Жанр: Проза: Сказка Прочтений: 0 Посещений: 2319 Дата публикации: 17.2.2005
Если лежать, вслушиваясь в камни, достаточно долго, можно услышать, как они растворяются, становятся прозрачными для слов и мыслей. Неясные звуки, едва сочящиеся из щелей в кладке, становятся отчетливыми воплощениями слогов. Слога становятся на свои места, становятся словами. Слова, если, опять же, не двигаться достаточно долго, становятся мыслью. Звуки воплощаются в ту роскошь, которая ценится больше всего в этих стенах. Звуки собирают в себе собеседника. - Рой, - позвал я осторожно. Я боялся, что обидел его вчера, во время чемпионата камеры по игре в столбики. Он внезапно появился, когда я почти уже выигрывал, и неостроумно поинтересовался, мол, с кем это я играю. Не помню, куда я его послал, но вот уже часов двадцать он со мной не разговаривал. Придурок, и с кем же это я могу играть в одиночной камере? - Рой. Я помню, как мы впервые встретились голосами. Сначала мне почудилось, что кто-то слушает по радио "Чудеса из ниоткуда", такую старую песню из репертуара Канзас. Меня удивило это, ведь Канзас - совсем не самая популярная группа, и вероятность встретить человека, знающего толк в подобной музыке, здесь и сейчас была подозрительно близкой к нулю. Тем не менее, камни еле слышно звучали надеждой и непобедимой уверенностью в то, что жизнь полна чудес и любви. Жизнь. В этих стенах. Какая ирония. Потом что-то ударило меня. Если я слышу песню, то какой голос ее поет? И голос появился. Как только я почувствовал, что за мелодией стоит не машина, не динамики, а живой человек , я, наверное, слегка сошел с ума. Тогда же я узнал, что переговариваться надо ровно настолько громко, чтобы не услышали охранники. - Рой! Я рисковал, но мне очень не хотелось остаться без собеседника сегодня. Именно сегодня. Почему ты не отзываешься? Мне как-то не хотелось думать, что у него может быть причина. Самая неоспоримая причина в мире. Не хотелось думать, что он может уйти первым, когда мне самому осталось так мало. Наверное, это подло, эгоистично, но я же не сказал ему о том, когда меня уведут. Он тоже мог не сказать... Нет. - Рой!.. - мне очень хотелось, чтобы он отозвался, но чем дольше я слушал, тем больше это желание переходило в бесполезное ожидание чуда. - Чудеса случаются, знаешь. - Рад тебя слышать. - Я тоже рад себя слышать. - Слушай, ты не обижайся... - Да я забыл уже. - Я не о том. Просто я не сказал тебе... ну, эта ночь, она последняя. - Хм... - Не молчи, пожалуйста. Я не хотел признаваться, ни себе ни тебе, никому. Просто это... Это как бы не то, чему необходимо признание... Ты останешься со мной? - До последней минуты. - До самого утра? - Дольше. - Да. Правда. Я не подумал. Спасибо. Мы молчали. Мы оба были в одиночных камерах, разделенные, быть может, метрами бетона и камня. Но мы молчали вместе. - Рой! - Да. - А как это, быть мертвым? - Не знаю, еще не пробовал. - Это, наверное, как заснуть, но без надежды проснуться. То есть, умираешь не ты - а все остальное. Ведь это не тебя не стало, просто все остальное исчезло и никогда не вернется. Правильно? - Не знаю. Похоже на то. Но тогда мы уже умерли. - Верно. Ведь все уже исчезло. Только мы остались. И надежда. - А кто она? - Ну, я хочу сказать, что пока мы здесь живы, у нас еще есть шанс вернуть себе часть окружающего мира. Взять хотя бы помилование. - Не верь. - Это не я. Это она. - Надежда? - Она самая. - Тогда верь. Мы снова помолчали вместе. - Рой. - Да. - Я не хочу умирать. - Хорошо. - Может, случится какое-нибудь чудо? Может помилуют? Как ты думаешь? - Головой. - Я тоже... - Оно случится. - Что? - Чудо. Тебя помилуют. Уже сегодня вечером. На крайний случай - завтра утром, в самый последний момент. - Откуда ты знаешь? - Это ты знаешь. И будешь знать до самого конца. В любом случае, ты никогда не узнаешь, что я тебя обманул. - Но ты же узнаешь. - На моей совести достаточно всего, чтобы найти место для одного маленького обмана.
Кто-то шел по коридору. На секунду мне стало страшно, что утро уже наступило, но солнце еще даже не думало всходить. Скорее всего, прошло только минут пятнадцать, с того момента, как Рой вышел на связь. - Рой, это утро? - Нет, что ты. У нас еще куча времени. Но кто-то уже открывал дверь. Мою дверь. Скрип ударил по обнаженному слуху, и Рой исчез. Высокий человек в форме назвал мою фамилию и попросил следовать за ним. - Куда? - Вам предоставлена возможность подать прошение о помиловании самому господину президенту. - В последнюю ночь? - Не знаю, у меня приказ. - Но разве президент успеет подписать за ночь указ о помиловании? - Обычно успевает. Это "обычно" окончательно выбило меня из колеи. Это шанс! Вернуть себе часть мира, вернуться из каменной могилы, пусть не домой, но туда, где будут люди, свет, письма и короткие встречи с родными. Гордость исчезла, оставив место надежде. "Не верь" уплыло куда-то, остался шанс. Я шел по коридору перед конвоиром и думал, что мне жаль оставлять Роя одного. В любом случае. Очень не хотелось думать о другом случае. Мы пришли в какой-то кабинет: стол, стул, бумага, ручка и образец прошения. Все, что было мне нужно. Я сел и начал писать.
* * *
Палач - плохая профессия. Этому ремеслу не учат в школе, о своей службе не будешь рассказывать своим внукам, и мать не станет гордиться успехами своего сына. Большинство людей видят палачей бездушными убийцами в дурацких черных капюшонах-масках. Эти карикатурные человечки постоянно должны точить топоры, или намыливать веревку. Перед тем, как отправить на тот свет очередного смертника, они обязательно шепчут ему на ухо какую-то банальную фразу, вроде: "до встречи в аду, приятель". Люди привыкли видеть палачей именно такими, потому что настоящих палачей, больше чем один раз в жизни, видит очень немногое число людей.
Рухат Кали, худощавый и слегка сутулый мужчина лет тридцати, одиноко курил в опустевшем тюремном коридоре. Спиной он прислонился к одной из дверей, словно был уверен, что никто не захочет из нее выйти или, наоборот, зайти. Он неглубоко затягивался и, выдыхая, рассматривал бледный дым, словно хотел увидеть там что-то важное. Вопреки распространенному видению вещей, он никогда не носил черной маски. Он никогда не шептал смертникам банальных фраз и никогда не точил топор перед казнью. Сейчас он курил и мечтал. Быть может, он мечтал стать по-настоящему бездушным убийцей. Но, увы. Годы казней не смогли высосать из него душу и веру. Он все еще слишком глубоко верил в смерть, надежду и то, что ни один человек не должен умирать отчаявшись. Раньше, когда в ходу была петля, всегда оставался маленький шанс. Шанс, что веревка оборвется, развяжется узел, или даже сама виселица, подточенная древоточцами, треснет и развалится. Обычно, казнь не повторяют дважды, поэтому, каждый смертник поднимался на эшафот с тайной надеждой, что ему не надо будет умирать именно этим прекрасным днем. Человечество придумало много способов уничтожения себе подобных. Газовая камера, электрический стул, безболезненные инъекции, - Рухат Кали видел все это, но каждый способ все еще оставлял какой-то шанс человеку. Попадались люди, правда, совсем нечасто, которые могли пережить казнь. Обычно, если человек не умирал сразу, целая бригада врачей, расталкивая людей в форме, бросалась осужденному на помощь. Все правильно, кто-то должен убивать, кто-то спасать. Рухат стряхнул пепел со своей сигареты и вновь погрузился в свои мысли. Убивать и спасать? Сейчас, в военное время, он обязан был пользоваться пистолетом, а этот инструмент никогда еще не оставлял надежду на спасение. Шанс? Вряд ли. Пуля, пущенная в затылок с близкого расстояния, это такая рулетка, где все поля окрашены в черный цвет. По этому поводу кто-то сказал однажды: "чудеса случаются, знаешь". Тогда эта фраза звучала как предупреждение, но палач никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах он ее слышал. Итак, пуля не оставляла места для надежды. Пусть так, палач сам возьмет на себя эту обязанность. Казнь на рассвете - глупость, не для того нужен рассвет, чтобы умирать. Готовность к смерти - ерунда, воспетая хлипкими романтиками, которым никогда не приходилось заглядывать в дуло пистолета. Рухат Кали был уверен, что ни в коем случае, человек не должен бросать надежду. Он придумал один несложный трюк, обман, который оставлял эту надежду смертнику до самого последнего момента. Смертнику, но не палачу. Палач стоит один в опустевшем коридоре, докуривает последнюю сигарету и мечтает о том, что ему больше не придется стрелять в затылок, что можно будет вызвать докторов, о том, что этим вечером никому не придется умирать. Рухат бросил скуренный до самого фильтра окурок на пол, и тот погас со всей возможной неотвратимостью. Да, палач тоже надеется, но, в отличие от смертника, не верит.
А смертник сидел за столом и торопливо бросал на бумагу ряды закорючек. Рухат неслышно вошел из задней двери, достал пистолет и нацелил его в голову человеку, который сейчас умрет. - Извини. Кашлянул ствол, выбрасывая наружу дым и искры. Пуля вышла из ствола и попала, как всегда, в проверенную временем точку на черепе...
* * *
Что-то маленькое и блестящее звонко подпрыгнуло на бетонном полу и, смеясь, закатилось куда-то в угол. Человек за столом испуганно пригнулся и левой рукой, в правой все еще была авторучка, схватился за быстро полнеющую шишку на затылке: - Ай, блин, больно! Ты что? Чудеса случаются, знаешь.
А. Каленюк - Чудеса из ниоткуда
