|
    Прочтений: 0 Посещений: 870 Дата публикации: 22.12.2014 Прежде чем перейти непосредственно к рассмотрению данного вопроса, я коснусь немножко современной обстановки – так сказать, контекста, в котором я рассматриваю этот вопрос. В своих последних двух статьях я пишу об украинской революции, подчёркиваю солидарность с ней, пишу о необходимости союза с левыми сталинистами, такими как публицисты НКВД и Бунтарь, в поддержку этой украинской революции. Однако, нужно обратить внимание на то, что украинскую революцию поддержали и многие российские либералы (Немцов и т.п.), вышеупомянутые левые сталинисты, которые, в то же время, с дикой злобой шипят на революцию исламскую. То же самое (не совсем то же самое, но всё же) подметил и наш союзник Герман Ахметшин в своей последней статье «Любите украинцев — любите и азиатов»: «Только недавно миллионы россиян освободились от ватной ненависти к Украине, Грузии и Западу, но... с удесятерённой силой ударились в ненависть к Китаю, в том числе к китайским рабочим» Конечно, Герман немножко перегибает палку, «принимая 2-й месяц беременности за 9-й»: конечно россияне ещё не «освободились от ватной ненависти к Украине», но, по крайней мере, шовинистический угар уже понемножку начинает спадать (по мере того, как растут цены на продукты и квартплата: как верно подметил западный марксист-третьемирист Х. У. Эдвардс, с одной стороны, подкуп рабочей аристократии увеличивает её преданность крупным капиталистам, но, с другой стороны, эта преданность позволяет крупным капиталистам усилить эксплуатацию масс рабочей аристократии [1]; проще говоря, российские власти попросту воспользовались весенним всплеском патриотизма, «крымнашизма» и любви к Путину и подняли цены). Но, в самом деле имеет место то, на что указывает Герман (хоть он и не совсем верно расставляет акценты, т.к. пишет в первую очередь об антикитайском шовинизме, когда надо – больше об антиисламском): отсутствие антизападного шовинизма у части российского общества ещё не означает, что у этой части нет шовинизма вообще. Я уже писал 7-8 лет назад, что, в то время как одна часть российской буржуазии и плетущейся за ней части среднего класса выступает за союз с Западом против «исламского терроризма», другая часть, наоборот, выступает за союз с «исламским терроризмом» против Запада. Ни та, ни другая точка зрения не являются пролетарскими, а являются точками зрения, рассуждающими, как было бы лучше для российского империализма. Так же и сегодня: одна часть российской буржуазии среднего класса выступает за союз с Западом, другая – за союз с Востоком. Фактически «разворот России на Восток», о котором так много кричат российские СМИ, - мнимый, о чём верно пишут черветтисты. Нет никакой «русской цивилизации», высосанной из пальца прохановыми: Россия для молодых сверхдержав Индии и Китая – старая сверхдержава, как и Франция, и Англия, а для угнетённых мусульманских наций Востока – такая же сверхдержава, как и Америка, и Китай. И тот же Жириновский, кричащий: «я ещё в 2001г. предлагал союз с талибами против США!», говорит явную глупость, потому что талибы, кстати, объявившие в ноябре 2000г. Россию «врагом №1», на такой союз никогда бы не пошли. Здесь можно вспомнить и «политолога» Максима Шевченко, который, с одной стороны, «заступается» за исламистов, которых власть сажает лишь за слова, за призывы к халифату (причём заступается с пеной у рта – правда, только на не основных телеканалах, которые почти никто не смотрит), с другой стороны – участвует в общем истерическом хоре против «фашизма» на Украине, в поддержку ДНР-ЛНР. Можно вспомнить и православного попа Чаплина, отъявленного мракобеса, стремящегося «перепутинить» Путина в своей реакционности, который, с другой стороны, с симпатией отзывается о шариате. С другой стороны, вышеупомянутые Немцов и Кº - разумеется, они никакие не «агенты Госдепа США», как их изображает путинская пропаганда, они – выразители интересов определённой части российской буржуазии, выступающей за союз России с Западом против китайского империализма и против исламской революции. Они, при всей своей «проукраинскости», не за свободную Украину, но и не за то, чтобы Россия «отдала» Украину Западу (при всей своей «прозападности»), они – за то, чтобы обновлённый (очищенный от крайностей путинизма) российский империализм грабил Украину и душил исламскую революцию в союзе с Западом, в союзе со «свободным миром», т.е. с США и Европой. Вообще, как я уже не раз писал (см., хотя бы, мою статью «По поводу “Pussy Riot”»), мы имеем дело с двумя практически одинаково реакционными точками зрения: первая – это государственники, антизападники, православные и вообще клерикальные мракобесы, другая – это либералы, западники, секуляристы. Объединяет их то, что и те, и другие являются ярыми врагами исламской революции (хотя первые и заигрывают с традиционным исламом, беря оттуда самые консервативные элементы, противоречащие духу раннего, революционного ислама, ислама пророка Мухаммеда). Спор 2 этих буржуазных точек зрения, как я уже писал, переходит и на почву среднего класса, и, если говорить очень упрощённо, первая точка зрения трансформируется в точку зрения сталинистов, вторая – в точку зрения троцкистов (и, как видим, левых сталинистов тоже). Но подробнее об этом мы поговорим в конце статьи. Итак, драчка за Украину – это фактически торг, который ведёт Россия с Западом за более благоприятные условия вступления в клуб старых «западных» сверхдержав, и правы черветтисты, которые пишут об этом. Пусть даже дело дойдёт и до войны между ними, это сути дела не меняет, ведь война – это продолжение торговли, как подчёркивал теоретик военного искусства Клаузевиц. Союз России с Востоком – временный. В последние лет 12 мы уже видели относительно прочный союз российского империализма с китайским против западного империалистического блока, но сейчас расстановка сил на мировой арене меняется: Запад ослабляется, Китай – усиливается (на подходе – Индия), и через несколько лет произойдёт переход России в лагерь Запада, в силу того, что империалистические блоки всегда выгодно строить по принципу примерного равенства сил у противоборствующих сторон. Мы, конечно, не можем знать всех деталей этого перехода – то ли он произойдёт через мировую войну, в которой Россия будет идти в одном блоке с Китаем против Запада, а после войны уже перейдёт в западный блок, то ли он произойдёт плавно, т.е. Путин и его команда через пару лет просто заговорят прямо противоположное тому, что говорят сегодня, и будут строить из себя сторонников либеральных ценностей (о подобном жонглировании прямо противоположными точками зрения, которое ведут российские власти, писал ещё Энгельс), то ли в России произойдут умеренные либеральные реформы в рамках капитализма, т.е. произойдёт переход власти от фашистов-путинистов к либералам-западникам. Деталей этого мы, конечно, знать не можем. Одно мы можем сказать более-менее уверенно: пролетарская революция (т.е. настоящая революция низов, а не реформа, не дворцовый переворот) в России (и, пожалуй, в других империалистических державах тоже, несмотря на то, что кризис на Западе будет, по всей видимости, углубляться и далее) вряд ли произойдёт в ближайшие пару лет, и необходимым условием для этой революции является исламская революция и объединение угнетённых наций в единый халифат, что окончательно подорвёт мировой империализм. * * * Теперь перейдём непосредственно к рассмотрению данного вопроса. Сразу оговорюсь, что я пока что не являюсь выдающимся знатоком ислама. Ислам – тема очень большая, и её можно изучать вечно. Однако, то, что я уже знаю об исламе, позволяет мне сделать кое-какие выводы, позволяет разоблачить лживость врагов исламской революции, различных лже-марксистов и других лжеучёных из империалистических наций. Начнём с самого начала, с создания ислама, с пророка Мухаммеда. Его лозунг «Нет бога кроме Аллаха» был направлен против идолопоклонничества, а не против атеизма, как врёт гэбэшный «исламист» Гейдар Джемаль с целью перессорить мусульман с атеистами. Смысл этих слов: человек – лишь песчинка во вселенной, жалкий муравьишка, продукт обстоятельств, и он не может быть всемогущим (подобное писал и Маркс о сравнительной физиологии: изучая её, ещё больше начинаешь презирать лживый взгляд идеалистов, возвеличивающих человека над животным миром); не являются всемогущими тираны, объявляющие себя таковыми – нет, их можно свергнуть, надо лишь проявить терпение в борьбе. В этом – шаг вперёд по сравнению с христианством, которое считало Иисуса сыном божьим (пророк Мухаммед, как верно подмечает индонезийский марксист Тан Малака в своей работе «Мадилог», не отбрасывал революционный дух раннего христианства, а лишь развивал его, очищая христианство от извращений его угнетающими классами, которые приспособили христианство к своим интересам). Эта формула актуальна и сегодня, когда всякие президенты и прочие капиталисты изображаются «суперменами», у которых рейтинг только и делает, что растёт. То же касается и «великих наций»: их правящие классы изображают, что они будут «великими» всегда («так было, так есть и так будет всегда», как поётся в гимне России), но на самом деле это не так. Говоря словами пророка Мухаммеда, «велик только Аллах». Аналогично писал и Энгельс о диалектике, к которой буржуи испытывают страх и ненависть за то, что она доказывает, что «так будет не всегда», что капитализм не вечен и не всемогущ. Конечно, ислам Мухаммеда был ограничен конкретно-историческими обстоятельствами – тем, что тогда экономика, техника, наука ещё были на низком уровне по сравнению с нынешними (но, очевидно, на сравнительно высоком уровне по сравнению с другими странами того времени, ибо Аравия был пересечением торговых путей). Конечно же (но не всё, разумеется!), многое из Корана сегодня уже нельзя толковать дословно (да, там много аллегорий и т.п.), а необходимо уточнять, развивать на новом уровне. Но в развитии точно так же нуждается сегодня и марксизм, пусть он и стоит на более высокой ступени! Говоря о раннеисламской цивилизации, я, как уже было сказано, не буду рассматривать её всю, рассмотрю её лишь в общем, а также рассмотрю некоторые отдельные моменты. В сборнике «Мусульманская философия» справедливо указывается: «Общепризнано, что человеческое знание приобрело свою организованную и систематическую форму благодаря грекам. Так же хорошо известно, что греки унаследовали значительную часть знаний от своих восточных предшественников, в особенности египтян, вавилонян, китайцев и индийцев. Однако, работы по истории науки и культуры, написанные некоторыми западными авторами, показывают разрыв между периодом греков и Ренессансом. Они создают впечатление, что история науки была чистым листом на протяжении примерно тысячи лет, и научное знание сделало внезапный скачок, просто перешагнув через тысячелетие. Эти исторические работы игнорируют тот факт, что лежащие между периодом греков и Ренессансом века, т.е. с 7-го по 14-й (с 1-го по 8-й по хиджре) представляли собой эру арабского и других мусульманских народов» [2] Действительно. Если мы посмотрим большинство современных европейских (в т.ч. русскоязычных) книг по истории науки, то мы увидим, что там идёт речь сначала о греках, потом – вдруг резкий провал, когда речь идёт о временах Средневековья, и потом – откуда ни возьмись возникает, словно свалившись с неба, эпоха Возрождения, и начинается европейская наука и вообще цивилизация. Об огромных заслугах мусульман в развитии науки во время Средневековья, когда у европейцев был застой на протяжении нескольких веков – ни слова (ну, или почти ни слова). Далее. В той же главе, отрывок из которой я привёл выше, далее говорится о немецком историке математики Морице Канторе, который, с одной стороны, признал огромную роль мусульман в развитии математики, однако, не смог понять её причины, голословно приписывая всё предшествующим заслугам древних греков: «Находясь в рамках этой навязчивой идеи, Кантор принялся приписывать почти всё, сделанное мусульманскими учёными, грекам и другим нациям… Если бы Кантор действительно исследовал причину «внезапной вспышки интеллектуальной зрелости» арабов, он осознал бы, что она была обусловлена, прежде всего, революцией, вызванной исламом во всём мировоззрении людей… Возлагая на верующего обязанность приобретения знаний и предписывая ему наблюдать и думать самостоятельно, ислам породил среди своих последователей безграничный энтузиазм к приобретению знаний. Результат этой революции лучше всего может быть описан словами Флориана Каджори, который в своей «Истории математических обозначений» говорит: «Арабы представляют собой выдающееся зрелище в истории цивилизации. Неизвестные, невежественные и разобщённые племена Аравийского полуострова, несведущие в государственных и военных делах, в течение десяти лет слились в плавильной печи религиозного энтузиазма в мощную нацию, которая за один век расширила свои владения от Индии, через Северную Африку, до Испании. Через 100 лет после этого великого марша завоеваний мы видим их взявшими на себя лидерство в интеллектуальных поисках; мусульмане стали великими учёными своего времени». Именно из этого побуждения исламского предписания приобретать всё больше знаний арабы и другие мусульманские народы обратились к изучению различных областей знания, сохраняя и улучшая наследие, оставленное предшествующими цивилизациями и обогащая каждый предмет, на который они обращали своё внимание» [3] Обратите внимание на слова из данной цитаты о возложении исламом на верующего «обязанности приобретения знаний и предписания ему наблюдать и думать самостоятельно». Это ещё раз говорит о том, что революционный ранний ислам Мухаммеда не требовал от мусульман слепой фанатичной веры, материализм раннего ислама, несмотря на свою примитивность по сравнению с нашей эпохой, был диалектическим, т.е., говоря словами М. Н. Роя (см. мой перевод его работы «Историческая роль Ислама»), открывал неограниченные возможности для развития (это признаёт и французский исламо-марксист Юсеф Жирар). Учёных в раннем исламском мире, даже и «еретиков», в отличие христианской Европы, не сжигали на кострах, с ними даже любили дискутировать халифы. Заслуга мусульман состоит не просто в том, что они передали греческое наследие европейцам, послужили мостиком между первыми и вторыми (европейские историки науки это, в принципе, не отрицают), но и в том, что они сильно развили это наследие. Основой науки является метод наблюдения и метод эксперимента. В зачаточной форме они присутствовали уже у греков, но именно лишь в зачаточной форме, а развитую форму они приобрели именно в работах мусульман. В другой главе сборника «Мусульманская философия» читаем: «Мусульмане… взяли и развили далее все интеллектуальные достижения Греции и передали их Западу, до установления какого-либо прямого контакта между греческим интеллектом и западным разумом… …Величайшим благом, которое мусульманский Восток даровал Западу, был научный или индуктивный метод исследования… Влияние мусульманского метода наблюдения и эксперимента на Запад было признано Бриффолтом в следующих словах [Далее идут цитаты из Briffault, The Making of Humanity, London, 1928, p.190, 191]: «…Хотя нет ни одного аспекта европейского роста, в котором не прослеживалось бы решающее влияние исламской культуры, нигде оно не является таким явным и важным, как в происхождении той силы, которая представляет собой первостепенную и характерную силу современного мира и величайший источник его победы – естественной науки и научного духа» «Долг нашей науки перед наукой арабов заключается не в потрясающих открытиях революционных теорий; наука больше в долгу перед арабской культурой, в долгу перед её существованием. Античный мир был, как мы видели, донаучным. Астрономия и математика греков были вещами, импортированными ими из-за границы, которые никогда полностью не акклиматизировались в греческую культуру. Греки систематизировали, обобщали и теоретизировали, но терпеливые пути исследования, накопления точных знаний, подробных методов науки, детального и длительного наблюдения и экспериментального расследования были совершенно чужды греческому темпераменту. Только в эллинистической Александрии было какое-то приближение к научной работе, проводимое в античном классическом мире. То, что мы называем «наукой», возникло в Европе как результат нового духа исследования, новых методов исследования, методов эксперимента, наблюдения и измерения, развития математики в форме, неизвестной грекам. Этот дух и эти методы были привнесены в европейский мир арабами» [4] Я здесь не буду лишний раз без нужды повторять то, что уже писал в предыдущих своих работах, цитируя М. Н. Роя, Тан Малаку, А. В. Сагадеева и других (хотя полностью без повторов обойтись вряд ли удастся, тем более, что для многих читателей эта моя работа может быть первой, и надо их хоть не много «ввести в курс дела»). Приведу в пример лишь трёх исламских мыслителей – Аль-Газали, Ибн Рушда и Ибн Халдуна. 1. Аль-Газали (1058-1111). Этого исламского мыслителя принято считать за мистика, но верно ли это? Я процитирую одно место из работы М. Н. Роя «Историческая роль Ислама» (см. мой перевод): «Его незабываемый вклад в философию лучше всего сформулирован его собственными словами: «Не получив удовлетворения от религии, я в конце концов решил отказаться от всех авторитетов и оторваться от взглядов, которые внушались мне в детские годы, когда я был доверчивым. Моя цель – просто знать правду о вещах. Следовательно, мне необходимо выяснить, что такое знание. В то время для меня было очевидно, что точное знание должно быть тем, что объясняет предмет, который нужно узнать, в такой манере, что не остаётся никаких сомнений, так чтобы в будущем никакая ошибка или предположение относительно него не были бы возможны. Так, раз я признал, что 10 больше 3, и если кто-нибудь скажет: «Наоборот, 3 больше 10, и для доказательства своего утверждения я превращу эту палку в змею»; и если он действительно сделает это чудо, моя убеждённость в его ошибке по-прежнему останется неколеблённой. Его манёвр только произведёт во мне восторг его способностями, но я не усомнюсь в своих собственных знаниях». Принцип получения точного знания, сформулированный около тысячи лет назад мусульманским учёным, по-прежнему считается хорошим, как и тогда; и научная точка зрения, делающая такое знание возможным, по-прежнему относительно редкая среди индийцев, которые даже в наши дни 20-го века позволяют обманывать себя трюками магического и «духовного» шарлатанства, и верят в это как в серьёзный вызов достоверности научных знаний. Аль Газали считал, что у знания не может быть такой математической точности, если оно не было получено опытным путём, и не определяется неопровержимыми законами, установленными опытом. Он был того мнения, что неоспоримое убеждение может быть получено только через чувственное восприятие и очевидную истину (аксиому), т.е. без предварительного намерения. Здравый смысл (самосознание) он считал судьёй правильности чувственного восприятия. Удивительно обнаруживать такую уникальную смелость мысли в атмосфере религии, которую принято считать наиболее нетерпимой и фанатичной. Тем не менее, скептицизм Аль Газали жадно изучался во всём мусульманском мире в его время. О его месте в истории философии можно судить по оценке знаменитого французского востоковеда Ренана, считавшего, что отец современного скептицизма, Юм, не сказал ничего нового по сравнению с тем, что сказал этот арабский философ за 700 лет до него. Безмерность исторического значения взглядов Аль Газали может быть оценена ещё более несомненно, если мы вспомним, что именно скептицизм Юма дал толчок «всеразрушающей критической философии» Канта, приступившей к беспощадному разрушению всякого спекулятивного [т.е. умозрительного, без обращения к опыту] мышления. Но взгляды Аль Газали намного обогнали время. Экспериментальная наука, как он отчётливо представлял, не была ещё возможна. В отсутствии или при зачаточном состоянии развития технологий, природа вещей не могла быть математически установлена, как того желал философ. Поэтому в конце жизни Аль Газали впал в мистицизм. Но его падение было не более поразительно бесславным, чем падение Канта. Отважные крылья парящего духа арабского мыслителя были подрезаны объективными препятствиями, тогда как критический гений Канта был подавлен субъективным пристрастием классового интереса» [5] Принципом Аль-Газали было «всё подвергать сомнению», и принцип этот он перенял у мутазилитов, о чём говорится в 30-й главе вышеупомянутой «Мусульманской философии» (напомню, что индонезийский марксист Тан Малака в своей работе «Мировоззрение» (см. мой перевод) называет мутазилитов ранними диалектическими материалистами в мусульманском мире), а сомнение – это первый шаг в развитии науки, о чём верно сказано там же. Научная точка зрения Аль-Газали, отражённая в том примере с «10 больше 3», была относительно редкой не только среди полуграмотных индийцев 1-й половины 20-го века, о чём писал Рой, но и, как видим, остаётся по-прежнему таковой среди «цивилизованных» россиян и прочих «культурных» наций (европейцев, американцев и т.п.) века 21-го, многие из которых верят на слово в бредятину (пардон, политические заявления), слетающую с уст «сильных мира сего» (президентов, политологов, известных артистов, спортсменов и т.п.), только потому, что они – богатые, за ними стоит огромный капитал, у них высокий «рейтинг» (ну, или за то, что этот человек – великий артист, который способен «выдавить слезу» из зрителя, или великий спортсмен, который может одним ударом нокаутировать противника). Чем не фокус с превращением палки в змею? Как видим, точка зрения Аль-Газали здесь – явно материалистическая. Но позже он пошёл далее, стал подвергать сомнению даже и эти «очевидные истины, аксиомы», требуя, ища доказательства их истинности. Как верно подмечали Маркс и Энгельс, видимость вещей отличается от их сущности – если бы видимость вещей совпадала с их сущностью, была бы не нужна никакая наука. К примеру, если мы подносим монетку к глазу, она кажется больше, чем Солнце (пример из 30-й главы вышеупомянутой «Мусульманской философии»). Как же обнаружить истину? Сегодня-то мы понимаем, что для этого необходима наука, но во времена Аль-Газали она была ещё неразвита, и поэтому он увидел ответ в интуиции, в «божественном откровении», ушёл в суфизм (монашество в исламе, в котором проявился упадок ислама), в мистику и т.п. Как верно подметил Рой, в этом – вина не Аль-Газали, а тогдашнего низкого уровня развития науки. 2. Ибн Рушд (1126-1198). Он поднялся уже на ступень выше Аль-Газали, и его взгляды были, если можно так выразиться, «диалектическим отрицанием» взглядов Аль-Газали (его работа «Опровержение опровержения» была ответом на работу Аль-Газали «Опровержение философов»). Об Ибн Рушде Тан Малака пишет в «Мадилоге»: «Философия врача и философа Ибн Рушда, известного на Западе под именем Аверроэс, ученика славного Аристотеля, которого можно назвать арабским Аристотелем, была по отношению к средневековому христианскому Западу тем же, чем является современный марксизм по отношению к капиталистическому миру. Ученика-христианина, вернувшегося из Испании [входившей тогда в состав Халифата – А. Г.] домой в Западную или Северную Европу после получения диплома специалиста в области арабской философии, христианские священники считали революционером. Три высшие школы в Италии, базирующиеся на аверроизме, развивали (распространяли) «рационализм» в Европе как левое крыло Ислама!» [6] Я не буду здесь много распространяться об Ибн Рушде, ограничусь лишь тем, что процитирую одно изречение Ибн Рушда (вынесенное в эпиграф книги о нём А. В. Сагадеевым), ясно указывающее на то, что этот исламский мыслитель не зря считается родоначальником атеизма (об этом пишет и М. Н. Рой в вышеупомянутой работе): «Мы утверждаем со всей решительностью: всякий раз, когда выводы доказательства приходят в противоречие с буквальным смыслом вероучения, этот буквальный смысл допускает аллегорическое толкование» [7] 3. Ибн Халдун (или Ибн Хальдун, 1332-1406). Его по праву называют «арабским Марксом», т.к. он был родоначальником исторического материализма. Об этом пишет российский исламовед А. А. Игнатенко в своей работе «Ибн-Хальдун» [8]. Там же в качестве эпиграфа приводятся слова Ибн Хальдуна: «Знай, что условия, в которых живут поколения, различаются в зависимости от того, как люди добывают средства к существованию» В сборнике «Мусульманская философия» читаем: «…Большая часть Корана ссылается на прошлое и обращает внимание читателя на подъём и падение наций в былые времена. Действительно, Коран придаёт особое значение истории, как и природе, как источникам знания. Это кораническое отношение к истории развило истинное историческое чувство среди мусульман, которое должным образом породило следующих после Геродота величайших мировых историков, таких как аль-Табари, аль-Масуди, ибн Хаййан, ибн Халдун и другие… …Обсуждая влияние мусульманской философии на западную мысль, мы не можем не упомянуть ибн Халдуна. Он признан многими как отец социологии и первый философ истории. Он первый ясно выражено противостоял грекам и ранним мусульманским философам, утверждая, что человеческие общества нужно изучать не с идеалистско-рационалистской точки зрения, а следует воспринимать как природные явления… Некоторые считали его философом истории, другие – пионером социологии… Гастон Бутул… считал его лидером биологической концепции общества – концепции, позже разработанной Вико, Монтескьё и Марксом…» [9] В другой главе этого сборника, специально посвящённой Ибн Хальдуну, читаем: «…Ибн Халдун отличал свою новую науку и свои исследования политических вопросов в рамках этой науки от традиционной политической науки или политической философии своих греческих и мусульманских предшественников, а также от мусульманских юридических наук… …Как и культура в целом, политическая жизнь рассматривалась ибн Халдуном как порождённое природное существо. Методы, которым он следовал в определении его характеристик, были, поэтому, заимствованы из естественных наук в общем и из биологии в частности…»[10] Ибн Хальдун считал историческую науку частью физики (напомню, что тогда понятие «физика» было более широкое, чем сегодня, и охватывало все естественные науки – например, ту же биологию), сродни биологии (во избежание кривотолков нужно оговориться, что он осознавал, что закономерности из непосредственно биологии переносить на историческую науку неверно). Он понимал, что историческую науку неверно трактовать как юридическую дисциплину, как делали историки до него. То есть, мы ясно видим, что Ибн Хальдун действительно был родоначальником исторического материализма, «арабским Марксом». Кстати, вышеупомянутый исламовед Игнатенко пишет: «Ибн-Хальдун исключает сверхъестественные причины изменений предметов и существ. Он заявляет: «То, что природно,— незаменимо» (6, 294). Это перифраза несколько раз повторяющейся в Коране идеи: «И не отыщешь ты божественному закону замены». Здесь утверждается всемогущество бога, источником изменений в мире признается «божественный закон». Ибн-Хальдун нашел ему «замену» во внутренней природе мира» [11] Пожалуй, неверно говорить о «замене» Ибн Хальдуном Аллаха законами природы (и общества в том числе), как это делает Игнатенко – правильнее было бы говорить об уточнении понятия «Аллах» более поздними исламскими мыслителями после пророка Мухаммеда. Т.е., и здесь мы видим, как из примитивного материализма раннего ислама развивался уже более зрелый материализм, вплотную подходя к материализму современному. В той же работе Игнатенко приводит сведения, что творчеством Ибн Хальдуна интересовался и Ленин: «По свидетельству известного советского этнографа В. И. Анучина, интерес к творчеству Ибн-Хальдуна проявлял и В. И. Ленин. «Нет ли еще таких философов на Востоке?» — спрашивал он» [12] Игнатенко утверждает, что работы Ибн Хальдуна вряд ли могли повлиять на развитие марксизма. Так ли это? Конечно, Игнатенко – исламовед, он переводил с арабского языка труды исламских мыслителей. Это отрицать нельзя. Но, в то же время, он – учёный буржуазный, он – апологет империализма (в прошлом – советского империализма, преподаватель кафедры марксистско-ленинской философии Института общественных наук при ЦК КПСС, сегодня – российского империализма), враг исламской революции, в последнее время – участник круглых столов на канале «Россия-24» по вопросу о революции на Ближнем Востоке. Т.е., он – лицо заинтересованное, которому нельзя верить не в едином слове (я не утверждаю, что он лгун, но он – буржуа по своему социальному положению, и видит мир в искривлённой форме), хоть он и несомненный специалист в своём деле. Попробуем разобраться в этом вопросе сами. Конечно, непосредственно сам Маркс вряд ли читал сочинения Ибн Хальдуна. С этим никто не спорит. Но всё дело в том, что, хоть Ибн Хальдун и был опередившим свою эпоху, в исламском мире в том же направлении работал не он один – нет, работали многие, пусть другие и не зашли в своей работе так далеко, не достигли такого прогресса. Ведь, как справедливо говорится в вышеупомянутой цитате из сборника «Мусульманская философия», такие мусульманские историки, как Ибн Хальдун и другие, были порождением «истинного исторического чувства среди мусульман», развитого «кораническим отношением к истории», проще говоря, исторический материализм Ибн Хальдуна был порождением ислама, порождением революции Мухаммеда. Т.е., хоть непосредственно Ибн Хальдун и не повлиял на Маркса, но та среда, «атмосфера» (кстати, Игнатенко упоминает о том, что Ибн Хальдун уже упоминал слово «атмосфера» в этом переносном смысле, в применении к обществу, к историческому процессу), которая породила Ибн Хальдуна, послужила «предтечей» для появления марксизма. Здесь нужно упомянуть ещё один момент. Игнатенко пишет, что очень большая схожесть идей Ибн Хальдуна с идеями Маркса связана с тем, что в современном арабском языке научные термины, которые являются преимущественно европейскими, не заимствуются, в отличие от других языков, а им подыскиваются соответствующие из арабского языка, и, таким образом, значение арабских слов «осовременивается». Таким образом, по мнению Игнатенко, не стоит преувеличивать схожесть идей Ибн Хальдуна с идеями Маркса, т.к. тот «осовремененный» смысл, который арабы сегодня вкладывают в эти слова, может сильно отличаться от старого смысла этих слов, имевшего места во времена Ибн Хальдуна. Возможно, в чём-то Игнатенко и прав. Но, с другой стороны, возможность подыскать в арабском языке термины, соответствующие современным научным европейским словам, уже говорит о том, что арабская цивилизация прежних времён находилась на довольно высоком уровне. Об этой стороне вопроса империалистический исламовед Игнатенко «дипломатично» умалчивает. В Большой Российской Энциклопедии (БРЭ), в статье «Ибн Хальдун» признаётся, что у него уже присутствовали идеи трудовой теории стоимости, впоследствии развитые европейскими мыслителями. Но там говорится лишь о том, что его идеи получили развитие в теориях Вико, Макиавелли, Монтескьё, о Марксе же – ни слова. Казалось бы, удивительно: даже в сборнике «Мусульманская философия», выпущенном в Пакистане в 1963г. и составленном такими людьми, как создатель «экстремистской» партии «Джамаат-и-ислами» Маудуди и т.п., говорится о том, что идеи Ибн Хальдуна перекликаются с идеями Маркса (а ещё принято изображать мусульман религиозными фанатиками, для которых идеи Маркса – как красная тряпка для быка), а в современной БРЭ об этом – ни слова. Мы видим, что тут сказываются интересы империалистической буржуазии, стремящейся преувеличить религиозность ислама, затушевать связь между ранним, революционным, исламом, и европейской революционной мыслью, марксизмом. Кстати, и в статье «Атеизм» в БРЭ немало говорится об атеизме в христианстве (кстати, там говорится, что в своё время «атеистом» объявлялся и Иисус, за то, что не признавал богами правителей-тиранов), в Европе, зато ни слова – об атеизме на Востоке, в исламе, в трудах исламских мыслителей. Здесь ясно видна империалистическая апологетика, евроцентристский шовинизм, исламофобия. Теперь перейдём к новой и новейшей эпохе. Для начала я хотел бы процитировать некоторые места из главы 81-й «Мусульманская философия», посвящённой Сайиду Ахмад Хану, жившему в 19-м веке (примерно в то же время, что и Маркс) в Индии (на территории современного Пакистана) «Что есть природа? Сайид Ахмад Хан истолковывает её в том смысле, в котором её истолковывали учёные 19-го века (13-го в. по хиджре) как законченную систему вселенной, подчиняющуюся определённым законам механики и физики, характеризующуюся единообразием поведения, которому там нет никаких исключений. Всё неорганическое, органическое и человеческое поведение подчинено этим механическим законам. В одной из своих статей он говорит: «Сначала это знание природы было ограниченным. Но с ростом знаний соответственно возросла и эта область природы и, таким образом, по-видимому, стала соразмерной с тем, что мы обнаруживаем во вселенной, что мы видим или чувствуем, настолько, что действия и мысли человека и даже его верования – всё это является различными цепочками непреклонных законов природы». «Никто из пророков», - говорил он, - «не пришёл к пониманию бога кроме как через этот процесс [познания законов природы]. Моисей выражал своё желание увидеть бога; он получил ответ: «Ты сможешь увидеть меня, только если посмотришь с горы (…). Но что было на той горе? Это была природа, проявление закона природы…» «Отождествление ислама с природой подразумевает, что истинная религия заключается в вере только в единого бога, и что все те люди, кто принимают эту доктрину единственности бога, являются мусульманами, как бы они ни различались в ритуалах и в других религиозных обрядах. В статье «Ислам – это природа, а природа – это ислам» он говорит: «Ислам – настолько простая и полезная религия, что в неё входит даже нерелигиозность… Тем минимумом, которого нерелигиозный человек может придерживаться, должно быть основное кредо ислама. Любая религия имеет определённые особые ритуалы и убеждения, вследствие которых она отличается от других, и любого, кто не верит и не следует этим ритуалам, называют нерелигиозным, хотя мы не имеем права так называть его, ибо религия чистая и простая стоит выше всех этих ритуалов и формальностей, с которыми она, к сожалению, связывается. Тот, кто не верит ни в какого пророка, воплощение бога, в его откровение священного писания, или в ритуалистические формальности, но верит только в единого бога, тот – мусульманин в истинном смысле этого слова» [13] Итак, мы видим, что понятие «Аллах» уже тогда, в середине 19-го века, трактовалось передовыми исламскими мыслителями как «законы природы», и взгляды этих мыслителей находились вполне на уровне естественнонаучного материализма 19-го века (и это – несмотря на то, что в исламе тогда был упадок, и возрождение ислама тогда только началось). Исламские мыслители 20-го века. Здесь, из всего числа мыслителей (а их, по всей видимости, было немало, что связано с бурным развитием капитализма на Востоке, и, как следствие, с подъёмом антиимпериалистической борьбы, с пробуждением мусульманского мира), мне хотелось бы рассмотреть двух из них. Первый – это основатель Хизб ут Тахрир Такиуддин ан Набхани, о котором я уже много писал. Здесь я хочу ещё раз обратить внимание на следующий факт. В работе «Мышление» (см. мой перевод и рецензию) Набхани признаёт, что дальше всех в вопросе о мышлении, об отношении реальности к мышлению (т.е., говоря марксистским языком, об отношении бытия к сознанию) продвинулись коммунистические мыслители. Набхани соглашается с ними, что необходимым условием для возникновения мысли является человек с его мозгом. Отсюда мы видим, что Набхани соглашается с коммунистическими мыслителями, что нет никакого «высшего разума», существующего вне человеческого мозга (а именно это и принято называть «богом», как мы знаем). Здесь ясно прослеживается чёткое размежевание с идеалистической линией в философии, философией «без мозга» (которую Ленин в шутку называл «безмозглой философией»), считающей первопричиной «абсолютную идею», как яснее всего это выразил Гегель, в котором идеализм достиг своего пика. И суть расхождения Набхани с этими «коммунистические мыслителями» (а, вернее сказать, с их нерадивыми последователями, т.е. с оппортунистами, со сталинистами и т.п.), несмотря на то, что он, возможно, и допустил некоторую путаницу в этом вопросе (что, пожалуй, во многом связано и с трудностями перевода тоже, т.к. Набхани писал на арабском), возможно, и впал местами в религиозную идею боженьки – не в вопросе об отношении бытия к сознанию, а в другом. Набхани не отрицал известную марксистскую истину, что «бытие определяет сознание» - нет, он, по сути, отрицал лишь то, что сознание определяется непосредственным, узко понятым бытиём, и подчёркивал то, что для формирования мысли необходимо не только отображение бытия на мозг через органы чувств, но и предварительное знание. Т.е., по сути, он выступил против экономизма, который бичевал в «Что делать?» и Ленин, подчёркивавший, что само по себе пролетарское бытие ещё не делает из пролетария революционера, что необходимо привнесение революционной теории, опыта революций извне в пролетариат, со стороны революционной интеллигенции. В Европе (и, в частности, в России) таким источником «предварительного знания», источником революционной теории был марксизм, который, как мы уже показали выше, развился, в конечном счёте, из раннего, революционного, ислама. На Востоке же таким источником «предварительного знания», источником революционной теории, причём источником близким, родным (пусть и старым, возникшим «на заре» науки) был Коран, ранний, революционный, ислам непосредственно. Не понимать этого, не понимать того, как современный исламизм, берущий за основу ранний ислам, может быть развитием марксизма-ленинизма на современном этапе – значит не понимать принципа преемственности в науке, значит не понимать того, что в науке новые теории (в отличие от лженаучных модных «теорий») не отрицают старых, а дополняют их. Так же, как теория относительности, квантовая теория в физике не отрицают законов классической физики, а дополняют, уточняют их, так и современный марксизм-ленинизм (если это действительно марксизм-ленинизм, а не крикливые фразы оппортунистов, агентов империализма) не отбрасывает Коран, а развивает его. И те «марксисты», кто охаивает исламизм, объявляет его «средневековым мракобесием» – сродни буржуазным профессорам типа Бугеры, которые объявляют марксизм-ленинизм «устаревшим», но сами скатываются ниже марксизма-ленинизма. Конечно, и Набхани критиковал марксизм. Но ставит ли это его на одну доску с такими как Бугера? Нет. К примеру, в своей работе «Развитие исламизма…» (2009г.) я разбираю критику марксизма со стороны Набхани по вопросу о стоимости. Там Набхани критикует Маркса за то, что тот считал, что стоимость создаётся трудом. Набхани возражает, что стоимость создаётся и природой тоже. Я уже разбирал это место в той работе, здесь скажу лишь следующее. Да, возможно, формально Набхани и допустил здесь ошибку, не поняв до конца понятие «стоимость» у Маркса (очевидно, здесь сказались и трудности перевода – арабу, я думаю, простительно, что он не до конца понял весь «Капитал»). «Стоимость» в марксизме – это, если так можно выразиться, и есть мера труда, точнее – мера среднего рабочего времени, необходимого для производства данного товара. Здесь, разумеется, Набхани не прав, критикуя Маркса, ибо то же богатство, созданное природой, может быть выражено в единицах среднего рабочего времени (как Маркс в 3-м томе, начиная анализ земельной ренты (см. главу 38-ю), приводит пример с двумя участками земли, на которых строят фабрики, и для этого на одном из них устанавливают паровые машины, а на другом участке уже есть природный водопад, т.е. паровые машины устанавливать не нужно, и водопад может быть, т.о., приравнен к паровой машине). Но суть замечания Набхани в том, что богатство (не «стоимость», здесь у Набхани ошибка в терминологии, что объясняется исключительно трудностями перевода) создаётся не только человеческим трудом, но и природой. И суть этого замечания, как я уже писал в той работе, очень важна, ибо «марксисты» в этом вопросе переврали Маркса с выгодой для империалистической буржуазии. Напомню, что в одной из своих последних (обратите на это внимание!) работ, «Критике Готской программы», написанной в 1875г., Маркс бичует лассальянцев именно фактически за то, за что Набхани бичевал марксистов – т.е., за фразу, что «богатство создаётся трудом». Старик Маркс сразу увидел здесь апологетику крупных землевладельцев, хотя лассальянцы вроде как основывались на марксизме. Ещё раз подчеркну, что «Критика Готской программы» была одной из последних работ Маркса, где он уже, очевидно, подмечал признаки новейшего явления – империализма. Энгельс, критикуя тех, кто опровергал марксову трудовую теорию стоимости, справедливо говорил, что, как понятие «цена» развивалось в экономической науке (и в цепочке рассуждений Маркса в «Капитале») из понятия «стоимость», так же она развивалась и исторически, и припоминал наблюдения из своей молодости, как кустари обычно обменивали между собой свои изделия именно по количеству рабочего времени, вложенному в них. Конечно, наверняка эти кустари учитывали и сырьё, вложенное в продукт – конечно, роль сырья и тогда была существенна. Но со временем она очень сильно возросла. Маркс справедливо пишет в «Капитале» о тенденции нормы прибыли к понижению, что является выражением увеличения доли в стоимости продукта постоянного капитала. Но, как верно подмечал Маркс, это увеличение доли постоянного капитала в стоимости продукта происходит как раз за счёт увеличения доли, приходящейся на сырьё! И тем более роль сырья, и, как следствие – роль борьбы за обладание источниками сырья, сферами влияния, колониями, усиливается при империализме, о чём неоднократно подчёркивал Ленин. И, конечно же, империалистам, высасывающим из колоний, из мусульманских стран нефть, газ и другие природные ресурсы, очень выгоден был такой «марксизм» (а на деле – лассальянство): «я нефть выкачал, потрудился – значит, она по праву принадлежит мне». Т.е., формально будучи неправ, критикуя за это Маркса, Набхани по сути был прав, что подметил то, что в марксизме было выражено лишь в зачаточном состоянии, а к середине 20-го века стало уже «бить в глаза». Я извиняюсь перед теми читателями, кто слабо знаком с политэкономией, за этот «экскурс» в данную область. Для чего я привёл такой пример? Чтобы показать, что марксизм, несмотря на свою научную объективность, не является исчерпывающим ответом на все вопросы общественной жизни. Тут вспоминается старая шутка, как трое слепых ощупывают слона. «Слон похож на шланг», - говорит первый. «Слон похож на столб», - говорит второй. «Слон имеет рога», - говорит третий. Каждый из них отчасти прав, но правота каждого из них однобока. Так же и здесь. Маркс и Энгельс неплохо ощупали «слона» (т.е. капитализм) с одной стороны, Ленин – с другой, исламисты же – с третьей (причём значение ощупываемых «частей» этого «слона»-капитализма со временем может меняться: одни части, огромные, могут стать мелкими, другие – наоборот, разрастись от микроскопических до гигантских масштабов). Евроцентристские, империалистические марксисты, шипящие на исламизм, из несомненной правоты марксизма-ленинизма для своего места и времени выводят его правоту на все случаи жизни, а это противоречит самому марксизму-ленинизму, материализм которого – диалектический; т.е. эти марксисты «опустили» сам марксизм, диалектический материализм, рассматривающий окружающую действительность в постоянном движении, постоянных взаимосвязях, в постоянных изменениях, развитиях, до уровня французского материализма 18-го века, материализма грубого, упрощённого, «механического», оперирующего лишь с вечными истинами, с неизменными, «закостеневшими» сущностями и т.п. * * * Второй исламский мыслитель 20-го века, которого я хотел бы здесь рассмотреть – это индонезийский марксист Тан Малака (1897-1949), выступивший на одном из съездов Коминтерна за союз революционного пролетариата Запада (в том числе и России) с исламской революцией на Востоке (см. мой перевод его выступления «Коммунизм и панисламизм» в приложении к переводу статьи французского исламо-марксиста Юсефа Жирара «Тан Малака: национализм, марксизм и ислам»). Возникает вопрос: можно ли назвать его исламским мыслителем, если он был марксистом? Этот вопрос является открытым и сегодня: к примеру, статья одного современного индонезийского автора так и озаглавлена «Тан Малака: умеренный коммунист или левый исламист?» (под «умеренным» там имеется в виду не его оппортунизм, т.к. он представлял как раз таки радикальное крыло индонезийской революции, «дипломатию бамбуковых копий», в отличие от «дипломатии переговоров с империалистами», которую представлял Сукарно – нет, под «умеренностью» понимается его лояльное отношение к исламу). Рассмотрим его основной труд – «Мадилог» (1943г.) [14], название которого является аббревиатурой от слов «материализм, диалектика, логика». Эта книга является очень хорошим учебником по диалектическому материализму для пролетариев, в котором автор, начиная с простейших вещей, понятных даже школьнику, доходит до «вершин» философии. В своё время Герцен верно подмечал, что главным показателем того, что ты глубоко разбираешься в каком-то научном вопросе, является то, можешь ли ты его изложить простым, понятным языком (для нас, представителей буржуазной цивилизации, это кажется парадоксальным: наука представляется чем-то сложным и пугающим, и официальная академическая наука действительно является таковой). Тан Малака, как про него было верно подмечено, как раз обладал таким талантом – объяснять сложнейшие вещи простым языком, для самых неподготовленных читателей. Его работа «Мадилог», которую он писал для тёмных, полукрестьянских индонезийских пролетариев, была бы очень полезна и для «культурных» пролетариев «цивилизованных» наций: мы тысячи раз убеждались на опыте, что даже многие профессора естественных наук, «собаку съевшие» в своих областях, неспособны увязать, систематизировать эти свои знания в единую систему, и зачастую верят в самые дикие предрассудки, в мистику и т.п. Тан Малака в «Мадилоге» не выступает прямо против веры в бога как таковой: «это личное дело каждого», «это – за пределами науки», «это – из области чувств» - говорит он. С другой стороны, он доказывает ошибочность предрассудков мистического мировоззрения, как говорится «не оставляя камня на камне», прививая читателю диалектический материализм. Причём, читая Тан Малаку, мы начинаем осознавать что самыми обычными мистиками являются и наши «учёные» «марксисты», шипящие на исламизм. Тан Малака пишет: «Постоянно приходится проливать много пота и ломать голову, чтобы узнать то, что ещё не известно. Только мыслителю-мистику не нужно ломать голову и проливать пот, чтобы разузнать некий вопрос. Только мистик уже знает все вопросы во вселенной. И, в самом деле, тот, кто знает «все» вопросы во вселенной – это мистик. Настоящий учёный не скажет: я знаю всё, что может произойти в мире, тем более … в загробном мире. Так же и позиция общественного руководителя, который честен и ответственен перед собой и обществом, как тот, кого я знаю в Великой Азии, а именно: учитель Конфуций из долины реки Хуанхэ, в Северном Китае. Своим ученикам Конфуций отвечал: «ты ещё не знаешь даже того, что в этом мире, тем более, того, что в загробном» А вот что пишет российский «марксист» Бунтарь: «Ислам всегда был идеологией эксплуататоров, и сколько бы Гачикус ни тужился, сколько бы ни переводил на русский язык трактаты различных "теоретиков" современного исламизма, он бессилен доказать "коммунистический", "пролетарско-революционный" и "ленинистский" характер изначального ислама и современного исламизма» Т.е., становится понятным, что взгляды таких «марксистов», утверждающих, что «ничего переводить не надо», «ничего изучать не надо», пощупали слона за хвостик – поняли, что «слон – это такая кисточка, а все разговоры про хобот, про бивни – это исламистский бред» - такие взгляды являются мистикой, и стоят ниже не то что марксизма, но даже Корана, призывающего изучать, познавать окружающий мир. Вообще, читая эти слова Бунтаря, мне вспоминается один мужик из КПРФ, «коммунизм» которого заключался в том, что он в своём выступлении на митинге возмущался тем, что у него трусы рваные; когда же я предложил ему газету ВКПБ (я тогда, 17 лет назад, был сторонником ВКПБ), он, не подозревая даже о её содержании, ответил: «Не надо, я и так убеждённый». Такая «убеждённость», как мы много раз видели, зачастую заканчивается тогда, когда буржуй «дарует» такому «марксисту» новые трусы (т.е. подкупает его более-менее сносным материальным положением). Но подробно ошибки Бунтаря мы разберём ниже, а пока вернёмся к Тан Малаке. Был ли Тан Малака марксистом? Да, безусловно. Ни на шаг от марксизма он в своих работах не отходит. Был ли он мусульманином? Да, безусловно. Ни на шаг от ислама он в своих работах не отходит. В том-то и дело, что строгое единобожие ислама («Нет бога кроме Аллаха»), выступающее против всякого идолопоклонничества, во всяком случае, нисколько материализму не противоречит. Что противоречит материализму, так это «абсолютная идея» Гегеля - у Гегеля это противоречие между материализмом и идеализмом выражено наиболее чётко, так сказать в чистом виде. Выступает ли Тан Малака против «абсолютной идеи»? Да, он доказывает, что «абсолютная идея» противоречит законам физики. Вдумайтесь, какой глубокий смысл носили слова Тан Малаки, его ответ на вопрос «Ты мусульманин?», о чём он рассказывал в той речи на съезде Коминтерна: «Когда я стою перед Аллахом, я мусульманин, но когда я стою перед человеком, я не мусульманин, т.к. Аллах говорит, что среди людей много дьяволов». И ведь большинство делегатов съезда тогда ему аплодировали – современные «марксисты» бы, наверное, закричали бы «Террорист! Экстремист! Религиозный фанатик!». Т.е., мы ещё раз видим, что противоречие между исламом и материализмом – мнимое, религиозность ислама специально раздувается империалистами, чтобы расколоть единство борьбы пролетариев Запада и Востока против империализма, а «марксисты», такие как Бунтарь, льют воду на мельницу империалистов. В том-то и дело, что понятие «Аллах» не соответствует нашему привычному современному европейскому понятию «бог» как некий «высший разум», существующий вне мозга; формула «Нет бога кроме Аллаха» - это скорее революционное отрицание всех остальных идолов, больших и маленьких, чем утверждение о существования бога. Т.е., ислам Мухаммеда – это ранний атеизм, ранний материализм, и последующее развитие науки было развитием понимания этого «Аллаха» через развитие понимания законов природы. Слова «Аллах Акбар!» (т.е. «Аллах велик», «Аллах всемогущ»), которые бросают мусульмане империалистам, полиции и военщине как вызов, означают: «Вы для нас – не боги, вы не всемогущие, мы вас не боимся». И евроцентрированные «марксисты», отрицающие, что исламизм, по сути, является развитием марксизма-ленинизма на современном этапе, поскольку марксизм-ленинизм, как они говорят, может быть развит только на основе сочинений Маркса, Энгельса и Ленина, стоят по уровню своего «материализма» ниже пророка Мухаммеда: Мухаммед, по крайней мере, понимал, что кроме Аллаха бога нет, они же изображают богов из Маркса, Энгельса и Ленина. Возможно, мне могут возразить: объявляя религию частным делом, Тан Малака скатывался до каутскианства. Действительно, ведь Ленин критиковал в «Государстве и революции» Каутского за то, что тот объявлял религию частным делом для партии. Но суть вопроса заключается в том, что понимать под религией. Каутский объявлял частным делом религию с её мистическими предрассудками, идолопоклонничеством, которые вредили делу революции. Тан Малака же, пусть и не кричал «бога нет!», но, в то же время, терпеливо разоблачал все религиозные предрассудки, насколько позволяет их разоблачить современная наука (к примеру, в одном месте он разоблачает одно «доказательство» того, что «бог есть», подчёркивая, что не собирается исследовать вопрос, существует ли бог, а лишь показывает ошибочность доводов данного «доказательства» с точки зрения законов логики). Можно ли это назвать каутскианством? Я думаю, нет. Выискиванием доказательством того, что «бога нет» занимались французские материалисты 18-го века, материализм которых был механическим, т.е. сильно упрощённым. Нашей же, марксистов, целью является не доказательство того, что «бога нет», а критика всех существующих религий с позиций современной науки. В «умеренности» Тан Малаки по вопросу о религии было намного больше воинствующего атеизма, чем в советских вождях начиная со Сталина, которые, хоть и сносили церкви, зато возвели марксизм-ленинизм в ранг религиозного культа. Такиуддин ан Набхани же подошёл к этому вопросу с другой стороны, нежели Тан Малака. Он, как я уже не раз писал (см. мой перевод его работы «Мышление» и др.), симпатизировал ранней Советской власти за её фиксированное отношение к религии и сокрушался, что вскоре и она скатилась до взгляда капиталистической Европы «религия – это частное дело». При том, что Набхани верил в Аллаха, в ангелов, в сотворение мира, он критиковал буржуазных политиков, президентов, учёных и т.д. за их «непросвещённое поклонение куску дерева», т.е. кресту. Т.е., мы видим, что, как в том примере со слоном, Тан Малака и Набхани подошли к вопросу с разных сторон, первый объявлял религию частным делом, но понимал под религией лишь строгое единобожие, а от всего остального не оставил камня на камне, а второй считал, что религия не является частным делом, но понимал под религией идолопоклонничество. Да, у Тан Малаки, конечно, есть некоторый уклон в евроцентризм (устаревший взгляд на пролетариат, неверный взгляд на СССР как на «социализм» и т.п. – подробнее об этом см. в предисловии к моему переводу его работы «Мировоззрение»). И тем не менее, без его работ вряд ли можно понять связь между марксизмом-ленинизмом 100-летней давности и современным исламизмом. Достоинство Тан Малаки – во 1-х, в том, что он изложил диалектический материализм очень простым языком, и при этом не потеряв научной глубины; и во 2-х – в том, что он одним из первых в марксизме заговорил о роли востока, о роли ислама. * * * Теперь рассмотрим вопрос об исламизме на примере разбора ошибок российского левого публициста, «марксиста» Бунтаря (которого я много уже критиковал в последние 5 лет), пишущего также под псевдонимом Шамиль Бунтуев. Недавно я случайно наткнулся на его полемику с Германом Ахметшиным в соцсетях [15]. Начинается эта полемика с того, что некий Стас Мошевич спрашивает Бунтаря: «А чего Гачикус писать перестал?», на что Бунтарь отвечает: «Стас, исписался походу». Да, самоуверенности этим господам не занимать. Напомню, что 27 июля 2013г. Бунтарь поместил в своём «живом журнале» статью «Возрождение ленинизма или возрождение эсеровщины? (часть 1)» [16], которая была посвящена критике моих взглядов. Я ответил на неё в своей работе «Мирсаид Султангалиев…» примерно через месяц. И что же? Прошло почти полтора года, но от Бунтаря, как говорится, «ни ответа, ни привета» - хотя, судя по названию его статьи, за первой её частью должна была, по логике, последовать и вторая. Как это расценивать? Я так понимаю, что это надо расценивать как признание того, что первая часть была ошибкой, которая мной была раскритикована справедливо. Но зачем же тогда исподтишка обливать меня грязью в социальных сетях? Ведь слова Бунтаря («исписался») скорее к нему применимы! Да, конечно, в этом году он выпустил несколько статей в поддержку украинской революции – в этом он, конечно, молодец. Но его поливание грязью революции исламской сводит по большей части на нет его заслуги по отношению к революции украинской, показывает, что он такой же «украинофил по расчёту», как и тот же Немцов. К тому же, как я уже писал в своей прошлой статье «Украина: проверка теорий на практике», революция на Украине во многом опровергает то, что Бунтарь писал ещё недавно. И Бунтарь, видимо, осознавая это, вынужден отказываться от слишком уж явно выпирающих своих оппортунистических черт – от своего сталинизма и т.д., вынужден перестать говорить о том, что 2-я мировая война была со стороны СССР якобы «прогрессивна». Почему же не сказать о своей нынешней позиции по всем этим вопросам открыто, без недомолвок, к чему дипломатничать (это же относится и к другому левому публицисту – НКВД)? Или боитесь поссориться со своим другом Анатолием Дубновым, человеком очень эмоциональным, но не очень внимательным, который Вас по недосмотру принял за «своего»? Не обижайтесь, но это Ваше дипломатничанье очень сильно напоминает со стороны «дружбу» кукушки и петуха из известной басни. Не получится так в политике – со всеми дружить и ни с кем не ссориться. Иногда вопрос становится ребром, «или-или». Или тогда, полтора года назад, были правы Вы, а я неправ по вопросу о 2-мировой войне и о фашизме, но тогда Вы неправы сегодня, или же всё-таки был прав я. Разумеется, я «поминаю старое» не ради того, чтобы потешить своё самолюбие – Вы знаете, что свои ошибки мне не раз приходилось признавать. Мы же не дети, для нас важнее всего интересы дела, а не показать себя «самым крутым марксистом», «авось мои ошибки никто не заметит». Даже пророк Мухаммед разрешал себя наказывать за свои ошибки! Вот кто должен быть для нас примером, а не современные буржуазные политики, стремящиеся изобразить себя безупречными во всём! Перейдём непосредственно к разбору критики Бунтарём исламизма и моей позиции. Бунтарь приводит место из моего письма Герману Ахметшину, где я пишу по поводу программы нашей будущей партии, что в ней «начать эту историческую преемственность между революционерами прошлого и нами надо с Мухаммеда, с Корана», и пишет на это: «Ну и что такого "революционного" и "коммунистического" в Коране? Если уж копать вглубь веков, то не лучше ли вести родословную, к примеру, от персидского революционера Маздака или древнегреческого утописта Ямбула?» «Что такого "революционного" и "коммунистического" в Коране?» - интересуется Бунтарь. Отвечу ему: Во-первых, проходящая красной нитью через весь Коран критика идолопоклонничества, что были вынуждены признать даже брежневские исламофобы-империалисты в Большой Советской Энциклопедии. Во-вторых, запрет на ростовщический процент, кроме того, Коран проклинает людей, накапливающих богатство (см. мой перевод статьи Абди Таухида «Ислам в действительности левый»), что является, по сути, запретом эксплуатации вообще (подробнее об этом ниже). В-третьих, джихад, т.е. революционная война. В-четвёртых, запрет на «тагут», т.е. на обращение за решением проблем в органы неисламской власти, что в применении к современной эпохе означает запрет на сотрудничество с полицией. В-пятых, идея о партии-авангарде, «партии ленинского типа», говоря современным марксистско-ленинистским языком – партии, представляющей собой узкую группу профессиональных революционеров, которая должна повести за собой угнетённые массы на революцию против тирании – идея, которая впоследствии «всплыла» у Чернышевского в «Что делать?» («соль земли», как называл такой авангард Чернышевский) и была подхвачена Лениным в одноимённой работе – идея, которая была взята из Корана идеологами исламизма Сайидом Кутбом, Такиуддином ан-Набхани и другими, и о сходстве которой с ленинской идеей из «Что делать?» в один голос заявляют англоязычные буржуазные аналитики. И это – лишь так, «навскидку», первое, что мне пришло на ум. Я уж не говорю о прочих прогрессивных вещах в Коране, таких как запрет на алкоголь, как требование женщинам одевать хиджаб. Предвижу, как сейчас многие читатели ужаснулись: «Как так?! А как же свобода женщин?!» На самом же деле, буржуазная «свобода женщин» означает на деле свободу продавать свою красоту буржуазным мужчинам; для нас же, сознательных пролетариев, главным в женщинах является не привлекательная внешность, а деловые качества, ум, революционность. Мы – против того, чтобы общение между полами сводилось к распалению сексуальных чувств, мы – за бодрую деловитость в общении. Мы – против отвлечения от этой деловитости на сексуальность. Мы – против привилегий привлекательным женщинам, мы против того, чтобы скромные труженицы находились на приниженном положении по сравнению с теми женщинами, которые думают в первую очередь о своей внешности (всякие аллочки из «Универа» или няши-бяши из Крыма). И мужчин в этом плане надо ещё долго перевоспитывать, приучать их по-новому смотреть на женщин, не покупаться на смазливеньких «красавиц», смотреть на женщин без поэтического благоговения, а по-деловитому (об этом же писал и идеолог украинской революции Тарас Шевченко в повести «Художник», пусть он и не дошёл до идеи хиджаба). Именно поэтому мы – за хиджаб, т.е. за платок, за сокрытие от посторонних глаз всего женского тела, кроме лица и кистей рук. Но мы, в то же время, за полную свободу участия женщин в общественной жизни, и поэтому мы против паранджи (точнее, никаба), скрывающей лицо полностью, т.к. это отрезает женщину от участия в общественной жизни. Паранджа не является истинно исламским обычаем, а появилась в исламе позже, когда он уже переродился, был в упадке. Таков правильный взгляд на взаимоотношения полов, и он присутствует в работе Такиуддина ан-Набхани «Социальная система в исламе», запрещённой в России как «экстремистская». Империалисты же, тот же Путин, смешивают понятия «хиджаб» и «никаб», и из правильности осуждения второго жульнически выводят правильность осуждения первого. На самом же деле, пока большинство женщин ходят с открытыми ногами, с непокрытой головой и т.п. – «голыми», как выражаются исламисты – серьёзных отношений между полами не будет, не будет деловитости как у мужчин, так и у женщин, не будет революционного союза между полами (будет лишь сексуальный союз, но при этом - вражда), т.е. не будет и пролетарской революции, и империалисты это, по всей видимости, чувствуют. Т.о., мы, марксисты, должны решительно бороться против всяческих запретов носить хиджаб в школах и вузах: если таких запретов не будет, юноши мало-помалу начнут чаще говорить с девушками о политике, чем заигрывать с ними. С другой стороны, если юноши перестанут обращать внимание на девушек как на привлекательных самок, то девушки будут вынуждены заинтересовывать их деловыми качествами, умом, революционностью и т.п. Процесс этого перевоспитания полов, конечно, очень долгий, и закончится он, по всей видимости, уже после революции. Но начинать его нужно уже до революции. С другой стороны, хоть мы и против никаба, но мы против полицейского запрета на никаб (то же самое касается и мини-юбок, запретить которые предлагает православный консерватор Чаплин). Да, хиджаб – это хорошо, а мини-юбки и никаб – это плохо, но «нельзя загонять в рай дубиной», как верно говорил Ленин. Мы возмущены запретом на никаб в «свободной» Франции, о котором даже правозащитники-немусульмане шутят: «В демократических странах вам гарантируется полная свобода вероисповедания, если вы – не женщина, и ваша религия – не ислам». Теперь Вам понятно отличие моей точки зрения и точки зрения исламистов на этот вопрос, с одной стороны, от точки зрения Чаплина, с другой стороны, господин НКВД (помню, пару лет назад НКВД удивлялся, почему я ругаю Чаплина за требование запрета мини-юбок и, в то же время, приветствую исламистов за их требование хиджаба)? Вернёмся к Бунтарю. «Если уж копать вглубь веков, то не лучше ли вести родословную, к примеру, от персидского революционера Маздака или древнегреческого утописта Ямбула?», - пишет он. Я уже указывал в своей работе «Софизмы идеологов» (2013г.) на эту его привычку блеснуть эрудицией, чтобы замазать суть вопроса, и приводил как раз ту цитату из Аль-Газали с превращением палки в змею. Опять же, честно признаюсь: я не знаю этих имён, Маздака и Ямбула. Может, они действительно были великими мыслителями – я не исключаю. Но связаны ли эти имена с какими-то массовыми революционными движениями, «перевернувшими» общество, «перевернувшими» мировоззрение людей, как это было в случае с пророком Мухаммедом? Нет. Марксизм же, в отличие от академической науки, оторванной от масс, апеллирует именно к массам; нас, марксистов, как верно подчёркивал Ленин, интересуют многомиллионные массы людей, а не единицы и даже не тысячи. Послужили ли идеи Маздака и Ямбула «мостиком» между древнегреческой цивилизацией и европейской цивилизацией, достигшей своего пика в марксизме? Нет, этим «мостиком» послужил ислам, что верно подчёркивает Тан Малака. Послужили Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Гачикус - О материализме в исламе
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |