|
    Прочтений: 0 Посещений: 2317 Дата публикации: 14.5.2008 Легкий ветер дует в голову и выдувает сжатый в комок эрогенный мозг. Стенания только что родившихся маленьких голубоглазых слонов заставляют сказать “Нет” человеческому желанию проникнуться миром. Силы центральноафриканских атлетов идут в никуда. И ниоткуда выходят, паразитируя на мужском сознании. Фестиваль забытых истин кровоточит зубами неудачливых гениев. Открытие фестиваля запланировано на Судный день, когда открываются неожиданно существующие двери. Кому-то они просто не откроются, потому что забиты и заколочены кусочками тел пластилиновых андроидов. И в тот час загремит колокольня, сотканная из мяса и резиновой шкуры. Не заставляйте себя ждать, дорогие потомки неандертальцев, поскольку ваши иссохшиеся языки, безумно злые языки, которые за каждую секунду уничтожают множество клеток души других людей, будут лишь частью этой колокольни. Зарежьте у себя в душе паукообразное животное, разбейте ваши стеклянные маски и никогда больше не смотрите в зеркало. Ведь в нем кроется злобливый люминесцентный аналог вашего шатающегося Я. Летом глаза закатываются от счастья прямого общения с солнцем. Солнце поедает нас до последнего, дышащего плавленным сыром, кусочка. Не может быть, оно разговаривает с нами, оно считает нас достойным собеседником! Стены, погрязшие в духах, модельеры, беспросветно устаревшие мозгами, швейцарские часы, покрытые миллионами фальшивых маленьких стеклышек – все это, лишь зеркальное отражение наших насыщенных мирков. Хлопчатобумажные руки касаются твоего лба, и ты не в состоянии их отодвинуть. Они просачиваются в тебя, словно стадо ополоумевших бычьих цепней. Ты не можешь открыть свой рот, ибо он замкнут. Он теперь решает все сам за себя. Ему для своих целей даже не требуется твоего лица. Он готов провалиться, исчезнуть, сростись навсегда, лишь бы твой мозг больше не пускал болезненных импульсов в его сторону. Смех застревает во рту и медленно растекается. Словно подсолнечное масло на сковороде. Не спеша, не торопясь. Пытаясь проникнуть в глубины и мягко расползтись по всему радиусу. Мы не ждем возрождения Одри Хепберн и не хотим ее призрачного пришествия. Одна лишь память, функционирующая немногочисленными позеленевшими нейронами, заставляет нас ахать и вздыхать при упоминании о ее имени. Но я не об этом. Cтены жалобно стонут и нет им оправдания, они слишком много слышат, да не могут сказать. Они верят в то, что их ждет самое натуральное, жесточайшее разрушение, которое заслуживают немые шпионы. Их покрывают целлофаном или окатывают теплой водой, их не замечают, а они не могут этим воспользоваться. Радости стены не приносят, но зато постоянно устраивают незаметный мозговой штурм, сдерживая эмоции. Им нет за это пощады. И грянет гром, и Брэдбери в гробу перевернется, и система ценностей треснет, словно гнилой, мягкий, безликий, отвратительный кирпич в руке Уитмена. Паралич медленно сковывает оппозиционные органы. Они не подчинятся никому и никогда. Их трясет в лихорадке, и они рвутся на волю, на свободу, на речную, наполненную бактериями, воду. Их душит организм, словно механический автомат, который ржавеет день ото дня. Его череп тяжел и воды по колено. Он монстр, созданный для созерцания. Ветер куда-то ушел, а солнце гулять перестало. Кот, пушистый, но уже немного облезший, не торопясь, топал по дороге. Он ушел из дому две недели назад. Просто откровенно сбежал. Каждый, хоть малость уважающий себя кот, имеет характер. Его характер проявился в побеге. Нет, конечно, до этого он тоже проявлял характер, но не так сильно. В общем, с его хозяевами у него не было особых проблем. Он появился в том доме неожиданно, даже незаметно для других обитателей, ну в смысле жильцов. Думали, что просто какой-то котенок случайно оторвался от матери и так же случайно забежал во двор. Его накормили молоком и оставили. Честное слово, но он до сих пор не может вспомнить, как же он забрел в тот дом. Его память уже изрядно поистаскалась и ни на что пригодна уже не была. Эрнесто вспоминал о своей бестолковой “жизни” в этом доме и ничто хорошее почему-то ему на ум не приходило. Не потому, что там плохо жилось. Нет. Просто никто не принимал его всерьез. Его глупый, наивный кошачий мозг, ничего не мог противопоставить злостному невниманию окружающих его людей. Такая жизнь была не для него. Он это ясно понимал, но все же чувствовал, что в душе он, названный людьми Эрнесто, был вовсе ничем не связан с кошачьей, пусть даже не глупой, но ограниченной, расой. Попросту котом он себя не ощущал. Но, к сожалению, ему никак не удавалось понять, кем же именно он себя ощущал. У Эрнесто часто случались припадки и сбои в сознании. Включить, зависнуть, перезагрузить, включить, зависнуть, перезагрузить. Вечный возврат и постоянная весна, осень, зима и снова весна. Эрнесто чувствовал, что кто-то вклинивается в его подсознание, а иногда и в более защищенное сознание. Он бывал этим не на шутку потрясен. Кто-то, совсем человеческий. Тот, кто, включая приемник, настраивает его на нужную радиоволну, а потом просачивается в чьи-то пустующие тела. Чья-то особенно упрямая душа постоянно донимала Эрнесто. Когда она завладевала его хрупким кошачьим телом, кот по имени Эрнесто переставал существовать. Он пропадал и мрачно поглощался бездной. Но вместо ясного сознания Эрнесто получал спокойствие и неумолимое погружение в транс. В таких, довольно частых перевоплощениях, кот терял свое натуральное истинное лицо. Он затерялся в тысячах душ, кто настроил его волну. Когда тело Эрнесто занимала чья-то душа, его образ жизни изменялся. Он больше не лазил по подвалам и под столом у хозяев, а все время проводил на свежем воздухе. В такие часы он редко что-то ел, зато его часто можно было видеть стоящего посреди двора, словно окаменелого. За эти промежутки он очень сильно худел и ссыхался. Его телом был набор костей. А когда душа покидала его, он снова возвращался к обыденным кошачьим повадкам. Возможно в те часы, когда он впадал в транс, с ним происходило нечто вроде бессознательных медитаций. Однако ясное дело, что эти медитации проводила чья-то болезненно-нервная душа. Непонятная и массовая. Путь, дорога, линия, полоса, черта, отрезок, точка отсчета. Эрнесто понимал, что путь предстоит долгий, возможно очень долгий. Но его это не смущало. Белый кружок опрокидывается в пасть. Возможно, ему придется испытать много излишеств. Добирается к гортани. Он чувствовал, что другого выхода нет. Лучший выход, это вход. Накаленный асфальт больно жег лапы. Содержимое растворено. Надо терпеть и идти. Лихорадит что-то. Сегодня такоооой жаркий день. Да уж, но дорога не ждет. Тимоти Лири со вздохом обращается к послушникам. “Включайтесь, настраивайтесь и отпадайте!”.Итак начинаем медитацию. Эрнесто устал идти, но другого выхода нет. Есть лишь тяжкий путь в никуда. Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Пластилин - Включайтесь, настраивайтесь и отпадайте!
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |