|
    Прочтений: 0 Посещений: 731 Дата публикации: 18.12.2011 Я НЕ ВЕРЮ В ДЕДА МОРОЗА 25 декабря Ну вот, это начинается снова. Сколько себя помню, всегда терпеть не мог эти предновогодние дни. Весь мир вдруг сходит с ума, и ладно бы если б для этого были причины – так ведь совсем ничего, просто глупый праздник, означающий не более чем смену одного года другим. Но многие часто склонны делать из мухи слона. Они бегают по магазинам, тащат домой огромные сумки с продуктами, запасаются пиротехникой и спиртным, водят хороводы и прячут под ёлку подарки, на полном серьёзе рассказывая своим детишкам, будто они здесь не причём, а подарки принёс некий дедуля с красным носом. И что самое ужасное – дети охотно верят в это. С малых лет их приучают ко всей этой ерунде, и, вырастая, они тоже, как и их родители, начинают бегать по магазинам посреди зимы, водить хороводы и наряжать ёлку. Это похоже на массовое, передающееся по наследству безумие. Дети-то ладно, но взрослые! Неужели они не понимают, что губят своих чад, вселяя в них ничем не подкреплённую веру в несуществующую и, прямо скажем, подозрительную личность, которая повсюду таскается со своей малолетней внучкой. Я знаю, о чём говорю. Где, к примеру, этот пресловутый пенсионер берёт деньги, чтобы накупить подарки для такого количества детей, а? Или как он умудряется за один день объехать всю планету, не пропустив ни одного ребёнка? Никто не задумывается о подобных вещах. Все пребывают в необъяснимой горячке и эйфории, им некогда обращать внимание на всякие мелочи. Однажды, не в силах больше терпеть такого надругательства над здравым смыслом, я провёл необходимые подсчёты и получил поистине фантастические цифры. Из них следовало, что для того чтобы каждый получил свой подарок, старик должен передвигаться со скоростью никак не меньшей скорости реактивного истребителя. Я решился опубликовать эти цифры в надежде, что хотя бы неоспоримые факты возымеют действие, но никто, ни-кто, не захотел меня слушать. Редакторы уважаемых мною научных изданий лишь снисходительно улыбались и качали головой. Наконец мне предложили принять участие в новогоднем ток-шоу. Не подозревая подвоха, я согласился. Я подошёл к делу со всей серьёзность, прихватив бумаги с расчётами и калькулятор, но эти безумцы просто посмеялись надо мной. Они сидели обвешенные серпантином, с идиотскими красными колпаками на головах и откровенно потешались над всеми доводами разума, к которым я взывал. Как и следовало ожидать, вслед за этим я впал в глубочайшую депрессию. Мне даже пришлось обратиться к психиатру, который после нескольких сеансов сказал, что нашёл причину всех моих бед. По его словам дело было в детской психологической травме – в шестилетнем возрасте я, маленький и доверчивый, нечаянно дёрнул пришедшего с подарками деда Мороза за бороду и обнаружил, что она не настоящая, а под ней скрывается мой отец. Помню, я тогда несколько недель не мог оправиться от потрясения, а по ночам мне снились кошмары. Что ж, вполне разумное объяснение. На вопрос, как же мне быть дальше, психиатр посоветовал побольше находиться на свежем воздухе, а на следующие новогодние праздники пересилить себя и попробовать хотя бы одну крохотную ложку оливье. Это, сказал он, и будет первым шагом к выздоровлению. Как бы ни так! Чтобы я добровольно впихнул в себя эту гадость! Тем более, я давно подозревал, что в продуктах, из которых делают этот чёртов салат, содержится сильнодействующий наркотик, призванный ещё больше подхлестнуть новогоднее безумие. Но когда до Нового года оставалось несколько часов, я всё-таки приготовил оливье. Более того, сделал селёдку под «шубой» и купил бутылку шампанского. Я сидел и с отвращением смотрел на эти гастрономические символы наступающего праздника, а затем не выдержал и выбросил всё в окно. На том мои попытки примириться с существующим положением вещей закончились. Хотя, если разобраться, дела обстояли не так уж и плохо. Большую часть времени я мог чувствовать себя вполне комфортно. Окружающие вели себя спокойно, и иногда мне было даже немного стыдно, что я отношусь к этим рассудительным, добропорядочным людям столь предвзято. Массовый психоз наступал обычно в двадцатых числах декабря и продолжался недели две. Когда приближались эти благословенные денёчки, я брал отпуск и старался как можно реже выходить из квартиры. Я отключал телевизор, задёргивал шторы и проводил дни в томительном ожидании окончания бури. Да, если бы не эти несколько дней, жизнь была бы намного лучше. А проснувшись сегодня поутру и подойдя к окну, я увидел своего соседа, профессора физики, автора интереснейших разработок и смелых теорий, человека уважаемого и почтенного, – я увидел его входящим в подъезд с ёлкой на плече. Заметив меня, он по-идиотски улыбнулся и помахал рукой. И тогда я понял – началось. 26 декабря Сегодня был у инспектора. Разумеется, у нас свободная страна, но когда кто-то ведёт себя не так как все, то неизбежно возникают вопросы. Обусловлено это, на мой взгляд, тем, что никто не знает, чего ожидать от оригинала, столь явно выпадающего из общей массы обывателей. Власть всегда хочет перестраховаться, и часто, к сожалению, это оправдывает себя. Инспектор – маленький, толстенький человек в форме – благодушно взирал на меня со своей стороны стола. Я был у него не в первый раз и хорошо знал все вопросы, которые он может задать. Обычно они носили безобидный характер, наш разговор напоминал скорее дружескую беседу, и ни он, ни я ничего не имели против. В этот раз он начал с того, что спросил, как дела на работе. Я ответил в том смысле, что всё нормально. Конечно, коллеги по институту иногда подначивали меня. Недавно один подошёл во время перекура и спросил, учёл ли я в своих расчётах скорости передвижений деда Мороза пробки на дорогах, возможные задержки из-за поломки саней и плохое качество дорог. Ничего особенного – все дружно рассмеялись и через минуту обо всём забыли. Так что мой ответ можно было назвать вполне искренним. Некоторое время инспектор с интересом смотрел на меня, откинувшись на спинку стула, а затем задал свой коронный вопрос: «Как готовитесь к празднику?» Я пожал плечами – никак, мол. Он покачал головой, посмотрел на меня из-под бровей и неожиданно выдал: «Надеюсь, вы понимаете, что дальше так продолжаться не может?» Это было что-то новенькое, раньше, по крайней мере, ничего подобного я от него не слышал. «Но ведь я никому не мешаю», – попытался оправдаться я. «Ваше антисоциальное поведение порождает нездоровый интерес. – Инспектор был серьёзен как никогда. – Своим нежеланием раскаяться и признать элементарные вещи, которые известны каждому школьнику, вы подрываете основы нашего общества. Вы плюёте на вековые традиции и глумитесь над моральными устоями. Это опасно. И это опасно вдвойне, если учесть специфику вашей профессии. Кто знает, чему вы можете научить студентов, если сами исповедуете столь радикальные взгляды». Я не нашёлся, что ответить. Я сидел и дико смотрел на него, не в силах поверить в реальность происходящего. «Идите, – сказал он, не замечая моего потрясения, – идите и хорошенько подумайте над моими словами». Находясь словно во сне, я встал и вышел. Я брёл домой, не разбирая дороги, и слова инспектора набатом гремели у меня в голове. 27 декабря Бессонная ночь не принесла никакого решения. Сейчас я сижу на кухне, пью очередную чашку кофе и пишу эти строки. Мои волосы всклокочены, под глазами тёмные круги, а в душе смятение. Что мне делать? Куда бежать? Прошли почти сутки после разговора с инспектором, и теперь я уже не сомневаюсь, что он хотел меня предостеречь, предупредить о чём-то. Ведь мы были почти друзьями. Напрасно я был столь уверен в лояльности нашего государства – оно наконец-то показало своё истинное лицо. Но теперь я хотя бы знаю, что против меня что-то затевается, осталось принять решение, что со всем этим делать. Сначала я хотел скрыться, поселиться где-нибудь в глуши, где меня никто не знает, выращивать картошку, играть с мужиками в карты, или во что там ещё играют вдали от цивилизации. Тихая, спокойная жизнь на лоне природы… Нет, не для меня это! Только сейчас, сию минуту, сидя в майке и трусах за кухонным столом, я понял, что нужно бороться. Нельзя так легко поступаться принципами! Нельзя позволять запугивать себя! Нужно принять вызов с высоко поднятой головой! И будь что будет! 28 декабря Я сижу в одиночной камере, причём охранник, кажется, забыл запереть меня на ключ. Здесь есть койка и стол, за которым я могу писать. За боковой дверью – уборная и умывальник. На столе стоит маленькая искусственная ёлочка, но я стараюсь на неё не смотреть. Я спешу записать все сегодняшние события, чтобы успеть до прихода адвоката, который будет меня защищать завтра в суде. В восемь утра за мной пришли. Когда под окнами заурчал мотор, я уже не спал – сидел полностью одетый и ждал. В руках у меня был пакет, в котором лежала смена белья, мыло и зубная щётка. Так же я взял с собой этот дневник, чтобы записывать всё, что со мной будет происходить. Раз уж я решил сражаться с системой, то должен быть во всеоружии. Я слушал гулкие шаги по лестнице, и по всему моему телу разливалось удивительное спокойствие. Признаться, я был почти что рад этому раннему визиту. Скоро в дверь позвонили. Их было трое, все молодые и крепкие. Один из них предъявил ордер, я сдержанно кивнул и протянул руки, чтобы на меня надели наручники. «К чему этот цирк? – поморщился он. – Идёмте…» Выйдя вместе со своими конвоирами из дверей подъезда, я оглянулся. Из трёх или четырёх окон на меня смотрели испуганные лица. Я сжал руку в кулак и, подняв над головой, отсалютовал им, размышляя, не выдать ли прямо здесь, на пятачке перед домом, небольшую вдохновенную речь. Кажется, так должны поступать все преследуемые властью революционеры. Один из молодых людей легонько подтолкнул меня в спину, так и не дав сказать ни слова. Какая-то мамаша поспешно оттащила своего не в меру любопытного сына от окна. Я был счастлив – мой арест не прошёл незамеченным. Я был героем, вышедшим один на один с безжалостной государственной машиной, и кто знает, может быть тот мальчуган скоро будет взахлёб рассказывать своим друзьям о моём беспримерном героизме и самопожертвовании. Однако радость моя продолжалась недолго. Когда я увидел машину, в которой меня должны были везти, приподнятое настроение сейчас же улетучилось, а сам я даже икнул от неожиданности. «Вы что, издеваетесь?» – спросил я упавшим голосом. Передо мной был небольшой фургончик, выкрашенный в красный цвет. Его борта украшали огромные нарисованные снежинки. Стилизованная надпись «С Новым годом» тянулась по всей длине и каждую букву венчала искрящаяся снежная шапка. В таких фургончиках можно перевозить лакомства для детишек или прохладительные напитки, но никак не государственных преступников. «Проходите, не задерживайтесь», – сказал один из конвоиров, открыв заднюю дверцу. Я зло глянул на него и запрыгнул внутрь. Дверца за мной сейчас же захлопнулась, потом тихо заурчал мотор. Маленький сказочный фургончик, один из тех, в которых ездят клоуны или снеговики из детских мультиков, аккуратно тронулся с места. Не хватало самой малости – весёлой дорожной песенки. Но мои сопровождающие, кажется, решили не добивать меня окончательно, и за всё время пути я не услышал из-за отделявшей меня от них стеклянной перегородки ни звука. И вот я сижу в сыром каземате… Хотя почему в сыром? Здесь достаточно тепло и уютно, и постель чистая, а единственное окошко, находящееся высоко под потомком, даже не зарешёчено. Если станет скучно, я могу в любой момент выйти и покурить с охранником, но я, конечно же, этого не сделаю. Лучше буду лежать на койке, смотреть в потолок и придумывать речь для завтрашнего суда. 29 декабря Боже, каким же безмозглым дураком я был! Я верил в справедливость и в свои конституционные права, я был убеждён, что с беззаконием давным-давно покончено, а на различного рода свободы уже никто не в силах посягнуть. Насколько велико было моё заблуждение я понял только во время заседания суда. Фактически, то был даже не суд, а судилище, фарс, переполнивший меня лишь бесконечной горечью за поруганные нормы закона. Я понял всё почти сразу же – в зал вошли судьи с красными дедморозовскими колпаками на голове, и для меня всё тут же встало на свои места. Такие бандитские рожи не часто увидишь даже по телику! У одного из них был подбит глаз, это ранение было тщательно припудрено, но от этого не стало менее заметным. Начали они с того, что зачитали обвинение: призывы к свержению власти, открытое недовольство существующим строем, подрывная деятельность и всё такое. Но самое интересное началось, когда стали вызывать свидетелей. Первым вышел мой сосед, с которым я иногда, не очень часто, выпивал рюмку-другую. Он подробно рассказал обо всех наших разговорах на кухне, о моей нетерпимости к новогодним праздникам и о неприкрытом презрении к «безмолвной людской массе», верящей во «всякую чушь». Не знаю, возможно, я когда-то и говорил такое, но что-то не припомню. Завершил он тем, что потребовал применить ко мне высшую меру наказания. По залу прошёл шумок. Следующим вызвали моего психиатра, который, позабыв о врачебной тайне, выложил всё от «а» до «я». Он уверял, что я якобы уговаривал его вступить в некую тайную организацию, главой которой являлся. «Террористическая суть этой организации не подлежит сомнению, – заявил он, враждебно глядя на меня. – И хоть состоит она из одного человека, являющегося одновременно её руководителем, исходящую от неё угрозу не стоит недооценивать. Я тщетно пытался вразумить этого человека, как-то объяснить происхождение его страшной фобии, но он категорически отверг мою помощь, предупредив, чтобы я держал язык за зубами». Я вытер холодный пот со лба. Потом выступил человек, которого я видел первый раз в жизни. Он заявил, что является непосредственной жертвой этой самой организации. Год назад, когда он проходил под окнами моей квартиры, на него якобы было совершено покушение с помощью выброшенных из окна предметов, а именно: а) тарелки с салатом оливье; б) тарелки с селёдкой под «шубой»; в) бутылки шампанского. Выслушав эти обвинения, я сглотнул и посмотрел на своего адвоката. Теперь вся надежда была на него. Тогда я ещё наивно полагал, что он легко сможет разбить эти лживые нападки в пух и прах. Адвокат встал и откашлялся. Внимательно посмотрел на меня, а затем обратился к уркаганам в красных колпаках – судьям. Из его слов выходило, что ему стыдно, ужасно стыдно защищать такого человека как я. И поэтому он просит суд избавить его от исполнения обязанностей защитника и тоже привлечь в качестве свидетеля обвинения. Дальше всё было как в тумане. Заготовленная речь начисто вылетела из головы, да и мог ли я думать о какой-то там речи, когда собственный адвокат отказался меня защищать и переметнулся во вражеский лагерь. «Подсудимый приговаривается к сорока восьми часам каторги, – огласил судья с припудренным фингалом. – Приговор окончательный и обжалованию не подлежит». Мне было уже всё равно. 31 декабря Работа на свежем воздухе очень способствует ясности мысли. Тем более, когда вокруг такая красотища! Впрочем, пока у меня есть несколько свободных минут, расскажу обо всём по порядку. После суда я совсем упал духом. Первые более-менее связные мысли появились лишь под утро, а до этого мой разум находился в неком странном помутнении: я неподвижно сидел на койке, глядя в пол, затем вдруг вскакивал и начинал мерить камеру быстрыми шагами. Так, то впадая в апатию, то охваченный припадком буйства, я и провёл ночь. Но свою первую здравую мысль я хорошо помню. Когда за окошком начало сереть, я вдруг остановился посреди камеры и подумал: «сорок восемь часов каторги, что за странный приговор». Сказать по правде, к этому времени я и сам поверил, что являюсь всего-навсего досадным недоразумением, чужеродным предметом в хорошо отлаженном механизме человеческого общества, и поэтому заслуживаю самого сурового наказания. Но сорок восемь часов… Это, извините, не то не сё. Разве смогу я искупить вину за какие-то жалкие сорок восемь часов? Но потом я успокоился. Из книг я знал, что такое каторга, хоть, признаться, не подозревал, что эта мера наказания применяется до сих пор. Вероятно, меня пошлют в какие-то ужасные соляные шахты или на добычу руды, где я буду толкать по рельсам огромные вагонетки под взглядами жестоких надсмотрщиков. Я буду вставать с первыми лучами солнца и есть отвратительную жидкую баланду с мышиными экскрементами. И никто не удивится, когда, почти отбыв срок, я тихо умру от изнеможения и побоев. Всё правильно, зачем лишний раз обнадёживать несчастных, давая им огромные сроки, если они всё равно не успеют их отбыть. Такие невесёлые мысли вертелись у меня в голове. Я твёрдо решил вернуть свой долг обществу, и пусть это будут всего сорок восемь часов адского труда и нечеловеческих мук, но уже никто не сможет меня ни в чём упрекнуть. Теперь я вспоминаю это и не могу удержаться от улыбки. Это же надо выдумать такое! А ещё называл себя благоразумным человеком. Сейчас я сижу в жарко натопленной избе, и рядом сидят трое моих новых товарищей. Их тоже приговорили к каторге – как выяснилось, я был не единственным отщепенцем с пунктиком насчёт Нового года. Они пьют горячий, душистый чай из кружек и тихо переговариваются, а на лицах их такое умиротворение и благодушие, какое может быть только у очень счастливых людей. Мы только что с мороза и ещё не успели как следует отогреться, но и это нас не смущает. Мы чувствуем, что обрели, наконец, единение с миром и с собой, и понимаем, что ничего лучше этого на свете быть не может. Нам легко и весело, как может быть только в детстве. А в печи трещат поленья, и от этого нам делается так уютно, словно мы дома, а не в ста километрах от ближайшего человеческого жилья. За окном всё бело от снега. Во дворе стоит бревенчатый сарайчик, его крыша украшена пышной снежной шапкой. Чуть поодаль кормушка для птиц, возле неё почти всегда столпотворение – птичий гвалт слышен даже в избе. За невысоким заборчиком – покрытая пушистыми сугробами лужайка, а дальше – сосновый лес, словно срисованный с новогодней открытки. Удивительно, но лесная живность совсем не боится людей. Во время работы я не раз замечал, как косули, зайцы, лисицы выходят из чащи и подолгу с любопытством наблюдают за нами. Воздух вокруг необычайно чистый, как бы хрустальный. Он имеет странное свойство преображать окружающий мир. Казалось бы, что здесь такого, ну сарайчик из брёвен, ну лес, ну снег, а вот нет же, всё это прорисовано поразительно чётко, будто впечатано в морозный воздух. А эти краски! Ничего подобного раньше мне видеть не доводилось, да и увидишь ли такое вообще, живя городе. Мои новые друзья допивают чай и надевают рукавицы. Пора браться за работу – уже слышен далёкий звон бубенцов. Кто-то приближается. Да, так и есть – по небу, со скоростью никак не меньшей скорости реактивного истребителя, летит оленья упряжка с санями. В них сидит старик с красным носом вместе со своей внучкой. Вот так неожиданно всё обернулась. Легендарный дед в итоге оказался вполне реальной личностью. Чтобы окончательно развеять наши сомнения, он даже позволил дёрнуть себя за бороду, после чего долго и раскатисто хохотал, держась за бока. Наверное, мы в самом деле выглядели тогда на редкость глупо. Упряжка описывает круг и идёт на снижение. Всё, нам нельзя терять ни секунды! Позади дома свалена огромная куча подарков, их все нужно загрузить в сани и доставить по назначению. Нам предстоит тяжёлая работа, но мы счастливы. Когда же ещё быть счастливым, если не в Новый год! Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
dimon - я не верю в деда мороза
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |