взглядов за окно и не догадываются о том, что мысли её не о них. И до чего же это скучно!Каждая мелочь в детстве наполнена смыслом, сокровенным значением тайной. Всё, вплоть до былинки или камешка, (хотя такой оборот, как "вплоть до:" здесь не совсем уместен, ибо и былинка и камешек и всё остальное в детстве абсолютно уравнены в своих правах) создано и существует не просто так. Хочется за всем наблюдать, всё видеть. И от этого о многих вещах, о которых теперь и вспомнить тяжело, раньше, в далёкие те времена, известно было очень много. О пене, например. Пена бывает разная. Первая, которую я сознательно выделил из сообщества окружающих меня предметов, была мыльная. Эта пена особенна тем, что способна существовать очень долго, не падать и растворяться с игривым шипением, как многие другие, а пышно и мягко плавать на воде, в ванной, например, куда тебя сейчас положат плескаться с игрушечной лодкой и лебедем. Мне очень нравилось её осязать, густо загребать руками и сдавливать в проваливающихся объятиях. Её невесомая плотность и едва ощутимая упругость вызывали во мне какое-то желание отведать этой субстанции, к тому же белой, как подтаявшее, в мелких пузырьках, мороженое. Какой физиолог объяснит мне такое взаимодействие между чувствами: возникновение аппетита от осязания, кремово белое прикосновение. При ближайшем рассмотрении я , было, разочаровывался, ибо белизна пены оказывалась смешением всех цветов, миллион раз повторявшихся в каждом мельчайшем пузырьке, - если позволительно верить тому, что Ньютон открыл закон земного притяжения, лёжа под яблоней, то призму для разложения белого света на спектр он изобрёл, плещась в мыльной пене. Бывало зачерпываю горсть пены, свисающей чуть оттенённым клоком седых волос с руки (видно чья-то борода, но на этом не задерживается внимание), подношу к лицу, близко, близко и смотрю. В этот момент я попадал в рай, или, по крайней мере, в какое-то его преддверие, где я был погружён (ощущение тёплой воды, в которой я сидел усиливало это чувство) в какое-то сложное сияние мириадов разноцветных пузырьков, я плавал в нём, я не видел ничего другого. И уж совсем в восторг повергало меня лёгкое потрескивающее шипение: рвётся старая паутина (идёт субботняя уборка, бабушка веником смахивает серебристые нити из-под умывальника), скрипо-хрустит под ногами притоптанный уже снег (утренняя прогулка с папой в ближайший магазин, зима, выходной день). Миры, уверяю вас, сотни, тысячи миров сокрыты в мыльной пене! Думаю, что не стоит говорить о том, что диалектика мира проявляется даже здесь, и какое разочарование ожидало меня, когда я всё же решался лизнуть этот воздушный концентрат. Несколько позже я, однако, нашёл способ удовлетворить и эту вкусовую неполноту: горячее мороженое. Рецепт: берёте порцию мороженого (если оно в стаканчике или вафлях, то их необходимо снять; мороженое в шоколадной оболочке я лично не использовал, - это на любителя), помещаете его в кастрюлю и нагреваете лишь чуть-чуть не доводя до кипения (то есть до образования стойкой пены). Даёте немного остыть и пьёте большими глотками, ощущая предполагаемый вкус той далёкой мыльной пены из детства. Правда пена от мороженого не такая крупная и стойкая, к тому же её не так приятно брать в руки, но вкусовая характеристика на высоте и восполняет недостаток иных свойств.И тут мы переходим к следующему этапу. Продолжая любоваться пеной мыльной и оставаясь неудовлетворённым её вкусовыми качествами, я вдруг стал замечать, что пенность свойственна не одному только мылу. Однажды, а в те незапамятные времена (хотя возможно было это не так уж и давно) меня будили летними утрами протяжные выкрики молочников: знаете, так с ударением сразу на всех слогах: "Мо-оло-коо". Молочниками в полном смысле они, конечно, не были, ибо родился я не в те уже времена, но так или иначе, каждое утро въезжала во двор машина (кабина от ЗИЛа, голубого цвета, кузов, - как у поливалки, - оранжево-пыльный с беловатой надписью "Молоко"), где рядом с водителем сидела полная женщина в идеально белом, пенном, халате, которая, собственно, и оглашала двор старомодным этим криком. Пока водитель читал свежие газеты, облокотившись на приоткрытую дверь кабины, она разливала молоко по бидончикам и банкам, с которыми приходили к ней все окрестные старушки и домохозяйки. И видели бы вы, каким белым, каким, да простят меня физики, абсолютно белым было это молоко! Примечание: всё те же физики утверждают, что абсолютно черного тела не бывает, а абсолютно белое, как показали мои личные наблюдения, существует, так что добра на свете больше! Так вот, однажды вывели меня на прогулку каким-то особенно ранним утром, и я, копошась в песке возле лавочки, на которой восседал кто-то из родственников, вдруг увидел эту машину, лихо въезжавшую во двор, и кто-то из родственников заторопился и со словами: "Надо бы молочка купить" кинулся в дом, откуда явился с бидоном на три литра, алюминиевым и от этого полупрозрачно-полузеркальным, белесовато-серым. С этим самым бидоном, много лет спустя, я стоял в очереди за разливным молоком, тоже довольно ранним утром, в неуютном металлическом киоске, и вошла девочка, которая тогда жутко мне нравилась, и, войдя, оказалась за мной, и добрых минут пятнадцать, пока насыщались молоком бидоны каких-то старушек, я пребывал в астрале или в нирване, или во всех этих состояниях сразу, и как я клял себя потом, что не рискнул с ней заговорить. ("Мой литературный порок - многословие", - сказал как-то Достоевский). Когда кто-то из родственников вернулся, помахивая этим самым бидоном, я, как завороженный, забросив все на свете игры в песке, смотрел на то, как наливают из крана, приделанного сзади кузова молоковоза, молоко. Вот это пена! Вот это белизна! Жалкое подобие этого можно было позже увидеть в рекламе молочного шоколада "МИЛКИ-ВЭЙ" (я, помню, однажды им отравился, и меня целую ночь рвало). С тех пор я много раз просыпался рано утром специально для того, чтобы пораньше выйти из дому и наблюдать за разливом молока. Шипя, наливалось оно в бидоны, слегка закрученной в спираль, от неровности внутренней поверхности крана, струёй, и вот показывалось из-за краёв шапкой белой, крупнопузырчатой, мутноватой пены. Это очень красиво, и процедура эта во мне вызывала неподдельный интерес, но время шло, разливное молоко из грузовиков исчезло, и лишь жалкой компенсацией выступала мелкая, хотя и очень самоуверенная, пена убегавшего, невзначай оставленного на плите, закипающего молока.Всё ниже и ниже солнце, - вот-вот его почти не станет видно из-за стен высотного нашего дома, - лишь самые верхние листики на тополях ещё сохранили трепет вечернего света, а в остальном, всё уже погасло, отсерело, померкло, став голубовато синим, тревожно-вечерним: Взрослею, взрослею, взрослею неудержимо, безостановочно. И вот новая пена шапкой поднимается из-за краёв толстой, в квадратах мутного стекла, кружки. Узнаёте? Конечно, пиво. Пена у этого напитка не очень белая, скорее рыжеватая, но зато очень стойкая и плотная. Она, возможно, осталась бы мной незамеченной, если бы не ощущение счастья, лёгкого, преходящего счастья от бытия своего, от оставляемого мной незначительного шороха на этой планете, которое дарит это дивный бродящий (двусмысленность слова впечатляет: бродит органика мира, бродит по вечерним дорогам душа) настой. Сколько радости, бывало, посещало меня в студенчестве, когда я, оставив скучные пары, выбегал ранней, холодной ещё весной на улицу, и в ближайшем киоске получал упругую кружку с белесоватой шапкой набекрень. Тогда отходишь в сторонку, становишься на краю едва зеленеющей клумбы и, медленно погружая губы в шипящую парную пену, пьёшь, пьёшь и радость, и счастье мгновенной своей натурой мелькает где-то в разноцветных разводах пивной пены. И бывает, ещё нечто подобное зимой, когда в недорогом кафе с запотевшими окнами получаешь за гривну пятьдесят маленькую чашечку кофе с коричневатой тоненькой пенкой. Но до чего же дорога именно эта пенка, до чего же хочется её лизать, вдыхать, впиваться в неё губами. Всё это - отголоски той мыльной пены, все эти пенистые вещи - взаимосвязаны между собой тонкими, в мелких пузырьках, нитями. (Анекдот: два патологоанатома пьют после работы пиво: - Какое пенистое пиво, - говорит один. - Коллега, вы даже вечером не можете обойтись без терминов! - восклицает другой.) Взаимосвязаны, Фрёйд не даст соврать. Мы все из детства, но если бы хоть немного больше могли мы замечать в реалиях взрослых, хоть немного, до чего богатые миры открывались бы нам. Вот в троллейбусе молодой человек с крашеными волосами открывает залихватским движением ключом пивную бутылку, и пиво почти фонтаном пены выплескивается наружу, а он, растерявшись, хватает бутылку губами, и впитывает, всасывает пену, искрящуюся всеми цветами радуги, в падающем, из мчащегося за окошком города, свете. А вот малыш, ковыляя в шерстяных колготах, выпрашивает у меховой, в кудрявой шапке, мамы "Кока-колу" в красном стаканчике и, прямо на морозе, булькает в неё через трубочку, заворожено наблюдая как поднимается и оседает кофейная пена. А вот: И совсем уже село солнце. Двор затоплен бледно-синим воздухом, лениво ползёт ветерок. Мёд с окон смывают, и являются бесцветные шторы, набухающие в порыве ветра во двор. Кого-то зовут домой. Кто-то просит ещё пять минут, а я уже иду навстречу ежевечерней тоске и безысходности завтрашнего утра, но ждёт меня радужная: мыльная: И если есть для меня абсолютное счастье на этой планете, так это, сидя за кружечкой пенного пива, смотреть из кружевной лиственной тени раннего утра, предвещающего жаркий летний день, как разливают искрящейся, залихватской струёй молоко. И если и стремлюсь я хоть к чему-нибудь в этой жизни, так это к способности замечать всё, видеть, осязать каждое мгновение во всей его неповторимости, во всей его искрящейся и пенной правде. Такая вот она пена, дисперсная система бытия, в каждом пузырьке которой, отражается почти тёмный, с серебрящимися лужами (был вчера дождь), двор, куда давно не заезжают молоковозы.
Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Сталкер - ПЕНА
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |