|
    Прочтений: 0 Посещений: 2339 Дата публикации: 24.4.2007 2003-2007 Хронология опустошения стакана (в тексте встречаются цитаты и отрывки чужого творчества понравившегося автору) Гламур-это скрытая идеология общества, которое объявляет себя постидеологическим или нанимает технологов для разработки потемкинских идеологий. Роль агитпропа при гламурной идеологии выполняет реклама. Дискурс -гламур духа, единственная форма гламура, доступная лицам с отложенной социальной реализацией..... Теперь, когда ее легкое дыхание снова рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре, и на моих коленях лежит тяжелый, как силикатный кирпич, том Бунина, я иногда отрываю взгляд от страницы и смотрю на стену, где висит ее случайно сохранившийся снимок. Мы были рядом каждый день, но у меня хватило трезвости понять, что по-настоящему мы не станем близки никогда. Она даже не догадывалась, что в тот самый момент, когда она прижимается ко мне своим по-кошачьи гибким телом, я могу находиться в совсем другом месте, полностью забыв о ее присутствии. В сущности, она была очень пошла, и ее запросы были чисто физиологическими — набить брюхо, выспаться и получить необходимое для хорошего пищеварения количество ласки. Она часами дремала у телевизора, почти не глядя на экран, помногу ела — кстати, предпочитала жирную пищу — и очень любила спать, ни разу я не помню ее с книгой. Но природное изящество и юность придавали всем ее проявлениям какую-то иллюзорную одухотворенность, в ее животном — если вдуматься — бытии был отблеск высшей гармонии, естественное дыхание того, за чем безнадежно гонится искусство, и мне начинало казаться, что по-настоящему красива и осмысленна именно ее простая судьба, а все, на чем я основываю собственную жизнь — просто выдумки, да еще и чужие. У нее была привычка подолгу просиживать у окна, глядя вниз, однажды я останавился за ее спиной, положил ладонь ей на затылок — она чуть вздрогнула, но не отстранилась — и попытался угадать, на что она смотрит, и чем для нее является то, что она видит. Перед нами был обычный московский двор — песочница с парой ковыряющихся детей, турник, на котором выбивали ковры, каркас чума, сваренный из красных металлических труб, бревенчатая избушка для детей, помойки, вороны и мачта фонаря. Больше всего меня угнетал этот красный каркас — наверно потому, что когда-то в детстве, в серый зимний день, моя душа хрустнула под тяжестью огромного гэдээровского альбома, посвященного давно исчезшей культуре охотников за мамонтами. Это была удивительно устойчивая цивилизация, существовавшая, совершенно не изменяясь, несколько тысяч лет где-то в Сибири - люди жили в небольших, обтянутых мамонтовыми шкурами полукруглых домиках, каркас которых точь-в-точь повторял геометрию нынешних красных сооружений на детских площадках, только выполнялся не из железных труб, а из связанных бивней мамонта. В альбоме жизнь охотников — это романтическое слово, кстати, совершенно не подходит к немытым ублюдкам, раз в месяц заманивавшим большое доверчивое животное в яму с колом на дне — была изображена очень подробно, и я с удивлением узнал многие мелкие бытовые детали, пейзажи и лица, тут же я сделал первое в своей жизни логическое умозаключение, что художник, без всякого сомнения, побывал в советском плену. Я не помню, когда она первый раз пошла гулять без меня, но помню свои чувства по этому поводу — я отпустил ее без особого волнения, отбросив вялую мысль о том, что надо бы пойти вместе. Не то, чтобы я стал тяготиться ее обществом — просто я постепенно начал относиться к ней так же, как она с самого начала относилась ко мне — как к табурету, кактусу на подоконнике или круглому облаку за окном. Я неизменно удивлялся другому — почти все книги, почти все стихи были посвящены, если разобраться, ЕЙ — как бы ее не звали и какой бы облик она не принимала , чем умнее и тоньше был художник тем неразрешимее и мистичнее становилась ее загадка, лучшие силы лучших душ уходили на штурм этой безмолвной зеленоглазой непостижимости, и все расшибалось о невидимую или просто несуществующую — а значит, действительно непреодолимую — преграду, даже от блестящего Владимира Набокова, успевшего в последний момент заслониться лирическим героем, остались только два печальных глаза да фаллос длиной в фут. И что бы не пришло на смену тому, что я люблю и ненавижу, я уже никогда не буду стоять у своего окна, держа на руках другую кошку. Ты садишься за столик в маленьком ресторанчике, расположенном на 20-м этаже твоего офисного центра. Смотришь из окна на крыши домов в ожидании официантки. Мимо тебя проходят три ухоженные девушки, которые держатся демонстративно независимо, громко обсуждая свои дела. Они садятся за соседний столик и становятся твоим обеденным развлечением. Машинально поправляя галстук и тут же саркастично высмеивая этот подсознательный жест, ты отворачиваешься к окну, чтобы увидеть в нем их отражения. Они ухожены, одеты со вкусом. Аромат их духов не оставляет сомнений в том, что они знают толк в хорошей парфюмерии. Очень красивые ногти, скромный макияж, гладкая кожа и изумительные волосы. На вид им 25-28 лет, обручальных колец на руках нет. Речь наполнена оборотами, которые свидетельствуют в пользу их культурного уровня, однако достаточно часто попадаются фразы и выражения на иностранных языках, чаще - на английском и испанском, реже - на французском и итальянском. Немецкие слова играют роль светских ругательств. Без всяких сомнений, они интересуют тебя. Что-то вызывает в них уважение: они уверенно говорят о работе и перспективах, бегло оперируют цитатами современных западных писателей, которые мало известны большинству сидящих в ресторанчике, от них исходит обаяние эгоизма, уверенности в себе, ума и женской притягательности. Невольно ты начинаешь задумываться - смог бы ты быть рядом с одной из них? И тебе кажется, что вряд ли, в тебе нет этой очаровательной самоуверенности, нет желания сверкать количеством прочитанных книг, ты не хочешь быть фронтменом, потому что гораздо проще сидеть за своим столиком и смотреть в окно на их отражение. Тебе становится немного стыдно за то, что ты не можешь быть такими, как они. Однако тут же на помощь приходит психоанализ, ты осторожно рассматриваешь других мужчин, сидящих за соседними столиками, и замечаешь, что многие так же незаметно следят за этими девушками и так же, как и ты, чувствуют себя рядом с ними немного смущенными. Внутренняя, никому не заметная усмешка. Значит, причина этого ощущения не в тебе? Задумчиво придерживая ростбиф вилкой, ты отрезаешь себе кусочек, стараясь не скрипеть ножом по стеклу. В голове волнами гуляют мысли и аналогии. Ты незаметно для всех разделываешь девушек в своей голове так же, как ростбиф на своей тарелке. Флэшбэк: похожая девушка со слезами говорит тебе о том, что она ищет мужчину, который был бы добрым и снисходительным, который искренне любил бы ее и она любила бы его и была бы благодарна за то, что он существует. Вспоминаешь, что в результате общения выяснилось, что она обманывает себя - на самом деле она хочет упиваться эгоизмом и не слышать никаких упреков за ассиметрию отношений. В результате она несчастна, потому что роль деловой женщины, которую она играет, не позволяет ей быть собой, подменяет истинные ценности нарисованной мишенью. И она этого не понимает. Флэшбэк: похожая девушка говорит тебе о своей независимости, как о важном личном достижении. Ты слушаешь ее рассказ, иногда задавая наводящие вопросы. Вердикт неутешителен: ее независимость - это месть мужчинам, которые были жестоки по отношению к ее чувствам. Месть контрпродуктивна, как и ненависть, страдает от этого не тот человек, против которого направлены эмоции, а сам носитель этих эмоций. Ты говоришь ей об этом, но она не понимает. Флэшбэк: ты занимаешься любовью с похожей девушкой. Она не дает тебе ничего сделать, она доминирует в постели, и это приносит тебе немало удовольствий. Она превосходно владеет своим телом, она неутомима и исключительно эротична: в ней немыслимо сочетаются очаровательная застенчивость и безграничное желание. Утром ты спрашиваешь, почему она все делает сама, не доверяясь партнеру. Она отвечает, что ей нравится "брать" мужчину, быть главной в постели, чувствовать свою силу и побеждать. Ты незаметно усмехаешься и ничего не говоришь. Потому что этот тип тобой достаточно хорошо изучен и ты знаешь: что бы ты не сказал, она не поймет. Эти девушки умны и самостоятельны. Они прекрасно готовят и неплохо зарабатывают. Они ищут мужчину для того, чтобы доказать себе, что они лучше и умнее его. Если это им удается, они бросают его, потому что решают, что он их недостоин. Если же мужчина оказывается умнее, они бросают его, потому что им не нравится проигрывать. К 25-28 годам они достигают совершенства в игре в совершенную девушку, но одновременно их внутренние страдания также достигают своего пика, они несчастны в своем одиночестве, но прячут свое несчастье за маской преуспевания и независимости. Кончается все банально: они выходят замуж и становятся обычными женщинами. Потому что никакие крылья не выдержат стольких взлетов и падений. Их проблема в том, что они ищут легких путей для самоутверждения - возвыситься над слабыми, сделать видимость карьеры, блеснуть знанием модной литературы. За всем этим нет системы, стоит углубиться в творчество цитируемого ими автора, как они начинают торопливо менять тему, стоит прикоснуться к их умопостроениям психоанализом, как они извиняются и придумывают срочные дела. Им слишком хочется КАЗАТЬСЯ, но они не готовы БЫТЬ. Поэтому внутри у каждой такой девушки имеется практически одна и та же психологическая проблема: неуверенность в себе, сомнение в собственных силах, которую они стараются побороть с помощью самоутверждения за счет слабых и недостойных партнеров, но в итоге остаются на одном и том же месте в одиночестве и безысходности. Замкнутый круг. Со временем они становятся феминизированными саркастичными стервами, и это придает им еще больше очарования, но при всей их привлекательности они - всего лишь подобие идеала. Ангелы, не долетевшие до неба. И мне всегда будет их безумно жаль. Суббота. День уборки. Гена, как обычно, ушел что-то там чинить в своей колымаге. Но Люда даже была рада, что муж не мешается под ногами. Польза от мужика разве что-то тяжелое подвинуть или перенести. А если что-то тонкое, умное – пропылесосить тщательно или пыль на полке вытереть – дольше придется объяснять, как правильно. С другой стороны, сколько можно чинить машину? Последние полгода, да куда там, почти год уже, Гена только и делал в свободное время, что торчал в гаражном кооперативе. Люда не раз говорила ему, что машина, которую надо столько чинить, это не машина, а какой-то мешок дерьма. Дырявый к тому же. А может он и не чинит ничего. Да, небось, просто с мужиками толчется! Нет, чтоб помочь. Козел. Ну, спиртным от него не тянет потом. Но можно же прийти. Она же не мешает звать гостей. Если те прилично ведут себя. Или. Люда драила стены туалета, удивляясь про себя, как мужчины умудряются обоссать не только кольцо стульчака, но и стены, причем так высоко, и заднюю стену тоже. Мать намекала, что у хорошей жены муж ссать будет сидя и вытирать за собой, если что. Но. Забряцали ключи. Муж не с первого раза попал в замок. И с грохотом влетел в коридор. Бледный и глаза выпученные. Срать хочет что ли, подумала Люда. А я только толчок залила средством от засоров. Теперь снова мыть. - Тряпок, тряпки у нас где!? Обосрался уже, невольно подумала Люда. А Гена тем временем вбежал на кухню и принялся рыться в ящиках. - Эти, лекарства, бинты. Бинты и нож! Нож дай! - У тебя же в машине аптечка, - удивилась Лена. - Пошла нахуй! Прижимая к груди ворох простынь и какие-то вещи с кухни, Гена выскочил в коридор и, не дожидаясь лифта, сбежал вниз по пожарной лестнице. По свежевымытому полу хаотично вилась цепочка его грязных следов. Нет. Ну не мудак, а? Ну мудак же? Нет, ну какой же мудак, ну что это такое!? Лена взвыла от ненависти и прямо в тапочках выбежала вслед за мужем. Она знала куда идти, гаражи были совсем недалеко. Наш где-то в третьем ряду, замок зеленый. Прошлепала по гравию до семейного гаража, но он был закрыт. Из-за дальнего ряда доносился какой-то шум, и Люда двинулась на звук. Пьяные уроды, думала она. Пьяные уроды и пьют, а потом зарезали кого-нибудь. Неужели мой слабак кого-то зарезал? Из-за гаражей раздался тонкий визг и тут же утих. Баба! Люда ускорила шаг. Баба у них там. Сняли блядь, а тряпки зачем? Да За поворотом ей открылось. Зрелище. Мужики столпились вокруг лежащего человека. Её Гена суетился с тряпками, подтыкая их под какое-то нелепое тело. Да, баба. Но не блядь, а какая-то ужасная голая бомжиха. Тело все в синяках, ссадинах и ребра прямо торчат, а живот страшный и Люду затошнило. Женщина рожала. Один из мужиков зажимал ей рот. Страшная судорога сжала и растянула тело, и на землю вывалилось что-то страшное. Что-то давно неживое. Мужчины отшатнулись, а женщина ещё несколько раз выгнувшись, намертво замерла. И выглядела она так, словно и живой казалась только по ошибке. Люда попятилась, но наткнулась на какую-то преграду. Обернулась. Сосед по лестничной площадке положил ей руку на плечо. - Ну, ту собакам, а с этой что делать будем? - Это ж ж-ж-жена. И - Ну и что? Голос подал смутно знакомый тип, тоже вроде бы из их дома. - А это моя была. Гараж-то пустует. Ватные ноги. Руки мужчин толкали Люду к открытой двери гаража, по следу из уже начавшей сворачиваться крови. Все ближе и ближе к черному проему. ОДИН ВОГ Один Вог — это количество тщеты, выделяющееся в женском туалете ресторана СКАНДИНАВИЯ, когда мануал-рилифер Диана и орал-массажист Лада, краем глаза оглядывая друг друга у зеркала, приходят к телепатическому консенсусу, что уровень их гламура примерно одинаков, так как сумка ARMANI в белых чешуйках, словно бы сшитая из кожи ящера-альбиноса, и часики от GUCCI переливающимся узором, вписанным в стальной прямоугольник благородных пропорций, вполне компенсируют похожий на мятую школьную форму брючный костюмом от РRADA, порочно рифмующийся с короткой стрижкой под мальчика, но этот с трудом достигнутый баланс парадигм и извивов делается совсем не важен, когда в туалет входит натурал-терапевт Мюся с острыми стрелами склеенных гелем волос над воротом белого платья от BURBERRY, которое напоминает туго стянутый двубортный плащ с косо отрезанными рукавами, после чего Лада с Дианой приходят в себя и вспоминают, что дело не в GUCCI и РRADA, которые после недельных усилий может позволить себе любая небрезгливая школьница, и даже не в BURBERRY c двумя рядами перламутровых пуговиц, а в доведенном до космического совершенства фирмой ВRABUS автомобиле МЕRСEDES GELANDEWAGEN с золотыми символами RV-700, на котором Мюся, как обычно, подъехала со своим другом и спонсором, а Мюся с пронзительной ясностью осознает, что секрет совершенного рилифа не столько в знании мужской психологии, анатомии или других гранях трудного женского опыта, сколько, наоборот, в полном отсутствии такового, в крахмальной свежести души и наивной ясности взгляда, связанных даже не столько с возрастом, сколько с незнанием некоторых вещей, которые Мюся уже не сможет забыть никогда, что при рыночном укладе обстоятельств не гарантирует места в автомобиле ВRABUS RV-700 на завтра, так как Лада с Дианой юны и готовы на все, а крем VICHY PUETAINE не поворачивает время вспять, как обещает инструкция-вкладка, а скорее напоминает о его необратимости, и, что может оказаться гораздо серьезнее всего вышеперечисленного, сам друг и спонсор, нервно курящий в это время на балконе сигару TRINIDAD FUNDADORES, на которую кривой ухмылкой глядит из-за оцепления безногий инвалид в камуфляжном тряпье, начинает догадываться, что дело вовсе не в оральном массаже, и даже не в анальном эскорте, а в этом резком, холодном и невыразимо тревожном порыве ветра, только что долетевшем со стороны КРЕМЛЯ, - хотя, может быть (и скорее всего так и есть), что все это в очередной раз просто всем померещилось. Кабина лифта мучительно медленно двигалась вверх. Точнее, мне казалось, что вверх: убедиться в этом никакой возможности не было. На такой черепашьей скорости всякое движение пропадает. Может быть, лифт опускался. Может, вообще стоял. И только мне сейчас было удобнее думать, что он поднимается. Жалкая гипотеза. Никаких доказательств. Возможно, я уже проехал этажей двенадцать вверх и еще три вниз. А может, успел обернуться вокруг Земли. Неизвестно. Что говорить, с этим лифтом и сравниться не мог подъемник моей многоэтажки, которому в прогрессивности уступал разве что колодезный ворот. Просто не верилось, что два настолько разных агрегата созданы для выполнения одной функции и одинаково называются. Слишком космическая пропасть между мирами, где они появились на свет......................... Что такое город? Это место, где люди живут по той причине, что раньше их там много умерло. Еще это фабрика денег. Вот только на кого эта фабрика работает? Люди даже смутно не понимают сил, которые управляют их жизнью. Они не понимают смысла своей эволюции. То, что называют "прогрессом", опустило человека гораздо ниже живущего на свободе животного. Образ жизни зверя - есть экологически чистую пищу, жить в самых подходящих для организма климатических условиях, много двигаться и никогда ни о чем не волноваться - сегодня доступен только ушедшему на покой миллионеру. А обычный человек всю жизнь работает, высунув язык от усталости, а потом умирает от стресса, успев только кое-как расплатиться за норку в бетонном муравейнике. Единственное, что он может, - это запустить в то же колесо своих детей. Город - это много-много таких историй, помноженных друг на друга. Когда давящая бессмысленность такой жизни перевешивает страх смерти, начинаются войны. Когда перевешивает страх смерти, наступает мир. Вот на этих качелях мы и живем, это наша повседневность. просто отражения выглядят очень убедительно, потому что отчетливо видны и их можно потрогать, но на самом деле они нереальны, потому что от них ничего не остается, когда на их месте появятся другие. а зеркало, в котором они возникают, невозможно ни увидеть ни потрогать, и оно тем не менее единственная реальность Зажигалка поперхнулась, сплюнула и после высунув язык дотронулась им до кончика сигареты. Выругавшись, человек с большим кулаком и наколками на четырех пальцах сильно сжал её и уголком начал цеплять пивную крышку. Зажигалке было больно, крик ее был слышен только крышке, которая долго готовилась к своей миссии и желала поскорее обрести свободу, и поэтому молча терпела. Наконец человек справился и крышка была освобождена. Зажигалке показалось, что крышка хотела ей что то сказать но не успела. Слышно было только первый свук "п". Через мгновение зажигалка оказалась своем временном доме. В кармане соседями ее были, носовой платок и пачка "петра" с пятью сигаретами. Зажигалка знала, что каждый раз ей приходется медленно убивать сигареты. Одну за другой. Она не считала себя убийцей и относилась к этому как к обычной работе. Она знала, что возраст берет свое и что скоро ее самой не будет и ей на смену придут более молодые. В этот самый момент она почувствовала как медленно проваливается. Ощущение падения все нарастало,и через секунду она не могла понять что с ней происходит, как вдруг она увидела свет и ощутила сильный удар. Когда она пришла в сознание, вокруг было темно. Начался дождь. Вокруг доносились голоса людей, звуки проходящего транспорта грохотом отдавались асфальтом. Каждое мгновение она ждала смерти. Где то недалеко от неё она услышала сигнал автомобиля, и сильный шум. Прямо на нее с огромной скоростью надвигалось колесо....... ГОСУДАРСТВО "НОЛЬ" Война в голове ...На часах было 11.24 когда я поднял голову с пола. Очнуться на полу, да к тому же у себя дома было для меня большой радостью. Постепенно приходя в себя я начал вспоминать вчерашний день. Вторая хорошая новость была в том, что я не увидел в своей квартире Иры. Проведенное с ней время очень смутно всплывало в голове и оставалось только догадываться. Выпив воды из под крана и выкурив две сигареты я стал быстро собираться. Несмотря на все свои недостатки, я старался относиться к своей работе ответственно. Хотя последние полгода старался "стараться". Не обнаружив в карманах мобильника и бумажника я вновь пришел к выводу, что в который раз пьянка удалась. Самой большой радостью за сегодняшнее утро стала найденная в кармане куртки, застегнутом на молнию, ксива. Видимо кто-то пожалел государева человека. На ходу завязывая галстук я выбежал на улицу. Надо было купить мобильник и у станции метро Чистые пруды я зашел в Связной. Брезгливо смотря на меня прыщавый мальчик очень быстро оформил на меня трубку с подключением. После чего сказал "...приходите к нам еще!"- невольно скорчив физиономию от моего перегара. После Связного я поймал машину и отправился на Тверскую 13, по дороге вспоминая телефоны начальства. Проходя по корридору конторы я в очередной раз вспомнил, что хорошо бы было купить жвачку. На самом деле люди, встречавшиеся мне в корридоре мало чем отличались от меня, и не на кого не обращали внимания. Я прекрасно понимал, что не у одного меня сегодня похмельный вид. Но мне все равно было неприятно. Незаметно просочившись в мой кабинет я закрылся и принялся искать остатки живой воды. Мой кабинет был очень удачно расположен и в него можно было попасть минуя начальство коллег и секретарш. Найдя остатки "Флагмана", я не церемонясь поправил здоровье прямо из горлышка, после чего закурил и стал обдумывать предстоящий разговор с начальником. Зазвонил красный телефон. В трубке был слышан очень возмущенный голос, который призывал меня напрячь весь свой мозг и подробно отчитаться о всех происшествиях в конторе начиная с момента ее образования. 14.00 показывали часы в корридоре когда я заряженный разговором с начальством решил пойти на обед. Я очень не хотел светиться в конторе, поэтому предпочел первое попавшееся заведение государственной столовой. Им оказалось кафе 12VOLT. Войдя в него я сразу заметил двух людей, жадно упивавшихся вином. На пиджаках у них был неизменный атрибут слуги народа-значок "Российский флаг". Один из них узнал меня и кивнул в знак приветствия головой. Автоматически я тоже кивнул головой, но не вспомнил имени человека. "Народное Капиталистическое Государство"- опять вспомнилась неизвестно откуда взятая фраза. Но возможно она наиболее точно характеризовала реальность. Реальность в которой два пиджака сидели за соседним столом, значки которых освещали им дорогу в жизни. Эти значки-флажки открывали самые заколоченные двери, причем иногда они и закрывали двери, давали возможность осуществить мечту, как по волшебству преображали действительность, определяли идеальный мир обывателя. Они задавали моду на государство, определяли символ власти. Символ, который вызывал зависть и страх у простых граждан. А еще ненависть. Это чувство съедало людей, делало из них толпу. Во все времена умные люди использовали силу толпы в своих интересах. А власть в целом не менялась. Конечно меняется время, политический режим, правители, партии. Но в сознании человека ничего не меняется. ВЛАСТЬ для простых людей одинакова не зависима от времени. Если конечно речь не идет о социальном государстве, что является утопией. И не на кого обижаться. При всей ненависти и зависти простых граждан к представителям государства, каждый человек стремится к лучшему. Что бы вы сделали в первую очередь, окажись у вас ВЛАСТЬ? Нормализовали бы цены на питание, подняли бы прожиточный минимум, увеличили бы пенсии? Да ни фига подобного. Каждый бы захотел бы поскорее заиметь дачу на Рублевке, счет в швейцарском банке, а авто с мигалкой. О каких государственных делах может идти речь, если ограниченность мышления не дает возможности выразиться. Если все желания примитивны, а мечты скупы. Эти мысли захлестывали меня в ожидании обеда, когда я смотрел на "значки". Наконец принесли долгожданный заказ, и я полностью погрузился в поглощение пищи. К вечеру служебный номер телефона мне восстановили. Спросив у начальника заодно, когда наконец вернут мне служебную "волгу" и не получив конкретного ответа я отправился домой. Надо сказать, что служебный автомобиль постигла трагическая история. В первый же день его закрепления за мной, в него аккуратно припаркованного на стоянке со всего маху врезался "Крузер". Который оказался намного крепче российского автомобиля. Вернувшись на ЧП, я решил не идти домой и взяв бутулку "Охоты-крепкой" устроился на скамейку рядом с молодой парой. Было холодно и промозгло. Но не смотря на это на Чистых прудах как всегда гуляли молодые пары, пили пиво менеджеры всех мастей и тусовались панки. Парочка рядом со мной терзалась словами "ты меня любишь?" "а ты?". Неспеша прогуливались два милиционера, один из которых напомнил мне вчерашнего бравого сержанта ППС. Был обычный вечер. Обычный московский вечер со своими проблемами и радостями. Некоторые люди спешили домой. Стремясь поскорее укрыться иллюзией защищенности. Уйти в телевизионную реальность, со всей её "армией звезд". Противно зазвонил новый мобильник. На экране высветился нейзвестный номер. Взяв трубку я понял, что вчера все закончилось очень культурно. Звонила Ира........ Привет!- сказала она Мне бывает тяжело узнать человека по голосу, но голос молодой пэтэушници я узнал сразу. Немного помолчал и тоже сказал «Привет» Как твое состояние? Голова не болит?- поинтересовалась она и добавила – Ты вчера так напился, что я даже испугалась за тебя. Поправил здоровье - ответил я. – Что за меня пугаться? Ну как же, ты такой бред нес, на ногах не стоял. Где ты сейчас? Пиво пью - сказал я и сделал большой глоток. Какие планы на завтра? – с намеком поинтересовалась она. Завтра. Это волшебное слово ЗАВТРА. Это тот мир, который кажется, совсем близко. Мир, который наступит через каких то несколько часов. Мир, полный оптимизма. Завтра я не буду совершать прежних ошибок, завтра начну новую жизнь, завтра займусь спортом, завтра признаюсь в любви, завтра брошу пить. Сколько раз все говорили такие слова. Но где оно ЗАВТРА? Через несколько часов оно превращается в сегодня, а потом во вчера. И так продолжается бесконечно. ЗАВТРА для каждого остается несбыточной мечтой. Аллллллеее!!! Ты меня слышишь? – взволнованно спросила Ира. Слышу – ответил я Так какие на завтра планы? Грандиозные! Ты хочешь меня увидеть? Да, если ты свободен можно где-нибудь погулять В какой то момент мне показалось, что завтра не наступит, и я должен увидеть Иру обязательно сегодня. Я не мог объяснить себе, зачем мне проводить этот, в общем, неплохой осенний вечер, с прыщавой пэтэушницей слушая ее разговоры о тупых подругах. И неожиданно для себя ответил -Сегодня. Если ты хочешь меня увидеть, давай встретимся сегодня. Завтра не получится. Ну, можно и сегодня. Где договоримся? – сказала она Договорившись встретиться через час, я не спеша, допил пиво. И направился ловить авто. Когда меня вез на старенькой «шестерке» частник, я долго размышлял, зачем я еду на эту встречу. «Нормальный пассажир, никогда не рассматривает себя в качестве пассажира. Поэтому если ты это знаешь, ты уже не пассажир. Им никогда не придет в голову, что с этого поезда можно сойти. Для них ничего, кроме поезда, просто нет. Они даже не знают, что они пассажиры. Что они вообще могут знать?»- и только Пелевин в голове уносил мои мысли от привычного московского социума....... Бросала ли тебя когда-нибудь женщина, друг? Помнишь ли, как тебе было больно? Несмотря на твои уверения в том, что на такие мелочи тебе плевать и на все попытки показаться матёрым циником и похуистом, который вообще-то всегда САМ бросает баб, я уверен, что ты помнишь. Ведь здесь и предательство, и чувство собственной несостоятельности, и холодная кислота ревности (её больше всего). И горькое чувство удивлённой покинутости, словно у телёнка, который мирно посасывал тёплое вымя, а ему обухом промеж беззащитных шелковистых ушей. Телятинка нежная. Ты просыпаешься на мокрой подушке, и стыд, стыд, ведь мужчины вроде бы не плачут. Пытаешься извести, выскоблить её образ из себя, но на этой стадии это под силу только героину. Проблема лишь в том, что у этого замечательного лекарства есть одно маленькое побочное действие: за полтора года переделывает человека в полноценное насекомое. Которому, справедливости ради надо отметить, действительно похуй на всех баб планеты. Но насекомые долго не живут. Ты напиваешься до поцелуев её фотографий. Следующая стадия деструктивна: ты эти фотографии рвёшь. Оставляешь только детскую, в смутной надежде на то, что так будет легче простить. Тебя мучит желание увидеть её, объясниться (хотя объяснялись уже хУеву пирамиду раз), но тот факт, что ушла она не просто в простительную пустоту, а к другому, делает предполагаемую встречу с ней социально опасной, потому что вдруг она придёт с ним, а в тюрьму неохота. Звонки твои невменяемы и истеричны, ты сам себе противен, потому что понимаешь, что выглядишь дрожащим, шмыгающим слабаком, а так хочется быть сильным. А как бы поступил сильный человек, ставший вдруг ненужным на ярко освещённой сцене? Удушил бы (привет, Отелло, психованный ниггер) подлую предательницу? Спятил бы, дико хохоча, и обоссал суфлёра? Завыл бы в софиты? Дуэль, дуэль? Нет, не то… Переместился бы в уютные сумерки зрительного зала, и наблюдал, что же будет дальше. Ведь это так интересно и познавательно. Позволяет глубже постигнуть природу человека, потому что на себе её не всегда познаешь – сидя в мешке трудно судить о его цвете. Некоторые эпизоды представления болезненны, но ничего. Финал окупит. Главное досмотреть. Вот, значит, она. Она, на которую невозможно спокойно смотреть, потому что помнишь каждую… Так, стоп. Эмоций не нужно – они мешают наблюдать. Это просто баба. Вот, значит баба, а вот он. Её новый. Идут, держась за руки, он сдержанно шутит, она смеётся, прямо как с тобой когда-то. Походка, как всегда, обнаруживает в ней богиню. Даже юбка на ней та же, с невидимыми уже следами твоего семени, это тогда, в парке… Fuck this. Не вспоминать. У них всё только начинается, милая, почти безупречная стадия. Она даёт ему по нарастающей: всё чаще и изощрённее, балует. Не нравится видеть их секс? Нет уж, ты смотри. Когда слёзы уйдут из твоих глаз, ты присмотришься и увидишь, что даёт она ему примерно так же, как давала когда-то тебе, и даже с одним, тускло радующим тебя различием – не глотает. Он ебёт её то остервенело, то лениво. На это почти невозможно смотреть, но ты должен, чтобы исцелиться. «Целуйся с ней, уёбок, в этих губах не раз бывал мой член, целуйся, стараясь не думать об этом» на данном этапе остаётся спасаться вот такими низменными мыслями. Она поёт по утрам, и это, пожалуй, самое невыносимое, - она счастлива. Это самая болезненная часть спектакля, и к счастью она подходит к концу. В силу вступает следующая стадия (как раз та, на которой она тебя бросила). Он начинает изменять ей, но делает это незаметно, а тебе и жаль её, и нет. Больше хочется набить ему ебало, потому что те две дуры, которых он поёбывает, не то что некрасивее – вообще непонятно, как на них может что-то, кроме взгляда гинеколога, подняться. Проходит полгода, и наблюдать становиться всё легче. Легче, оттого, что, во-первых, привык, а во-вторых, свежесть и новизна в их отношениях прошла, и постепенно подползает позёвывающая бытовуха. Он, посрав, забывает про освежитель, и она, зайдя в туалет после него, брезгливо зажимает нос. Ты улыбаешься. Дыши полной грудью, сука, ведь это любовь твоя так пахнет. Суп, приготовленный ею, пересолен, а он дико хотел есть, швыряет ложку на стол, и уходит в кафе. Она, ловко мастурбирующая в ванной, потому что он перебрал катанки и в силу недопустимого качества (и уж тем более количества) алкоголя в крови временно утратил общесоциальные (не мог даже ходить) функции и эрекцию. Он поднимает трубку назойливо звонящего телефона и слышит оттуда: «Э, сющай, Лэну пазави». Убираешь сотовый в карман и с любопытством созерцаешь. Шум, крик, рамс. Ай, нехорошо. Она задерживается на работе, приходит пьяная. Снова скандал, летает посуда и вещи, он из последних сил сдерживается, чтобы не ударить её, потом всё-таки не выдерживает, и бьёт. Не кулаком, но так, что она кубарем летит в угол. Ты невольно сжимаешь подлокотники кресла. Хочется тоже выйти на сцену, и немного поучаствовать. Взорвать ему ебало, например. За то, что поднял руку на ту, на которую ты и голос-то повысить не смел. Но ты всего лишь зритель, да и то нелегальный, так что роскошь такую себе позволить не можешь. Сиди бля и смотри. Она, пошатываясь, встаёт, шипит «уууйййёбок», снова падает. Непонятно, то ли это нокдаун, то ли синь. Он испуганно бросается к ней. Склоняется. Со звучным мясным шлепком она наотмашь хлещет его по лицу. Какое-то время они уморительно дерутся. Ну как дерутся – он ловит её беспокойные руки, которые пытаются вцепиться ему в голову. Всё (думаешь ты), такая гордая натура, как она, побоев не простит. Теперь точно расстанутся. Но тут он размашисто рвёт на ней платье, и у них вспыхивает свирепый примирительный секс, когда в каждой хлещущей фрикции одновременно и месть и сладость, и зачатие и удар ножом. Не расстались. А ты-то думал, что знаешь её? Вот она слегка с пузом, варит вермишель на кухне. Не поёт. На соседней конфорке что-то ожило и вскипело, она шепчет: «ёбанаврот». Он поднимает глаза от газеты и спокойно говорит: «Ещё раз услышу – получишь в дыню». «А тебе, значит, можно матом ругаться?». «Баба – это другое»- замечает он весомо, и хоть тут ты с ним полностью согласен. Пельмени, носки, степенные прогулки в парке. Котлеты (покупные), ночнушка, телевизор. Микроволновая печь, бигуди, растянутые семейники. И всё. И всё у них вроде бы хорошо, но как-то пронзительно скучно, скучно. Эмоции остывают, краски выцветают. Даже ебёт он её уже в удобно отлаженных, ненапряжных позициях. Тебе уже не хочется досматривать, и так понятно, что будет дальше: …утомительно стандартная свадьба (туфелька с шампанским, две драки, блюющий с балкона тесть, неутешительное сведение баланса пропитого и подаренного). …вот он встречает её, бледненькую, из роддома, а дальше совсем неинтересно. Ты невольно дремлешь в кресле, просыпаясь только от их ссор, а потом и от ссор этих просыпаться перестаёшь, поскольку из бурных драйвовых постановок они трансформировались в вялотекущую вражду с блёклыми вспышками взаимных обвинений и убийственным молчанием как главным козырем. Зеваешь. Наблюдать становиться невыносимо незачем, ибо боль ушла, обида растворилась… Вся исключительность, мнимо присущая этой женщине, растворилась тоже. Теперь это действительно – просто баба. Внешнее очарование театральных мистификаций обернулось само против себя, а яркая концовка, которая, как режиссёрский ход, может и спасла бы спектакль, непременно включала бы в себя элемент трагедии, а этого (по-крайней мере ей) ты не желаешь. Пусть живёт как хочет, учит блоки, потому что при её гоноре и его нетерпимости пиздить он её будет часто. Пусть, их дело. Acta est fabula. Выходишь на улицу из темноты и духоты чужой жизни. Стираешь номер её телефона из одной памяти, затем из другой. Всё, нет такого номера. Свободен. Время широким языком всё-таки способно зализать любую рану. Главное – не ебонуться в самом начале. А дома, из детской её фотографии (где она в белой панамке сидит на корточках, шаловливо высунув кончик языка) складываешь кривой самолётик, запускаешь его с балкона и наблюдаешь, как он по сужающейся спирали улетает вниз, в лужу, в никуда. Выпивка как секс - можно в одиночку, вдвоем - лучше, групповая - наиболее привлекательна! В России самая твердая валюта - жидкая. Веселье без водки - одно притворство. Чем больше женщину мы любим, тем быстрее разлюбим. К чужой славе не примазываюсь. Своей некуда девать. Весь в дерьме. Выборы всё ещё продолжаются. Выбираем себя! Родился в одном государстве, живу в другом, умру в третьем. Или в четвёртом. Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||
DIBLOID - ЦАРСТВО Я
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |