|
    Прочтений: 0 Посещений: 2081 Дата публикации: 22.1.2008 Как бы пролог… Почему ночью звонки у телефонов и дверей становятся омерзительными? Они весь день притворяются мелодичными шкатулками, мурлыча незатейливые опусы, однако стоит только ночи спуститься на землю - они меняются. И вот в ваши уши проникает ужасный разрушающий мозг звук, который задевает каждую клеточку вашей нервной системы, теребит каждый нейрон, каждое кровяное тельце. Эти звуки вырывают ваше сознание из плена сна, отрывая от него огромные куски неги и умиротворения. Затем все те же звуки вталкивают перепуганное сознание в вашу голову, не обращая внимания на протесты всего организма. И вот вы, несколько мгновений назад нежились с обворожительными близняшками с третьими размерами грудей под лучами теплого солнца на желтом песочке средиземного моря, а теперь оказываетесь в собственной постели холодной квартиры, за окнами которой слякотная зима вершит свои законы. Юрий вздрогнул, пелена сна еще цеплялась за глаза, но он рукой стер с лица последние остатки дремоты. Звонил телефон внутренней связи здания. Мысль о том, что спать на дежурстве не самый лучший вариант, потому как мозг после насильственного пробуждения напрочь отказывает работать, возникла в голове. Что сделать первым, открыть глаза или взять трубку аппарата? Эта дилемма, будто одна из основных тем споров философов всех времен и народов о первичности яйца или курицы, загнала в глухой угол приходящий в сознание мозг. - Да? – мужчина прислонил прохладный пластик телефона к уху, ловя себя на том, что глаза по-прежнему закрыты, и он продолжает сжимать свободной рукой грудь очаровательной близняшки. - Товарищ старший лейтенант, тут вызов, звонит какая-то мадам и говорит, что у соседей громко кричит мужчина, возможно семейная драка, я думаю, вам стоит туда проехать, машина уже ждет, - дежурный РОВД на том конце провода положил трубку. Юрий, наконец, открыл глаза и глянул на часы. Было пятнадцать минут четвертого ночи. Рука по-прежнему чувствовала грудь девушки. Человек заинтересованным взглядом проследовал по всей длине собственной конечности. Левая рука сжимала кожаную фуражку, в которую был вложен шарф. Мужчина отдернул руку, словно до того держал грудь кумы, а в комнату неожиданно вошла жена. Надел куртку, погасил свет в кабинете и спустился к служебному входу здания. Подъезд дома, куда прибыла машина оперативников, не отличался от тысяч подъездов всего города. Та же входная вечно открытая железная дверь с вечно сломанным замком, тот же устойчивый запах мочи и сырости, а также всевозможные проявления литературного творчества, выплеснутые гостями этого подъезда на его много страдальческие стены. Лифт, как и положено, был сломан, а пластиковая обшивка на перилах лестницы отсутствовала. Юрий с парой ребят группы ОМОНа начал восхождение на шестой этаж, где в ночной тишине подъезда раздавался отчетливый гомон. Троица охранников правопорядка оказалась на тускло освещенной площадке пятого этажа, на которой уже присутствовала дама неопределенного возраста, но уже свыше полувековой свежести, и молодой мужчина в затертом домашнем спортивном костюме. - Здравствуйте, - Юрий окинул взглядом людей. Почему-то взгляд остановился на тапочках мужчины, что были надеты на босую ногу. Именно такие же были у него дома, и он готов был поклясться, что дырка на них протерлась именно в том месте, что и у этого гражданина. Недобрая мысль о том, что это именно его тапочки, завладела головой старлея. - Доброй ночи, - запричитала дама. – Долго же вы едете, там, небось, уже убили кого-то. Огромное желание прокомментировать «доброй ночи» вытиснило из головы Юрия мысли о тапочках. Была б его воля, он рассказал бы этой бабуле, что такое «добрая ночь». В голове непроизвольно возник образ очаровательной близняшки в сексуальном купальнике и недвусмысленной улыбкой на губах. - Здравствуйте, товарищ старший лейтенант, - уже при первом слове из уст молодого человека, оперативник понял, что перед ним коллега. – Я – Федоров Иван, местный участковый, живу на третьем этаже этого подъезда, вот Никонора Ильинична, утверждает, что в квартире ее соседей кричали, и вызвала вас. - Кто там живет? – настроение старлея ухудшалось со скоростью звука, из головы не шли дурацкие тапочки, которые сулили недоброе. - Молодые, недавно въехали, я видел их пару раз, оба работают, не забулдыги, ранее не беспокоили, - участковый пожал плечами, как бы извиняясь, за такую скудную информацию. - Не беспокоили, - передразнила его дама, сморщив и так морщинистый нос. – То пол ночи ахают и охают, то домой возвращаются после одиннадцати, дверьми хлопают, а то кричат друг на друга. - Часто кричат? – Юрий уперся рукой в дверной звонок, где-то изнутри квартиры раздалась трель. - Да что вы, товарищ старший лейтенант, как любая семья не более, милые бранятся, только тешатся, - с этими словами мужчина в домашнем спортивном костюме недобро глянул на соседку, и та присела под его взглядом. - Понятно, - Юрий не отпускал звонок. Никаких признаков жизни. – Ломайте двери. После этих слов оперативник отошел от двери, пропуская омоновцев. Один из парней взялся за дверную ручку, чтобы физически оценить преграду, но в этот момент двери открылись. Предчувствие Юрия не обмануло, ночь только начиналась. В прихожей в луже воды, подкрашенной кровью, а может в крови немного разбавленной водой, лежало тело красивой девушки с огромным количеством синяков и ушибов на теле. Ее большие серые глаза, без признаков жизни, были направлены в потолок, рядом, скрючившись, лежал парень в зимней одежде. В отличие от девушки он был жив. Юрий сразу обратил внимание на правую ногу молодого человека. Та была без обуви и имела неестественный цвет с многочисленными порезами и ушибами, на пальцах отсутствовало несколько ногтей, а из пятки торчал кусок стекла от пивной бутылки. В голову опять залетела мысль о тапочках. - Вызывайте скорую и экспертов, посторонних в квартиру не пускать, я пойду поговорю с соседкой, - с этими словами старший лейтенант покинул квартиру. В тот вечер образы близняшек с третьим размером грудей больше его голову не посещали. 1. Быть может, это не правильно, что я решила поведать эту историю бумаге, но лучше жалеть о содеянном, чем горевать о том, что могло бы быть. Да и вообще, быть может, изложение этих событий бумаге помогут мне самой лучше разобраться в том, что произошло. Ах да, прошу прощения, я не представилась. Зовут меня … а пусть зовут меня Ириной Ждановой, сейчас я довольно успешный психиатр, если по отношению к психиатрам можно применить слово успешный. У меня есть свой кабинет и несколько постоянных клиентов, которые дают мне возможность называться успешной и разъезжать на не совсем скромной машине. Но рассказ пойдет не о сегодняшнем дне, а том времени, когда я не была Ириной Валерьевной, а просто – Иришкой. В то время я проходила практику в рядовой клинике для людей с нарушенной психикой, терпеть не могу выражения душевно больных... - Ты куда думаешь устроиться на практику? Этот вопрос задала мне подружка Катя, пытаясь увидеть свое лицо в отражении маленького зеркальца пудреницы. Это ей, естественно, не удавалось то ли из-за короткости рук, то ли из-за довольно широкого овала лица. Она гримасничала, впихивая в отражение фрагменты своей мордашки. Мне показалось, что, если бы ее друг Миша все это видел, то, наверное, пересмотрел бы свои планы в отношении этой милой девушки. Катя была немного выше меня, немного шире в бедрах, немного шире в плечах, в талии, с большей грудью. Вы бы представили себе эту фею, если бы не одно но, вы просто не знаете, какой была я, поэтому я попробую внести больше ясности в образ моей подруги. Это была рыжая бестия, в лучшем смысле этого слова, под метр семьдесят три ростом, с четвертым размером груди и пухлыми губами. Катя не была дурой, но и отдавать жизнь белому халату в ее планы не входило. Что привело ее в медицинский институт, она и сама не могла ответить на этот вопрос? Быть может, желание найти молодого, но очень перспективного хирурга? Или же ее отец-профессор зав кафедры внес некие коррективы в выбор дочери высшего учебного заведения? Знаю одно, Катя любила жизнь и всячески старалась, чтобы я полюбила ее так же. Мы шли коридором институтского корпуса, и подруге, наконец, удалось найти дефект в собственном отражении. Она ногтем поправила край потекшей помады в уголке губ и уставилась на меня, ожидая ответа на свой вопрос. - Даже не знаю, наверное, получу распределение в институте, а ты уже решила? Глупо было спрашивать у дочки отца видного медика, куда отправиться проходить практику его чадо, но того требовал этикет. - Я тебе говорила, что у папы его хорошая студентка открыла частную клинику. У них там есть психиатр, так вот он меня туда пристроит, если хочешь, то я могу попросить, он и тебе найдет приличное местечко? – ее огромные голубые глаза выражали полную искренность, я даже попыталась кивнуть головой в знак согласия, но тут же ответила совсем другое. - Не надо, я сама, - я отвернулась. - Не надо! Я сама! – перекривила меня Катя. – Засунут тебя в какую-нибудь замурышенскую психушку, и будешь шарахаться коридорами от алкоголиков и шизиков, а тут сплошной бомонд, а? Она с любопытством наблюдала, какое впечатления произвели на меня ее радужные перспективы, но я только улыбнулась в ответ. - Ох, подруга, пропадешь ты без меня, ну да ладно делай, как знаешь, но помни, что есть на свете одна душа, которая всегда придет тебе на помощь, - при этом она театрально вздернула своей копной рыжих волос и засмеялась. - Буду помнить. Так мы очутились на улице. Лето было в самом разгаре, толпа студентов на крыльце вуза пестрела скорее не своими нарядами, а отсутствием таковых. Временами, скользя по толпе взглядом, казалось, что вы находитесь на каком-нибудь средиземноморском пляже, а не возле стен государственного медицинского вуза. - Вот и наши укротители шизиков, - эти слова раздались сзади и принадлежали Катиному парню Мише. Да, он был тем самым перспективным хирургом, а в ту бытность таким же студентом нашего вуза. Миша был широк в плечах, строен, нахален и имел обворожительную улыбку. Он обнял свою пассию за плечи и нежно поцеловал в щеку, Катя же инстинктивно вновь достала маленькое зеркальце, проверяя нанесенный ущерб ее красоте. Рядом с Михаилом стоял и мой избранник, который на фоне такого гламурного красавца атлета, как Михаил, выглядел немного скромнее, но в то время был мне очень дорог. Его звали Павлом, он не был так атлетически развит, как его друг, но стройности и грации ему было не занимать. Он был высок, умен, с чувством юмора и серыми добрыми глазами, которые в то время сводили меня с ума. Как позже выяснилось, они свели с ума не только одну меня, ну да не будем о грустном, все по порядку. Павел не учился в нашем институте, он был аспирантом строительного факультета другого вуза и уже немного преподавал там же. Любила ли я его? Не знаю. Даже теперь владея серьезным опытом в анализе чужих психологических состояний и массой заумных терминов характеризующих, казалось бы, любое поведение человека, я не могу ответить на тот вопрос. Единственно, что я знаю точно, так это то, что я была молода, не дурна собой и хотела любить. - О чем говорили, девчонки? – Михаил, казалось, не замечает усилий Катерины вырваться из его плена, и все также по варварски продолжал держать ее в охапку. - Да вот сказали, что будет распределение на практику, я и предлагаю Иришке помочь устроиться в нормальный кабинет, а она уперлась и в никакую? - А что есть более заманчивое предложение? – Паша, наконец, обнял меня за плечи и легонько поцеловал в щеку, он знал, как я отношусь к выражению чувств при большом скоплении народа. - Ага, есть заманчивое предложение сделаться сиделкой для психов замухрынского района! – ответила за меня подруга, при этом она скользнула взглядом хищницы по лицам парней, ища поддержки в подавлении моего упрямства. Те удивленно уставились на меня, ожидая объяснений с моей стороны, я же в ответ только неловко развела руками и улыбнулась. - Вот видите, мать Тереза, - прокомментировала мой немой ответ Катерина. - Ну, а если девчонка хочет попробовать, пускай идет, мне бы тоже было интересно пожить с психами несколько недель, такой себе знаете экстрим, - высказал мнение Михаил. Глаза Катерины сверкнули огнем, она зло глянула на своего ухажера, смевшего не согласиться с ней в таком деликатном вопросе, как возвращение подруги на путь истинный. На этом тема моего выбора места проведения практики была закрыта. Жалею ли я о том, что не согласилась на уговоры подруги, а попала в ту больницу? Здесь я могу ответить твердо – нет. 2. Все случилось именно так, как и предполагала Катя. Меня направили в местную психиатрическую лечебницу, а она отправилась в частную клинику помогать элите нашего города справиться со своими недугами. Что чувствовала я, идя на свой первый рабочий день? Что я ожидала увидеть? По крайней мере, не то, с чем я столкнулась. Нет, я не рисовала в своей голове картины больных бросающихся на врачей. Но какое-то неприятное щекотание под ложечкой постоянно присутствовало по дороге к пятиэтажному зданию за высоким забором. Дежурная медсестра на входе долго изучала мои направительные документы, переводя свой взгляд то с бланка вуза то на меня, наконец, она протянула мне листок и указала на длинный коридор бравший начало от лестничной площадки. - Пойдешь по этому коридору, не доходя до конца, третья дверь, там врач. Зовут его Никита Семенович. - Спасибо, - я взяла свой документ и пошла... Описывая такие заведения, писатели часто сгущают краски, изображая пасмурный день, плохое освещение, жуткий персонал, я же попала в абсолютно другой мир. Солнце, казалось, светит только для этого здания, проникая в огромные, но все-таки закрытые железной сеткой окна. Дежурная с подозрительным взглядом, в целом, была довольно милой женщиной, а пол был, хотя старым, но стерильно чистым и не скрипел. В тот момент я абсолютно забыла, где нахожусь, то щекотание под ложечкой исчезло, а мир казался прекрасным. Я успела сделать только три шага, я даже не успела ступить на первый метр залитого утренним светом коридора, ведущего в глубь здания, когда раздался крик. Крик живого существа! Не человека! Нет! Именно существа! Он не был вызван чрезмерной натугой хозяина, он был абсолютно обыденным, словно существо сообщило миру о том, что проснулось. Этот крик пришел откуда-то сверху таким чистым потоком с такой огромной энергетикой, что я присела. Чего я испугалась? Леденящих кровь звуков существа? Нет. Я испугалась той обыденности, той невыразительности и скучности, что лились из жутких звуков, издаваемых существом. Побледнела ли я? Да арктический снег на фоне моего лица показался бы серой талой кашей на тротуарах города весной. Медленно повернувшись, я надеялась увидеть лицо милой дежурной. Но ее не оказалось, на ее месте был другой человек с ехидной улыбкой и щелочками глаз, она многозначительно кивнула мне головой, и издала квакающий звук, который заменял ей смех. Теперь для меня погасло солнце, а коридор превратился в полосу препятствий. Состояние было таким, что откройся на моем пути любая из дверей, я бы упала в обморок, но все закончилось благополучно. Я дошла и постучала в нужную мне дверь, приглушенный голос пригласил меня войти, и я вошла в новый виток своей судьбы. Теперь после того крика, который, казалось, слышала только я, мое восприятие окружающих сильно изменилось. Комната, в которой я очутилась, находилась на западной стороне здания, и поэтому солнце должно появиться тут только после обеда, сейчас же в ней царил полумрак. Напротив двери стоял обычный письменный стол времен юности моего отца, на котором покоилась огромная кипа бумаг, и настольная лампа с треснутым отражателем, она была выключена. За столом располагалось окно с решеткой. Пейзаж за ним представлял собой унылый дворик больницы с короткой травой и несколькими лавочками. Все это довершал уже знакомый мне высокий бетонный забор. Человек, что восседал за казенным столом, не был не стар, не млад, он был уныл. Да именно это бросилось мне в первые секунды знакомства. Ни его голова с начинающей разрастаться лысиной, ни его серые пристально смотрящие глаза, ни большие ладони рук покоящиеся на столешнице, ни сухая обветренная кожа лица, а именно уныние английских дворецких. Нет, не было в нем снобизма или пренебрежения, а лишь скука. При таком сравнении я невольно вспомнила крик, и его обыденность. Я почувствовала, как мое лицо вновь приобретает оттенок мела. - Испугались? – голос врача был приятен. - Что? – я вздрогнула. - Говорю, вас напугал крик? – за все это время не один мускул на его теле не дрогнул, мне даже показалось, будто он парализован. - Нет, - я не лгала, я была в ужасе. - Присаживайтесь, - он указал на стул, который стоял передо мной. Первым желанием было придвинуть его ближе к столу врача, но эта попытка оказалась тщетной, стул не сдвинулся ни на миллиметр. Я удивленно уставилась на человека за столом, пытаясь услышать объяснение, но взгляд вновь выхватил решетку на окне, и я все поняла, вернее в который раз напомнила себе, где нахожусь. - Простите, меры предосторожности, - он улыбнулся, как герой боевиков про шпионов, продолжая глазами выражать полную скуку. – Чем могу быть полезен? - Я по направлению из института на практику. Я уселась на предложенное мне место, и какое-то странное чувство охватило меня. На секунду мне показалось, что я ощущаю ту негативную энергию, которой обладает этот предмет мебели, давший приют не одной сумасшедшей заднице. Такое умозаключение вызвало на моем лице странную улыбку, которая осталась незамеченной со стороны доктора. - Простите, о каком направлении идет речь? – его глаза выражали полное отрешение от мира и непонимание происходящего. - Ну, как…? – замешательство отразилось на моем лице, и я заерзала на старой обивке стула. – Мы, так сказать, проходим, посвящение в профессию, знакомимся с азами, обстановкой. - Мы это кто? Спокойствие этого человека пугало больше, чем недавно услышанный крик, если он и потешался надо мной, корча из себя полностью далекого от данного вопроса индивида, то я готова была дать ему «оскар» прямо сейчас. Ни один мускул на его лице, ни один блик в его глазах не выражали интереса к происходящему. - У нас на кафедре психиатрии с этого года проводится эксперимент, - я решила начать все сначала. – Каждый студент младших курсов направляется на двухмесячную практику в одно из практикующих заведений нашего города, чтобы наглядно познакомиться с работой. По окончании этого срока мы должны написать отчет по заданной теме, вот в принципе и все. А вы что не в курсе? На секунду мне показалось, что в глазах доктора появился легкий интерес к происходящему, но в следующее мгновение все вернулось на круги своя. - Ах, да! Простите, совсем запамятовал. Это признание звучало, как реплика начинающего актера в каком-то драмкружке при дворце культуры Замухрынска. То есть эмоций в нем было ровно столько, сколько в звуке от камня, упавшего в воду. - Давайте ваши бумаги, - он протянул через стол руку. – Вы простите меня за мою встречу, просто тут сам сойдешь с ума с этими больными. Меня зовут Никита Семенович Летов, я буду у вас куратором. Так что, если будут какие-то вопросы обращайтесь, но знайте меру. Он поднял голову, пытаясь оценить результат своей шутки, я улыбнулась в ответ, соблюдая правила этикета. - Ну, так с чего желаете начать, Жданова Ирина? – он оторвал глаза от моего документа, и его взгляд вернулся в то сомнамбулическое состояние, из которого его вывело мое появление. - Я не знаю, думала, вы мне подскажете? – я уставилась на него, уже жалея о том, что не приняла предложение Катерины. Я находилась в этом заведение ровно пятнадцать минут, не встретила ни одного больного, но чувствовала, что схожу с ума только от общения с человеком, который призван этот самый ум возвращать. - Вы правы, давайте сделаем вот что, сейчас мы с вами выпишем вам длительный пропуск, затем получим халатик и пойдем на небольшую экскурсию. А уже там вы определитесь и с темой отчета, и сможете воочию увидеть все прелести нашего нелегкого труда. Ну как вы согласны? Вы знаете, у каждого профессионала в своей области есть небольшой финт. Человек так вживается в свое дело, что частичку себя-работника, переносит на себя человека вне работы. Это жесты, специфический сленг, манера двигаться или масса других особенностей. Человек, которой сидел передо мной, был психиатром-профессионалом, то есть если вы не знаете чем он занимается, то, пообщавшись с ним несколько минут, вы принимаете его за идиота. Это говорит вам человек, который сделал карьеру, леча таких идиотов, и который стремилась избегать таких отражений в собственной жизни. Та манера говорить, та неспешность, то внимание, а иногда открытое сверление глазами собеседника, та обходительность и некая надменность в тоне, то постоянное подозрение относительно вашей адекватности к услышанному и общей вменяемости - раздражали. Меня будто отбросили в ясли, а большой дядя пытался мне втолковать азы квантовой физики на примере цветных кубиков. Я чувствовала себя недоразвитым уродом, который не может понять простых вещей. Я понимаю, что вам трудно во все это поверить, но я описываю те ощущения, что охватили меня в тот момент. Конечно, с опытом я многое переосмыслю, многое пойму, а большую часть трюков унаследую сама, но в те мгновения, я готова была расцарапать глаза этому мужчинке. Что я могла ответить на его вопрос? Я кивнула головой. Одной из особенностей большинства людей является приверженность к сформированным стереотипам своего мозга. Не понимаете о чем я? Да, о том, что лечебницы такого типа я представляла себе, опираясь на кадры зарубежных фильмов. Это должно быть одноэтажное здание с лабиринтами одинаковых идеально чистых коридоров со светлыми стенами, однообразными дверьми, ведущих в такие же однообразные палаты. Эти лечебницы, как отдельный город со своей прачечной, столовой, комнатами отдыха и всякой прочей мелочью. Мои представления были настолько сильны, что до последнего момента я не верила, что нахожусь именно в такой больнице. Все мое естество было уверено, что сейчас мы выйдем из этого здания и пройдем именно в одноэтажное сооружение, где будет все именно так как того требует мое воображение. Но реальность была другой. - Прошу, - доктор указал мне на лестничный пролет, после того, как дежурная на входе снабдила меня белым халатом. – Лифт вот уже четвертый год не работает, так что персонал весь в отличной спортивной форме. Будет и вам зарядка. Мы поднимались бетонными ступеньками, окрашенными в противный коричневый цвет. Поручни перил были изготовлены еще из дерева, ни один из сегментов которых не отсутствовал. - Если вам интересно, то я начну свою экскурсию. Наше учреждение, если вы обратили внимание, имеет пять этажей. Первый, как вы уже поняли, служит прибежищем врачей, остальные же четыре находятся во власти наших клиентов. У нас нет жесткой регламентации распределения вновь поступающих больных, сама диф… диффе… диферица…, само распределение происходит на этажах. Там есть, конечно, палаты и для особо буйных, и для вменяемых, но как вы сами понимаете, каждый из них может дрейфовать по палатам в зависимости от протекания болезни. Особого внимания заслуживает наш пенхауз, этот этаж так сказать для элиты. Нервы, они ведь у всех, поэтому люди разные, но врачебная этика распространяется уже и на вас, поэтому никаких имен за пределами этого здания? При этих словах Никита Семенович остановился и внимательно посмотрел мне в глаза, я испуганно кивнула в ответ. - Ну, да вам и не придется подниматься на пятый этаж, так что все будет нормально. – Он потер подбородок и вновь уставился на меня. – Я так думаю, что вам будет вполне достаточно выбрать один из этажей, и там поработать над своим отчетом. Поверьте моему опыту, материала вам хватит, но экскурсия будет полной, так что присматривайтесь, а затем мне скажете свое решение относительно моей идеи. К тому моменту мы, наконец, достигли лестничной площадки второго этажа, вот здесь первый холодок жути, навеянный именно строением, а не его обитателями, почесал мне спинку. Я сглотнула ком, который подобрался к моему горлу, и непроизвольно сделала несколько шагов к своему сопровождающему. Площадка была просторной, все те же мрачные ступеньки бетонной змеей тянулись на верхние этажи. И тут начинался полумрак. Под потолком над дверями тускло светилась одна единственная лампа, которую скрывал пыльный некогда белый плафон с размытыми буквами «Выход». Буквы были такого же коричневого цвета, что и ступеньки, и я подумала, что какому-то кладовщику ужасно повезло сбыть со своего склада уйму краски такого мрачного цвета. Широкие двери ведущие на этаж были плотно закрыты, а к их наличнику крепилась измазанная краской кнопка звонка. Никита Семенович уверенно уперся большим пальцем на кнопку. За дверью послышался приглушенный звук электрического звонка. Через некоторое время защелкал замок двери, и те распахнулись. В коридоре так же царил полумрак, хотя я понимала, что коридор второго этажа выходит на ту же сторону здания, что и коридор первого, но света здесь было значительно меньше, если не сказать более, его здесь не было вообще. Пройдя за своим гидом, я поняла причину столь разительных отличий. Все окна коридора были закрашены на три четверти серой краской, а на рамы были установлены сетки с мелкими ячейками. Как только мы очутились в коридоре, двери закрылись. Перед нами стояла миловидная девушка лет двадцати восьми с короткой стрижкой и огромными глазами, которые даже в таком полумраке выгодно представляли свою хозяйку. Девушка была красива, а некоторый избыточный вес, только придавал ей особого шарма. Она поздоровалась с доктором и стала изучать мою скромную персону. - Это Евгения Викторовна, - Никита Семенович представил мне девушку, та только игриво усмехнулась. - А это Ирина, будет проходить у нас учебную практику, - после некой паузы представил меня доктор. – Так вот Ира, если я для вас куратор на время вашего освоения нашей профессии, то это ваша шефская помощь, - Летов вновь указал на девушку. - Я советую вам подружиться и найти общий язык, так как назначаю тебя Ира хвостиком к Жене, она тебе и подскажет, и объяснит, и если надо успокоит, ну а если она что-то не сможет тогда ко мне. Вот. - Очень приятно, - я улыбнулась и протянула руку девушке, та ответила на мое рукопожатие. Ее ладошка была больше чем моя, и такой мягкой и податливой, что я испугалась, боясь причинить ей вред своим пожатием. - Ну, вот с официальной частью все, теперь непосредственно к неофициальной. Мы шагали полумраком коридора, мимо палат по старому затертому линолеуму. Я, как арестант, пыталась увидеть, хоть частичку улицы, когда мы проходили мимо окон, но только неба клок сквозь сетку был доступен моему взору. Доктор что-то рассказывал о палатах, о больных, а я находилась в каком-то непонятном ступоре. Только здесь я вдруг поняла, что за профессию выбрала. Я поняла, что есть психиатрия с фешенебельным кабинетом и кожаной тахтой, а есть такая, когда тебе нужно каждый день проходить сотни метров в полумраке коридоров, зная, что иногда несколько слоев фанеры отделяет тебя от уже даже не людей. Когда каждый день из полумрака палат на тебя смотрят безумные глаза взлохмаченных существ, когда ты вынуждена беседовать с человеком, который сидит на стуле, прибитом к полу. - А что они так все время сидят в палатах? – я даже не помню, говорил ли кто из них в тот момент, когда я задала свой вопрос. - Нет. – Доктор посмотрел на меня, опасаясь за мое душевное равновесие. - Просто вы рано пришли, мы еще не отпирали палаты после ночи. В основном здесь все имеют разрешение свободно передвигаться, но есть и некоторые, которых приходиться держать, мягко говоря, в неволе, - Евгения обратила свой взор на Никиту Семеновича, пытаясь узнать не сказала ли она чего лишнего. Доктор же сделал вид, что не заметил ее взгляда. – Поэтому первое правило всегда быть на чеку, всегда. Предельная внимательность, это не значит, что каждый, из идущих по коридору, будет стараться прыгнуть вам на шею начать рвать волосы, но прецеденты были, поэтому старайтесь держаться рядом со мной в первое время. Дальше были третий, четвертый и пятый этажи. Менялись медсестры, санитары, но не менялось здание и полумрак, царящий даже на пятом vip-этаже. Казалось, эта искусственная сумрачность впитывается в одежду, в кожу от чего те приобретают некий сероватый оттенок, даже находясь под светом ламп. Этот сумрак был физически материальным он давил на вас, на ваше подсознание, заставляя видеть вас во всем только серые негативные тона. Разве так лечат от серости разума, от черных проявлений человеческого мозга? Разве больным, у которых тень потустороннего взяла вверх над здравым рассудком не нужно наоборот больше света и позитива? Я до сих пор не могу ответить на эти вопросы, может потому что возникли они в голове дилетантки впервые попавшей в настоящую среду клиники для душевно больных. А еще мне показалось, что у этого здания есть своя такая же больная душа. Я ее чувствовала вместе с той серостью, я чувствовала ее метания за дверьми палат, я чувствовала, как она жаждет света и тепла. Нет, не тепла батарей и тепловентиляторов, а тепла здоровой человеческой души, именно здоровой. Вы удивитесь, откуда столько наблюдений за несколько часов пребывания в тех коридорах? Но, думаю, что у вас их было бы не меньше, потому как энергетика в том здании была колоссальной. Наконец экскурсия была закончена, и мы с Женей остались наедине в небольшой комнатушке дежурных сестер. - А мы тут одни? Я осматривала скромное убранство комнатки. Несколько столов, гораздо большее количество стульев, несколько вешалок для одежды, окна с неразлучными решетками. На столах огромное количество мелочей, говорящих о том, что здесь обитает масса людей, это: и электрочайники, и календари, и тетради, и ручки, и целые полчища чашек. - Нет, сейчас будут открывать двери, затем завтрак, процедуры. Я заполню журнал, и мы с тобой отправимся заниматься делом, - не отрывая взгляда от журнала, ответила моя наставница. - А вы давно тут работаете? – я нашла себе место на стульчике, который на удивление свободно перемещался по комнате, и уселась. Моя собеседница оторвала голову от журнала, она внимательно посмотрела на меня, и мне стало немного не удобно за свой вопрос. - Ну, во-первых, давай перейдем на ты, я не намного тебя старше, чтобы ты мне выкала, а во-вторых, пять лет. – Она следила за моей реакцией, а затем вернулась к журналу. - Страшно тут у вас, - я не могла объяснить, как это признание вырвалось из меня, но это была правда. - И мне страшно, поэтому я и не похожа на всех этих психов, - она с улыбкой смотрела на меня. Казалось такое признание от человека, проработавшего здесь несколько лет, должно было придать мне уверенности в своих силах, но это наоборот только сильней напугало. А еще мне ужасно захотелось узнать, имеет ли она в виду и медицинский персонал, когда говорит про «всех этих психов»? - Но ты не бойся, все будет нормально, привыкнешь, главное слушайся старших, - с этими словами Евгения закрыла журнал. – Ну, студентка-практикантка, готова к труду? - Готова, - я встала со стула, под ложечкой предательски защекотало. - Тогда вперед и главное, без песен, а то сама угодишь на процедуры. Мы вышли в коридор, который ожил. По нему ходили люди, разные люди. Это самое детальное описание, которое я могу представить за тот день. Если здание вызвало во мне массу чувств, которые я могу описать и теперь, то сами пациенты внушали мне трепет, я не могла смотреть им в глаза, поэтому они все были только «разными». Коридор жил бормотанием, шарканьем ног, нервным смехом, голосами медсестер и санитаров. Я, как хвостик, следовала за своей наставницей, стараясь не встречаться взглядом с пациентами, когда мозг встрепенулся. Я остановилась не в силах понять, что же вызвало во мне эту встряску. Что я такое увидела? Я видела пол. Старые тапочки с огромной дырой на левой ноге. Какие-то туфельки медсестры, идущей нам навстречу. Чьи-то ноги. Трещину на старом линолеуме. Стоп. Я резко повернулась. По коридору в спортивных штанах и свободной футболке на выпуск шел человек, он отдалялся от меня. Он был бос. Именно босые ноги этого человека встряхнули мое сознание. - Женя, - я позвала свою вожатую, которая успела отдалиться от меня на несколько метров. Она повернулась на мой клик. - Там человек, - я была возбуждена, - он это, без обуви. Я указывала рукой в сторону удаляющейся фигуры, будто видела инопланетянина. На лице же моей наставницы появилась улыбка. Лучше бы она назвала меня дурой, чем так улыбаться. - Это наш человек без обуви, - Женя напустила на себя столько пафоса, словно в этих застенка им удалось клонировать динозавра, и теперь она про него рассказывает. – Между прочим, очень интересный экземпляр советую взять его историю для своего отчета, поверь, такого больше никто не напишет. А теперь пошли, нам еще нужно много чего сделать. Я еще раз оглянулась на удалявшуюся во мраке фигуру человека без обуви. День пролетел быстро. Уже вечером я зашла в кабинет Никиты Семеновича. Он был в той же позе, что и при первом моем появлении, только теперь солнце, которое заканчивало свое путешествие по небу за день, светило ему в спину. Лучи заходящего светила, путаясь в лысеющей голове доктора, сотворили над ним некий нимб. В мою голову закралось сравнение с ангелом, с ангелом сумасшедших, или сумасшедшим ангелом. Я с трудом подавила в себе желание улыбнуться. - А, Ирина, как дела? Как первый трудовой день? – казалось, со мной говорит солнце. - Нормально, Никита Семенович, - я думала, как перейти к разговору о теме моего отчета, когда доктор опередил меня. - Ну, а с темой определились? – никаких эмоций в голосе. - Да, я почему и зашла. У вас тут есть некий пациент, его еще называют человеком без обуви, я бы хотела рассмотреть его историю болезни в своем отчете, если это конечно возможно, - воцарилась тишина. В какое-то мгновение я даже засомневалась, а говорила ли я о своей просьбе вслух, или это мой мозг, подвергшись таким впечатлениям, сыграл со мной злую шутку. - Забавный случай, - впервые слова моего собеседника были произнесены с какой-то выразительностью. – Хотя довольно банальный с точки зрения диагноза, может быть еще завтра подумаете? - Но ведь я не Америку открываю, надо же начинать с чего-то более простого? - Ну, может вы и правы, хорошо я подготовлю для вас на завтра его дело, это все? - Да, до свидания, - я направилась к выходу. - До завтра, Ира, до завтра. Какие-то непонятные нотки появились в голосе доктора, в целом это вновь был все тот бесстрастный голос эскулапа, но в тот же момент что-то во мне говорило, что это произношение я уже в чем-то слышала. Я не могла сразу понять, где и в чем, но почему-то мне казалось, что точно не в голосе человека. Может, так скрипят тормоза, или барабанит дождь по подоконнику, но то, что в этой интонации не было человеческих корней, я была уверена на все сто. Мое настроение улучшилось от мысли, что через считанные мгновения я покину это здание, которое даже после первого дня внушало мне некий ужас, и вот окрыленная этой мыслью я взялась за ручку дверей, и тут раздался он… Это был крик, быть может, кричал все тот же утрешний пациент, я еще не различала их по таким специфическим нотам. Теперь в услышанном крике была какая-то тоска. Так воют волки в зимней степи, с некой долей жалости в леденящем ужасе. В тот момент я не представляла, как смогу завтра заставить себя вновь переступить порог этого заведения. А еще страшная догадка влетела в мою голову, разметав на своем пути, скопившиеся там страхи. Я поняла, что показалось мне знакомым в интонации прощания доктора. Она была абсолютно идентична услышанному крику. Та же безликость, рутина и обычность в каждом звуке, в каждом напряжении голосовых связок, и та же не человечность. Мурашки побежали по моей спине, и я в панике закрыла за собой двери. 3. - …и тогда НАСА дает запрос с такими требованиями, так как в условиях невесомости обычные шариковые ручки не пишут, то просим разработать специальные, которыми могли бы писать космонавты, находясь в полетах. Несколькими днями после этого приходит ответ размером в одно предложение: «Попробуйте писать карандашами!» Я слышала только смех Кати и Миши. Мы вчетвером, то есть я с Павлом и моя подруга с кавалером сидели в небольшом уютном кафе. После пережитого дня я удобно опиралась плечом на своего парня, чувствуя его сильные руки на своем теле. Мне было спокойно и хорошо. Я не могла участвовать в беседе, мои мысли остались там за той дверью клиники, которую я закрыла дрожащими от испуга руками. И конечно же мое состояние не осталось не замеченным всей компанией. - Эй, человечек, ты с нами? – Паша потряс своим плечом, и моя голова безвольно задергалась на нем. - Ну-ну! – я надула губы и возмутилась такому отношению к себе. - Ты что спишь? – не унимался мой кавалер. - Нет, я не сплю, просто задумалась, - я села ровно, пытаясь избавиться от объятий своего кавалера, демонстрируя свое недовольство. - О чем же думает моя девушка, находясь в моих объятиях? Казалось, простой вопрос, но в тот же момент я не могла на него ответить. Нет, я ничего не скрывала от своего парня. Я дейстивтельно не могла понять, о чем думала мгновение назад. Я точно знала, что все мои мысли вьются вокруг нового места прохождения практики, но чем именно была забита моя голова, это было загадкой. - Да, кстати, а как ваша практика? - к разговору подключился Михаил. - Классно! – глаза моей подруги загорелись так, будто она рассказывала про отпуск проведенный на средиземном море. – Вы бы видели, какой мне халатик выдали, вы бы с ума сошли. - Нормальный ход, так вы чем там занимаетесь, людям психику лечите или, наоборот, с ума сводите? – глаза Михаила выражали поддельную озабоченность и злость. Катя, наконец, поняла всю двусмысленность своей фразы и засмеялась. - Дурачок, я не в том смысле, короче, вы бы знали, сколько больших шишек я там видела... Она уже хотела перечислять поименно встреченных ею людей, но видимо ее тоже предупредили на счет врачебной тайны и статуса ее больных, и она замолчала на полуслове. Я даже подозреваю, что статус самих пациентов закрыл ей рот, а не какая-то там врачебная этика. Катя не была дурой и прекрасно понимала, чем может закончиться для нее, даже дочки видного медика, такой вот треп в кафе, перейди она на личности. - По именам перечислять не буду, но каждая вторая знаменитость нашего города посещает тот кабинет. Ну, а в целом - прикольно. Но, а ты что расскажешь, Ириш? Все взгляды устремились на меня. Что я могла рассказать? Только правду. - А я сегодня разложила по стаканчикам, дала выпить и ввела, наверное, тонну различных аминазинов, пропазинов, метеразинов, галоперидолов, сибазонов и другой дряни, так что рассмотреть халатик мне не удалось. – Я пожала плечами, мол, извините за неинтересный рассказ. - Ну, а как в самой больнице? – не унимался Миша. Он забыл про свою пассию и следил за моими губами, пытаясь не пропустить не единого слова. Я даже заметила, как ревниво сверкнули глаза Кати, потерявшей интерес к своей особе в глазах кавалера. - Мрачно, - я улыбнулась, но поняла, что именно моя улыбка произвела нужный эффект. – Мне прямо так и сказали, держись рядом с медсестрами, а то может быть худо. Хотя сегодня все было нормально, довольно милые люди. Даже немного их жаль. Вдруг в моих ушах совершенно отчетливо раздался крик, тот самый невыразительный и банальный. Мороз прошел по коже. Мне так захотелось рассказать про этот крик, но в то же время я понимала, что передать это словами нельзя. - А ты можешь меня взять туда на экскурсию? – глаза Михаила блестели, так блестят глаза у мальчишек, которые ночью решили пойти на кладбище. - Думаю, нет. По крайней мере, не сейчас, там все охраняется, нас не пропустят дальше приемной, а меня еще и выпрут с жалобой в институт, может быть немного позже, под конец практики, я попрошу Никиту Семеновича, - я видела перед собой раздосадованное лицо парня, и даже почувствовала себя в ряду избранных, которым позволено переступить порог святая святых. - А что это за Никита Семенович? – очнулся мой кавалер. - Это доктор, мой куратор в учебной практике, - и тут меня понесло. – Знаете, а вообще работа там накладывает несомненный отпечаток на каждого. Там возьми любого и каждый немного не в себе. Может быть, это само здание видоизменяет людей, или это наш мозг предопределяет такое восприятие, пропуская все увиденное через призму стереотипов, выработанных чтением книг и просмотров фильмов на эту тему. Но все там немного ненормальное, искаженное что ли, искривленное и пугающее... Тут я поняла, что наговорила лишнего. Троица моих слушателей с испуганными лицами смотрели на меня. Я смутилась, опустив глаза, взяла стакан с соком и сделала огромный глоток, едва не подавившись. - Ты, подруга прекращай такое городить, чувствую надо было тебя силком брать с собой в частную клинику, а то ты тоже умом тронешься. Побыла там один день и такое несешь, просто мороз по коже, - в словах Катерины не было и нотки юмора. Парни молчали, не глядя в мою сторону, вечер был официально закрыт. 4. На следующий день я проснулась рано. В таких случаях моя дочь говорит, мама разбудила будильник. В то утро было именно так. Общежитие спало. Моя соседка по комнате уехала с очередным кавалером на юга, и я осталась полноправной хозяйкой небольшой комнатушки. Накинув легкий халат и попав ногами в тапочки, я направилась в душевую. Зачем я все это вам рассказываю? Да затем, что в то утро я проснулась без тени страха перед тем, что сегодня предстоит ехать в больницу, из которой я бежала вчера. Так, наверное, встают на работу трудяги после десяти-пятнадцати лет стажа на одном месте. В голове не было даже мысли о том, что сегодня может произойти что-то необычное, что-то, что не впишется в обычную трудовую неделю. Утро было жарким, наверное, самым жарким за то лето. В такие дни возрастает смертность и количество самоубийств. В такие дни люди чаще теряют сознание и теряют разум. В такие дни плавится асфальт, а ваше воображение рисует в разогретом дрожащем воздухе то, чего там нет. В такие дни в общественном транспорте молекулы воздуха заменяются молекулами пота разбавленного всевозможными дезодорантами. Я взялась за ручку входной двери и потянула на себя, сегодня на месте дежурной сидела другая женщина. Она внимательно окинула меня взглядом, но не проронила ни слова. Я протянула пропуск, та внимательно изучила печати, фотографию, и улыбнулась. Разрешение на дальнейшее передвижение было получено, и я направилась к кабинету Никиты Семеновича. Я постучала. Ответ послышался через какое-то мгновение, так отвечают люди, которые находились в полудреме. Я вошла в кабинет, который в это время суток представлял собой царство теней. Мужчина сидел в той же позе за тем же столом, что и вчера. У меня зародилось подозрение, что он и не покидал свое кресло всю ночь. - А, Ирина, здравствуйте проходите, присаживайтесь. Похвально, девушка, которая приходит на работу вовремя заслуживает уважения. - Я не видела выражения лица из-за мрака в комнате, но мне показалось, что доктор улыбнулся своей отрешенной улыбкой. – Как вам спалось после вчерашних впечатлений? - Нормально, - я заерзала на стуле. Сидеть в этой комнате под пристальным взглядом, которого я, впрочем, не замечала из-за перепада освещения, было неуютно. Мне хотелось быстрее получить нужное мне дело и встретиться с Женей, а не слушать мерный голос доктора. Он же имел по этому поводу совсем другое мнение. - Ира, не подумайте, что я вас пугаю, но знайте, я прекрасно понимаю, что для вас все это является неким шоком, я сам был студентом и до сих пор, если вы мне верите, помню, что со мной творилось, когда я впервые переступил порог этого заведения. Поэтому не нужно стесняться своих страхов, если у вас будут какие-то проблемы со сном или психическим состоянием, вы без всяких угрызений обращайтесь ко мне, - к этому моменту мои глаза, наконец, адаптировались к освещению кабинета, и я могла различать мимику собеседника. Это, впрочем, мне не помогло, казалось, человек напротив меня сидит в маске. – Вы поняли? - Да, конечно. Доктор, вы обещали мне подготовить дело того парня без обуви? Никита Семенович еще раз внимательно посмотрел мне в глаза, как бы в последний раз решая, стоит ли мне давать эту историю болезни. Я улыбнулась, как школьница, обещающая вести себя хорошо, только купите ей эту юбку. Наконец, мужчина молча достал из своего стола папку синего цвета и протянул мне. - Я могу идти? – теперь мне делать здесь было нечего. - Идите. Я ждала еще фразы что-то типа «… и помните о нашей договоренности», но ее не последовало. Я выскочила из кабинета и чуть ли не бегом направилась на второй этаж. Сегодня лестничный пролет не казался мне таким мрачным как вчера, а ужасная коричневая лестница показалась даже милой. Я не могла дождаться того момента, когда можно будет прочесть документ, который прижимала к груди. Новая дежурная проверила мой пропуск и пропустила меня на этаж. Евгения была уже на месте и пила кофе с другими сестрами, меня представили новой смене и усадили за стол. - Что за папка? – она посмотрела на мое сокровище. - Дело того парня, что ходит без обуви. - Понятно, - таков был ее ответ, а интерес в ее глазах угас быстрее огонька зажигалки, после того, как отпустишь клапан. – Только ты отложи ее, сначала работа, а затем почитаешь. Такое заявление было равносильно тому, чтобы ребенку, которому вручили запечатанный подарок, сказали «ты пока его не открывай, а сначала поешь, убери в комнате, сделай уроки, а затем посмотришь, что там». Я чуть не взвыла, руки так и тянулись открыть папку, но практика была практикой. Если вчерашний день пролетел, как минута, то сегодняшнее время до обеда, словно кто-то придерживал. Мне казалось, что все часы попали в какое-то магнитное поле здания и остановились. Время, цеплялось за неровности вселенной и тормозило. Любое поручение превращалось в бесконечное наказание, которое длилось вечность. Я не могла думать ни о чем кроме синей папки, которая одиноко лежала в небольшой комнатушке. И вот, о чудо! - Ириша, ну что на обед? – Женя внесла в свой журнал последнюю отметку о приеме больным лекарства и ждала моего ответа. - Ты знаешь, такая жара, я не хочу есть, если тебе не трудно принеси мне сока? «Какой там обед, когда я, наконец, смогу прочесть дело босоногого пациента». - Практикантка, ты прекращай так относиться к работе, а то из моей помощницы тут очень легко превратиться в мою пациентку. Нервное истощение действует, как гравитация на любое тело, - девушка смотрела мне в глаза. - Нет, Женя, я действительно не хочу есть. Вот возьми, - я протянула купюру. – Купи мне сока. - Ну, как знаешь. Она направилась коридором, к выходу, а я чуть ли не бегом в комнату медперсонала. Папка лежала там, где я ее и оставила. Сев в уголок, я дрожащими руками развязала тесьму на документе и открыла синюю обложку. Шапка документа содержала название учреждения, фамилию врача Летова Н.С. Далее печатным шрифтом, шел текст. «Пациент, Таланов Олег Андреевич, поступил в клинику 28 декабря прошлого года в бессознательном состоянии. Пациент был доставлен милицейским отрядом, и помещен в палату предварительного осмотра. После прихода пациента в сознание с ним были проведены стандартные мероприятия по установлению его критерия вменяемости. Пациент отказывался обуваться, а при попытках надеть на него обувь приходил в повышенное возбуждение, с явно выраженным галлюцинаторно-бредовым поведением. В результате беседы со слов больного установлено, что причиной такого поведения была психологическая травма, вызванная смертью любимой девушки. Подробности можно найти в деле районного отделения милиции за номером (далее шел номер дела). Само поведение, что касается обуви, пациент прокомментировать внятно не смог. Результаты обследования и тестов показали, что пациент страдает маниакально-депрессивным психозом, возможны проявления устойчивого бреда. Возможно, мы имеем дело с шизофренией, окончательный вывод только по прошествию наблюдательного срока». Далее шел курс лечения, список назначенных препаратов, затем полное описание состояния больного до настоящего времени. Я была немного раздосадована, прочитанное мною не оправдывало моих надежд. Я бегло продолжала просматривать документы, когда наткнулась на следующие листы. Первый лист был официальным запросом районной прокуратуры на установления вменяемости пациента, а второй официальным ответом на этот запрос, в котором значилось, что пациент, Таланов Олег Андреевич, признан комиссией из пяти докторов не вменяемым. Я закрыла папку, теперь я была заинтригована, какое отношение к этому больному имеет милиция, и почему он не желает надевать обувь. Я сидела, глядя широко раскрытыми глазами в никуда, отчетливо понимая, что меня интересует совсем не то, что касается моего отчета о практике. Двери открылись, и в комнату зашла Евгения с Наташей, одной из дежурных сестер. Видимо мое выражение лица говорило само за себя. Женя усмехнулась и села рядом со мной. Наташа принялась поправлять помаду на губах, которая размазалась во время обеда. - Ну, прочитала? – глаза моей наставницы превратились в маленькие щелочки. - Прочитала. А ты читала? – я указала на папку. - Читала. - И тебе все понятно? – в тот момент я чувствовала себя недоразвитой. - А что тебе не понятно? - Что с ним произошло? - Девочка, не строй по этому поводу радужных планов, - Женя удобнее уселась на стул, подготавливая себя к долгой проповеди. – У нас не клиника для миллионеров, у нас дешевая городская психушка. Здесь лечат не душу и ум, а голову. У нас не сходят с ума от душевных терзаний, а скорее от водки. Помнишь нашего последнего, Слава, здоровый мужик. Шахтер. Провожали друга в отпуск, выпили бутыль водки на семерых, возвращался домой, бахнули трубой по голове в подъезде, забрали копеечные часы и деньгами на две булки хлеба. Славик отлежался в больнице, выписался, а затем перед дождиком в четверг покрошил жену топором. А так не скажешь, ну настоящий полковник. Или тебя запрос из прокуратуры взволновал, так ты возьми почитай дела, там каждое второе с таким запросом. Или Валеру помнишь, тот афганец без руки, ну сундук с анекдотами был, животик надорвешь. Три месяца ел у нас одни витамины, врачи не могли понять, чего его к нам привезли, пока один доктор возьми случайно да стукни стулом за спиной Валерки. Так тот пол клиники уложил, три санитара на больничный отправил, и все это с одной рукой, а теперь в его аминазине крови не обнаружено. В нем сейчас нейролептиков больше, чем на нашем складе. Поэтому ты романтикой сильно не увлекайся, тебе еще детей рожать, а ты если будешь так по каждому дураку голову сушить, то сгоришь. Надо отчет - пиши, вон папка какая пухлая, там на диссертацию хватит, а глупые мысли выброси из головы. - А мне с ним можно поговорить? – я, как нашкодивший котенок, смотрела на свою учительницу. - Конечно, даже нужно, может сама что-то поймешь. Они сейчас на прогулку пойдут, он обычно на дальней лавке сидит. Больные с ним не говорят, да и он ни к кому не подходит. Так может весь день просидеть, - мне показалось, что Женя немного переживала, что так эмоционально меня одернула. Я вышла во двор клиники, где после обеда прогуливались больные. Уже знакомые санитары, курившие в сторонке, развлекали стоявших там же сестер. Они позвали меня, но я показала, что хочу поговорить с пациентом. Люди, звавшие меня, кивнули и забыли о моем существовании. Он сидел там, где и сказала Евгения. Я попыталась отыскать взглядом окно нашей комнатушки, мне это удалось почти сразу, так как в окне стояла моя наставница, увидев мой взор, обращенный к ней, она кивнула головой и отошла от окна. Я пошла к дальней лавке, на которой сидел скорее парень, чем мужчина. Пальцами босых ног он шевелил травинки. При моем приближении к этому человеку, он поднял голову и улыбнулся. Какое впечатление произвела на меня его улыбка? Однозначности не было, но в большей мере это был страх, что витал вокруг меня. Я остановилась в нескольких шагах от интересующей меня особы и не знала, что теперь делать. - Здравствуйте, Ира, - услышала я приветствие. Нет, я не вздрагивала от неожиданности, скорее все мои внутренности упали вниз от этого заявления. Он, казалось, заметил мое испуганное замешательство и перестал улыбаться, чему я была очень признательна. Нет, он не был безумен в том общепринятом смысле. Он был загадочен так, что становилось не по себе от пребывания рядом с ним. А еще он был красив, да именно не симпатичен, а красив. Высокий лоб, темные густые брови и очень умные, не безумные, а именно умные глаза желто-зеленого цвета. Пребывание в клинике, несомненно, нанесло свой отпечаток на его внешности - темные круги под глазами и впалость щек. Но даже это придавало ему своеобразного шарма таинственного узника замка. - Откуда вы знаете мое имя? – я, наконец, взяла себя в руки и задала вопрос, сделав еще несколько шагов на сближение. - Я без ума, но не без ушей, - он улыбнулся такой очевидности, и указал на место рядом с собой. Я сомневалась несколько мгновений, бросив взгляд за спину, я увидела, что компания персонала больницы занята исключительно собой, громко хохоча в тени здания. Я нарушала главное правило «не приближаться одной к пациентам», но какое-то необъяснимое чувство влекло меня. Я осторожно обошла парня, сидящего на лавочке и уселась в метре от него. Он улыбнулся, быть может, так улыбаются некрасивые юноши, когда на выпускном вечере красавицы класса во время белого танца проходят мимо них. От этой улыбки мне стало немного неловко за свое поведение, и я немного придвинулась к парню. - Кто вы? Он даже не повернул голову в мою сторону, глядя поверх высокого забора туда, где была свобода, где не было антидепрессантов, нейролептиков, где не было утомительных процедур, тестов и проверок. - Я новая медсестра, - я солгала быстро, что даже сама немного удивилась. Он засмеялся по-доброму, даже немного по-детски. - Вы не умеете лгать, а чтобы здесь работать нужно делать это в совершенстве. - Я студентка медицинского вуза, прохожу здесь практику, мне нужен отчет, темой я выбрала ваш случай, - я до сих пор не могу объяснить, что побудило меня выложить всю правду за один раз. Олег повернул голову, его глаза были широко открыты, в них не было безумия, и я готова поклясться даже сейчас, в них вспыхнула надежда, но в следующее мгновение они стали мутными и слепыми, он отвернул голову. - По крайней мере, честно, - голос стал унылым, так говорил ослик Иа в мультфильме про Винни-Пуха. - Вы мне расскажете? – я напряглась, ожидая отказ. - Сегодня очень жарко, не правда ли, даже трава, которая была всегда прохладной, сегодня жжет ноги. - Вы не ответили на мой вопрос? - Почему именно я? – перемены в этом человеке были просто разительны. Когда он проговаривал этот вопрос, глядя мне в лицо, то на меня смотрел абсолютно здоровый парень, с огромной энергией в зеленых глазах, но стоило последнему звуку слететь с его губ, как он превращался в растение, умеющее говорить. - Потому что оно, кажется мне, до конца непонятым всеми. Я ожидала, что эта приманка заставит вновь загореться его глаза, но вновь ошиблась. Никакой реакции с его стороны не последовало, все тот же взгляд поверх забора. - Чем вас не устраивает версия врачей? Олег издевался надо мной, моя гордость уже во всю тарабанила в голове, требуя прекратить этот дурацкий разговор, но я не сдавалась. - Я хочу услышать вашу версию. - Ужасное солнце, а вы знаете, что мы видим солнце, лишь каким оно было в прошлом несколько минут назад? – он ждал от меня ответа. – Простите, очень жарко я пойду, свою историю я рассказывал не раз и следователю, и Летову. Мне она приносит боль, и я не вижу смысла повторять все вновь. Он встал и неспешно, аккуратно ступая босыми ногами, побрел к дверям в здание больницы. Я, как оплеванная, смотрела ему вслед, убедившая себя взять другое дело. - Ну, как поговорила? – Женя с некой иронией встретила меня в комнате. - Да пошел он, к-казел! – я громко уселась на стул. - Возьмешь другое дело? До сих пор я не могу понять, что именно заставило меня продолжать интересоваться Олегом то ли мое упрямство, то ли вопрос Жени, который оказался для меня вызовом. Но желание разрушить сложившуюся здесь аксиому, что дело Таланова Олега запутанно и непонятно, подстегивало мое дерзкое самолюбие. - Нет, немного отдохну, как говорил Чебурашка, и опять попробую, - мой взгляд остановился на папке. 5. Где-то за окном шумел вечерний город, шумный, пыльный. В комнате общежития было не ахти, но стены старого здания немного держали прохладу. Постель, в которой лежали я и Павел, не была шелковой и прохладной, как пишут романтики. Обычное белье с безвкусной расцветкой в мелкий синий цветочек принимало наши потные тела. Я и Паша отдыхали от ударного секса. Да простят меня все те же романтики за такие эпитеты, но в молодости секс бывает ударным. Это уже потом он становиться божественным, неземным, нежным, жестким, а тогда он просто ударный. Нет, это не значит, что он не приносит наслаждения, просто мне кажется, что молодость накладывает отпечаток безудержности и огромной энергии без русла и вектора на любые поступки людей. Я поклала голову на грудь своего любимого, а он иногда сдувал мои нахальные волоски, которые щекотали его лицо. Мы молчали, я с трудом добилась того, что мой кавалер, наконец, перестал устраивать мне допрос после каждого полового акта на тему: «а ты кончила?», «а тебе хорошо было?». Теперь каждый из нас думал о своем, вслушиваясь в вечерний город за распахнутым окном. Что толкнуло меня на тот дурацкий диалог в постели, я до сих пор не могу сказать? - Пашутка? – детским голосом нарушила я тишину комнаты. Я почувствовала, как сразу напряглось тело моего партнера. Почему вы мужчины относитесь к любым словам женщины, как к угрозе? Такую мобилизацию сил я замечала не с одним партнером. Вот он лежит безмятежный, кажется абсолютно без сил, вот ты произносишь любое слово, и каждая его клеточка сжимается в комок, превращая твоего нежного, ласкового мальчика в заряженное оружие. Мужчины будьте проще ведь иногда наши слова это только слова без злого умысла. - Да? – он старался придать своему голосу спокойную интонацию. - Пашутка, я тебя сейчас что-то спрошу, а ты только не злись, хорошо? - Я постараюсь, - если бы его старания на придание своему голосу спокойствия перевести в электроэнергию, то ее бы хватило на месяц, чтобы наш город не тушил фонари круглосуточно. - Знаешь, у меня на практике, ну в той больнице есть один пациент, - я чувствовала, как его тело стало расслабляться, видимо мой любимый думал, что я начну говорить про наше будущее или даже нашу свадьбу, а тут такое облегчение – разговор о психах. – Так вот он не носит обуви, понимаешь, его девушка умерла, а он сошел с ума, и теперь ходит босиком. Я подняла голову и уперла свои наивные серые глаза в Пашу. Его мозг, видимо, в эту минуту готов был закипеть, он просчитывал миллионы комбинаций того, к чему я это сказала, и что за этим последует. Он был растерян, как маленький мальчик, потерявшийся в огромном магазине. Я знаю, что это было очень подло с моей стороны, но видеть его таким было более чем забавно. Он жаждал завершения моего рассказа, а то, что это только начало он даже не сомневался. - Ну?! - А если бы я умерла, ты бы что делал? – выпалила я, понимая, что если не скажу эту глупость сейчас, то просто не произнесу ее больше никогда. Сказать, что он просто опешил, это ничего не сказать. Его мозг даже на миллиметр не приблизился к моему варианту вопроса. Паша пытался уловить серьезность моего интереса, но я была безлика, ожидая его ответ. - Ты что это серьезно? - Да. - Не знаю, как тебе понравиться услышанное, но сходить с ума я вряд ли бы стал, - он смотрел мне в глаза. Я вновь положила свою голову ему на грудь, в комнате воцарилось молчание. - Ириша, ты что обиделась? – он нежно потряс меня за плечо. – Но, согласись, что это просто глупо сходить с ума. Горевать, пребывать в трауре, помнить - это одно, но сходить с ума - это слишком, ты согласна со мной? - Угу. Его явно мой ответ не удовлетворил, он заерзал, пытаясь завязать разговор на эту тему издалека, но ему это не удавалось, поэтому он пошел в лоб. - А что бы сделала ты? - Горевала, пребывала в трауре, помнила, но с ума бы не сходила, - эти слова я повторила, глядя ему в глаза. Он улыбнулся, мой ответ совпал с его. Паша положил свою руку мне на голову, и я вновь оказалась на его груди. Город продолжал шуметь за окном, солнце уже скрылось за домами, а мы продолжали лежать на смятой простыни, пропитанной нашим потом. - Так почему он не носит обувь? - Не знаю, - честно ответила я. – Надеюсь, до конца практики я это выясню. - А как умерла его девушка? – не унимался мой кавалер, задетый моей историей. И тут меня осенило, что именно эти подробности позволят мне разобраться с этой историей. Я поднялась на кровати с горящими от возбуждения глазами, Павел вновь испугался такого поведения с моей стороны. Я засмеялась, слегка рыча, как кошка, и мы слились в поцелуе. А утром, меня, опаздывающую на практику, недобро провожала комендант общежития, потому как мой гость мужского пола остался на всю ночь в стенах вверенного ей объекта. 6. Около трех дней я не искала встреч с Олегом. Я видела его в столовой, на лавке, в коридоре. Он, казалось, жил отдельной жизнью от всей больницы, он ни на что не жаловался, ничто не просил. Со стороны можно было подумать, что этот человек знает какую-то тайну, которая неизвестна ни больным, ни персоналу, ни даже лечащему врачу. И вот скоро он исчезнет отсюда, а пока нужно терпеливо переждать все это, как плохой сон, который исчезнет с наступлением утра. И он ждал. Я начала писать отчет, аккуратно переписывая заключения доктора, его методы лечения и комментарии. В один из дней я сама, да я росла в глазах персонала, должна была дать таблетки трем пациентам и проследить, чтобы те их выпили. Последним в этом небольшом списке значился Олег Таланов. Я вошла к нему в палату. Его сосед был без сознания после ряда уколов и мирно покоился на кровати. Мой, так сказать, отчет сидел на стуле с закрытыми глазами, обхватив голову руками. Я вошла, держа в правой руке пластиковый стаканчик с водой, а в левой три таблетки. - Здравствуйте, Ира. Я испугалась, ведь глаза он не открывал. - Как вы узнали, что это именно я? – мне было неприятно, что этот безумец постоянно находится на шаг впереди меня, будущего доктора, который обязан лечить таких, как он. - Вы единственная, кто ходит этими коридорами осторожно, а не как у себя дома. Я узнаю ваши шаги, как только вы войдете на этаж, - он поднял голову, и посмотрел на меня. - Вам нужно принять таблетки, - только теперь я заметила, что руки мои дрожат. Я передала ему стакан и таблетки, он проглотил их по одной, демонстрируя мне рот, хотя я не просила его об этом. - Вы не спешите? – Олег вернул мне стаканчик с недопитой водой. - Нет. Я смотрела на сгорбленную фигуру, и вы не поверите, я не жалела его. Я не испытывала отвращения к нему, я просто завидовала той умершей, горе об утрате которой сделало такое с молодым парнем. Я полностью отдаю себе отчет в той нелепости моих мыслей, но это было так. Я отчетливо понимала, что все это ненормально! Ненормально такое горе, ненормально такое поведение человека, который только начал жить, и в то же время, я завидовала трупу. Трупу? Или все-таки чужой любви? - Как ваш отчет? - Пишется, - мы напоминали двух давно расставшихся любовников, которые встретились через много лет и не знают, как начать разговор. - Я рад, что моя болезнь может принести кому-то пользу, - самое странное, что в его с Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Без Пафоса - Человек, который не носил обуви.
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |