|
    Прочтений: 0 Посещений: 2383 Дата публикации: 22.1.2008 Деды Морозы предпочитают купе. Прошедший год был разный - хороший и плохой, тяжелый и легкий. Давайте в оставшееся время помолчим и вспомним то, чего потом не будем уже вспоминать, чтобы войти в будущее без лишнего багажа. А.Иванов «Географ глобус пропил» - Может, еще передумаешь? - в уголках глаз девушки собрались капельки слез. - Дашенька, мы же про это уже говорили, хватит, - парень отвел взгляд в сторону, лишь бы не замечать бусинки влаги в глазах девушки. По перрону спешили люди, напряженными взглядами всматриваясь в номера вагонов, которые располагались по какому-то случайному закону, полностью игнорируя начало и конец состава. Люди спешили, спешили не успеть, спешили уехать. Молодой парень, стоявший возле девушки, укоризненно посмотрел на проводника, который, казалось, забыл про свои обязанности и не спешил объявлять посадку. Он вновь вернул свое внимание собеседнице. Она была красива, даже немного покрасневший от легкого мороза нос не портил ее красоты. Огромные серые глаза с пушистой порослью длинных, не накрашенных ресниц, завораживали. Нет, банальные сравнительно-описательные клише писак женских романов, типа омуты, озера, зеркала никак не подходили к ним. Это были скорее глаза дикой кошки, высматривающие свою добычу. Это были глаза хищницы, не смотря на то, что они были прекрасны. А еще, глядя в них, невозможно было лгать или в чем-то отказать хозяйке. Про это знал и парень, который мысленно торопил проводника с началом посадки. Почему он торопился уехать именно сегодня? Он сам не знал ответа на этот вопрос, что-то более сильное, вернее более слабое из черт его характера, настаивало именно на сегодняшней поездке. Мысли прервал громкоговоритель, песня, которая лилась из динамиков зазвучала не сначала. Кто-то включил местное радио, и музыкальная композиция заполнила весь перрон. «Вагончик тронется, перрон останется...» - пел женский голос. - Но ведь это не к спеху, сегодня же тридцать первое декабря, это же наш первый новый год вместе, а ты уезжаешь? - голос девушки стал ломаться в сторону плача. - Ты же обещала, что не будешь про это вспоминать на вокзале! Я же тебе уже сто раз объяснял, мне нужно быть там именно первого числа, именно первого числа! - парень заводился, его утомлял этот разговор. - Ведь ты как-то справляла все новые годы до меня, что изменится, если и этот ты проведешь с друзьями, повеселишься, а я должен ехать. Понимаешь, должен. - Но ведь первого числа никто не будет работать, все закрыто, в столице так вообще праздники до седьмого, поехал бы первого вечером, ведь еще можно сдать билеты, - девушка делала последнюю попытку остановить любимого. - Шановне панство, просьба занимать свои места, а провожающих покинуть вагоны, - это был клич спасения. За эти слова молодой человек, успокаивающий Дарью, готов был расцеловать проводника. «Навру с три короба, пусть удивляются...» - кричал динамик. - Все зайка, мне пора, я тебе позвоню утром, потому как сегодня ночью вряд ли это удастся, сеть ляжет, так что хорошо повеселиться, не грусти, я же не навсегда уезжаю, ну выше нос утконос. Парень подхватил с земли небольшую сумку, неловко скорее для «галочки» ткнулся губами в надутые губы девушки и подошел к проводнику. - Ваш паспорт и билет, - проводник, даже не поднял взгляд, рассматривая документы очередного пассажира. - Пожалуйста, - протянул документы. - Ладов Олег Андреевич, - пробубнил проводник. - Ваше третье купе. Олег сделал шаг к лестнице вагона, беря из рук проводника свои документы, но вдруг почувствовал какое-то сопротивление. Он остановился, удивленно посмотрев на мужчину в синей форме. Проводник не отпускал документы. - Что-то не так? - парень улыбнулся. - Вам очень нужно ехать именно сегодня? - прошептал проводник. - Простите, что? - улыбка на лице молодого человека стала шире. - Ну, я спрашиваю, Вам очень нужно уезжать именно сегодня? - А вам-то какое дело? - улыбка исчезла с губ Олега. - Мне никакого, просто ваша спутница очень расстроена, вот я и подумал, может, вы останетесь? - проводник продолжал удерживать документы. - Да вам-то какое дело до этого? - Абсолютно никакого, просто спросил! «Вагончик тронется, вагончик тронется...» - у песни, казалось, нет конца. - Ну, так просто делайте свою работу и не суйтесь в чужие дела, - отрезал Олег, но документы ему так и не отдали. - А если я вам скажу, что этот поезд попадет в аварию, вы измените свое мнение? - не унимался проводник, крепко сжимая документы. Девушка на перроне напряглась. Она не слышала разговора между мужчинами, но легкая надежда на то, что высшие силы сжалились над ней, и не отпустят его любимого в этот день, закралась в ее сердце. - Вы что пьяны? Позовите сюда начальника поезда, я хочу его видеть! - парень повысил голос. - Приятного пути, ваше купе третье! - проводник отпустил документы, и потерял к Олегу всякий интерес. От такого резкого перепада в поведении мужчины Олег опешил. На мгновение ему показалось, что этот диалог произошел у него в мозгу, и является ничем иным как плодом воображения. Парень тряхнул головой, прогоняя от себя то ли ведение, то ли галлюцинацию, и поставил ногу на лестницу вагона. Что-то заставило его вновь остановиться и еще раз оглянуться на проводника. Тот с абсолютным отрешением на лице рассматривал документы следующего пассажира. Олег почувствовал, как где-то в глубине его подсознания ожил маленький червячок сомнения. Он был настолько мал и слаб, что казался какой-то личинкой, которая только-только появилась на свет и делает свои первые хаотические движения. Этот червячок был очень слаб для того, чтобы убрать ногу парня со ступеньки вагона и заставить пойти обменять билет на завтрашний рейс, но был уже на столько силен, чтобы родить свой первый вопрос-сомнение. «А может, действительно, все к черту? Ведь она права, приеду и буду там сутки маяться без дела, а тут все-таки новогодний стол, родной унитаз, секс возле елки, мягкая постель, ее голова с копной мягких волос на груди!» Почему-то именно последний довод стал тем кирзовым ботинком с толстой подошвой, который беспощадно размазал маленького червячка по земле. Одно движение и Олег уже шел узким проходом вагона, всматриваясь в номера купе. Есть такое старое выражение, что если у вас в руках есть молоток, то любая вещь становится похожа на гвоздь. Это аксиома, не требующая доказательства. Для этого стоит лишь вспомнить, что вы ощущали, когда брали этот инструмент в руки, и сколько раз вы стукнули ним по всему чему угодно кроме гвоздя. Этот инструмент действительно наделен какой-то магией. Стоит ему попасть в руки, как он блокирует разумные мысли и заставляет вашу конечность бить ним по всему, что попадается на глаза. Такой энергетикой наделены многие вещи, в частности: дверной звонок надоедливого соседа, обшивка сидения в маршрутном такси, которая жаждет того, чтобы вы отковырнули ее уголок, ну и, конечно, стоп-кран в поезде. Не один нормальный человек не может пройти мимо этой красной ручки, чтобы не поймать себя на том, что все его подсознание жаждет схватить этот рубильник и одним движением рвануть его вниз. Кажется, что вы жили до этого момента лишь ради того, чтобы именно сейчас осуществить эту мечту. Проходя мимо стоп-крана, Олег переложил сумку в руку, которая находилась ближе к стене, дабы уменьшить соблазн. Перед тем как зайти в купе, он бросил быстрый взгляд в окно. Она стояла и смотрела на него, конечно же, она плакала. Парень махнул рукой, посылая воздушный поцелуй, и шагнул в купе. Поезд был проходящим, поэтому Олег оказался последним пассажиром. - Добрый вечер, - произнес он, затем посмотрел на номерки верхних полок, и бросил на свою сумку. После этого он обратил свой взгляд на попутчиков. На правой нижней полке, которая находилась под его местом, сидел мужчина в старом костюме цвета «икры заморской баклажанной». Из его нагрудного кармана пиджака толстой змеей вилась серебряная цепочка, которая терялась где-то между застегнутой третьей и четвертой пуговицами. При каждом вздохе хозяина она перекатывалась на несколько миллиметров то вверх то вниз, создавая иллюзию, жизни в куске металла. Седая, почти белая, острая бородка мужчины и очки, спущенные на край носа, выдавали в нем какого-то интеллигента в третьем поколении. «Наверное, какой-то преподаватель в вузе», - была первой мысль в голове Олега. - «Только остатков мела не хватает на рукавах». На возраст мужчине можно было дать, как пятьдесят, так и все семьдесят лет. При появлении нового пассажира, человек в костюме отложил в сторону свое чтиво и загадочно уставился на вошедшего. На его лице заиграла загадочная улыбка. - Добрый, добрый, - протянул пожилой мужчина. «Точно какой-то профессор», - Олег ответил на улыбку мужчины и перевел взгляд на другую сторону купе. С левой стороны возле окна сидел - «шахтер». Почему этот человек ассоциировался у Олега с шахтером, тот не знал. Но это определение само возникло в голове парня, стоило ему осмотреть попутчика. Мужчина был широк в плечах, с большим животом, и мясистым лицом. Его огромные ручищи лоснились от рыбьего жира, а к нижней губе прилипла чешуя огромного вяленого окуня, которого тот неспешно разделывал. На столе перед «шахтером» стояла наполовину полная бутылка дешевого пива, а чуть подальше три пустых. Запах, который источали пиво и рыба, почему-то не оставался привязанным к бутылкам и рукам человека, а витал по всему купе. Что сразу бросилось в глаза, так это татуировка на фалангах пальцев правой руки «шахтера», она гласила «ВОВА», и с этим было трудно поспорить. Третьего пассажира, Олег заметил не сразу. Стараясь соблюдать как можно дальнюю дистанцию от «шахтера», возле самых дверей сидела девушка. Крашенная блондинка с холеным лицом и такими же ухоженными руками. Ее длинные пальцы заканчивались качественным маникюром, но были лишены всякого намека на украшения. Девушка морщила нос, то ли от пивного запаха и рыбы, то ли от всего поезда в целом. Казалось, если она встанет, то на лавке после нее останется след брезгливости, которая испарялась из ее тела. Девушка не была красавицей, но держалась, как минимум на уровне королевы, именно такие и берут мужиков не своей красотой, а скорее недоступностью и умением себя подать. Она была похожа на жену какого-то бандита, которую просто выставили за двери. На приветствие нового пассажира больше никто не ответил. Поезд тронулся, тот червячок, по которому так безжалостно прошлись сапогом, вновь зашевелился, требуя, чтобы парень вышел в коридор и помахал рукой Даше, но Олег не покинул пределы купе. На перроне продолжал греметь динамик: «Вагончик тронется, вагончик тронется...» - Присаживайтесь, молодой человек, - профессор, продолжая улыбаться, указал рукой на свою полку. - Благодарю, - парень сел. - Ну, коль судьбе было угодно нас свести в этом купе, то предлагаю познакомиться, Николай Николаевич Швец. Профессор даже и не думал протягивать руки, он продолжал лукаво улыбаться и бесстыдно рассматривать нового пассажира. Поезд набирал скорость, кто-то требовал чаю. - Олег, - ответил парень и перевел взгляд на «шахтера». Тот был поглощен обсасыванием очередного пера окуня. Капельки жира и слюны собрались в уголках его губ и очень контрастировали на красном от жары лице. Топили в вагоне ужасно. - Владимир Васильевич не слишком словоохотлив, я думаю, вы ему простите, - вновь подал голос профессор. Олег улыбнулся, и перевел взгляд на девушку, та презрительно окинула новенького быстрым взглядом, в который раз наморщила нос, и недовольно хмыкнула, отводя глаза в сторону. - Я думаю, и Ольгу Петровну вы также простите, - хохотнул Николай Николаевич. «Ага, критические дни, заставшие вас в дороге, лишат настроения любого», - мысль была пошлой и низкой, и, слава богу, осталась только мыслью в голове Олега. - Не любите прощаться? - не унимался профессор. - Простите? - Олег изобразил на лице непонимание. - Я видел, как вы сухо прощались на перроне с девушкой! - улыбка на лице мужчины стала шире, обнажая не по возрасту белые зубы. - Просто не люблю повторять очевидное, - он попытался ответить улыбкой на замечание профессора, но это ему не удалось. В голове Олега возник образ уставшего проводника, который крепко сжимал пальцами его документы. Что он там бормотал, что-то про то нужно ли ему уезжать именно сейчас? Ах, да он еще говорил про какую-то аварию, а затем... - Не любите новый год? - профессор уже взял свое чтиво, но глаза с теми же искорками сумасшедшего веселья смотрели на парня. - Не люблю. При этих словах девушка фыркнула, фыркнула как обиженная кошка, которую подманили банальным кис-кис, а вместо вкусной куриной шкурки лишь дернули за усы. Шахтер полез под стол. Его огромная рука извлекла на свет очередную бутылку пива. Он открыл ее о правую бровь и сделал глоток, осушив тару на половину. - Почему? - профессор не унимался. - Просто не люблю, простите, что-то ужасно хочется пить, - с этими словами молодой человек снял куртку бросил ее к своей сумке и покинул купе. Свежий воздух в коридоре вагона показался каким-то особенным. Не чувствовалось запахов пива и рыбы, и здесь было намного прохладнее. Олег подошел к купе проводника и постучался, из-за двери послышался усталый голос. - Входите. Парень открыл двери, проводник сидел в одних штанах и майке. Синий китель и белая рубашка висели на полке рядом. Мужчина в белой майке с небольшой дырочкой на левой лямке усталыми глазами посмотрел на непрошеного гостя. - Белье принесу через пол часа, - пробормотал он. - Хорошо, у вас воды можно купить? Жара ужасная! - улыбка тронула лицо парня. - Она теплая! - ответил тот. - Да хоть какая, - Олег достал деньги и протянул мужчине, тот, не глядя, отсчитал сдачу, и протянул теплую бутылку дешевой минеральной воды. - А нельзя немного убавить отопление, а то ведь задохнемся тут все? Молодой человек вновь растянул уголки губ в улыбке, но проводник даже не взглянул на него. - Нет. Ответ был более чем лаконичным. Парень немного удивился, он и не ожидал удовлетворения своей просьбы, и мысленно приготовился услышать тираду о том, что одни приходят - говорят, что холодно - просят увеличить обогрев, другие - говорят, что жарко - просят уменьшить. И о том, что проводник не может регулировать подачу тепла, и поэтому идите вы все к чертовой матери, или же летайте самолетами Аэрофлота. Однако полученный ответ не оставлял места для дальнейшей дискуссии и парню ничего не оставалось, как вернуться в купе. Когда Олег вернулся к попутчикам, те находились в том же состояний, что и при первой встрече. Профессор читал, шахтер сосал вяленого окуня, а девушка продолжала морщить нос. - Странный тип этот проводник, - подал голос Олег и занял свое место. - Вы находите? - в глазах профессора зажегся интерес, он вновь отложил свое чтиво и уставился на парня. - Нахожу, - ответил тот, его немного раздражала манера профессора говорить высоким слогом, но он не подавал виду. - А в чем, позвольте полюбопытствовать, вы находите его странность? - профессор снял очки, сунув их в нагрудный карман ужасного пиджака, где терялся один конец серебряной цепочки-змеи. - Садился в поезд, он не отдавал мои документы и спрашивал про то, не желаю ли я передумать и поехать другим рейсом? Боковым зрением Олег уловил, как напряглись его слушатели, губы шахтера сосущего очередной плавник окуня (господи, сколько же у окуней плавников, или же что хочет высосать из него этот мужик?) замерли. Девушка забыла про свой нос, а ее глаза вспыхнули надеждой. Она непроизвольно подалась вперед, а ее груди колыхнулись под бежевым свитером. - А что вы ему на это ответили? - лукавство во взгляде профессора грозило обрести материальную форму. - Ничего, что можно ответить дураку? - улыбка на лице парня получилась неуверенной. - Дурак, - это было первое слово, которое он услышал от девушки. Олег таки не понял, кого та назвала дураком его или же проводника. Однако после этого комментария девушка откинулась на спину, ее груди еще раз колыхнулись, и она вновь потеряла всякий интерес к происходящему. Шахтер же снова принялся сосать плавник окуня, глядя на почти пустую бутылку пива. - Да, забавненько, - прокомментировал профессор. - Белье. Проводник возник так неожиданно, что Олег даже вздрогнул, он протянул руку взял запаянное в целлофановый пакет постельное белье и бросил его на верхнюю полку. Как только парень забрал пакет из рук проводника, тот исчез из дверного проема. - Странный тип, - проворчал Олег. - Ну, не судите всех по себе, молодой человек, ведь быть может для него вы тоже странный тип. - С чего это я для него странный тип? - в голосе парня было неподдельное удивление. - А какой нормальный человек станет в новогоднюю ночь уезжать от любимой девушки? - Николай Николаевич улыбнулся. - Ну, тогда мы все тут странные типы! Олег надеялся, что эта фраза вызовет, если не взрыв гомерического хохота, то хотя бы улыбки на лицах попутчиков, но те оставались непроницаемыми. - А куда вы едете позвольте полюбопытствовать, что дела не могут подождать? - профессор снова закрыл свое чтиво, и приготовился к содержательной беседе с новым попутчиком. - В столицу, как, наверное, и все тут присутствующие. - Это понятно. Работа? - Скорее хобби. - Это становится интересно, что же это за хобби украло вас от любимой девушки в новогоднюю ночь? - Еду на встречу с издателем. - Вы писатель? Я мог читать ваши произведения? - Думаю, нет, - взгляд парня задержался на обложке чтива профессора, что-то про древние письмена народностей Майя. - Начинающий, вот как раз обещают издать мою первую книгу. - Так ведь первого числа никто не работает! Вы действительно могли с легкостью обменять билет и провести этот праздник в семейном кругу, - профессор не читал мораль, он размышлял вслух. - Ну, а вы почему здесь? - терпение парня лопнуло. - Если бы я это знал, меня бы тут уже не было, - профессор и не думал улыбаться. Услышав его ответ, девушка вскочила и покинула купе. Шахтер на мгновение оторвался от окуня, чешуя на его губе каким-то непонятным образом держалась лишь краешком ребра за его кожу, при этом переливаясь всеми цветами радуги. - Я что-то не понял, - Олег посмотрел вслед девушке, а затем вернул удивленный взгляд профессору. - Я думаю все в свое время, - Николай Николаевич не улыбался. Они молчали. Оля так и не вернулась в купе, а поезд набрал ход и мерно отстукивал ритм. Олег давно не ездил на поезде, предпочитая автобусы и маршрутное такси, почему именно сегодня он выбрал этот вид транспорта, он не знал. Быть может, все то нежелание праздновать новый год в окружении близких людей?! А были ли у него близкие люди? Даша? В этот момент в голове возникла совсем другая, диаметрально противоположная мысль, она касалась поезда! Что же в нем было не так, что так взволновало парня? Он еще раз осмотрел купе, посмотрел в окно, выглянул в коридор. Обычный поезд, обычное купе, обычная темень за окном. Но что же было не так? Олег вновь погрузился в ритм колес, и тут его осенило... Профессор. Мужчина лет пятидесяти смотрел в старое зеркало, висящее в прихожей обычной «хрущевки». Зеркало было очень старым, местами с пятнами стершегося напыления, в массивной деревянной раме, на которой не хватало одного полукруглого сегмента, а лак местами потрескался и осыпался. Мужчина несколько раз прошелся щеткой по рукавам пиджака, счищая остатки мела, и взял с полочки расческу. Казалось, эта расческа шла в комплекте с зеркалом, ибо ее вид и отсутствие нескольких зубьев указывали на вещь, найденную на раскопках трипольской культуры. Мужчина неспешно несколько раз провел расческой по почти белой бороде, выводя волос на идеальный клин, и усмехнулся своему отражению. Он жил сам, жил сам с тех пор, как бывшая благоверная застала его кувыркающегося с молоденькой студенткой на супружеском ложе. Была ли это измена в его понимании? Нет. Он ее таковой не считал, это была не измена, это была слабость, небольшой порок. Да, ему нравились упругие попки без намека на целлюлит, да ему нравились выбритые лобки, а не поросль жены, да он хотел мять упругие налитые груди, а не подобие ушей спаниеля. Однако, не смотря на это все, любил он жену, любил ее даже сейчас, когда она жила с другим, когда не отвечала на его письма и звонки. Это было немного грустно, но с этим можно было жить. Мужчина работал преподавателем в одном городском ВУЗе, имел степень профессора и умел ценить жизнь. В институт он попал вовремя, это была привычка, выработанная годами, это был навык, избавится от которого не так уж и просто. Он не видел себя без преподавательской деятельности и иногда с ужасом думал про то, чем займется, когда его все-таки попросят уйти из института. И причина боязни была не в том, что он любил преподавать, и мечтал сеять разумное, доброе, вечное среди молодежи до последнего своего вздоха. Причина была опять же в его слабости. Стоит ему только уйти из института, как он потеряет возможность удовлетворять свои маленькие желания. Николай Николаевич шел по коридору, кивая головой на приветствие коллег и студентов, пока не остановился возле своей аудитории. Приближалась сессия, зимняя сессия. Он не любил это время года, и причина вновь была не в том, что он не любил холод, а дело было в том, что студентки не ходили зимой в коротких юбочках и маечках. Это было грустно, это ужасно расстраивало мужчину. - Коля, подожди! - голос принадлежал Паше, хотя Пашей он был только для Коли, остальные же обитатели данной альма-матер знали этого огромного мужчину, как декана психологического факультета под именем Павел Иванович Сурин. - А привет Пашка! - мужчина протянул руку товарищу. - Есть минутка? - прошептал мужчина. - Для тебя отменю все пары, - засмеялся человек в ужасном костюме и открыл двери аудитории. Двое ученых мужей прошли вовнутрь, а декан закрыл двери на замок. - Ну, блин, это было просто фантастично! - глаза декана горели. - А я тебе что говорил, - Николай Николаевич улыбался. - Ну, были бляди, но эта - оторва, а так и не скажешь, зашла, закрыла двери, положила зачетку, и у меня такого минета не было за всю жизнь. Я вчера как вспомнил про это, так жену пер до часу ночи, - глаза Владимира Ивановича горели. - А не даром люди говорят, что левак укрепляет брак. - Да, ты прав жена расцвела, дура. В двери постучали. - Ладно, Коля, давай мне тоже пора на лекцию, но ты тут осторожнее, а то еще залетим на какой-то дуре. - Ты меня обижаешь, что-что, а за свою жизнь я научился разбираться в блядях. Увидимся сегодня. Лекция не отличалась от тысячи других лекций, которые он провел за свою жизнь. Скучающие лица, смешки на задних рядах, постоянное недовольство от быстрой диктовки, просьбы повторить, дурацкие комментарии особенно «умных» студентов. Николай Николаевич не напрягался, он прекрасно знал, что его час расплаты приближается. И вот тогда он будет отпускать идиотские замечания, докапываться до малейших ошибок, а эти герои, которые сейчас хихикают на галерке, будут блеять, как овцы, и молить о тройке. Лекция был обычной, хотя нет. Она не была совсем обычной, не была она обычной по той простой причине, что сегодня на ней присутствовала местная фея, которая из ста семидесяти часового курса, который подходил к завершению, присутствовала ровно второй час. Профессор знал, чем закончится сегодняшний день. Он преподавал уже не первый год, и беглого взгляда на вид этой студентки ему было достаточно, чтобы догадаться о теме разговора после занятий. Почему-то он вспомнил прошлое, то время, тогда он был сопливым юнцом, который после защиты диссертации пришел преподавать в ВУЗ. Он был романтик, который мечтал поделиться своими знаниями с почти ровесниками, пытаясь отыскать в равнодушных взглядах тот огонек общего дела. Но... В те времена брать деньги за экзамен не практиковалось. Быть может, какому-то заочнику можно было натянуть бал за физкультурные достижения за честь института, или за шефскую помощь какого-то начальника местного комбината, но брать деньги в открытую - упаси Боже. Николай Николаевич помнил ту девушку, у которой сейчас, быть может, была орава внуков, а количество собственных зубов не превышало количество пальцев на руке. Она была старше его, она работала мастером на какой-то швейной фабрике и пыталась получить высшее образование. А этот курс психологии, который читал тогда еще не профессор, просто рушил ее долговременные планы на будущее. Мужчина буквально умирал после занятий, когда эта фея пыталась, морща свой прекрасный лобик, вспомнить хоть что-то из курса его лекций. Она несла полную чушь, глядя ему в глаза, и усмехалась. От этого взгляда у Коли потели ладони, а в штанах новоиспеченного мужа происходило непонятное шевеление. Он никогда не причислял себя к разряду бабников, скорее он был ботаник, очкарик, у которого первый секс совпал с первой брачной ночью, а жена также оказалась девственницей. Но теперь от этого взгляда зрелой женщины, которая смело смотрела ему в глаза, становилось не по себе. Ужасные мысли врывались в его «правильный» мозг, а картинки из польского журнала для взрослых, который Павел привез после конференции в Варшаве обретали реалистичность и оживали. Она была подобна удаву, который гипнотизировал свою жертву. Затем, не отрывая бесстыдного взгляда от преподавателя, встала из-за парты и подошла к нему. У Коли пересохло в горле, язык, казалось, прилип к верхнему небу, а ладони стали настолько влажными, что бумага книги, на которой лежали руки, покрылась волнами. Женщина подошла, присела перед молодым преподавателем, проворно расстегнула тому штаны. Ловкости ее пальцам мог позавидовать любой мужчина, затуманенным разумом преподаватель понимал, что сам в жизни проделывает эту операцию намного дольше. Он хотел что-то возразить, но в этот момент его напряженная плоть оказалась во рту женщины, и мир поплыл перед глазами. Все кончилось очень быстро. Он отрывочно помнил, как она сама принесла свою зачетку, как сделала запись и ткнула наманикюренным пальчиком в нужное место. Николай лишь поставил подпись, и перенес оценку в ведомость. Все произошло так быстро, что он даже не успел испугаться не закрытым дверям и тому, как теперь сможет смотреть жене в глаза. Все прошло на ура, а самым легким оказалось поцеловать жену в щеку после того, как он вернулся домой. Именно после этого он сорвался. Хотя нет, романтики так быстро не умирают. Он пару раз делал попытку поговорить про такой вид любви с женой, но наталкивался на неподдельное непонимание или же открытое возмущение. Получалось, что именно она толкнула его на ту скользкую, хотя почему скользкую, скорее влажную, дорожку, которой он шел и по сей день. Демократия, которая в один день пришла в их государство вместе с утрешним солнцем, сделала эту дорожку еще ярче и еще шире. Казалось, вместе с ней в головах людей умерли многие стереотипы, а молодежь так вообще стала просто другой. И Николая Николаевича понесло, он потерял осторожность и даже обнаглел до такой степени, что привел одну из отстающих студенток к себе домой. Случай не получил огласки спасибо жене, но на некоторое время заставил мужчину остепениться, хотя это время было не долгим. Теперь же мужчина с бородкой чувствовал полную свободу. Он не был уродом. Старался всегда быть опрятным, а его внешний вид чем-то напоминал дядюшку Фрейда. Его тело еще оставалось упругим без старческих складок, но возрастные пятна на коже рук уже давали о себе знать. Они пугали мужчину, он даже одно время комплексовал, однако постоянный поток девиц, которым было проще пять минут поработать ртом, чем просиживать на его парах несколько месяцев, не иссякал. Это полностью избавило профессора от всяких комплексов, и даже иногда зарождало мысли о таком себе мачо-ковбое, который вышел на пенсию и коротает свободное время, преподавая в институте. Шахтер. Мужчина с веской надписью на фалангах пальцев правой руки «ВОВА» мял фуражку, глядя на пару лакированных туфлей, стоящих на коврике в прихожей. Предмет головного убора уже потерял всякую форму, превратившись скорее в панаму, нежели напоминая правильный круг кепи. Туфли были хорошими. Нет, это не были туфли их акульей кожи по цене подержанного авто, это были просто хорошие туфли. На такие туфли, мужчине, который сидел на небольшой табуретке в собственной прихожей, нужно было работать пол месяца. Пол месяца вставать в пол пятого утра, тащиться на завод, стоять возле трехтонного молота, переворачивая клещами двухсоткилограммовые заготовки, отказывать себе в вечерней кружке пива, и только после этого, он мог купить такие туфли. Эти туфли немного вычурно смотрелись на фоне старого линолеума и полочки для обуви. Он давно хотел починить эту полочку, ведь вторая перекладина постоянно соскальзывала с направляющих, придавливая сапоги жены. А теперь, глядя на эти туфли, он чувствовал даже некую обиду. «Куда там? Даже туфли побрезговал поставить на мою полку. Трахать мою жену не побрезговал, а поставить туфли побрезговал!» Что больше огорчало мужчину, он не знал? Ему даже на мгновение показалось, что именно второе событие ему, как ХОЗЯИНУ в доме, принять тяжелее! Это было безумие. Из глубины квартиры послышался протяжный женский стон, громкий, с хрипотцой и сладкой истомой. От этого звука мужчина сильнее сжал свой головной убор, швы предательски затрещали. Взгляд упорно продолжал изучать туфли, их острые носки, высокий лакированный каблук, правильную шнуровку, ровную строчку ниток. Он знал эти туфли. Вернее, он хорошо знал, кому они принадлежат. И вот теперь, сидя в собственной квартире, и, глядя на эту долбанную обувь, он слышал, как этот кто-то вызвал из его «благоверной» протяжный стон. Мерные стуки в глубине квартиры участились, вскрики супруги перешли в непрерывное завывание. Затем послышался негромкий вскрик (интеллигент гребаный, даже кончить по-мужски не может), и все затихло. Мужчина тяжело поднялся и побрел вглубь комнаты. Он приоткрыл двери, но не как муж, которому жена наставила рога, а скорее, как школьник, опоздавший на урок. - Ну, че голубки, захекались? - он с удивлением узнал собственный голос. Обнаженная девушка лет тридцати трех вскрикнула. В ее огромных карих глазах бесновался шок. Она сделала попытку спрятаться под одеяло, словно черепаха, которая слишком рано высунула голову из-под панцыря, и обнаружила рядом стоящего хищника. Парень лет тридцати с копной взъерошенных светлых волос подпрыгнул, используя при этом только мышцы ягодиц. Он приземлился рядом с кроватью, да так, что в другой комнате в серванте зазвенели бокалы. - Компотика может? - спросил мужчина с татуировкой «ВОВА» на правой руке. - Вовочка, миленький! Ты только не сердись! Мы..! Я сейчас все тебе объясню! - залепетала девушка. Ее любовник судорожно одевал разбросанную по полу одежду. Его взгляд не отрывался от Вовы, поэтому он натягивал себе на ногу женский чулок. - Думаю, в этом ты себе ноги натрешь новыми туфлями, - мужчина кивнул в сторону чулок. Парень перевел взгляд на свои руки и так же судорожно попытался снять предмет женского туалета со своих лишенных растительности ног. Тонкий нейлон, не привыкший к такому грубому отношению, жалобно пискнул и разразился длинной стрелкой через всю длину чулка. - Владимир Васильевич, давайте будем вести себя как цивилизованные взрослые люди, - залепетал парень, натягивая собственные трусы шиворот навыворот. «И член у него меньше, чего ей дуре не хватало?», - эта мысль родилась в голове Вовы, пока любовник его жены облачался в нижнее белье. - Вовочка. Миленький, ты только не нервничай! - залепетала женщина. Мужчина хмыкнул и пошел на кухню. Он, словно на автопилоте подошел к холодильнику, достал с нижней полки начатую бутылку водки. Налил себе сто грамм и выпил их одним глотком. Вкуса он не почувствовал, напиток прошел к желудку, как родниковая вода. Мужчина решил повторить, но тут в дверях появилась сладкая парочка. Они были похожи на школьников, которых застукали родители, когда те курили на балконе. От их испуганных лиц Вове стало так смешно, но он расхохотался. Парочка неуверенно переглянулась, и на всякий случай сделала шаг назад. - Работу мы сделали, пресс починили, вагоны загрузили, ОТК довольно, - пробубнил Вова, разглядывая стакан, который держал в руке. - Спасибо Владимир Васильевич! - проблеял любовник. - У хорошего начальника и подчиненные хорошо работают, правда Сергей Анатольевич? - ехидная улыбка появилась на губах Вовы. - Володя, мы все тебе сейчас объясним! - проговорила жена. - Думаю, моих восьми классов да ПТУ будет не достаточно, чтобы понять ваши высокие материи, поэтому не надо. Воцарилось молчание. - Как щелка? Рабочая? - вдруг спросил Вова. Глаза парня заметались, он искал правильный ответ на вопрос, чтобы не нарушить такой неустойчивый мир. - Да, ты не робей, прямо так и говори, знатная мохнатка! Ты думаешь, ей это не приятно слышать, это брат лучше всякого комплимента! - Я думаю, что даме это немного неприятно слышать, - проблеял парень. - А мне плевать на то, что ты думаешь! Мы не в цеху, и тут я хозяин, и это моя женщина, - с этими словами мужчина опустил стакан на стол, тот звякнул и разлетелся на куски. Несколько острых осколков впились в руку мужчине, кровь заструилась на пол. - Вова, Вовочка! Только не нервничай! Сережа иди. Все будет нормально, уходи! Парень не стал играть в героя и задом попятился в коридор. Через несколько секунд послышался щелчок закрываемого замка. Оля. Девушка небрежно хлопнула дверью иномарки, пряча в сумочку дорогой мобильный телефон. Сигнализация авто жалобно пропиликала, словно машине было страшно оставаться одной на улице города. Девушка поспешила за подругой, которая уже открывала двери модного спа-салона. В этот момент зазвонил телефон. Девушка негромко выругалась, по-мужски, и залезла рукой в сумку. Номер был не знаком. - Алло, - холодный пластик вызывал неприятные ощущения, дотрагиваясь до уха. - Ольга Петровна? - Да! А это кто?! - Вас беспокоят из центральной больницы, простите за дурные вести, но ваш муж попал в аварию. Вы не могли бы подъехать? - Да, конечно. Черт. Урод. Последние слова она говорила уже не в телефон. - Вика! Девушка в дверях остановилась. - Да. - Мой снова в аварию попал, мне надо в центральную, так что пока! - Что-то серьезное? - Да что там может быть серьезное, опять, наверное, напился и лоб расшиб, урод, созвонимся вечером. Не приставай к массажистам! Владелица авто подарила улыбку подруге и направилась к машине. - Здравствуйте, - Ольга подошла к окну регистратуры. Девушка в белом колпаке с дурацкой заколкой, который держал этот колпак на ее рыжей голове, подняла свой взгляд. - Здравствуйте. - Я жена Зотова, вам должны были его доставить днем, он попал в аварию. Произнося эту фразу, Ольга в уме прикидывала, успеет ли она сегодня попасть в спа-салон. - Одну минутку. Девушка даже не стала дослушивать Олю, она набрала номер телефона. - Павел Сергеевич, тут жена Зотова приехала!... Ага... Хорошо. - Девушка присядьте там, доктор сейчас спустится. После этой фразы легкое беспокойство защекотало в животе. Оля отошла от окна регистратуры и опустилась на лавку. Доктор появился через пару минут, молодой мужчины с немного уставшим взглядом. Он посмотрел на девушку-регистраторшу, та кивнула головой в сторону Ольги, и мужчина подошел к ней. - Здравствуйте, вы Зотова? - Да. - Пройдемте со мной, по дороге и поговорим. - Что-то серьезное? - Да, - доктор подвел девушку к служебному лифту и нажал кнопку вызова. - У вашего мужа очень серьезная травма головы, некоторых фрагментов черепа мы так и не нашли, поражена часть мозга. Доктор замолчал, когда двери лифта открылись. - Он будет жить? Павел Сергеевич молчал, он не напускал на свое лицо озабоченность или сочувствие, он пытался более мягко ответить на вопрос девушки. - Я отвечу вам честно, то чем он будет, будет очень сильно отличаться от существа разумного. Это будет овощ, простите за мой профессиональный цинизм, просто чтобы вы не строили иллюзий. Я не верю в чудеса, вы же вольны делать все, что угодно. И еще одна неприятная новость. Ольга почувствовала, как щекотание в животе сменил настоящий мышечный спазм. - Говорите. - Анализ на алкоголь показал, что ваш муж был пьян, был очень пьян. Вы в праве провести независимую экспертизу, но на данный момент в медицинской страховке вам отказано. - Я поняла, деньги я привезу завтра. В палату она так и не зашла. Не смогла. Оля стояла и смотрела на то, что когда-то было ее мужем через стекло дверей. Она смотрела на знакомые черты лица, которые не скрывал бинт, и пыталась найти в себе хоть что-то, что заставит ее не бросить этого человека. Олег вскочил и, перегибаясь через столик с пустыми бутылками пива, уставился в окно. Было темно. Была ночь. Зимняя ночь. Что тогда его насторожило? Да то, что за окнами не должно было быть темно. Они еще не покинули пригород. Олег не часто ездил поездом, он редко ездил поездом, но первый час поездки составы никогда не шли с такой высокой скоростью. Поезд должен был плестись, останавливаться возле каждого столба, набирать скорость, сбрасывать. Сейчас же тот летел, стук колес удивлял своей монотонностью и стабильностью. - Странно, - Олег вернулся на свое место. - Что странно? - Николай Николаевич смотрел в окно. - Как-то мы уж слишком быстро набрали скорость. - А мы ее сбрасывали? - В смысле? - Да расскажите ему, наконец, задолбали вы своей таинственностью! - рявкнул шахтер. Олег удивленно уставился на мужчину, вокруг рта которого блестел рыбий жир. Тот не смотрел на парня, он вновь извлек невесть откуда очередную бутылку пива, и лихо открыл ее о глазную впадину. - Рассказать что? - Олег обратился к профессору. - Молодой человек, я сейчас вам что-то расскажу, это будет звучать немного непонятно и фантастично. Однако я вас попрошу не быть уж слишком категоричным, потому как мои слова - правда. - Я весь во внимании. - Это не поезд - это наше с вами проклятие. - Не понял, - улыбка заиграла на губах Олега. Почему-то он сразу вспомнил того странного проводника, который так отговаривал его не садиться на этот поезд. - Этот поезд никуда не едет и никуда не придет до определенного момента. - Это шутка? Розыгрыш? Или вы тут от пивных паров все угорели? После этой фразы шахтер мрачно посмотрел на парня, но, встретив жесткий взгляд, вновь вернулся к окуню. - Я понимаю в это трудно поверить, но это правда, - продолжал профессор. - Это наша ссылка, так сказать нам выделили время подумать над своей жизнью. - Дурость все это. В этот момент в купе вошла девушка, она села на свое место, по ее глазам было видно, что она плакала. - Ну, он знает? - она обратилась к Николаю Николаевичу. Тот кивнул. - Ха-ха, это венец искусства розыгрыша! Человек, не слышавший нашу беседу, заходит и говорит то же самое. Это должно меня переубедить?! - Олег закипал. - Дурак, - ответила Ольга. - Хорошо, дайте ваш билет, - Олег протянул руку к девушке. Та молча достала из сумочки билет и протянула парню. «21.12. .... г. 19:48 Харьков-Симферополь» красовалась надпись в заглавии билета. Олег почувствовал, как его улыбка теряет свою упругость, превращаясь в вялые искривленные губы. - Подготовились? - сделал вторую попытку парень. - Дурак. - На мой. Шахтер протягивал билет, держа его жирными пальцами. «25.12. ....г. 08:12 Донецк-Запорожье». Олег поднял взгляд на профессора, который держал свой билет. «24.12. .... г. 06:45 Москва - Адлер». Парень успел пробежаться взглядом по лицам попутчиков, но и намека на лукавость не было в их взгляде. - Позвольте полюбопытствовать? - профессор указывал на билет парня, который торчал из кармана рубашки. - Да, конечно. - Кривой Рог - Киев, - прочитал Николай Николаевич. - Ты смотри сегодня действительно новый год. Он вернул билет. Олег выскочил из купе. Поезд продолжал отбивать ритм. Парень подошел к двери, ведущей в купе проводника. Постучал, и, не дожидаясь ответа, потянул ее на себя. Проводник сидел в той же позе, что и при первом появлении Ладова. - Сейчас принесу! - вскрикнул тот. - Не понял? Проводник оторвал взгляд от противоположной стены купе и повернулся к Олегу. Взгляд мужчины пугал. Таким взглядом смотрят люди загнанные в глухой угол жизненных неприятностей. Это была крайняя степень безнадеги, заключенная в глаза человека. - Говорю, постель сейчас принесу! - повторил мужчина. - Я не за постелью! - Проходи. Олег зашел, сел на полку и еще раз встретился взглядом с мужчиной. Что он почувствовал в тот миг? Это была глупость, но в тот момент он поверил в слова купейных попутчиков. Поверил на мгновение, но ключевое слово во всем этом было «поверил». - Куда поезд едет? - спросил Олег. - А куда надо? - В Киев. - Тогда едем в Киев. - Ты чего бухой? Олег почувствовал, как напряжение в нем нарастает. Он не был конфликтным человеком, он имел прекрасное чувство юмора, но такие розыгрыши он не любил. - Где начальник поезда? - Умер. - Слушай мужик, хватит дурака из себя корчить, мне уже не до шуток! У тебя в вагоне три безбилетника сидят, а ты тут медитируешь! Где начальник, я спрашиваю? - Нет начальника, трахал проводницу из третьего вагона, и свалился с поезда. - Ты что несешь? Кого трахал, откуда свалился? - Я ж тебе говорю, а ты не слушаешь. Трахал проводницу Маньку из третьего вагона. Еще та шалава, двадцать лет на железной дороге. Абортов сделала столько, что у тебя столько секса в жизни не было. Вот они и решили отметить свой профессиональный юбилей ударным трахом на крыше вагона. Все чин-чинарем, матрасик постелили, бухла взяли. Ну и в порыве страсти где-то под Бердичевом, начальник слишком поднялся, и ему аккурат натяжкой голову отрезало. Это уже Манька рассказывала. Через весь поезд голая бежала ко мне, кровищи было, еле-еле отмыли. - Мужик, - Олег схватил проводника за лямки майки и потянул на себя. Эффектного трюка не получилось, лямки нижнего белья предательски затрещали и порвались, а мужчина продолжал сидеть на своем месте. Парень глупо уставился на собственные кулаки с зажатой порванной майкой. - Простите, - сник Олег. - Да, брось, не переживай. Я как про этот поезд узнал, сам пол вагона постельного белья в окно выбросил. Взгляд проводника не изменился, он продолжал пребывать в каком-то сомнамбулическом состоянии, не воспринимая окружающий мир. - Где голова поезда? - Олег встал. - У него нет головы. Парень понял, что ничего не добьется от этого ненормального человека, и уже выходил из купе, когда его окликнул проводник. - Парень, коль ты уже тут, возьми себе белье постельное, чтобы я не бегал. - Ты уже раздал. Ладов вышел в коридор. Когда он вернулся к себе в купе, люди продолжали занимать свои места. - Хорошо. Хватит! Давайте уже! Можете начинать кричать - РОЗЫГРЫШ! Тыкать в меня пальцами! Я сдаюсь! - Олег улыбнулся. - Дурак, - ответила Ольга. - Девушка, вы как из анекдота про контрабас. Вы другие слова знаете? - Что выяснили? - подал голос профессор. - Про что догадывался - наш проводник сумасшедший! Начал мне рассказывать про какую-то Маньку и начальника поезда, которому отрезало голову! - О! Вы тоже интересовались начальником поезда? - восторг звучал в голосе Николая Николаевича. - А про голову поезда спросили? - Да! - Олег почувствовал, как его живот предательски заурчал. - Ну и, что он вам ответил? - профессор радовался, как мальчишка новой футболке с надписью любимого игрока. - Ничего, - пробурчал Олег. - О! Это вам повезло, обычно он отвечает, что голова поезда там же где и голова начальника поезда! Каково чувство юмора!? - М-да, обхохочешься! - Ты нам не веришь? - подала голос Ольга. - Во что я должен верить? - Олег нацепил на свое лицо снисходительную улыбку. - В то, что этот поезд наказание! - Нет. - Хотя, я тоже в начале не верила, первые трое суток! - Ладно, сидите тут, а я пойду! - Куда, позвольте полюбопытствовать? - профессор оживился. - Искать голову поезда! Олег вышел в коридор. Поезд даже чуть-чуть не замедлил хода, он был подобен хорошим швейцарским часам, которые мерно отсчитывали время. Стук колес слился в сплошной монотонный шум. Парень попытался вспомнить, где на вокзале размещался электровоз, но понял, что это глупое занятие. Его могли три раза поменять, поэтому Ладов двинулся влево. Проходя мимо купе проводника, он заглянул в оставленные после себя открытые двери, проводник сидел в той же позе в разорванной майке. Парень хмыкнул и взялся за двери тамбура. В тамбуре пахло табачным дымом. Олег зашел в следующий вагон. Пусто. Он прошел его, не повстречав на своем пути ни единой живой души. Затем был следующий тамбур, следующий вагон, и вновь пусто. Легкая тревога пульсировала в мозгу. Он остановился, находясь возле двери какого-то купе, и проложил ухо к обшивке. С той стороны доносились звуки, кто-то рассказывал старый анекдот. Затем смех. Олег улыбнулся, и зашагал дальше. Вновь тамбур, вновь вагон, вновь пусто. Он сбился со счета, он устал. И вот еще один тамбур. Улыбка заиграла на губах Ладова, за очередной дверью больше вагонов не было. Тусклый свет из тамбура вырывал сквозь грязное стекло фрагмент дороги убегающей вдаль. Это тоже был результат, хотя и отрицательный, но результат. На мгновение в мозгу Олега возникло какое-то странное чувство, словно они поменяли направление движения за время его путешествия. Еще возле своего купе он ощущал, что двигается по ходу поезда, теперь же глядя в окно на убегающие от вагона шпалы, он убеждался в обратном! Что это было? Это была усталость! Мозг родил этот ответ так легко и непринужденно, как рыба выбрасывает миллионы икринок. Этот ответ удовлетворил всех, и поэтому парень, еще раз взглянув на убегающие в темноту рельсы, повернул назад. Его хватило на то, чтобы дойти до своего купе. Олег устало сел на полку и окинул взглядом своих попутчиков. - Ну как? - подал голос шахтер. Девушка ухмылялась, а профессор даже не оторвался от своего чтива. - Не то выбрал направление! - пробурчал парень. - Ну-ну! - девушка засмеялась. - Слы братан, я так понял, что ты намерен и в другой конец пройтись? - говоря эти слова, шахтер продолжал сосать окуня. - Ну! - Возьми мне четыре пивка, не в службу, а в дружбу. Рыба такая соленая, никак не доем! - Деньги давай! - Да, так возьмешь! Чего-чего, а с едой и выпивкой тут проблем нет, кормят как на убой! Олег не отвечал, он пристально смотрел на мужчину. - А, ты же нам не веришь, вот тогда возьми, - шахтер протянул деньги. Олег хотел прокомментировать слова мужчины, но остановил себя. Не хватало только драки. Хотя это тоже вариант добиться появления тут начальника поезда! - Вот возьми, мне любое светлое, - Вова протягивал деньги. - И себе купи, я угощаю. Спасибо. - А откуда ты знаешь, в какую сторону я ходил? - Вагон ресторан видел? - Нет. - Тогда сейчас увидишь! Тут только два варианта, братан! Олег хотел обидеться на такое дополнение, но, глянув в глаза собеседнику, понял, что тот и не думал над ним насмехаться. Складывалось такое впечатление, что этот вагон-ресторан кочевал из одной стороны поезда в другую. И про это знали все, кроме новенького. Олег взял деньги и вновь покинул купе. Он дошел до первого тамбура и остановился. Он специально выглянул в окно и установил движение состава, они двигались в одном направлении. Человек усмехнулся и вошел в следующий вагон. Так он миновал около трех пролетов, когда двери распахнулись, и Олег оказался в вагоне-ресторане. Обычный вагон-ресторан, столики, застиранные скатерти, и искусственные цветы. Все столы кроме одного пустовали. Единственным посетителем был проводник, он сидел лицом к Олегу и пил водку без закуски. Мужчина до сих пор не сменил порванную майку, лишь только завязав лямки узелками на плечах. Из динамиков лилось: «Вагончик тронется, перрон останется». При появлении нового посетителя проводник поднял свой усталый взгляд. - А это ты? - голос не был пьян, не смотря на то, что перед ним стояла почти пустая бутылка водки. - Хорошая у вас работа! - съехидничал Олег. - Работа адская! В тоне мужчины не было и намека на юмор. - Да уж! Так и сгореть не долго на работе! - Скорее бы! А ты все ищешь начальника поезда? - Да! - оживился парень. - Ну-ну! - Что ну-ну? Вы его видели? - Я ж тебе рассказывал? Иль нет? Иль то не тебе? - Про Маньку? - Ага, значит тебе! Выпьешь? - Водку не пью! - Понятно! - А где бармен или кто тут у вас? - Манька была за бармена! А сейчас от нее прок как от штопора для открытия пивной бутылки! - А как мне пива можно купить? - Деньги оставь да и бери сколько надо! Я Маньке сам передам! - А че людей нет? - Да?! Взгляд мужчины стал удивленным. Именно удивленным не тени наигранности или паяцтва. Проводник обвел взглядом все помещение и хмыкнул. - Новый Год! - Ну? Наоборот сейчас все тут должны быть?! - Отмаялись! - Что? Мужчина плакал, плакал по-настоящему. Парень глупо смотрел на собеседника и сходил с ума. - Я пойду. Ответа не последовало, Олег зашагал дальше. Поезд несся вперед ни на мгновение, не фальшивя музыкой колес. Это настораживало. А еще эта музыка, про купе, про прошлое и настоящее. Парень прибавил шагу. Музыка осталась где-то за спиной! Вновь возникло желание приложить ухо к двери какого-то купе. Парень оглянулся назад, проход был пуст. Да как это, новогодняя ночь и никто не ходит по вагонам!? Да такого просто не может быть. Олег прислонил ухо к прохладной обивке двери, за дверью голос пел: «Вагончик тронется, перрон останется». Этому голосу вторили уже пьяные голоса людей. «Чертовщина, какая-то», - подумал парень. - «Целый поезд каких-то купе-седов». Он вновь двинулся вперед. В голове засела мелодия услышанной песни, и Олег поймал себя на том, что в пол голоса напевает песню. Он чертыхнулся. Взялся за ручку очередных дверей тамбура, потянул ее на себя и волосы, как ростки молодой пшеницы потянулись к лампе над головой... Звонок раздался как раз в тот момент, когда профессор произнес последнее слово в своей фразе. Это была привычка, опыт, класс называйте, как хотите, но Николай Николаевич умел читать лекции. Студенты гурьбой потянулись к выходу из аудитории, а профессор стал складывать в своей портфель тетради с лекцией. Это было лишнее, за годы преподавания он мог читать любую тему в любом настроении и состоянии. Зачем он таскал этот портфель? Для солидности! Только для солидности! - Николай Николаевич, можно вас на минутку! Это была она, потенциальный кандидат на отработку экзамена в неформальной обстановке. Смазлива, но с пухлыми губами и рабочим ртом. Большего не требовалось, профессору даже не было интересно какой у нее размер груди, и дает ли она в зад! Извращенец? Нет! Ценитель французской любви, да! - Я, как говаривал Пятачок, до пятницы совершенно свободен! Девушка захихикала! - Понимаете, у меня были некоторые трудности, семейные проблемы. Он мог продолжить ее монолог с точностью до последнего слова, но с уважением во взгляде внимательно слушал. - А я вот смотрю по другим предметам, вы присутствовали, - профессор улыбнулся. Девушка замялась. - Так получилось! Но я готова отработать, помощь кафедре оказать, посильную. - Что может дать бедный студент кафедре? Да и это было бы кощунство с моей стороны отбирать у вас деньги. - Я знаю про ваши расценки! - голос не дрогнул. - Двери закрой. Девушка улыбнулась, подошла к дверям сделала оборот ключа, и вернулась к преподавателю. Тот расстегнул брюки и сел на стул. Девушка присела на корточки, при этом ее юбка превратилась в узкую полоску ткани. Экзамен начался... Сменовстречное собрание закончилось, народ расходился, слышался смех, подколки, мат. Вова шел последним. Перед глазами была нога в дорогом туфле, которая покачивалась. - Владимир Васильевич задержитесь на минутку. Мужчина остановился, начальник осторожно приблизился к нему, как кот, чувствовавший вину за разбитую любимую вазу хозяйки. - Как вы? Вова взглянул в глаза мужчине и усмехнулся. Тот непроизвольно сделал шаг назад. - Владимир Васильевич, мы взрослые современные люди! Сейчас такое время, свободные нравы, понимаете? - Ты любишь ее? - Что? - Говорю, мою дуру ты любишь? - Какая любовь? Что вы? Это была разрядка, это было недоразумение! Понимаете? - Нет! - Вова мрачнел. - Ну, как вам объяснить! Это был импульс, потемнение рассудка, а потом бац! - Ты называешь это БАЦ? Ты трахнул мою жену у меня на кровати и называешь это недоразумением? - Но поймите Владимир Васильевич, хотя... Да, я поступил подло, но ведь не стоит из-за этого так мучить себя и ее. Я подлец, но жизнь продолжается! - Короче! - Я рад, что вы так спокойно все воспринимаете. Я тоже со своей стороны приложу все усилия, чтобы загладить свою вину! - Не понял? - брови Вовы взлетели вверх. - Есть чудная путевка на двоих в закрытый санаторий в Алуште. Чудное место, я там был в прошлом году с семьей... - У тебя и семья есть? - Конечно. - И дети? - Дочка, а что? - Мудак ты начальник! Владимир развернулся и зашагал в цех. - А может все еще образуется, может ты спешишь? Девушка, пакующая небольшую сумку, на мгновение замерла, словно обдумывая слова подруги, но в ту же секунду решительно забросила в глубь сумки очередную кофточку. - Оля, ну послушай он ведь сильный, он выкарабкается! – не унималась девушка, сидящая на огромной кровати. - Ни хрена он не выкарабкается! Все! Обломали Сивку крутые горки, ты его не видела. Это уже овощ без огромного куска черепа, у которого постоянно течет слюна из уголка рта, а мочится он прямо под себя, - девушка осмотрела комнату в поиске забытых вещей. - Но ведь это твой муж! - А что ж этот муж не вспоминал про это, когда приезжая после очередных переговоров с деловыми партнерами, съедал ужин и просил меня сделать ему легкий минет, а на члене была чужая губная помада! Не жена я ему была, так хранительница очага, домработница за спасибо, - глаза девушки вспыхнули. - Но ведь они тебя найдут! – испуг звучал в голосе подруги. - Кто найдет? – она расхохоталась. – Когда вожак умирает, свора находит себе нового. Все давно уже разбежались, у него забрали все, понимаешь, его еще везли в реанимацию, а мне уже звонили и требовали моих подписей, иначе мы ни копейки не получим на лечение. - И ты оставишь его одного? - Мамашка у него есть, которая меня сукой называла неблагодарной, вот я нею и стану, так сказать буду соответствовать ее мнению. - Не по христиански это как-то, - подруга Оли сама испугалась своим словам. Оля мгновение изучала лицо подруги, а затем расхохоталась. - Леночка, дитя мое золотое! Что ты знаешь о христианстве? Ты, у которой самая большая трагедия в жизни - это четверка по курсовой работе на первом курсе института. А я устала, понимаешь, устала. Я с четырнадцати лет убирала дерьмо за парализованной бабушкой алкоголичкой, а потом пряталась в шкафу от пьяного отца, который жаждал младого тела! - И куда ты теперь? - Не знаю, а если бы знала, то все равно не сказала! Меньше знаешь, лучше спишь. Олег плюнул на снег. Плюнул смачно, хотя хотелось блевать. Парень сгреб рукой тонкий слой белой влаги с лавки и провел ним по лицу, но прохлады не почувствовал. Снег шел неспешно, первый, девственный. Машины не было. Олег поднял взгляд и увидел, что в знакомом окне зажегся свет. - Сука! - сказал парень. «Шесть лет! Шесть лет коту под хвост. И что теперь?» Во двор въехало такси, въехало неспешно, подстраиваясь под снег. В салоне авто играл шансон, но парень не слышал музыки. - Куда? - таксист нажал кнопку счетчика. - Подальше отсюда! - Что поругался с женой? - Нет, расстался. - Бывает и хуже! - Бывает! Поехали! Машина покинула двор. Он не был в этой квартире больше полу года. Ничего не изменилось, быть может, пыли стало больше, да над электросчетчиком разрослась огромная паутина. Его холостяцкая обитель, которая когда-то была чудным прибежищем, сейчас вызывала только отвращение. Он привык к уюту. Шесть лет - покупка бытовой техники, ремонт, обстановка. Все осталось там, в прошлой жизни. Теперь все заново. Парень включил свет, и крышка выключателя упала на пол. Олег сел на стул. Взгляд уперся в пластик крышки. Все снова! Все с начала! Сука! Диван не скрипнул, он закряхтел, принимая вес парня. Да, стар он стал для молодых тел. Олег достал ноутбук. Он продолжал смотреть в светящий монитор, пока не заснул. Часы в компьютере сменили дату с 31 декабря на 1 января, не смотря на ужасную канонаду за окном, парень не проснулся. Ладов потянул ручку двери, не веря своим глазам. Он шагнул в тамбур, непонимающе глядя сквозь грязное окно закрытой двери. Тусклый свет рассеивал несколько сантиментов темноты, но и этого было достаточно, чтобы увидеть самое главное. Впереди не было поезда, а шпалы убегали от вагона. Движение состава изменилось! Изменилось? Когда? Ведь он шел по ходу поезда! Олег это помнил! Олег это знал! Так когда? Когда разговаривал с тем проводником-идиотом в вагоне ресторана? В голове зазвучала музыка: «...вагончик тронется, вагончик тронется!...» Стук колес не прерывался. Монотонности и стабильности хода этого поезда могла позавидовать любая атомная станция. Парень продолжал смотреть на исчезающие в темноте шпалы и чувствовал, как тошнота подступает к горлу. Наконец, Ладов повернулся, и, слегка покачиваясь, зашагал в обратном направлении. Мысли об отсутствие электровоза он упорно не пускал в свой мозг. «Это наказание», - сказал профессор. - Это бред! - подытожил Олег. Подытожил вслух, продвигаясь к своему купе. Он брел пустыми коридорами вагонов, когда услышал слова песни: «Платочки белые, платочки белые, глаза печальные...» Музыка нарастала с каждым шагом. Он приближался к вагону ресторану. «Вагончик тронется, перрон останется» Внутри было пусто. Проводника уже не было, только пустая бутылка водки на столе. Олег достал из-за стола официанта четыре бутылки пива, оставил деньги, и двинулся дальше. Музыка осталась за плечами. - О, пивко! Быстро ты, братан! - шахтер протянул руки и взял все четыре бутылки. Олег с отрешенным видом сел на свое место. Он всю дорогу назад пытался сформулировать логическое объяснение, но мозг возвращал лишь слова песни «вагончик тронется, вагончик тронется». - Ну, как нашли начальника поезда, молодой человек? - профессор был без книги. - Это такой трюк, да? - Вы об отсутствии электровоза? - профессор улыбнулся. - Так значит это снова какой-то трюк? - Нет. - А может, хватит? Или тут снимают программу «Улыбнитесь вы в скрытой камере»? - пробурчал Олег. - Интересно, когда его перецепили? Когда я с тем забулдыгой в ресторане разговаривал? - Его действительно нет, неужели вы не верите себе? Ведь поезд ни на секунду не затормозил! Но удивления в голосе профессора парень не услышал. Там была усталость, даже лень, но не удивление. - Тогда это какая-то трехмерная картинка, за окном, а за ней электровоз! - Ладов улыбнулся. - Дурак, - подала голос Оля. Олег поднял на девушку взгляд. Та смутилась то ли от взгляда, то ли от своей смелости. - Не расстраивайтесь, молодой человек! - Да я и не расстраиваюсь, - Олег вздрогнул. - Чего мне расстраиваться, нет и черт с ним. Давайте старый год проводим, что ли! - О! Наш человек! - ожил шахтер. - По какому времени будем отмечать по московскому или по киевскому? - профессор снял свои очки с носа. - Я по московскому! - заявила Оля. - А что нам мешает встретить по каждому из них? - Олег встал и потянулся к своей небольшой сумке. - Дама что пьет? - Дама не пьет пиво! Их глаза встретились, на мгновение желание высказать все, что он про нее думает, завладело разумом Олега. Их взгляд длился несколько секунд, и под напускной надменностью Ладов увидел настоящие глаза девушки. Это было схоже тому, когда из тумана на вас вылетает грузовик. И надменности в том взгляде не было, была усталость и боль. - Ликер, коньяк, вино? - Олег улыбнулся. - О! Братан! - Вова оживился. Ольга не выдержала и улыбнулась. - Какой ликер? - Вкусный, другого все равно у вас нет! - Олег продолжал улыбаться. - Тогда буду. Часы показывали без четверти двенадцать по московскому времени. На столе стояли стаканы в подстаканниках. Профессор с Вовой пили коньяк, Олег открыл даме ликер, сам же откупорил бутылку полусладкого белого вина. Из сумки на стол перекочевали конфеты, шоколад, лимоном. - С вас, молодой человек, тост! - Николай Николаевич взял свой коньяк. - Не умею говорить! - забубнил Олег. - А тут не надо говорить, тут нужно рассказать чего хочешь! - Владимир взял свой стакан. Его рот по-прежнему блестел от рыбьего жира, но окуня он спрятал, как и пустые бутылки пива. - Чтобы удачно доехать, и чтобы следующий новый год каждому отмечать в теплом кругу близких людей! Глаза всех опустились к полу, поезд пел свою песню. - Ну, вот! Сказал! Вы еще, не чокаясь, теперь выпейте! Что за траур? Улыбки были натянуты, стаканы грустно звякнули, люди выпили. - Так почему вы не любите новый год, молодой человек? - Николай Николаевич повернулся к Олегу. - Это кому-то интересно? - парень улыбнулся. Ладов посмотрел на девушку, ее взгляд демонстрировал интерес, замаскированный под безразличность. Шахтер сосал лимон, словно забыв, что это уже не рыба, и смотрел на парня. - Не знаю, всю жизнь у меня перед новым годом какие-то грузы, депрессия, называйте, как хотите. За недели две погружаюсь в себя и думаю о том, что вот еще один год прошел, а я никто и зовут меня никак. Накручиваю себя, становлюсь злобным, а затем... - Олег задумался, глядя в пустоту. - Не знаю, - продолжил он. – Помню, когда были пацанами, собирались вместе, так вот сборы, походы по магазинам, готовка были намного лучше. Было весело, это было настоящее, а потом тот бой курантов, одни и те же салаты, одни и те же поздравления, все это так искусственно, что ли. Потом утро и все. Он замолчал, глядя в никуда. Думал о своем. Молчали все. - А затем все выросли, компания распалась! Да и... Короче... Не хочу я про это говорить. Профессор лукаво улыбался, Олег посмотрел на Ольгу, та вздрогнула, пряча свой растроганный взгляд под панцирь безразличия. Вова продолжал сосать лимон. - Ну, вот снова грузы! - Олег улыбнулся. - А почему здесь? - произнося эти слова, Ольга смотрела в окно. - Я же говорил, в Киев еду! Девушка засмеялась, профессор с Вовой усмехнулись. - Он до сих пор нам не верит! - она смеялась. - Да ну вас, с вашими приколами! Может уже хватит! Эта фраза вызвала усиление смеха у его попутчиков. Олег встал и вышел в коридор. За окнами было темно. Ни фонарей дальних поселений, ни переездов, ни светофоров. Из открытой двери купе проводника доносилась музыка, опять пели про перрон и поезд! «Достали. Блин, у них что зациклилось там, или другой песни нет?» - с этими мыслями парень подошел к открытой двери. Проводник спал, спал в майке, свернувшись калачиком на лавке. Непреодолимое желание накрыть его покрывалом, которое лежало на противоположной полке охватило Олега, он даже сделал шаг в купе, но остановил себя. «Пусть померзнет, меньше пить будет!» Парень вернулся к окну. - Олег, возвращайся! Без пяти двенадцать! - голос Володи разнесся по вагону. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Без Пафоса - Деды Морозы предпочитают купе.
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |