|
    Прочтений: 0 Посещений: 775 Дата публикации: 24.3.2011 Нежно-лимонные квадраты жидкого света на рассохшемся и затертом местами до пепельности паркете. Бархатистая белая пыль, скудная меблировка, бетонная крошка с обнаженного до арматуры потолка. В распахнутое узкое окно - кисловатый запах ряски из непросыхающих луж, свежераспиленной древесины, загадочной похлебки. Интересно, из чего можно приготовить обед в подобном месте? Усилием воли абстрагируюсь от спазмов в желудке и впивающихся в позвоночник и лопатки жестких радиаторных ребер. Заброшенный Город сонно дышит усталыми блоками зданий, свистят на свежем ветру мертвые провода, едва различимо звенят стекла, гудят неумело скрепленные доски, пластик и рифленая жесть беженских лагерей, стонут канатные мостики. Прислушиваюсь до писка в ушах - размеренный стук топора, торопливое гортанное наречие, тихие, точно биение сердца, шаги. Царапаясь об острый край, подтаскиваю липкую от шпротного масла консервную банку, закуриваю - от крепкого ароматно-вишневого дыма сразу темнеет в глазах, будто при фиктивной игровой смерти. Восточное побережье, бескрайняя хмурая степь. Кони и люди, одинаково неукротимые, отчаянно-гордые даже в слабости. Сизые башни и катакомбы в хрупком нарядном ракушняке. Грохочущий девятый вал блицкрига, сожравший ..... и выплюнувший его кости. С лязгом ползущие по плоской линялой земле киберчудища, едкий вкус пороха, фасеточные глаза стрекоз-радаров, запахи машинного масла, гари и плавящихся в теле микрочипов, математически-точные рифмы пуль и гложущая камень горечь с небес. Щерящиеся стальными балками руины на отбросах давно отступившего океана. Наконец, безрассудно карабкающиеся по смятым бомбами стенам, лепящиеся среди высоток, полнящие еще целые пролеты селения-гнезда крысолюдей с ашэвальдских болот. Оглушительный стук заставляет меня вздрогнуть и поднять голову. Блейз сидит на корточках перед металлическим ящиком, чертыхаясь, пытается вскрыть бракованный замок. Право слово, способность передвигаться бесшумно потрачена на этого человека впустую, учитывая его поразительный талант привлекать к себе внимание. В конце концов, непокорная железка разламывается пополам, натужно скрипя несмазанными петлями, а мой компаньон валится на спину и победоносно скалится, словно только что выиграл мировой марафон. Два ряда волчьих зубов - и как он не перекусывает свои бесчисленные сигареты? - Это... - Блейз щелкает пальцами, и я, без труда догадавшись, бросаю ему пачку, - Угу. Проверь пушки. Тушу окурок, дымно чадящий в накалившемся масле, неохотно перемещаюсь к ящику. - А ты так и будешь там валяться? - Канеша. Я геррой, - капитан порывисто тычет козой в направлении грозящего обвалом потолка и ухмыляется пуще прежнего, - Спиздил у нашего оружейника клад. Первым делом достаю из кобуры и заряжаю смит-и-вессон. Со щелчком становится на место на совесть смазанный барабан, холодный элегантный ствол голодно щерится и слепит поймавшей солнечный луч гравировкой. Револьвер привычно-полузабыто ложится в ладонь хищной солидной тяжестью, по венам трескучим электричеством разливается былая уверенность, и я улыбаюсь с непроизвольной нежностью. Изящная надэльфрау, свирепый зэ гриндер, высокомерный райтер: все по-дружески украдено у наших подземных соседей. Смыкаю пальцы на продолговатой капсуле, встряхиваю, будто ребенок - новогодний шар. Только внутри вместо пряничной деревеньки и снега-конфетти - кислотно-зеленый взрывчатый пунш. Да, после подобного преступления против нашего зазнавшегося коллеги домой можно и не возвращаться. Автоматизм движений, выбивающиеся из-за ушей прозрачные на свету пряди, клацанье отросших ногтей о сталь. Невесомая бледная дымка, потеря чувствительности и порог бессонной нирваны. Чистое и блаженно-бесконтрольное состояние - ноги цепляются за ноги, язык - за зубы, а волосы - за нос и липкие от туши ресницы. Мягкие серые хлопья осыпаются в разверстое прорезиненное нутро ящика, и я раздраженно цыкаю. Почти позабытый мною капитан решил, все же, оторваться от молчаливого самовосхваления и п.о.м.о.ч.ь. - Будь это операционным столом, пациент бы скончался от дезинтерии. Блейз описывает сигаретой дымный вензиль, дабы привлечь мое внимание: - Кофе? - Собираешься разводить здесь костер? Он хмыкает, выуживает из-под хлипкого столика латаный и кособокий вещмешок, а из того - казанок, флягу с водой и герметический пакет дефицитно-качественного кофе. - Газа еще полбаллона. Взлететь на воздух благодаря собственному бытовому кретинизму - довольно некруто. Почти машинально загоняю в райтер обойму, вскидываю руку, направляя дуло ему в переносицу. Сукин сын отвечает снисходительным интересом, встает одним движением, шагает всторону, чтобы затеять нелегкую борьбу с крошечной дряхлой плитой. Череп гудит в тисках тошного бешенства, пистолет с лязгом валится из ослабевших пальцев и, теряя равновесие, отчаянно цепляюсь за рассохшиеся половицы. Приговор: подсудимый неопасен и недостоин внимания. ...Шипение пламени, горько-сладкий аромат арабики и безжалостный грохот оловянной посуды прорываются сквозь марлиевую пелену, относительно приводя в себя. Косится, молча сует в руки раскаленную кружку, опускается на грязный пол у противоположной стены. Отвожу взгляд от неприятно-знакомой смеси злости и беспокойства; округлая матовая шероховатость в ладонях, терпкая вязкость вниз по горлу, палящая нервные окончания и растворяющая бесцветное онемение. В адском вареве даже присутствует намек на сахар, я тронут. Скалюсь про себя пассивно-оборонительного; если серьезно, то отношение этого человека вызывает почти пугающее в свей непривычности жжение в груди, эйфорическую адреналиновую легкость. Как вновь заряженный револьвер на бедре, как волковская удивленно-насмешливая ухмылка и спокойная констатация "я никому тебя не отдам, идиот". - Бери зэ гриндера себе, - хмуро бросает куда-то в сторону, проскальзывающая за привычным хамским выражением неловкость. Ошарашенно моргаю, клацаю перстнем о кружку, не сразу находя, что сказать. - А ты? Мученически прикладывается к чашке, точно там, по меньшей мере, приторный сиропно-водочный коктейль; из ближайшего гей-клуба, как же иначе. - Обойдусь пистолетами. Это же не я здесь с одной пиздюлины валюсь. Нечеловеческим усилием воли отгоняю просящееся на язык оскорбление и чуть растерянно отмечаю, что луна от этого пока не собирается падать нам на головы. - Спасибо, черт. Но если отдачей мне выбьет плечо, ремонтника будешь искать сам. - Могу предоставить запчасти от гламурных манекенов, - галантно предлагает и тут же в радостном шоке уставляется в одну точку, видимо, вообразив результат. - Нет уж, лучше коробку лака от твоей сестрицы. Сонно шурюсь, прислушиваюсь ко греющимся призрачным шестеренкам под ребрами, вначале неуверенным и чуть дребезжащим, затем набирающим обороты; сцепляющиеся зубцы, скрип пружин, извлекающая из резного диска высокий стон игла, искажаемое ментолово-зеленым стеклом эхо. Лениво размышляю, куда могла подеваться Волкова. Почти часом ранее она унеслась в вихре полыхающих на солнце волос и своего будоражащего лесного запаха, выкрикнув на прощание, чтоб мы держали точку. В почти безжизненном Городе абстрактную точку можно держать хоть до скончания веков, без того, чтобы ей мало-мальски заинтересовались даже лезущие во все щели дети, но в нашей увлекательной игре в войнушки это дело десятое. Незаметно для себя хмурюсь, жалея, что отпустил Киру одну, несмотря на ее обескураживающе-честное признание, что при виде нас здешние приятели откажутся иметь с ней какие-либо дела. Залпом допиваю кофе, со слишком громким стуком опускаю кружку на пол и тут же напряженно подаюсь вперед. Пронзительно-знакомый лязг протекторов вверх по крутым хрупким от времени лестницам, гулким и пыльно-серым площадкам, но все еще далеко. На пару мгновений представляю - усыпанный окурками и крохкими мушиными мумиями бетон, грязевые потеки, смазанные меловые формулы загадочных ритуалов, чередующиеся квадраты пепельности и стеклоблочной синевы; размеренные шаги через ступеньку, стройные ноги в нещадно драной джинсе, мерно-мирно хлопающий о подростковое бедро тесак, пальцы вдоль облезлых перил, музыкально-длинные и гранитно-жесткие, дубленая матовость расстегнутой косухи, обнаженные в отвлеченной полуусмешке клыки, рваные пряди, играющие каштановой тенью и бликами пламени. - А, кстати, - Блейз лезет в карман, и бледно-солнечный мазок ползет вверх по линялой до мягкого хаки футболке с лаконичным ...., - Элль передает. Небрежно швыряет мне плоскую прямоугольную коробочку - техногенная андеграундская клинопись на исцарапанной жести. В глубоком замешательстве взвешиваю предмет в ладони, клацаю защелкой, гадая, зачем кислотной ведьме слать мне что-либо кроме компактной бомбы. Две машины в объятиях битого молью изумрудного бархата - стерильно сверкающие стальные цилиндры, узкие оконца, разномастные туземские насечки шкал, четкость и настороженность, до отказа заряженные шикарно-алым. - Вишневый сироп? - предполагаю с нервной усмешкой. - Ведмежья кровь, блять. Пристально изучаю кровавую и серебристую тяжесть, затем - страдальчески ковыряющего ложкой кофейную гущу напарника, ловлю подозрение за скользкий хвост. - У меня неизлечима болезнь, доктор? Заметно морщится и тускло сообщает распотрошенному потолку: - День рождения у тебя, придурок. Ошеломленно моргаю, едва спасенный от неловкого молчания натужным скрежетом ключа в замке. Волкова врывается в квартиру, грохоча задетой мебелью, сбрасывает раскормленную консервами спортивную сумку на пол, веет дорогой и почти летним небом. Победоносная, расхристанная и очень красивая, протягивает ко мне ранее заведенную за спину руку. Балансируя на грани между возмущением и весельем, разглядываю растрепанный букет наивных незабудок. Сосредоточенно обгрызаю с указательного остатки лака, чувствуя некую неправильность. - Слушайте, разве я родился не в феврале? Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Нервный Гробовщик - forget-me-not
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |