|
    Прочтений: 0 Посещений: 785 Дата публикации: 1.10.2011 IV Пять лет назад, когда ещё был жив отец, Валентин сблизился с Татьяной, своей сослуживицей. И влюбился, как не влюблялся ни до, ни после этого. У Татьяны была дочь Настя трёх лет. Мать, вознамерившаяся узнать о новой пассии сына побольше, организовала в её честь воскресное чаепитие, на которое Татьяна пришла с Настей. Мать увидела девочку – и в слёзы. Произошло объяснение. Зачем ему чужой «довесок»? Зачем он берёт на себя лишнюю обузу? Потом всю жизнь жалеть будет. Он пытался протестовать, возмущался. Позже она в его присутствии и под его нажимом позвонила Татьяне и просила прощения. Но как! Только подлила масла в огонь. То ли удар, нанесённый по Таниному самолюбию, был слишком силён, то ли мать действительно как в воду глядела, так или иначе их отношения с Татьяной постепенно сошли на «нет». Он вернулся в родительский дом. Он ещё тогда не знал, что маленькое колебание имеет обыкновение перерастать в большую проблему, если это колебание не убить в себе в зародыше; как не знал, что за каждым знаковым поступком мужчины стоит женщина. Жена, любовница, одноклассница, просто случайная прохожая или вот как у него – мать. Это неоспоримая, непреложная истина, оспаривать которую не возьмётся ни один профессиональный психолог. Директор терпеливо разъяснил ему куда он теперь должен пойти и что сделать, чтобы оформление доверенности проистекло в наикратчайшие сроки, а на прощание вдруг спросил: - Валентин Сергеевич, вы позволите узнать ваше мнение по одному гипотетическому вопросику? Это вас ни к чему не обяжет. Просто для информации. Вот представьте себе, что все люди на нашей матушке Земле в один прекрасный день вдруг стали вегетарианцами. Представили? Какие из этого последуют изменения? Вы согласны, что поголовье скота резко сократится? Так? - Так. - Значит, те миллионы или даже миллиарды голов скота, которые человек выращивает специально себе на потребу, попросту не появятся на свет. Так? -Так. - Вот вам и вопрос: что лучше – родиться, чтобы в финале быть съеденным, или вообще не жить? А? Вы бы что выбрали? - А вы? - Я? О! Я для себя выбор сделал. Я бы предпочёл быть последней на Земле закланной коровой. Чтобы после меня ни на одной скотобойне ни один мясник больше ни-ни… Ну, а вы, Валентин Сергеевич? Всё-таки? Он не нашёлся, что ответить. «Быть последней закланной коровой»… Интересно, что директор хотел этим сказать? И хорошо, что он – мужик, разве с какой-нибудь неадекватной тётечкой они бы так быстро нашли общий язык? Наверняка с той пришлось бы раболепствовать, что-то из себя строить, стараясь произвести впечатление… После интерната его посетила гениальная мысль сходить проконсультироваться к адвокату. Вот он конкретный балбес! Почему сразу не пошёл? Адвокат проникся его ситуацией и сказал: всё недвижимое имущество наследуется наследником по прямой, коим единолично является внук покойной Юлиан, и на данный момент продавать его никак нельзя, потому что в таком случае будут ущемлены интересы несовершеннолетнего отрока, все четырнадцать лет своей жизни находившегося на иждивении наследодательницы. Вот исполнится оному полных восемнадцать лет, тогда и делайте, на фиг, что хотите, а пока – нет. Вот так. Вот и съездил за наследством, называется. Только это уже не имело никакого значения; как оказалось, под влиянием какого-то безотчётного чувства намерения у него теперь приняли несколько иную установку. Из материного дома ему придётся, конечно, уйти. Подыщут с Юликом квартиру, ничего, как-нибудь проживут… С Ольгой тоже придётся завязывать. Какая из неё мать четырнадцатилетнему пацану? Смешно. Она сама ещё девчонка… Теперь он жил как по расписанию: в 6-00 - подъём, далее - получасовая прогулка с Кнопкой, далее – завтрак, а сразу после - хождение по инстанциям, оформление всяческих бумажек, ближе к вечеру – на рынок за фруктами и в интернат. Уже смеркалось, когда он без задних ног возвращался в дом, где его неизменно ждали собачьи лужи и экскременты, а в 10-30, наскоро перекусив, он принимал горизонтальное положение, Кнопка бесшумно пристраивалась рядышком, и они оба больше не шевелились. Потом – снова утро. И уж, само собой, никаких культурных развлечений, включая телевизор. Из утешительного присутствовало только одно: алкаш больше не давал о себе знать. Когда доверенность не без личного содействия директора, вдруг проникшегося к Валентину добрым участием, была готова, он забрал Юлика в Капитолинин дом. Как директор (кстати, оказавшийся классным мужиком) и напророчил, без волокиты не обошлось. А на город семимильными шагами наступало лето, кругом только и было слышно: аномальная жара. Жара, как жара. У них в Ташкенте такая каждый год, и ничего, живут люди. Время шло, пора было закругляться и в Ташкент. Попутно сделали ветеринарные справки для Кнопки, а когда определись с днём отъезда, то купили ей клетку для перевозки, правда, клетка оказалась кошачьей, но Кнопка великодушно согласилась не засчитывать это мелкое недоразумение за позор. Открытым оставался один вопрос: что делать с домом, вернее, с полдома? Валентин попробовал завести разговор с соседкой, может, она присмотрит или подскажет, кому бы его сдать в аренду, пока они с Юликом не придумают что-нибудь другое. - Закрой, пусть стоит, - успокоили она его. – А уж я пригляжу, чтобы этот дуралей здесь не появлялся. За день до отъезда договорились с Юликом сходить на кладбище к маме Лене и бабушке Капитолине. Попрощаться, так сказать. Было уже пять часов, и Кнопка вся извелась от нетерпения, просясь на улицу. Ей пообещали взять её с собой. Валентина будто что-то стукнула по мозгам. Он сказал: - Юль, мы ведь так и не сходили на улицу Лизюкова. Меня ж в Ташкенте не поймут. Был в Воронеже, скажут, а памятник их знаменитому котёнку не видел. А пошли прямо сейчас. На кладбище же можно будет завтра с утра, даже хорошо, что по холодку. Поезд-то наш после обеда. Успеем. Юлик в знак согласия кивнул. Оказалось, что Юлик прекрасно читает по губам, поэтому проблем в общении у них не было. Юлик с Кнопкой выбежали первыми, и пока Валентин спускался, пока запирал дверь, во дворе устроили игру в догоняшки. В тот момент, когда он шёл вдоль торца дома, с улицы раздался страшный звук, от которого заледенело сердце. На миг он оцепенел, потом побежал. Завернув за угол, ослеплённый косыми лучами, он сначала ничего не понял. Заходящее солнце било прямо в глаза. И всё же он увидел Юлика, а в его руках поводок с пустыми лямками. Кнопки нигде не было. Спустя секунду он услышал с дороги её истошный визг. V Все попавшие под колёса собаки визжат одинаково. От этого визга можно сойти с ума, если не закрыть глаза, не заткнуть уши. Замолчала. Потом опять и опять… Десять шагов до неё показались ему бесконечными. Когда он, весь обливаясь холодным потом, добежал, она больше не визжала. Обмякла, но ещё дышала ртом. Дрожащей рукой он поймал первую попавшуюся машину, посадил Юлика на заднее сидение, сам с Кнопкой сел рядом с водителем, и они, как сумасшедшие помчались в ветеринарку. Адрес-то был известен. Не довезли. В машине Кнопка впала в агонию и затихла. Глаза её были раскрыты, взгляд неподвижен. Нелепо… Невероятно… Необъяснимо… Далее всё случившееся Валентин воспринимал как в кошмарном сне. Ему казалось, ещё чуть-чуть и он совсем потеряет голову. Остаток дня Юлик безудержно плакал, на все попытки успокоить его не отвечал ни мычанием, ни жестами, лишь смотрел блуждающим взглядом, а потом вдруг побагровел, стал задыхаться и впал в ступор. Спокойно, главное – не ударяться в панику. Соседки, как нарочно, дома не было. Ушла в гости к сыну. Он думал: сейчас вдруг что-то произойдёт, и этот кошмар кончится. Не произошло. Было уже совсем темно, когда он вызвал скорую. Через полчаса приехала фельдшерица и увезла Юлика в больницу, а ему велела дожидаться утра. Заснуть не получилось. Всю ночь он пролежал на диване, вытянувшись пластом и тупо уставившись в потолок, по которому двигались тени. Временами ему казалось, что стены в доме живые, и они качаются. Едва рассвело, поехал в больницу – утопающее в зелени длинное двухэтажное белое здание за чугунной оградой. Когда в приёмном покое он справился о Юлиане Гелио-Хризумовском, ему сказали, что ночью больного с такой фамилией перевели в психиатрическую. Он подождал несколько минут, прохаживаясь взад и вперёд по вестибюлю, рассматривая, ничего не видя, стенды с плакатами на тему СПИДа и гепатита, пока деловитой походкой не вышел дежурный врач - высокий брюнет в салатового цвета одеждах, под которыми угадывалось смуглое тело, поросшее тёмными волосами, и с кипой бумаг в прозрачной папке; под мышками у него темнели два больших пятна от пота. Врач сказал: - Думаю, это надолго. А вы как хотели? Сами ж знаете: ребёнок у вас проблемный. Аутизм. Отставание в умственном развитии. И с неврологией тоже не всё в порядке. Ещё целый букет заболеваний... Они постояли молча, переминаясь с ноги на ногу. Обоим хотелось попросить о чём-то друг у друга, но они не знал, о чём. Пока Валентин шёл к выходу, врач смотрел ему вслед; он ощущал этот взгляд спиной, и ему было так неуютно под этим взглядом, так хотелось побыстрей выйти на воздух из этого пропахшего дезинфекцией и медикаментами помещения, что он не выдержал и побежал. Он вышел из больницы и пошёл прямо, куда глаза глядят. Единственное на тот момент желание его было уйти подальше от этого места. Он долго бродил по тенистым улочкам среди равнодушного местного населения. В воздухе парило, как перед грозой, порывы ветра обдавали душным зноем. Была суббота. Мальчишки гоняли мяч. Кажется, он даже пару раз машинально сделал им пас, когда мяч прилетел в его сторону. Женщины выгуливали младенцев в колясках. Мужчины сражались в шахматы или забивали «козла». Неожиданно он вышел к реке. Река, неспешная и величавая, текла бесшумно. В синей воде отражались какие-то строения. Противоположный берег казался пустынным. С правой стороны к городу подступала плотная пелена облаков. Потом он спросил у прохожих, как проехать к психбольнице. Ему подробно объяснили. (Четыре года назад его отец сделал страшную вещь, о которой у них в доме вслух не говорят и не обсуждают. Он влил себе в горло бутылочку уксусной эссенции. После чего он долго лежал в больнице. Сначала в реанимации, потом в общей палате, но говорить он больше никогда не мог. Вплоть до самой смерти. А потом мать сама отвезла его в психбольницу. Там он вскоре и умер. Валентин виделся с ним там незадолго до смерти. Это был не его отец. Это вообще был уже не человек.) Психбольница. В народе говорят: «дурка». Он туда не поехал. Расхотелось. Сегодня, завтра или через полгода, но что-то в этом роде должно было случиться. А ему надо ехать. Билеты-то на руках. Который теперь может быть час? Как бы на вокзал не опоздать… В конце концов, кто он ему, этот Юлик? Никто. Седьмая вода на киселе. Так в чём проблема? Да, у него был благородный порыв - он хотел взять чужого мальчишку, к тому же инвалида, на воспитание, но у него ничего не вышло. Кстати, это правда. Договориться с собственной совестью не составило труда. Она его и успокоила: не заморачивайся, государство о нём позаботится лучше тебя, ведь ты даже о себе не можешь толком позаботиться, не то, что о других. Так что валяй, со спокойным сердцем езжай-ка ты в свой Ташкент и больше ни о чём не думай. И вот ещё что: сразу же по приезду он пойдёт в ювелирный и купит Ольге кольцо, а потом выяснит с ней отношения. И пусть мать только попробует на этот раз встрять; имеет же он, в конце концов, право на личную жизнь! VI Когда сын приехал из аэропорта, Анжела Дмитриевна крутила малину. Валентин сбросил в передней кладь и вскользь поцеловал её в розовую, свежешлифованную щёку. Его вид ей не понравился. Лицо - небритое, помятое, почерневшее. Взгляд - хмурый. Голодный, наверное, решила она. Но сын, ничего толком не рассказав, предпочёл сразу закрыться в своей комнате. Спустя какое-то время она сама постучалась к нему. Раз, второй, третий… Наконец он открыл. - Валюш, до тебя прямо не достучаться. Что, так занят? - Просто не слышал. За компом сидел. - Работаешь? Поел бы сначала, а то на голодный желудок много не наработаешь. - Да нет, мам, развлекаюсь. Знаешь такую забаву - «насрать в комментах» называется? Очень занимательная, между прочим, забава. Рекомендую. - Валька, фу! Чтобы я от тебя таких неприличных слов больше не слышала! Ты же знаешь, как я этого не люблю. Какой Валька грубый стал! Ей всегда претила его несдержанность в выражениях; она, как правильная советская женщина, в прошлом спортсменка и комсомолка, таких слов терпеть не могла. Она какое-то время постояла в задумчивости, потом сказала: - Валюш, ты, как приехал, так ничего подробно и не рассказал, есть там наследство, нет? - Да нет, мам, там никакого наследства! С чего ты взяла? Ну, был когда-то у деда дом, и что теперь? Посмотрел я его… - Ну и?.. - И ни хрена! На фиг он мне сдался! Так себе дом. Даже не дом, а барак. И тот муниципалитет себе забрал. - А что ж ты тогда там так задержался? - А ты что – телевизор не смотришь? Вулкан надымил. Все рейсы отменили. Видела бы ты, что в Москве делается! Аэропорт забит под завязку. - А-а-а… Ну, а в доме есть что ценное? - Какой там! Так, по мелочи, из пожиток - хлам один. - Ну и ладно. Как говорится, никогда хорошо не жили, стоит ли начинать? Какая там погода хоть была? Дожди? - Да нет, жарко. Жарче даже, чем у нас. - Надо же? Ну, ладно, я пошла. Мне ещё малину крутить надо. Всё ж хорошо, что ты съездил. Уважил тёткину память. На могилу-то хоть сходил? - Сходил. - Молодец. Порядочным человеком я тебя воспитала. Я всегда говорю: спешите творить добро, а то другие вас перегонят. Я вот тоже, пока тебя не было, к нашему дорогому папочке на кладбище съездила… Она вздохнула о чём-то своём, личном. - …Слушай, Валька, а ведь выходит, что из Гелио-Хризумовских на свете только ты один и остался? - Да, мам, выходит, что так… Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Марина Беглова - Хотеть не вредно (продолжение)
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |