Elena Shuvaeva-Petrossian - Как я стала григорианкой

Жанр: Проза: Рассказ

Была холодная голодная осень. Холодная - это понятно всем, а вот почему голодная - спросите вы? Я была обыкновенной студенткой, жила в обыкновенном общежитии, в комнате в углу белел самый обыкновенный холодильник <Орск>, который морозил внутреннюю пустоту; по утрам я сосала лед и, попеременно, протирала им сонное измятое лицо. Все было обыкновенное, кроме того, что у меня не было даже самой обыкновенной работы, впрочем, как и многих других. Голодали все. И, если у кого-то появлялось что-то съестное, кушали тоже все. Друг за друга мы стояли стеной, голодухой закалялась наша дружба, которую мы до сих пор несем в своих гордых сердцах. Самое юморное: если кого-то из девчонок приглашали на свидание с предполагаемым (восхитительным, чудным, волшебным, замечательным!!!) ужином, она целомудренно, с придыханием, пела: <А я не одна приду, я с подругой...> Сразу вспоминается хит того времени - <Она не одна придет, а с кузнецом... А зачем нам кузнец?> Подружки вместе шли на свидание, в кафе друг друга щипали за коленки и наставляли: <Хавай больше, хотя бы на два дня наешься!>

В один из скучных воскресных дней, когда мысли были далеко от того, что писалось в нудном учебнике <Автоматизированной подготовки издательских оригиналов> (как говорится: смотришь в книгу - видишь фигу), в мою комнату с грохотом ввалился маленький, похожий на ребенка, с часто моргающими глазками, человечек - волосы дыбом, очки на кончике вздернутого носа, активно жестикулирующие руки; рот открывался и закрывался, не производя никакого звука...

 - Катька, тебя кто-то преследует? - сонно спросила я, опуская учебник под кровать.

 - Д-да... ужин, - разлетевшиеся слова медленно возвращались

к ней, она вновь превращалась в неугомонную болтушку. - Представляешь, меня пригласили на ужин... Один мужик... солидный такой... усатый... Иваном Владимировичем зовут. Пойдешь со мной?

 - Пойду - а что ж не пойти! - оживилась я, и желудок заурчал от предчувствия удовольствия. Самое мерзкое состояние, когда желудок превращается в орган, который мешает жить, и все мысли сводятся к нему, проклятому.

Мы наложили килограммы косметики на свои юные мордашки и состарились сразу лет на десять, как минимум, натянули вытертые джинсики и куртки с металлическими клепками. Имидж у нас такой был: Катька фанатела от <Алисы>, а я болела <Агатой Кристи>. В общем, лягушки-путешественницы собрались в путь...

В метро Катька как-то присмирела: то ли волновалась, то ли настроения не было. Но оказалось все не так просто, как я думала... Она взяла меня за руку, виновато посмотрела мне в глаза и пропищала:

 - Может, не пойдем?

 - Почему?

 - Мне кажется, он - сутенер! - она наивно заморгала, типа, ну не виноватая я. Вот маленькая сволочь, могла бы сразу сказать, никакой ответственности за подругу!

 - Он армянин, - Катька продолжала читать приговор. - Делает дискотеки. Вокруг него всегда так много девочек, которых он, наверно, потом продает своим клиентам.

 - И из этого ты, глупая башка, сделала такой вывод?!

В общем, не буду описывать наш дальнейший <бабский> скандал, решили все-таки пойти, тем более уже пол пути было позади, посидим в кафе, а потом убежим, если предложит сесть в машину.

Он стоял около метро, ежился от холода, натянув меховую шапку до самых усов. <Какой смешной мужчина!> - подумала я, и неожиданная радость замяукала в моем сердце. Мы подошли и он сразу напал на нас, сердито-шутливо:

 - Ну где вас черти носят? Я стою тут, видите ли, мерзну, а вы даже не подумали о бедном дяде Ване! - мы насторожились, приготовившись сделать ноги, но он рассмеялся так искренно, душевно, и все наше напряжение ветром сдуло. В нем было столько доброты, простоты и всяких других располагающих качеств, что хотелось только смотреть на него и глотать его шутки.

Он интересовался нашей учебой, как мы живем, на что живем, никто ли нас не обижает, чем занимаемся в свободное время, умеем ли рисовать, красиво писать, танцевать, петь... Иван Владимирович нас <не продал своим клиентам>, а <купил> вместе с потрохами. Его глаза и усы постоянно смеялись, руки что-то делали, весь он был в движении. Я удивлялась, ну откуда у современного человека, отравленного грязным городским воздухом и другими проблемами личного и делового характера, берется столько энергии, задора?! А он просто жил ради других, принося букеты радости, он жил ради своей мечты, ради дела своей жизни - армяно-русской студенческой ассоциации.

Через несколько дней он оставил на вахте общаги для меня записку: <Лена 181, приезжай срочно рисовать плакат (объявление о дискотеке). Иван Владимирович> (181 - это номер квартиры в общежитии - прим. автора).

Так началась моя великая дочерняя любовь к нему, а его всепоглощающая, отцовская - ко мне. Сейчас с высоты времени я смотрю на все и думаю, что порой ему не нужна была моя мазня на плакатах. Он старался меня обеспечить какой-нибудь работой, чтобы потом за это украдкой сунуть деньги в нищий карман. Часто вечерами мы засиживались в его кабинете за чашкой кофе, он курил, красиво, медленно, задумчиво, как курят мудрые люди, и учил меня выживать в Москве. Иван Владимирович заставил меня поверить в свои силы, лепил из меня серьезного делового человека (кстати, вскоре я нашла интересную высокооплачиваемую работу по своей специальности).

Он появился в моей жизни в самый сложный, переломный, период, протянул свою крепкую руку, вытащил из трясины (сколько таких, как я, провинциальных девочек, попав в большой город, идут по неверному пути).

Солнечным и радостным июльским утром (как у человека значимого, в моей жизни больше не было скучных дней) я проснулась с великой мыслью и твердой уверенностью в сердце: если он мне не кровный отец, так пусть будет крестным.

Так я покрестилась в армяно-григорианской церкви.

Обсудить на форуме

---

Комментарий:
Ваше имя/ник:
E-mail:
Введите число на картинке:

Украинская Баннерная Сеть