|
    Прочтений: 0 Посещений: 1827 Дата публикации: 27.8.2008 В общем про последствия контрацепции. Несколько оригинальній вариант. Украинское село. Вечерницы в ночь на Ивана Купала. Девчонки и парни, взявшись за руки, прыгали через костер. У Марийки загорелась юбка, и все девчонки с визгом бросились тушить ее подол. - Помяни черта! – посоветовали мальчишки. Парубки где-то достали казацкую горилку и всем дали попробовать по чуть-чуть. Марийке не понравилось – огонь-вода, а ведь и без того жарко! Было весело. Только сегодня ведь батько отпустил ее до утра, накручивая на палец черный ус, он усмехался и его глаза из-под кустистых бровей долго и задумчиво провожали визжащих девчат. Прихорошились все, каждая вплела в венок свои праздничные ленты. Марийка надела любимую сорочку, узор на которой придумала и вышила сама. Ее младшенькие тоже хотели пойти, да малы еще: самой старшей после Марийки всего десять. Пусть до семнадцати подождут… Парни засвистели залихватские песни, а девчонки пустились в хороводы. Марийка и не заметила, как оказалась Подоляночкой – очутилась в центре хоровода и все девчонки вокруг нее – как рыбешки вокруг мавки. Степан, сын самой богатой и зажиточной семьи в деревне, не сводил с нее глаз. Уже давно заметила Марийка эти черные угольки, впившиеся в нее, как корни в землю. Степан, хоть и зажиточный был, но работы не чурался. Часто встречались они с Марийкой на пашне, приходил Степка и косил вместе со всеми и порой молодица, стирая со лба пот и прикладывая к глазам серп, чтоб солнце не так слепило, смотрела вдаль, где Степан в лучах заката так ладно орудовал длинной косой - как казак шашкой! Пару раз украдкой, когда казалось ей, что измотался молодец, приносила она ему из дому молока и тогда долго и странно так смотрел на нее Степан и только потом говорил «Спасибо» и жадно так пил, что белые прохладные струйки стекали по его губам и подбородку, иногда и под рубаху. И однажды Марийка не выдержала и поймала их губами, а потом покраснела вся под взглядом Степана и смущенно воскликнула: «Так рубаха ж запачкается!». И больше молока не приносила – застеснялась. Неделей позже заявился к ним в хату Степан с мешком картошки. Марийка смотрела из окна как вышел к нему папенька и слегка растерявшийся и все икавший кого-то глазами Степан сказал: - Урожай картошки нынче хороший. Батько сказал поделиться. Было видно – не поверил марийкин отец, улыбаясь себе в усы легонький щелбан Степке отпустил и прогудел: - Батьке спасибо, но чтоб тебя я тут, парубчина, не видел. Знаю я, кому ты картошку нес! Но Степан таки с друзьями заявился снова. Пришли днем позже они под марийкино окно ночью, когда заканчивала та работу над рушником и засиделась со свечой до позднего. - Пошли с нами яблоки у бабы Сипухи воровать! Страшно было, но бабу Сипуху в селе не любили – противная баба, была, жадная, да еще поговаривали, что и ведьма. Когда пришла Марийка на базар вышивкой торговать, выгнала ее Сипуха со скандалом на весь базар, мол, она тут каждый день сидит, уже закрепилось на рынке за ней место, и расселась со связками ромашки, чебрицы, мать-и-мачехи и еще каких-то разных трав лечебных. Страшно было, но отомстить противной старухе ой как хотелось, и Марийка позволила парубкам вытащить себя из окна. Один из ребят свалился с яблони прямо в сипухин курятник, деревня вся просто взорвалась и наутро баба Сипуха на всех в округе зубоскалила, но корявым пальцем ткнуть не в кого было: не пойман – не вор! Парубки долго потом хвастали девочкам и те мечтательно вздыхали и Оксаночка, марийкина подруга, завистливо охала, мол, как бы и ей хотелось быть там. А Марийка была там, была с ними. И никому о том не сказала и потом они со Степкой и с ребятами весело перемигивались: «Помнишь, было…?» А сейчас не подмигивал Степка, долго и пристально, глядел, как тогда, когда таскала ему Марийка молоко. Девка смеялась, танцевала, но знала, что устремлены в нее два незримых луча и движения ее деревенели, будто кол ей в спину вогнали. А однажды когда пошли они с девками в реку купаться, увидала Марийка среди зелени пшеничную охапку Степановых волос и тот, как увидел, что заметила его деру дал, что кусты затрещали. Девчата завизжали, а Степан бесследно смылся. Не было конечно точно ясно, что то был Степан, но Марийка твердо знала – это он. И что-то гадкое липкое и горячее зашевелилось внутри: как мог Степан на других смотреть? И кто ему больше всех приглянулся? Грудастая Катерина? Пышная Оксаночка? Точеная белоснежная Василиса? Или все же она, Марийка, с черными тяжелыми от воды косами? Она, конечно же она, не мог Степан смотреть ни на кого, только на нее! Не мог! С ревностью совладала стыдливая нагота – как можно было попасть парню на глаза в чем мать родила? Ах, позор на весь белый свет! Благо, никто кроме подружек не узнает… Вдруг пропал с костра Степан и Марийку словно окатило ледяной водой. Куда? Где? Окончательно потеряла покой, вышла с хоровода и заметалась между ребятами, но как сквозь землю парень провалился. Сердце колотилось как сумасшедшее, как вдруг кто-то сзади из тени вышел и взял ее за руку. Марийка аж подскочила со страху и замерла как в силках – никогда еще темные глаза со Степана не были так близко. Так они и стояли, на лице Степана играли отблески царь-костра, отчего казался девке парень картинкой к евангелию, где про падшего ангела Божьего Люцифера дьявольской красоты рассказывалось. Увлек парень ее в лес и тогда Марийка обрела дар речи. - Куда ты пропал? - Я по лесу костер и подружек твоих обходил, чтоб к тебе подойти. - А картошку правда твой папенька нам прислал? – неожиданно для себя самой вдруг выпалила Марийка. - Неправда, хотел я тебя снова увидеть да повода придумать не мог. - А как мог на девок голых в реке смотреть?! - Не мог, на тебя только смотрел. Извелся я весь, снишься ты мне каждую ночь. Распусти косы, Марийка. Не дождался ответа и сам полез расплетать. Обомлела Марийка: где ж это видано, чтоб парень девичьи косы трогал, но мужские пальцы бережно массировали голову, нежно расплетал Степан черные косы, а потом с хрипом зарылся в ниспадающие темные локоны. По Марийке мурашки поползли, а Степан тем временем схватил ее на руки и вынес из лесу в поле с другой от костра стороны. Скошенная солома была мягкой, но колючей и тогда они подстелили свою одежду. Марийка полыхала огнем, с усилием открывая застланные поволокой глаза неизменно видела над собою она глаза Степана и от этого руки ее рвались вверх, к горячей голой мужской спине и ногти впивались в загорелую кожу и сама она прижималась к нему изо всех сил, на которые была способна… А потом вдруг что-то случилось, стало немного больно, а потом хорошо… А наутро Марийку бил холодный пот, когда пробравшись через окно в отеческий дом, поняла она что произошло. Из села ее выгонят, за такое – что до свадьбы девственность потеряла. Родители от нее отрекутся, станет она позорищем всей деревни и никто замуж ее не возьмет и будет она хуже последней бродницы. Так всю жизнь перечеркнула одна прекрасная и роковая ночь. Теперь она без будущего и без семьи. Смотрела она на спящих сестер и обливалась слезами – спят они и не знают, какие счастливые, не зреет внутри них мужское семя, не знают они яда страсти, что источали ночью темные дьявольские глаза… Ах, и зачем пошла она на Вечерницы, зачем она не осталась дома под опекой батеньки и маменьки, отчего не зарубила она себя на поле серпом? Что делать теперь? Три дня ходила Марийка сама не своя, белая как смерть. В отчаянии пришла она к Оксане. Зрелая, пышная, подруга постарше была, помудрее,. Выслушала, поохала. И замолчала надолго. А потом говорит: - Говорят, что баба Сипуха – ведьма. Ступай, может, поворожит, чем-то поможет. Только подумай вначале хорошенько… Не думая, в слезах бежала Марийка к ненавистной Сипухе. Вера в чудо, последняя надежда освещала залегшие под глазами от бессонных ночей и нелегких мыслей темные круги. Зачастила Марийка по ночам сбегать из дому. Ухали филины, каркали вороны, ветер бил в лицо, срывая черный платок, которым Марийка свою бесстыдную голову покрыла. Увидев Марийку Сипуха ухмыльнулась кривым желтым зубом, а выслушав девичью историю, расхохоталась. - Блудница! Дуреха! Шалава! А Марийка сидела ни жива, ни мертва. Старуха реготала как сумасшедшая и несчастной казалось, что это черти вокруг нее пляшут и орут на свой лад – она в костре, а вокруг нее водят хороводы рогатые дети, а над ней прекрасные как ночь прыгают демоны и девки с горящими подолами… У девахи началась лихорадка и очнулась та уже лежа в углу сипухиной хаты, баба хлопотала над ней умащивая лоб платком, смоченным в каком-то отваре. - Есть средство, - сказала баба, все еще ухмыляясь, - отменное средство. Навсегда о своих страхах забудешь. Давать? - Давай! – не задумываясь воскликнула Марийка. То час к губам ее оказался поднесен их старухиных закромов маленький флакончик, Марийка и не знала, где Сипуха такой выдрала: маленький изящный, из тонкого мерцающего стекла, какого Марийка в жизни не видывала. - Нечего оберткой любоваться, ты о содержимом подумай, - проскрипела старуха. – Назад дороги не будет. Дуреха, городишь не думая, так хоть сейчас остановись и подумай – готова ли ты оборвать эту жизнь? Марийка не слушала старую ведьму – опять ее прошиб холодный пот и заплясали вокруг бешеные черти. Выпила флакончик залпом и снова провалилась в лихорадку. Старуха вздохнула и договорила: - Так будь же наказана за это. Спокойнее Марийке не стало, и день ото дня она источалась и таяла. Родители не находили себя от страха – дочь ничего не ела и белела с каждым днем. Внутри Марийки штормило море отчаяния, страха и тревоги. Она не хотела никого видеть, в особенности Оксану и Степана. Говорят, они приходили к ней. Крови, что появлялась каждый месяц не было. Ни в назначенный день, ни много после. В бреду бежала Марийка снова знакомой дорогой к Сипухе. - Что дала ты мне карга старая, обманула! - В действии не сомневайся, не обрюхачена ты. Видишь, живот не растет? Дурехой была, дурехой и осталась. Ты о другом подумай. Но Марийку как озарило – действительно ведь! Три месяца прошло. Она не беременна. И ее как подменили. Расцвела Марийка, болезнь как рукой сняло, а на Сипуху стали поглядывать с уважением – вылечила старуха! А Сипуха все отнекивалась, а потом совсем ее доняли с просьбами «исцелить как Марийку», что она вовсе уехала из села. Налились девичьи щеки румянцем, вышла Марийка из могилы, в которую сама себя переживаниями недетскими загнала. В поле работала с усердием трех, но на Вечерницы ни разу больше не ходила, с подругами разругалась, Степана старательно избегала. Перед ней яркими красками расстлалось будущее, которого, как думала Марийка, она была навеки лишена… Вскоре, как наступила пора свадеб, спелась Марийка с хорошим добротным парубком. Свадьбу гуляли полсела. Не раз Марийка невольно вспоминала Степана, глядя в бесцветные водянистые очи своего жениха, но едва являлись ей эти томные черные глаза, нависшие над ней и ночным сеновалом, враз, как и раньше, бросало несчастную в холодный пот и вновь начинало казаться ей, что она – обреченная блудница без житья и без будущего, дороги которой все отрезаны и пред которой двери все закрыты. И она счастливо поднимала глаза и понимала, что это не так. И шальной Степан вылетал из головы. Ночью Марийка со всех сил кричала, чтоб поверил жених в девственную боль, которой у Марийки с ним не было, и быть не могло. Крови, честно говоря, не было никакой и давно, но живот не рос, и чувствовала себя Марийка распрекрасно, так что легко забыла о странном факте. Сыграла хорошо, никто не сомневался в том, что невеста предана брачному ложу чиста и священна. Дуреха лежала и счастливо улыбалась. В окошке виднелся кусок ясного звездного неба, и звездочки весело перемигивались друг с другом, мол: «Помнишь, было..?» Какое-то странное ощущение просочилось сквозь счастливую улыбку и Марийку охватила неясная тревога. Но она отбросила дурацкие мысли и вскоре заснула. Шли годы. Родители обеих сторон заслуженно ждали внуков. Хозяйство спорилось, торговля процветала, но дом был тих и мрачен, не освещали его колокольчики детского смеха и топотня маленьких ног. В один прекрасный день, отягощенная невеселыми мыслям, брела Марийка по деревне не разбирая дороги. Собралась в лес по грибы, а вдруг вышла из лесу в поле, где когда-то мятежная девичья душа отдавалась любовным утехам и темноглазому парню. Выбрела к заброшенному дому старой Сипухи, еще до марийкиной свадьбы покинувшей село. Не хотела ведьма называться целительницей. Набрела взглядом на курятник с покореженной крышей и на яблони, с которых воровала в юности зрелые вкусные плоды… И вдруг, как гром посреди ясного неба, вскрикнула, поняла о чем так долго уговаривала ее подумать баба Сипуха… Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Альтависта - Тоже без названия ( не могу придумать)
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |