|
    Прочтений: 0 Посещений: 819 Дата публикации: 24.8.2011 Иногда застреваешь на какой-нибудь точке, до блевоты, и не можешь пройти через маленькую точечку незначительной части, когда что-то создаёшь. ГЛАВА ПЕРВАЯ. Счастливый конец. Надеюсь, кто-то прочтёт мой рассказ. И, дорогой читатель, ты увидишь далее, что не написать его я не мог. Но особенно надеюсь, что его читаешь и ты, Олечка. Только прошу - прочти до конца, чтобы увидеть ситуацию объективно, и, возможно, тогда ты захочешь увидеться со мной снова. Это была суббота. С самого утра я сидел в этой чёртовой квартире, пытаясь усилить схватки своему уму. Должен же он разродиться этим персонажем, который станет кем-то почти живым, обретёт плоть и кровь, и самое главное - душу. Без неё это будет всего лишь кукла, которую я словами, словно нитями в кукольном театре, буду водить через события, создавая вид, будто она развивается, узнаёт новое и, наконец, достигает своего логического счастливого конца. Даже если счастливым концом для неё будет смерть. «Холодно и хочется есть. И я не стану готовить еду, пока меня не пронзит ключевая идея, пока не выхвачу это прозрачное беловатое покрывало из невидимого мира идей и не вложу его в тело своего главного героя». По стенам быстро взобрались лучи солнца и, добравшись до потолка, исчезли. Остался мне только синий холодный лунный свет, в котором медленно плавали туда-сюда письменный стол с ноут-буком, моя кровать и полка с книгами. Я же сидел в кресле, напротив растрёпанной ночными кошмарами кровати, и ждал. Вначале я усиленно пытался придумать маленький изолированный мир. Это как сделать аквариум – продумать, как он будет наполняться едой и воздухом, и существовать практически без ухода. А самое главное - наполнить его жизнью и интересными декорациями. Ещё одно, не менее важное требование к моему аквариуму, это внутри он должен быть похож на наш мир, только меньше и насыщеннее. Редкому читателю интересны подробности, не имеющие отношения к сюжету. На стенах должны висеть ружья, под диванами и в шкафах - скелеты, чтобы можно было постепенно вместе с читателем заглядывать в эти углы с глазами увлечённого исследователя. После нескольких часов изнурительного напряжения своей фантазии я невольно сдался и расслабил мысли. Избавившись от дрессировщика они, опьянённые свободой, начали цепляться за предметы в комнате и пытаться их для меня "раздумать", если выпонимаете что я имею ввиду. Первым делом в поле внимания попала фотография, на которой был я со своей бывшей девушкой и другом в долине нарциссов. Мысли начали метаться от фотографии обратно в голову, постоянно делая запросы в памяти на этот день. У мыслей есть какой-то странный ритуал воскрешения, который они проводят незаметно для своего хозяина. Как только ты пытаешься подсмотреть, как они это делают, тут же на тебя уже наплывает со звонком закончившей свои обязанности микроволновки объёмное воспоминание, заглатывающее всё твоё сознание. Мы ездили в долину нарциссов в мае. С родителями моего друга детства - Вити, который любезно пригласил меня и мою девушку с собой. Хотя, по сути, его родители хотели, чтобы он поехал, а он не хотел ехать один. Холодная война в их семье до сих пор отдаёт мурашками по коже. Тогда я ещё был безденежным студентом, и штраф за сорванный цветок в долине был для меня серьёзным аргументом в пользу аккуратной прогулки по белому полю открытых солнцу цветочков. И только на обратном пути становится заметным наш украинский менталитет: за сто метров от долины у дороги можно было за минимальную сумму купить сорванные цыганятами и небрежно сложенные в букетики нарциссы. Чем с радостью от пребывания в роли безнаказанных нарушителей закона и воспользовались родители моего друга. Мы тогда наделали в долине много фотографий плёночным фотоаппаратом, который мне подарили родственники. Среди прочих были фото, как я держу Витю на руках, потом свою Катю, потом Витя меня. Нам тогда было по-детски весело. Фотография нас троих на фоне зелёного цветущего лета среди мрачного холодного цвета моей комнаты сейчас, как маленькое окошко, за которым всё также качаются белые головки распустившихся нарциссов, превращающихся в белый ковёр ближе к горизонту. Будто даже повеяло приторным запахом, который ветер с радостью разносил по местности. Как только воспоминание выдохлось или лучше сказать - пошли титры воспоминания, мотать его назад небыло желания. Поэтому мысли прыгали дальше, чтобы избежать удела - быть посаженными на цепи, пристёгнутые к моей не рождённой повести. Следующей жертвой атаки стала моя гитара, пережившая многое и усовершенствованная моим отцом с помощью неизвестной части чего-то пластмассового. Что-то было сломано для того, чтобы отремонтировать этот музыкальный инструмент, который уже достаточно давно не мог удерживать струны в достаточном натяжении, чтобы создавать прекрасное. Я думаю, это похоже на старость: как бы тут не резало читателю глаза штампом, но человек также старея утрачивает способность держать свой дух в натяжении, чтобы он был готов разразиться музыкой, с вплетённой в неё прекрасной гармонией. Наверное, поэтому стареющие люди становятся консерваторами. Им кажется, будто всех их мелодии уже сыграны, и браться за инструмент нет никакого желания. И никакие пластические операции не смогут улучшить дряхлое внутри дерево. Подле этой, помнящей папину молодость, лавочки и перегарные песни восьмидесятых, гитары стояла совсем новая, купленная мною недавно гитара украинского производства - Трембита. Её гриф был юн, а струны идеально натянуты. Глядя на них, меня окутала ноющая тяга к движению. Они готовы, они ждут брутальных и нежных ласк, только бы не быть вот так без дела. Сердце начало стучать быстрее и возникло желание вдруг с кем-то встретиться, чтобы этот кто-то мог запустить своим присутствием мои вибрации. Это словно есть у тебя в поле зрения человек, который находясь рядом извлекает такие сильные аккорды внутри тебя, что еле сдерживаясьты начинаешь вести себя как школьник после выпускного, который пытается скрыть алкогольное опьянение от родителей. Слова вылезают наружу кое-как, оставшись без достаточного контроля, сцепление тела и мозга буксует. И такому человеку не хочется признаваться в любви или пытаться получить от него ответные чувства, ведь всё, что тебе надо ты уже имеешь – ты слышишь музыку внутри просто находясь рядом с ним. Мысли, словно учуяв моё внезапное возбуждение, ринулись дальше. Перебрав ещё несколько вещей, я почувствовал себя уставшим. Тело просило меня перейти в горизонтальное положение, подкинув несколько обнадёживающих плодотворностью после сна идей. Но я решил не есть и не спать, пока не произойдёт явление новой жизни. Рассуждал я так: если же этого не будет за два дня, то после второй бессонной ночи ум станет настолько уставшим, что не сможет контролировать психическое равновесие, и что, наконец, позволит открыть мне портал в ту часть себя, где покоится эта гадкая, задуманная мной, персона. А если же нет, если и после этого не выйдет мне сотворить новую жизнь, то лучше уж умереть, чем постоянно мучить себя мыслями о нереализованности. Но, как станет видно позже, смерть и рождение не заставят себя долго ждать. Читатель, пойми меня правильно, всё это пишу я здесь для того, чтобы ты смог оценить произошедшее в моей жизни после этого перелома, к которому мы почти подобрались. Мне нужно это записать, потому что никто не верит в эту историю. И я понимаю своих друзей, ведь расскажи они мне подобное, я бы всё списал на их больное воображение или повреждённый рассудок. Но важнее всего мне, чтобы поверил хотя бы один человек. Но о ней ещё рано. Снимем картинку с паузы и вернёмся в комнату, где я продолжаю провоцировать ум на откровения. Мой взгляд успел ухватиться за диск с религиозными песнями. Я даже слегка улыбнулся, когда в голове уже прокручивалась забавная плёнка. Как-то однажды мы с Васей ехали в такси, в соседний город. Таксист приехал на разбитой семёрке, в которой всё было таким же дряхлым, каким оказался сам таксист. К тому же, он оказался разговорчивым дядькой и стал рассказывать нам про детство, которое осталось далеко позади. Правда, его речь была немного странной, слегка несвязной. Проезжая мимо одного домика, он вдруг стал рассказывать, как они с друзьями ширялись маком в свою юность. - Лежу, значит, я уже весь такой счастливый на кровати, а с улицы, вот-вот отсюда, мне кричат друзья «Лоцы, тащи растворитель! Мы достали!». А я им в ответ кричу, что уже в порядке я. Гы-гы-гы, - тут он дёрнул Васю, будто он был свидетелем всего этого. - Но ты уже спрыгнул, я надеюсь, - заявил Вася сквозь улыбку, с надеждой. - А, дааа, уже давно, ребят, - тут он стал возиться с магнитофоном и зазвучала тихонько какая-то музыка, - Я уже давно. То зло, нельзя. Оно ест мозг и душу. Вон, сколько братанов моих попало, а я не. Чистый я давно. Жена моя, дети… Вот отвезу сейчас вас, и домой. Чистый я давно, ребят. До слуха начинает доноситься мелодия, затем и слова. Очень нежным голосом солист пел о том, как нужно прославлять Иисуса. За окном мелькнул ресторан «Короп», а таксист уже заговорил иначе: - Вы бросайте марихуану. Зло, всё зло. И Иисус полюбит вас, он всем даёт шанс, верит во всех. Самую шваль последнюю он любит, потому что верит. Кто убил, тоже. За это любить его надо, какой пример! Вон, как притча есть, ребята. Знаю, слышал от кого-то. Потом своим рассказывал всем. Много смысла, очень. Что вот, лежит собака на дороге, мёртвая. Сбила машина её, и она лежит изуродованная. И каждый проходит мимо и плюёт – тьфу! Вот, проходит прямо каждый и «фу!» кричит и плюёт. Тварь, будто, поганая лежит, дохлятина. И ходят все фукают на неё и плюют, мерзость. И тут прошёл мимо неё Иисус, - тут он его голос понизился, он сделал длинную паузу, - Прошёл Иисус, посмотрел на неё… Присел к ней и сказал: «Какие красивые зубы! Какие красивые зубы у этой собаки! Прелесть!», понимаешь? Он увидел в ней красоту, а не как все люди. Затем, он ещё много рассказывал про Иисуса, о вере в людей. Но эта притча запомнилась мне тогда, потому что я вспомнил, что не почистил сутра зубы. Ещё каламбур возник в мыслях, что если сейчас чего произойдёт, авария какая, что скажет Иисус? Доехав, Вася, ради смеха, поинтересовался, можно ли купить у него диск с этой великолепной музыкой. Таксист радостно, как радуются учителя хорошим оценкам учеников, объявил, что возьмёт всего пять гривен за диск и поспешил нам его вручить. Я устал думать. Когда меня покинули даже мысли о сне, всё провалилось в какой-то вакуум. Может я и думал о чём-то, но я этого не осознавал. Всё стало пустым и лишённым осмысления. Может, такое состояние мистики называют медитацией? Просидев так ещё несколько часов и лишь иногда слушая жалобы моего желудка на мою противоречащую инстинкту самосохранения затею «не есть», я вдруг спохватился и почувствовал, что сейчас настал тот самый момент, момент появления новой жизни. Хотя больше это ощущение было похоже на внезапную душевную рвоту, если это хоть как-то помогает описать состояние. Тщеславие, которое я успел нагулять благодаря скромному успеху моих стихов и рассказов, радостно трепетало пальцами, предшествуя трапезу из похвалы, что добудет это творение своим существованием. Из-под черепного панциря вырвался кусок чего-то и вот: посреди комнаты уже стоял молодой человек, телосложением схожий со мной - этакий худощавый, среднего роста паренёк, короткостриженый, темноволосый, с большими наивными серыми глазами. Я увидел его ясно - он застыл, будто в задержанном паузой кадре, и уставился на меня своими распахнутыми глазищами. Моё воображение одело его в простую синюю майку с одним из дебильных брендов на груди и простые синие джинсы. Он всё ещё оставался неподвижным, но уже наводил на меня страх своим реалистичным присутствием. На секунду мелькнула мысль, что я либо сплю, либо теряю рассудок. Но творец во мне уже оставил без внимания эти опасения, плюнув в мой рассудок как в слабака, и пошёл дальше. "Надо придумать ему прошлое, чтобы он мог БЫТЬ в настоящем" - пришло мне в голову. Если всё-таки Господь сотворил Землю, ему же пришлось тогда придумать все эти большие взрывы, эволюции с их динозаврами, иначе Земля бы так и осталась просто дохлой игрушкой. Оказалось, прошлое придумать не так и просто: «родители его были обычными, как у всех» - не то, "он был сиротой» - не то, "его мать была алкоголичкой, а отец - потерявший рассудок военный» - не то. Все, приходившие мне на ум варианты прошлого не оживляли его. Давать ему три дня для воскрешения, как Иисусу, мне не хотелось (по убедительной просьбе моих измотанных нервов). Тем более спать в таком волнении – невыполнимая задача! Он не дышал. Все, приходившие мне на ум варианты были лишены силы, были всего лишь словами, пустыми и холодными. Мне нужна была молния, чтобы я мог вскрикнуть "Он жив! Он жив!!!" Но этот момент не наступал. Моё нетерпение уже стало представлять его живым вместо того, чтобы заполнить пустоту жизнью, которую он уже прожил. Он всё стоял и пялился на меня словно обречёнными никогда не моргнуть глазами, обвиняя меня этим взглядом в его безжизненности. Мои дальнейшие попытки вернуться к размышлениям стали раздражать меня с огромной силой. Вдохновение, которое состояло в гармонии с моей амбицией сотворить, улетучилось, оставив расстроенную ошалевшую амбицию саму. Мысли же продолжали нетерпеливо ждать сырья от воображения, чтобы продолжить лепить и строить, но оставались работать вхолостую. Тогда я понял – момент упущен, и остался сжигать последний кислород вокруг, не имея подачи воздуха от вдохновения. Как задыхается пламя и тухнет, так тогда стихал я. Мне даже захотелось встать и ударить его изо всех сил за то, что он отражает моё бездействие. Моё левое плечо уже начало ныть от того, что я нервно царапал его ногтями. Это будто поставить еду в микроволновку, ту самую, которая зазвенела вначале, и ждать пока греется ледяная стряпня. Но звонка всё нет, ты открываешь дверцу, вытаскиваешь после пяти минут тарелку, а еда всё такая же холодная. Ничего не работает без разряда тока! Ещё миг и я был готов сдаться, встать и разбить вдребезги всё в своей комнате: зарядить гитарой по полкам, на которых стояла фотография и книги, наслаждаясь звуками разбитого стекла фото-рамки; затем схватить свой ноут-бук и разбить его на куски об угол стола, попутно копая ногами мусорное ведро, спокойно ожидавшее корма. И посреди комнаты всё также стоял бы этот тупой памятник моей бездарности! Но всё это произошло лишь в моём воображении. В висках я чувствовал каждый ускоренный шаг сердца. И от заряженной до предела злобы и чувства собственного бессилия и я сделал то, что сделал. Да, суицид не лучший выход. Но ещё не безнадёжен тот человек, который решается на такой шаг в сердцах в отличии от холодного спокойного рассчитанного решения. Дёрнувшись с кресла, я судорожно зашагал на кухню, на которой была небольшая кладовая, в поисках какой-то верёвки. Мне пришло в голову, что если моё тело действительно хочет жить, пускай же подкинет мне ту светлую сильную идею. А если не подкинет, то я отомщу ему за такую недееспособность! И я решил идти до конца, шантажируя своё замолчавшее подсознание смертью. Нашлась, наконец, подходящая крепкая, хоть и слишком тонкая, верёвка в кладовке, которую обычно используют для растяжки, чтобы сушить на ней бельё. Оставив свет включённым, я вернулся в комнату, выбрал себе роковой табурет и встал на него снимать люстру. Содрав её с крючка, который задрожал, словно смутившись внезапной своей наготе, - со спецэффектами в виде искр бросил я стеклянную тушку на кровать и стал привязывать свою хилую верёвку. Статуя посреди комнаты находилась прямо около меня, но затылком ко мне. Его безразличие к происходящему обратило моё внимание на дрожь, вызванную страхом. Мне было страшно, что никто и ничто меня сейчас не остановит, и я доведу начатое до завершения. Всё было готово. Я стоял на табурете и смотрел на затылок моего неудавшегося ребёнка. "Освободись же моё воображение, блядь!" - бормотал я сквозь сцепленные страхом челюсти, выдавливая из себя последние капли злости. Но подсознание не подсовывало никаких идей, никаких доводов в пользу жизни. "Всё, тогда нужно решиться всего на один шаг, оттолкнуть табурет" - начал глубоко дышать я. "Всего одно движение и всё закончится!" - мелькало у меня в голове. Пора было заканчивать этот неудавшийся спектакль. Зрители уже закидывали возгласами "Фу" и каким-то подручным мусором от того, что я встал на край и не решался прыгнуть. Они не верили,что я смогу дать им подлинное зрелище, смертельно правдоподобное. Или просто провоцировали меня и подталкивали. Мои внутренние зрители. Читатель, будь внимателен, ведь начинается то, что в действительности не может произойти. Но, как ты увидишь дальше, выдумывать всё это мне было бы бессмысленно. Жалость к себе начала выдавливать слёзы, злость отгремела и растворилась. Улыбнувшись истерично, я подумал о том, что самое время чистить зубы. Будто со слезами выходило использованное топливо. От последнего чувства я стал ещё больше себе ненавистен и всё-таки дёрнул правой ногой табурет в сторону. Повиснув на верёвке одною только шеей, я стал чувствовать, как наливаются кровью глаза и готовятся выстрелить. Всё заканчивалось с болью душевной и физической. Необратимость. Вот какое слово пришло мне на ум в начавшихся конвульсиях задыхающегося. Будто сжечь все леса на планете одним махом, запустить в воздух все ядерные ракеты, приманить на орбиту огромный астероид - всё это было равноценным моему положению. Осталось только немножко потерпеть эти последние капельки боли, которыми награждает меня заканчивающаяся, такая тусклая и скучная жизнь. "Жить фантазиями больше было невыносимо" - успокаивал я себя, глядя сквозь красно-чёрную пелену, обтянувшую мои глаза. Мне даже начало казаться, что всё в комнате пришло в движение, хотя трясся я. Как вдруг началось ЭТО. Вдруг, затылок моего детища переменился на лицо, скривленное удивлением и отвращением. И тут мне захотелось жить! Я понял, что свершилось! Так не вовремя, ведь я уже не мог себя спасти. Как вдруг я увидел закидывающуюся вверх руку с ножом и зазвучали его слова "Ну ты и придурок". Потом послышался щелчок, и я потерял сознание. ГЛАВА ВТОРАЯ: Деление жизни. - Ну, хватит уже отдыхать, пропустишь самое интересное, - разбудила меня фраза. Я нервно скинул одеяло, сел на кровать и стал осматривать свои руки, пытаясь найти доказательство тому, что я ещё жив. Было утро. Солнечный свет разлился по комнате. На столе искрилась бликами снятая вчера люстра, на макушке которой торчали её оборванные вены с оголёнными грубыми контактами, похожими на запёкшуюся кровь. Жутко болело горло, на шее было ощущение свежего пореза. Воскресное утро – это обычно похмелье, которое не сравнится с моим состоянием сейчас. У меня похмелье иного рода – я перебрал со смертью. - Да жив ты, жив, красавчик, - снова донеслось. Я поднял голову и увидел выдуманного вчера мною персонажа. Он, видимо, долго ожидал моего пробуждения. На его худощавом лице подпирающая голову рука пальцами довольно сильно натягивала лицо вправо. Тут я вздрогнул, осознавая, что до сих пор его вижу! Ужас, испытанный мною, наверное, похож на тот, который испытываешь, когда видишь галлюцинации после того, как закончилось действие ЛСД. Не отвечая ему ничего, "ведь он только плод воображения", я начал восстанавливать события: видимо верёвка оборвалась, и я грохнулся напол. Но как я взобрался на кровать и как перенёс с неё люстру на стол? Эти мысли тревожили меня. Может, я всё-таки мёртв, и в последние минуты своей жизни мозг заключил меня вот в такую дивную иллюзию, чтобы легче примириться с концом. Всем же известно, что после того, как увольняется сердце, наш творец реальности доживает до семи минут. И никто из живых не знает, какие видения и сны он проектирует, чтобы забыть о надвигающемся ужасе бездействия. - Нам надо придумать, что сегодня делать и как меня назвать. Вот у тебя есть имя - Вадим, - он указал на меня свободной от удерживания головы рукой, - Ну ты и тупица, Вадик! - неожиданно вскочил он и схватился за голову, - Надо было дать мне всего лишь имя, чтобы я ожил! А ты, болван, в петлю! - Тебя нет, - ответил ему я, обнаружив дикую хрипоту, почти лишённую звука голоса, - Я не буду говорить со своей галлюцинацией. - Какие мы гордые, - ухмыльнулся он и с размаху залепил мне громкую пощёчину, - Сильная галлюцинация – сильно бьёт, так? Я схватился за щеку и чувствовал боль в горле. - Ну, что? Достаточно реально? Нет? - тут он взял со стола труп люстры и швырнул её в стену. Зазвенело разбивающееся стекло, тушка люстры упала у стены, - Попробуй теперь убедить себя, что она разбита не взаправду! - выкрикнул он, указывая пальцем на неё. Меня ошарашили такие доводы. «Но ведь он не может быть реальным. Нет, я конечно знал о силе воображения, но чтобы творить людей ТАКИМ способом - это уж слишком фантастично для меня. Даже никто из участников Битвы Экстрасенсов не поверил бы мне, расскажи я им такое» - завертелось в голове. Мне вдруг захотелось куда-то уйти, пройтись в магазин, купить сигарет. Реакцией моей на происходящее оказалась флегматичность, в тихих водах которой тонули страх и боль. Я молча встал, пошёл в ванную, умылся. Проводя пальцами по лицу, чувствовалась небольшая опухлость. В зеркале я обнаружил свои полностью красные, благодаря лопнувшим от давления капиллярам, глаза. Стал натягивать кеды на ноги. Всё это время мой новый друг ходил сзади со сложенными у груди руками и с интересом наблюдал за мной. Наконец, когда я подошёл к двери, он остановил меня словом "Стой". Наглец снова стал меня просить дать ему имя, потому что он без имени не может придумать себе прошлое. Я просто молчал. Тогда он взял с пола кроссовки, которые я никогда не видел прежде, одел и указал мне рукой на дверь. Мы вышли на улицу. Отличное весеннее тёплое утро. Все, кто шёл нам навстречу, с подозрением поглядывали на меня. Казалось, что они читают всё произошедшее вчера по моему лицу. Будто я убийца, идущий после преступления по улице, пытаясь слиться с толпой, которому кажется, что они все уже «знают». И что вот-вот кто-то крикнет на всю улицу – «Господи, это же он замочил того парня!» - Ты похож на психа с этой петлёй на шее, - насмехался он. Какая ещё петля? Я попробовал рукой шею - действительно, на шее всё ещё была петля с обрезанным куском верёвки, болтающейся на уровне моей груди. Почему я не заметил её в ванной? Тут вор понял, что забыл спрятать пушку, которая до сих пор зажата в его руке. - Не снимай, пускай все видят, какой ты дурачок, - сказал он, разглядывая лица удивлённых прохожих. Я попробовал достать рукой до петли, но руки не донимались, не слушали хозяина, будто их прикормил и тем сделал верными себе кто-то другой. Мы дошли к ларьку, набитому детскими конфетами, алкоголем, сигаретами и порнографией. - Ребята, у вас Хэллоуин? Похоже, кто-то вчера перегулял, - обратился к нам прокуренным низким голосом здоровый бородатый продавец, лет сорока. Сквозь прямоугольное окошко, заложенное бутафорными пачками из-под сигарет, было видно только часть его большого лица, на котором особенной желтизной выделялись пеньки редких зубов на фоне седоватой щетины. «Ребята? Значит, он видит нас обоих? Это невозможно», - сбила с толку меня мысль. - Мой друг просто вчера хотел повеситься, - начал объяснять мой спутник, - Я его еле успел снять. Вот, теперь походит так немного, чтобы стыдно было. На это мужик засмеялся и сказал, что эти сигареты будут особенно вкусными. И что петля - не самый симпатичный способ бросить с себя оковы этого мира. Я прохрипел ему называние сигарет. "Вот, ребята. Семь пятьдесят" - протянул нам сигареты. Мой новый знакомый рассчитался. - Всё, сомнений нет, он настоящий, - прохрипел он, пародируя меня, - Пора нам думать, что делать дальше. И имя, ведь я не могу даже поговорить сам с собой, не зная как к себе обратиться! - Может, ты чёрт? Или ангел? - пробормотал я, пытаясь хрипеть громче. - Это воображаемые друзья христиан. Ты же не веришь в религиозную чушь, как и я. Ты меня создал. Мы сели на лавочку и начали курить. Он предложил мне кофе и начал подкидывать мне идеи о матрице и джиннах. Лавочка наша находилась в небольшом парке, у перекрёстка дорог, на котором к тому же была автобусная остановка. Он мне сказал, что я открыл ящик Пандоры, что я молодец и теперь только надо привыкнуть к НАШЕЙ новой совместной жизни. Вокруг нас ходили люди, пересекая парк. Все они были увлечены своими делами, иногда только кидая взгляд в нашу сторону. Мои петля и глаза выглядели вызывающе по отношению к окружающим, и люди просто не хотели меня кормить тем вниманием, которого я так желал, находясь в этом «образе». К тому же, меня всё ещё не оставляло ощущение, что эта имитация продолжения жизни - последние попытки моего задыхающегося мозга не заметить гибель. Иного логического объяснения просто не существует. - ...главное верить в силу воображения. Вот смотри, - он побежал в тот же ларёк и купил в нём поллитровку колы, - Давай представим, что она тебя зарядит. Сейчас я её заряжу своей силой, у-у-у-у-у, вот так! Теперь испей же, дитя! И исцелись! - театральным жестом протянул мне открытую пластиковую бутылочку. Выпив немного газированной воды, я вдруг перестал ощущать боль на шее. Вскрикнув "Ничего себе!" я удивился чистоте своего голоса. После этого, достал из кармана свой мобильный телефон и посмотрел в экран, пытаясь разглядеть в отражении глаза - белки были снова чистыми. Удивлённый, я вернул ему бутылку обратно. Он всё это время увлечённо следил за моей реакцией и завершил свою миниатюру словами "Ну, что, убедился?" - Ты думаешь, Наполеон родился великим? Когда он захотел стать великим, он себя им вообразил. И чем детальнее твоё воображение создаёт роль, тем искуснее ты её сыграешь, - протянул он последние фразы, словно проповедник утром в воскресенье на местном телевидении. Но, дорогой читатель, если же ты читаешь сейчас этот текст, то либо ты тоже часть придуманного умирающим сознанием мира, либо всё это было по-настоящему. И как раз в тот момент, когда я обдумывал свои открытия, к нам подошла моя одноклассница. Поздоровавшись с нами, она представилась моему новоиспечённому изобретению - "Вика". На что тот улыбнулся и уставился на меня. Вот она – лазейка. Тот, кому я не доверяю, всё-таки получит то, что просил с самого начала – своё имя. Просто мне не пришли за пару секунд никаких причин не представить своего знакомого ей. Я буркнул "Сергей" и ново названый Сергей тут же повторил своё имя, смакуя его по слогам, и, пожимая руку, добавил еле слышно - "Ну и имя ты мне выбрал, месть будет страшной". Видимо, слог «гей» его смутил. Я поднял на неё глаза. От неловкого молчания она начала разбрасываться стандартными "Ну как ты", "Что вы тут делаете" и «Что это за херня у тебя на шее?». Мне не хотелось ничего ей отвечать. Серёга, будто уловив моё настроение, решил мне отомстить - "А давайте-ка обсудим это за чашечкой кофе воон в том пабе". Мы сидели втроём за столиком, я продолжал молчать, не зная, что теперь делать. Официантки за барной стойкой маленького зала шептались, поглядывая на меня. Видимо, их смущала моя петля. Из трёх столиков, только наш был занят. Сергей расспрашивал Вику о моих школьных годах. Та была рада сообщить о том, как мы издевались над одноклассниками и учителями. Нам принесли кофе. - Однажды, представляешь, мальчики взяли дезодорант, который подарила подруга нашему однокласснику, и стали пшикать им на доску, чтобы поджигать спичками. Боже, они как дети были… Девятый класс, - будто под свежим впечатлением повествовала она, - Зажгут доску и пинают ногами, пока она не потухнет! И что думаешь? Самый мелкий в классе мальчик ударил ногой в прыжке так, что пробил в ней дыру! Бедная Светлана Михайловна, наша молодая ещё совсем классный руководитель… Так жаль её было, капец. А эти сидят себе и ржут в руку, - толкнула меня в плечо Вика. Он посмеивался, а она хлопала своими синими глазами, кокетливо поправляя свои русые прямые волосы. И я, и она ловили Серёжу на том, что он рассматривает её средних размеров, но откровенно выставленную на показ грудь. Тут, неожиданно он повернулся ко мне, не обращая внимания на то, что она как раз увлечённо рассказывалаему как вчера провела день, и спросил: - Хочешь, я покажу тебе, как твой белый кролик легко может зайти в норку? Она замолчала, увидев, что никто не обращает внимания. - Какого кролика? - машинально спросил я, погруженный в свои мысли и всё ещё думая, что я просто умираю. А посему и мир, представленный вокруг, виделся мне абсолютно не интересным. Как вдруг внезапно всё вокруг поплыло и замедлилось: я встал, подошёл к ней, взял левой рукой её за подбородок и впился ей в губы. Мои конечности перестали меня слушаться, превратив просто в наблюдателя, с камерой «от первого лица». Её руки обвисли от изумления. Закончив затяжной поцелуй под сопровождение Серёжиного "О-о-о!", я встал над ней и снова почувствовал над собой контроль, за которым и нормальный ход времени восстановился. Она уставилась на меня, ожидая объяснений. На что я нашёлся сказать только - "Извини, со школы хотелось". После десяти секунд она посмотрела на Сергея и, изображая утрированное удивление, задрав брови, ответила "Хорошо, ничего страшного". Я вернулся на свой стул, мой друг одобрительно похлопал меня по плечу. Она вдруг продолжала избавляться от своего шока, одевая его в слова, типа "Я и не знала", "Ты никогда не показывал" и прочее. Но проблема в том, что удивлена была не только она. Я не понимал, каким образом и зачем я это сделал. Тут Сергей подхватил: - Вот такой он, мой дорогой Вадик! Готов дарить любовь миру. Вчера он открыл дверь в кладовку, в которую всё это время складывал свою любовь. А она там томилась и ждала своего часа! Какие внезапности теперь происходят! - Всё-таки, что у тебя за штука на шее? Это какой-то новый ошейник? Новая мода? - вдруг снова заметила меня Вика. - Он привязал себя вчера, открывая эту дверцу, чтобы его не снесло той дикой волной накопившегося внутри импульса! - радовался себе Сергей, - и скажу по секрету, он тебя дико хочет! - пытаясь говорить тихо, выпалил он. Пока она удивлённо окала, подыгрывая ему, я залился краской и пошёл рассчитался. "Нам пора" - сказал я и попрощался с нею, чтобы поскорее избавиться от иных возможных нападок Сергея. Последний же не возражал, удовлетворившись вдоволь этой встречей. Мы снова сидели на лавочке, провожая Вику взглядом. Когда она скрылась за поворотом, я осмотрелся вокруг в поисках ещё каких-нибудь знакомых, которые сейчас бы могли невыгодно повлиять на ситуацию своей инициативой. Я начал разговор так: - Ведь ты плод моего воображения, - на этот мой тезис он кивнул. - И для чего я тебя придумал? Мне нужна была книга, главный персонаж. Так давай занимайся тем, для чего ты был создан! - начал поднимать голос я. - Ты чувствовал, как я тобой манипулирую? Ты псих, понимаешь? Твоё воображение вышло из-под контроля перед страхом умереть. И теперь, мой дорогой создатель, Я управляю реальностью, а не ты. Психам водить нельзя. Видишь ли, ты стал шизофреником. Ты прав, моя цель - стать персонажем какой-то дешёвой повести, которую ты вбил себе в голову написать. А главное - зачем? Тебе трудно находить общий язык с людьми, не выносишь разговоры на личную тему, но чувство быть любимым постоянно пытается пробиться сквозь твои тёмные тупые догматы. Ты как фанатик! Перед смертью ведь все равны - зачем делать себя несчастным? Придумай правила себе, которые будут делать тебя счастливым. Да, ты прав, моя цель - стать персонажем книги. Но живёшь ли ты ради своей цели? Ты ровным счётом не делаешь ни хрена! Ты не поедаешь девочек на ужин и на завтрак, обсасывая их растёкшиеся любовью к тебе сердца; ни ищешь, как мазохист, девочек, которые будут забывать, в какой шкаф поставили твоё сердце. Ты - ни занимаешься каким-то спортом, пытаясь достичь результата, пытаясь сделать невозможное; ни открываешь новые области науки; ни пытаешься требовать у жизни всё, чего хочешь! Легче всего лежать на диване и ждать, пока тебя осенит гениальной мыслью, кретин! - тут он перевёл дух, приостановив свою обвинительную тираду, - Вот поэтому теперь Я буду делать что хочу, раз тебе всё это не нужно. Меня эта речь выбила из колеи и смутила. А ведь он был прав - этот плод моего воображения так резко раскритиковал меня - своего создателя. Но ведь, будь Бог, разве позволил бы он себя критиковать? Или просто не слушал бы недовольных маленьких людишек с их вечными жалобами. Хотя нет, наш случай иной: он действительно доказал, что может меня контролировать. Тут мне вспомнился Вася, который отличался своей честностью с окружающими и прямотой. Друзей у него поэтому было не много. Он тоже, бывало, критиковал меня за мои какие-то жалобы, революционные настрои и за жажду перемен, находя разумный аргумент в пользу того, что я прячу за высокими целями какие-то личные обиды. Но однажды он сказал интересную вещь, которая мне вспомнилась сейчас, при обвинении моего новоиспечённого (колобка, только из печи): - Люди содержат в себе все оттенки, все цвета этого мира; целая радуга содержится в каждом отдельном человеке. Драма только в том, что они не бегают по этой радуге, рассматривая через каждый цвет по очереди окружающее (как мы делали в детстве), а предпочитают остаться на самом удобном цвете и обожать свою стабильность. Пускай даже так, если хватает души поступать красиво, потому что красивый человек не может поступать некрасиво. И не о красоте математической речь…». Ещё, он очень часто употреблял слово «душа», что придавало какой-то особый оттенок его речам. ГЛАВА ТРЕТЬЯ - Кто твой папочка? Но все мои опасения исчезли, когда я вдруг подумал, что действительно - не будь этого моего кукловода здесь, я бы болтался сейчас в петле над кучкой дерьма, созданного моим расслабившимся кишечником. Сначала бы родители долго пытались до меня дозвониться. Подумали бы, что я просто где-то загулял. Но через неделю отец бы не выдержал и приехал на поиски. Выломав мою дверь после долгих попыток достучаться и нескольких заявлений в милицию, он бы перестрадал больше всех. В первый раз - когда увидел бы меня: синее набухшее лицо с высунутым чёрным языком, характерный запах разлагающейся плоти и надежд на единственного сына. Он, вероятно, сел бы и заплакал, обвиняя во всем себя. Ведь я рос ребёнком, которого родители абсолютно не понимали и против которого объединялись, когда нужно было провести воспитательную работу. В его мыслях по дороге домой воскресали бы все те случаи, когда они вместо того, чтобы разобраться в моих странных выходках или позвать на помощь психолога, просто выписывали мне штраф в виде бессмысленного наказания, служившего всего лишь насаждением социального вектора. Второй раз ему пришлось бы страдать, когда он эту великолепную новость рассказал бы матери. Они бы даже признались друг другу, что тайком гордились мною, не смотря на все мои выходки. Вот был же у меня друг детства, который всё в жизни сделал по шаблону: рос, слушая маму с папой, учился для них и женился в свои двадцать два года на очень выгодной и к тому же красивой и умной кандидатуре. И такие живут долго и счастливо, поверь мне, дорогой читатель. Но раз уж мне выпала такая судьба - быть странным везде и всегда, то что я могу с этим поделать. Более странного развития событий, чем присутствия воображаемого друга в социуме как полноправнойсоциальной единицы - трудно было представить. И что более странно, что Сергей продолжал влезать в мою жизнь всё глубже и глубже. Ладно ещё неуместное целование своей одноклассницы, которая наверное уже распустила эти несколько похожих на вирус новостных фраз, которые заражают лишь тех, кто знает меня и её. Этого конечно ему оказалось недостаточно - он хотел поиздеваться надо мной в полную силу. - Женись на ней, - вдруг сказал он. Вечером в баре было много народу. Ему захотелось выпить, и мы вдвоём сидели и распивали не фильтрованное пиво. На мою петлю на шее все скорее обращали внимание как на эксцентричный аксессуар. Благо, в наше время развелось достаточно любителей привлекать к себе внимание. Музыка играла слишком громко, чтобы заглушать гул набежавших поживиться спиртным в субботний вечер. По дороге в бар, я слушал его проповеди на тему активности в жизни, которая наполняет собою, словно энергией, поставленные цели, пока они не материализуются. Ему в пору проводить тренинги длянедовольных своей жизнью, чтобы вдохновлять их своей силой характера и зализанными убеждениями. - На ком жениться, - переспросил я, отрываясь от гранённого бокала, на дне которого уже виднелась надпись "Випий Ще!". - На Вике! Посуди сам - ты завидуешь своему другу. Ты же мальчишка: если есть у друзей самосвал для песочницы, так сразу – «Мама, и я хочу такой! Купи!» У него теперь есть спутница - прекрасный человек рядом на всю оставшуюся жизнь. Ты же ходишь и корчишься от одиночества в своей загаженной квартире, способный рожать только воображаемых кретинов вроде меня, - пауза для глотка и затяжки, затем продолжение сквозь выдыхаемый дым. - Вот посуди: она красивая, умная, работящая и заботливая - обнять может по-матерински, и встать на коленки для минета. Ну, чем не мечта? И я не про Эдипов комплекс, просто часто мужчина ищет мать в девушках. Или уходим в другую крайность: отец, скажем, бил твою мать, а ты наоборот - даёшь ей себя бить и издеваться над собой. Вот так схема! Я вот стремлюсь найти девушку, которая без вредных привычек. Не такую хочу, как моя мать алкоголичка, а сам я демократ до крайностей: хочешь трахнуться с негром ради его тридцати сантиметров, дорогая? - вперёд. Улавливаешь? - Погоди, твоя мать была алкоголичкой, а отец - военным диктатором? - вдруг перебил его я. - Да, ты ведь придумывал мне прошлое тогда. Я выбрал себе самое интересное. И, кстати, об этом мечтает любой писатель - чтобы он мог сесть со своим персонажем за бокалом пива и расспросить его о прошлом, а не напрягать своё творческое лоно ради рождения этой кучи тупых деталей, о которых читатель никогда не узнает. Вот спроси меня о моём прошлом, - предложил он мне, размазывая окурок о синюю стеклянную пепельницу, в которой уже было несколько раздавленных отслуживших своё бычков. - Ладно, - подчинился я, хотя считал подробности из жизни несуществующего человека лишними знаниями. - Расскажи о том, как ты рос? - Отлично, - обрадовался он, наклонившись над столом, - Вот ты тогда сказанул эту хрень про родителей... Но они оба уже мертвы. Мать, к примеру, сдохла от холода прошлой зимой, вся в синяках почти в центре города. Проходившие мимо рядом люди дико переживали за неё и проявляли свой альтруизм, проверяя, дышит ли она. После чего, спокойные шли себе дальше, увидев лёгкое движение её голого от падения живота. Но как только она перестала дышать, тут же все принялись исполнять свой гражданский долг. И отдаю свои пальцы, если тот мудак, позвонивший первым в скорую не считает себя героем, старавшимся спасти человеческую жизнь. Отец мой после этого застрелился. У него, очевидно, был какой-то свой кодекс чести. Хоть он и лупил мать за её алкоголизм, но всё же других близких людей у него не осталось. Я же ушёл из дому в тринадцать лет. Соврав милиционеру, нашедшему меня на вокзале, что я бездомный и без документов меня отправили в детский дом. Отец же мой был на самом деле мне отчимом. Настоящего папу я так и не узнал, но, думаю, это был один из прыщавых студентов, пускавших мою мать по кругу в её бурной молодости. Даже она, скорее всего, так и не узнала кто он. Такие "популярные" девули обычно так и заканчивают, осознавая, что их главное оружие, а именно красота, начинает покидать их: выходят замуж за раненых душою людей и спиваются под вопли жалости к себе. В детском доме я научился воровать в поездах, пока все спят, и избегать милиции. И знаешь что круче всего? - здесь он сделал паузу, давая мне шанс задуматься над его вопросом, и продолжил, - что это стало реальностью и в твоём мире, как только я это придумал. Всё это походило на дурной нескончаемый сон. Выдуманный Серёжа рассказывал мне о своём прошлом. Может, как мечтающий стать писателем, я бы тогда и мог воспользоваться таким случаем, но меня утомляла вся эта история жутко. Мне хотелось стереть эти несколько дней, как в школе стирают с доски неправильное доказательство теоремы, чтобы записать верное. Мне всё ещё казалось, что это тоже можно легко взять и переписать. Нам ведь многие говорят, что мы легко можем изменить свою жизнь. Почитайте религиозные брошюры, скептики. Но с другой стороны, повесть о Сергее я же всё-таки написал, раз вы её читаете. Но всё по порядку. После того, как мы посидели в парке, оставив удивлённую Вику в кафе, он отмочил шуточку в аптеке. Затащив меня внутрь, он стал разглядывать лекарства, глумясь над их незамысловатыми названиями "Длянос" и прочими. В это время покупатель заигрывал с аптекарем, молодой симпатичной девушкой. Она носила очки и очень мягко улыбалась молодому человеку, продавая ему «что-то от простуды». Он же, прочитав с таблички на её халате, называл её Алисой, сразу после слова «спасибо».Сергей, практически перебив щебетание простуженного орла, обратился вдруг к аптекарше "А почему у вас на всех лекарствах написано «Выпей меня» и «Съешь меня»?". Она с неподдельным интересом подошла к витрине, поправила очки и, щурясь, стала вглядываться на наклейки на пластиковых бутылочках. Я и сам перевёл взгляд от удивлённой девушки на витрину и обнаружил, что Сергей вовсе не шутил: ещё миг назад все лекарства имели свои глупые названия, но сейчас на всех была наклеена одинаковая наклеечка, повествующая о том, что должно с ними сделать. Она скривила лицо то ли от изумления, то ли от отвращения и поспешно выгнала всех на улицу. Очевидно, ей необходимо было исправить эту ошибку в этой маленькой системе по продаже здоровья. Сергей на улице добавил: - Как же она удивится, когда обнаружит, что все двери стали маленькими, словно нора. И она не выйдет оттуда, пока не найдёт уменьшающую жидкость за словами «выпей меня». Гордись, мы подарили ей сказку! - Но за что ты так с ней? В чём она провинилась? – ответил на это я с горечью. - Она привыкла видеть страдания людей, видеть как пенсионер не может купить все необходимые лекарства за свои деньги и берёт только несколько из списка. - Разве виновата в этом она? Ты мыслишь как ребёнок! Инфант! Ей нужно заработать на своё образование и, возможно, так же некому помочь ей самой, а ты издеваешься над человеком. Это же система испорченная, а не люди. А ты срываешься на ней. Если она будет за свои деньги докупать лекарства, на долго ли её хватит? - Ты, конечно, прав во всём, молодец. Но та система, которая нам с тобой (да и никому, в общем-то, кроме тех, кто на ней богатеет непомерно) не нравится – она зло. Всё верно, я наверное думаю как ребёнок. Но прими вот что, - он приставил указательный палец к виску, - Кто питает эту систему? Каждый единый экземпляр, каждый человек. И если она думает, что с этим не надо ничего делать, то она просто поддерживает её работу. Я умолк, потому что нечего было возразить на такой аргумент, хотя чувствовал, что его мнение ошибочно. Мне хотелось сказать, что люди просто и не видят, как можно это исправить, но найти слов я не смог. Потом, он на ларьке по продаже хот догов сделал рекламу "Жареные собаки и кошки! Без ГМО!". Все эти его шалости, которые он делал только силой воображения, начали забавлять меня. Ведь я и сам постоянно в разговорах с друзьями не без страсти отзывался о том, как страдает любой рынок, на котором появляются гипер-коммерчески настроенные люди. Это для них всё больше и больше пунктов появляется насчёт норм приготовления продукции. - Как только они придумывают новую технологию с неизвестно как влияющими на людей элементами, но не запрещёнными установленными нормами, они заставляют разные комиссии расследовать такие случаи. Порой уходят месяцы, чтобы собрать кучу жалоб на такие продукты и добавить в закон новый запрещённый элемент, либо установить допустимую дозу той или иной добавки, - рассказывал я, попивая пиво, уже вечером в баре Сергею. - Да-да, но ты думаешь так от хорошей жизни. Нам, выросшим в детских домах, плевать на состав еды, когда нам как охотникам приходится добывать её себе в супермаркетах и магазинах, с продавцами-очкариками за прилавком. Добытый таким способом кусок хлеба всегда будет вкуснейшим лакомством, из какого говна ни был бы он сделан, понимаешь? И мы с тобой одинаково доживём до неполных семидесяти с той разницей, что я буду наслаждаться этим, а ты есть со скривленной мордой, бурча на агрессивный маркетинг, - тут он стал оглядывать шумный бар, - А давай ещё кого-то выдумаем нам в компанию? - Нет, спасибо. Мне и тебя хватает, - оставил я без комментария его выпады на относительность мнений по поводу еды. - Ну, тогда буду издеваться над тобой! - радостно воскликнул он. После этого всё стало будто в замедлении. Звуки вокруг притихли, и в поле моего зрения были только хитрые большие глаза Сергея и его ухмылка. Он медленно поднял со стола зажигалку, другой рукой достал из пачки сигарету, которая особенно громко выползла своим шершавым бумажным телом. Затем, он плотно сжал её своими тонкими губами, зажёг огонь и прикурил. Всё вокруг становилось зыбким и тягучим. Слышно было, как трескаются ломтики табака на кончике дымящей сигареты. Из его носа медленно начал выплывать сизый дым небольшими клубками, будто разматываясь. Сергей смотрел, не моргая, пока вокруг его головы всё окутывалось дымом. Затем, он протянул эту сигарету мне и не произнёс "На, затуши себе в плечо". Меня взбудоражило, но вокруг всё продолжало пребывать в замедлении. И я не смог ему сопротивляться - я взял сигарету в левую руку, а правой поднял рукав своей футболки. Там было пятнышко, оставленное детством - шрам от какой-то прививки, которую нам делают настолько маленьким, что в сознательной жизни мы не помним, откуда взялась у нас это пятно. И если уж дать воображению разгуляться, то возможно родители нас всех обманывают и это какой-то сектантский обычай прижигания кожи или более того - введение каких-то хитрых чипов. Паранойя, теории заговора. Вот что в данный момент пришло мне на ум, пока я подносил сигарету к своему плечу. Вдруг, я резко остановился, получив над собой контроль обратно. Шум бара вернулся, как и скорость происходящего. "Я хочу, чтобы ты сам сделал это, без ниточек" - сказал он. "Я не буду!" - резко ответил я, получив возможность говорить. "Как хочешь, тогда это будет наказанием, а не проявлением воли", - и он стал делать движения пальцами, будто тянет за ниточки. Снова всё замедлилось и утихло. Я повернулся к своему плечу и резким движением вонзил оранжевое жало в свою кожу. В стороны заструился дым с запахом опалённых волос. Поверхностная боль пронзила мою руку, вызывая во мне только злобу на виновника этой боли. Скорость восстановилась, я зашипел. Обернулся по сторонам - за двумя столиками обратили внимание на мой спектакль со снисходительной ухмылкой. Я зло посмотрел на Сергея, который с детской радостью допивал своё пиво. "А ведь он не знает моих мыслей, он распоряжается только воображением. Значит, - подумал я, - буду замышлять против него войну. Надо только придумать, как взять его под контроль. Потому что этому придурку впоследствии может захотеться, чтобы я бросился под машину или прыгнул с крыши". Надо было начинать думать об укрощении своего воображения, которое начинало постепенно становиться угрозой. И мой, теперь давно уже заживший ожёг на плече, это были только цветочки. После его выходки я перестал с ним разговаривать. И когда мы вернулись домой я молча пошёл на кухню курить, пока он решил принять душ. Тогда я позвонил своему другу Вите, тому самому - с фотографии, и начал докладывать ему шёпотом, что у меня психические проблемы, и что мне нужна помощь. Сергей насвистывал в душе какую-то популярную мелодию. Витя, в растерянности, постоянно переспрашивал, что я имею ввиду, но я поймал себя на мысли, что не могу ему этого объяснить. Напоследок, лишь попросил его, чтобы он не звонил мне первым и ждал от меня указаний, если я вдруг придумаю что-то похожее на план действий. ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: Дивный новый мир. - Я думаю, нам стоит развиваться! Всё-таки давай придумаем нового персонажа! Пускай это будет женщина-кукла, которой мы с тобой будем пользоваться, когда нам вздумается, а? Если бы у нас появилась такая в квартире, то она смогла бы спать то с тобой. Кстати, если ты не против, мой дорогой неудачливый самоликвидатор, я сделал себе кровать в твоей гостиной комнате. Хорошо, что у нас двухкомнатная квартира! Так вот - я думаю было бы отлично, будь у нас мясо. Женщины постоянно пытаются привлечь наше внимание к себе, заставляя трахать их в своих фантазиях. Даже когда они говорят, что приставучие мужчины им не приятны, даже когда они уже имеют личного осеменителя. Почему бы нам не возыметь себе одну? А они, эти ходячие пропагандистки секса, пускай действуют на других мужчин. Какова идея-то? Я отвечал Сергею только сигаретным дымом. Он склонился над кухонным столом, откидывая на него тень, так как лампа находилась прямо над столом. Его русые волосы светились, а лицо облепила затемняющая тень. Мой собеседник снова предложил придумать нам сексуальную игрушку. От меня требовалось только назвать её. Я молчал. Тогда он ударил ладонями о стол, на секунду перестав на них упираться. "Смотри" - сказал он, показывая ко входу на кухню. С гримасою заканчивающегося терпения я повернул голову влево: там стояла голая девушка, ростом около ста семидесяти сантиметров, волнистые чёрные волосы, стройное спортивное телосложение. Небольшая грудь, наделённая острыми небольшими сосками, идеально симметричное лицо, пухлые розовые губы, синие подкрашенные глаза. Она тут же вызвала у меня сексуальное влечение, которое я выдал Сергею лишь тем, что невольно облизался при виде её. К несчастью, он внимательно наблюдал за моей реакцией и эта короткая реакция привела его в восторг. "А если увеличить грудь?" - обернулся к ней Сергей, и грудь стала наливаться до размеров с тыкву. Сквозь его хихиканье я критически заметил, что это слишком много и будет мешать ей в быту. Он воспринял это как моё одобрение его идеи о новом персонаже и продолжил вносить минимальные коррективы, конечно же уменьшив грудь до размеров немалых, но и не "продавщицы арбузов". Лишив её растительности в интимных местах и на ногах "навсегда", как он выразился по поводу этой коррективы, он за пару секунд одел её в серый топ из мягкой ткани и обтягивающие шортики, под которыми придумал ей чёрные кружевные стринги в виде бабочки. - Готова! - вскрикнул он, поворачиваясь ко мне ожидая моей похвалы, - Осталось её только назвать. - Поскольку она у нас будет шлюхой, - пробормотал я, - пускай она будет Анжелой. Почему-то именно это имя у меня ассоциируется с путанами. Анжела тут же зашевелилась и принялась рассматривать своё тело. - Нет, что ты, дорогой друг! Как ты груб! Анжела - это мечта любого мужчины! Единственное, что в твоих глазах делает её шлюхой, это то, что она будет для нас двоих. К тому же, она будет готовить, убирать и украшать нашу скромную обитель. Но если хочешь, можно обзавестись целым воображаемым гаремом! - предложил он, я отрицательно помахал головой, - Днём исправная домохозяйка и верная нам одним, но желаемая всеми, а ночью - неисправимая шлюха и богиня наслаждений в постели! Как тебе такой сценарий? Я воспринимал все его вопросы как риторические. Похоже, он и сам их воспринимал также. Затем, Анжела спросила, кто она и что она здесь делает. На что Сергей ей ответил: - Дорогая моя. Ты - бедная сиротка, родители которой погибли в пожаре, спасая тебя. В детстве ты утратила рассудок, вспоминая детали этого пожара, - Сергей стал расхаживать по кухне, разглядывая потолок и держа руки за спиной, - Но с тобой долго работали психологи, пока ты жила у своей любимой бабули в небольшом селе. Бабуля умерла когда тебе было уже восемнадцать лет, - на этой реплике лицо прекрасное Анжелы скривилось от ужаса, - после чего ты поехала учиться в городской университет, проживая в общежитии на льготных условиях как сирота. В общежитии ты оставалась в стороне от компаний несформировавшихся девушек, которые с лёгкостью клевали на алкоголь и статус своих еженощных принцев, за что была вечно ими угнетаема и призираема. Также, ты была рада оставаться в вынужденном одиночестве, читая книги о сказочных приключениях маленьких героев и героинь. Любимой твоей книгой была и остаётся Алиса в стране чудес, поражающая тебя невероятным воображением её автора. После окончания университета с отличием ты познакомилась в интернете с Вадимом, который проводил в последнем достаточно много времени и искал себе партнёрш для различных экспериментов. За его богатое воображение-то ты и полюбила его. Ты решила жить с ним и делать его счастливым, ожидая, что он когда-нибудь напишет для тебя книгу, пропитанную до жидкого состояния его безудержным воображением. Как раз после того, как я, придуманный им персонаж, придумал тебя для нас. Поэтому ты любишь и меня как часть его воображения. На этих словах он присел на стул и закурил сигарету, подавая знак присутствующим, что его захватывающая история закончилась. Анжела стояла в растерянности и в смущении натягивала шортики ниже на ноги. Похоже, одежда на ней была ей не по нраву. После чего она подошла ко мне и обняла мою голову, прижав к груди. Я наклонился со стула, не сопротивляясь проявлению её эмоций. От неё приятно пахло каким-то фруктовым мылом, её грудь была мягкой и тёплой. Появилось ощущение усталости. Она, начав гладить меня по голове, вдруг начала меня упрашивать не идти завтра на работу, чтобы провести день ВДВОЁМ: я, она и Сергей. "Давай, подруга, сделай ночью с ним что-то необычное" - подмигнул ей Сергей. Мне не хотелось сопротивляться такому развитию событий. Если она меня действительно любит, то пускай. Анжела, несмотря на свой чертовски привлекательный вид, была наивной и робкой. - Ты рад, хозяин? - неожиданно спросил меня Сергей, - И не вздумай идти завтра на работу. Жизнь для этого слишком коротка. Ты ведь хочешь стать писателем? Зарабатывать этим на хлеб? Вот и набирайся впечатлений, чтобы разразиться потом словесными молниями в сухие мозги своих читателей, опрокидывая их небольшие урны с сознанием ногою по-хулигански! Мы ведь теперь можем придумать себе денег сколько угодно! Главное с толком распланировать время. После нашего первого с ней контакта она принялась готовить нам ужин. Анжела открыла холодильник, который оказался набитым различными продуктами и напитками, многие из которых я видел раньше только на полках супермаркета и никогда не покупал, так как мои способности в кулинарии как курица - вроде и птица, но совсем не летает. Сергей весь вечер рассказывал всякие истории, начала которых отличали только слова "А представьте, если бы...". Анжела искренне смеялась весёлым историям и грустила - печальным, пока готовила нам пюре с отбивными и грибным соусом на ужин, иногда трепля мне волосы и целуя меня в щёку. - А, вот если бы президент во время инаугурации должен был сам себя кастрировать как знак того, что он полностью предан своему народу и обещается не отвлекаться на глупости, которые могут помешать ему дойти до его альтруистической цели! А? Многие бы решились идти в президенты, не смотря на то, что могут наворовать себе состояния на несколько поколений вперёд? - один из тех многих риторических вопросов Сергея, - Нет! Только те, которые бы могли пожертвовать собой либо ради общего блага, либо ради детей. И захотел ли бы он, отдав такую важную часть себя, чтобы дети его жили на загаженной радиацией и всезагрязняющей алчностью планете? Вот, ведь. О, или если бы учёные изменили генетику человека так, чтобы он мог говорить не более двухсот слов в день. Какою бы красивой и чистой, а главное - ценной стала бы речь, не так ли? Пустозвоны и прочее быдло со словарным запасом меньшим с три раза, чем население Ватикана, придумали бы себе более содержательный сленг, а нормальные люди научились бы уважать силу слова. Слова, в свою очередь, вернули бы себе свою значимость и СИЛУ. Поэты пытались бы ужать в двести слов поэтический концентрат своих ощущений в такой невероятной плотности! Ну, а если бы...", - его истории не заканчивались, даже когда его дикции мешала пережёвываемая отбивная, которую Анжела приготовила великолепно. Внезапно Сергей неестественно зевнул, потягивая руки в разные стороны, и сообщил, что идёт спать. После чего незамедлительно удалился в ванную. Анжела села не его стул напротив меня в глубокой задумчивости, хотя несколько минут назад восторженно наблюдала за полётом фантазии моего воображаемого друга. Я спросил, о чём она думает, после чего она сообщила, что ей в голову полезли воспоминания о сельской школе. По её словам школа была не большой, но подростки обращались с ней особенно жестоко. Мне пришло в голову воспоминание, которое частично заглушило её монолог. Я вспомнил, как мы в школе издевались, если так можно выразиться, над одноклассниками: травили одного на другого, чтобы на перемене посмотреть бои; плевали в куртку, выбрасывали вещи из окна и делали "тёмную". - ...и обычно когда я шла в школу с маленьким розовым портфелем за спиной под окнами пытались попасть в меня мусором, высыпаемым на меня прямо из ведра. Представляешь? Изверги. Выбрасывали мой портфельчик со второго этажа на переменках, - тут я невольно стал чесать затылок, краснея за подобные поступки и желая сказать ей как мне теперь стыдно перед теми людьми, - Они не воспринимали меня абсолютно, ведь я была одиночкой, без друзей, которые могли бы вступиться за меня. Ещё помню, как они бросали в меня мелом, оставляя белые точки на чёрном полупальто, подаренном бабушкой к восьмому классу. Потом уже они даже стали вымазывать себе мелом ладонь и оставлять на мне свои белые лапы: на попе, на спине, на груди. Однажды даже, в девятом классе, мальчишки залили мой рюкзак супер-клеем со всеми находящимися в нём книгами и тетрадями. Но бабушке я никогда не рассказывала об этом, потому что она бы только переживала, не имея возможности настучать по башке всем этим уродам с диагнозом "дефицит человеческого облика". У нас была среди девушек самая бойкая - Светка. Та постоянно пускала слухи о том, что я сосу старшеклассникам в мужском туалете на переменах или что меня пускают по кругу в местной сауне "первые парни на селе". Для меня школа была испытанием на живучесть, на стойкость. После этих идиотских слухов старшеклассники однажды подстерегли меня после школы и пытались заставить сделать то, о чём они так наслышаны, раз я уже в этом такой мастер. Закончилось это тем, что мне дали оплеуху. Дома я не показалась, пока не сошло покраснение на щеке. Я достал сигарету и закурил, пытаясь унять всю ту горечь, которая поднялась внутри. Мои веки несколько раз судорожно смыкались, чтобы остановить капли извиняющихся перед всеми прошедшими через это людьми слёз. Сергей в это время давно покинул ванную и улёгся спать. Анжела же, закончив этот монолог словами "я так рада, что всё это закончилось", встала и зашагала в душ, оставив меня наедине с этими моими дикими воспоминаниями. Она вышла, а значит, наступила моя очередь, что меня сильно обрадовало, выдернув из этого болота на полях моей памяти. Я помылся, почистил зубы и зашёл в свою комнату. Дорогой читатель, тут я намерен тебя остановить, потому как далее мне придётся описать сцену эротического характера. Если ты не намерен это терпеть, то пропусти пару абзацев. А если всё же решишь прочесть, то помни, что я не слишком был искушён в любовных утехах и то, что произошло, было для меня ново. И поэтому, мне необходимо было записать и это. Я лёг под одеяло и даже не намеревался трогать лежащую рядом, спиною ко мне, Анжелу. Закинув руки за голову, я пролежал так около пяти минут, пытаясь заснуть. Неожиданно Анжела повернулась и умастила своё очаровательное личико на моей груди. В темноте я видел только, как она иногда моргала. Затем, она поставила мне руку на живот и начала его поглаживать, все больше продвигаясь с небольшими возвращениями в сторону ног. Пока не добралась до моего уже достаточно увлечённого происходящим члена. Она осторожно и неумело обхватила его и начала двигать по нему пальцами вниз и вверх, попутно осыпая поцелуями мою грудь, шею и губы. На это я ей отвечал тяжёлым дыханием и закрытыми от предвкушения глазами. После нескольких минут она нервно взобралась на меня и стянула с меня трусы. Пока я наблюдал за тем, как она это делает, то заметил, что на ней белые трусики и лифчик. На секунду мелькнула мысль о том, где разместились её вещи. Но тут же мысли все сбежали куда-то, словно в панике перед стихийным бедствием, когда она сползла своей попкой на мои колени и обхватила член обеими руками. Я жадно наблюдал за тем, как она впервые совершит то, в чём она была уже давно профессионалом, по мнению быдла всея школы. Она несколько секунд приближалась к нему губами, рассматривая. Когда она наклонилась на расстояние языка, я почувствовал, как бешено стучит её сердце над моим правым бедром. Вначале она слегка лизнула его, подняла голову и с улыбкой попросила меня не смотреть на этот процесс. Я задрал голову и закрыл глазам, после чего почувствовал, как мой член начал погружаться в её горячий влажный рот. Уже спустя минуту она управлялась с ним, будто делала это уже не раз. Чмокающие звуки резко сменялись на ласки яичек и наоборот. После этого она вдруг попросила у меня презерватив. Я послушно и спешно достал его с полки, уже представляя как сейчас будет происходит проникновение. Послышались звуки рвущейся клеёнки. Но она неожиданно вернулась к прежнему занятию. Я уже было хотел предупредить её, что тянуть не стоит с этим, ведь презерватив высохнет, как почувствовал её палец у моего анального сфинктера, который нежно пытается проникнуть внутрь. Я вскочил, прервав её ласки. Она поднялась, улыбнулась, вытерла губы левой рукой и показала мне средний палец правой руки, одетый в желтоватый контрацептив, затем потянулась ко мне продолжить начатое. Я запротестовал и сполз с кровати на пол. Она пустилась за мною на пол, ухватившись за мой член. Я прижался к креслу и стал приказывать ей бросить эту затею. Анжела послушно кивнула и продолжила ласкать губами головку члена. Как только я расслабился, она вонзила свой средний палец в мой анус. Я начал вырываться и дёргаться, но она крепко держала меня за моё копьё и только улыбалась. Вдруг всё снова стало замедляться. Она медленно приоткрывая рот опускалась к моему паху, подёргивая левой рукой внутри меня. На что я невольно протянул медленно свои руки к ней и стал с яростью насаживать её голову на готовое вот-вот взорваться орудие секса. Контроль над собой снова был утрачен, очевидно, Сергей не спал. Часы тикали медленнее и медленнее. И как только время зашагало своим обычным темпом, я резко отдёрнул от неё руки и стал пытаться вырваться. Но было поздно - пах стал пульсировать неимоверно, после чего произошло невероятное семяизвержение и бурный оргазм. Я застонал, а она резко поднялась, почувствовав вкус первой волны. Злость на моего воображаемого друга, который мог "сесть за руль" когда ему заблагорассудится и дикое блаженство. Она запрыгнула в кровать и захихикала. Пытаясь отдышаться, я поднялся и медленно поплёлся в туалет стирать с живота своё семя. После снова пришлось принять душ. Вернувшись, я застал её спящей. Пока я лежал и медленно проваливался в сон, успел передумать море всяких различных объяснений на тему, как такое может происходить в реальности. Мне теперь стала не давать покоя мысль, что вдруг всё это действительно плод моего погибающего главного органа, отвечающего за мышление. Ведь это значит, что всё может оборваться в любой момент. Но только теперь мне стало жаль этой своей иллюзии, несмотря на то, что в ней был элемент хаоса - Сергей. После этого мысли направились в сторону того, как вернуть воображение обратно, внутрь, чтобы самому производить и придумывать всё, что происходит со мной. Надо было обуздать Сергея, то есть - воображение. Но как? Последующие мысли забылись, так как возникали уже перед непосредственно засыпанием. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Dante - Полёт фантазии (Главы 1-4)
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |