|
    Прочтений: 0 Посещений: 508 Дата публикации: 9.4.2016 Изрешеченную фуфайку Иван отбросил в сторону, даже не думая одеть её обратно. Он перепрыгнул через забор и, подняв пистолет в готовности выстрелить в любую секунду, отправился прямиком к флигелю. Ивана переполняли новые, неведомые до ныне ощущения. Невероятный прилив адреналина сделал его движения свободными, а мысли решительными. Ему еще никогда не приходилось бросаться с пистолетом вот так вот, дерзко, навстречу неизвестности, которая может обернуться для него самого фатальностью, а может наоборот, проявить его смелость и отвагу. Аккуратно заглянув в окно, Иван мельком увидел там людей и тут же присел обратно. Ему показалось, что они спали, или может даже, были в полном беспамятстве, учитывая, что никто из них не отреагировал на громкий лай сторожевых псов. Иван не спеша вошел в открытую дверь, держа перед собой готовый к стрельбе ТТ. Его догадка о том, что здешние обитатели были пьяны, оказалась ложной. На столе стояла зажженная керосиновая горелка, рядом с которой валялись несколько шприцов и ложек, два жгута и множество пакетиков с остатками порошка неизвестного происхождения, а вокруг стола беззаботно опочивали четыре огромных тела с одинаково глупыми выражениями лиц. Двое восседали на удобных креслах, третий возлежал на небольшом диванчике, последний же нашел себе пристанище прямо на полу. Даже Ивану – человеку, прошедшему тюрьму – это зрелище показалось отвратительным и его чуть не стошнило. Парня внезапно охватило чувство ненависти к этим безответственным горе-сторожам, до такой степени сильное, что ему захотелось пустить каждому по пуле в лоб, но он сдержал свой порыв, не желая бессмысленно проливать кровь. Ивану почему-то стало очень жалко тех трех овчарок, которых ему пришлось пристрелить из-за собственной необходимости, которые так щепетильно и беззаветно выполняли свой долг — не со зла, не ради высокой оплаты, а так, из-за слепой преданности к своим подлым, насквозь прогнившим душами хозяевам. Борясь с отвращением, Иван обыскал карманы "обдолбанных" верзил в надежде найти что-нибудь полезное. Среди откровенного хлама, заполнявшего их карманы, им были обнаружены ключи от дома и небольшая сумма денег. Так же, у каждого за поясом было по пистолету такой же марки, как у Ивана, что было очень кстати, он повынимал из них обоймы и распихал их по своим карманам. Затем, чтобы убедиться, что павшие он опиатов "витязи" в скором времени не очнутся, он проверил их зрачки. Глаза у каждого были стеклянными с явным маслянистым блеском, а на столе лежали еще теплые ложки, на которых, видимо, готовились снадобья. Все признаки свидетельствовали о том, что акт самоотравления мощнейшими психотропами произошел совсем недавно, и Ивану незачем опасаться, что они очнутся ранее, чем через несколько часов. Войдя в дом, Иван обшарил все комнаты, но заветного чемодана нигде не было, правда, он и не особо интересовал парня. Он обшарил все углы и щели, шкафы, тумбы и даже вентиляционное отверстие в надежде найти все тайники с заначками хозяев, но ничего существенного так и не обнаружил. В комнате, походившей на кабинет, стоял несгораемый сейф, в котором обитатели дома, видимо, прятали немалую долю своих пожитков. Мысль о том чтоб его вскрыть Иван отбросил сразу же, как наивную и нелепую. Главной Ваниной добычей стало содержимое шкатулки с драгоценностями, стоящей на изящном трельяже в спальне. Здесь же, он открыл большой шкаф, в котором было полно новой дорогой одежды. Парень быстро подобрал себе прекрасный наряд. Черные джинсы, шелковая рубашка и плетеный свитер с высоким воротником пришлись ему как раз впору. В прихожей Иван обнаружил замечательную кожаную куртку и тяжелые английские ботинки. Окончательно нарядившись, он посмотрел на себя в зеркало и улыбнулся — практически ничего в его внешности не свидетельствовало о принадлежности к тюремщикам, выдавала лишь густо поросшая щетина, от которой Иван решилтак же избавиться. Отыскав ванную комнату, он нашел в ней множество импортной гигиенической мелочевки, что позволило ему не только полноценно побриться, но еще подушится дорогим одеколоном, что окончательно превратило его в вольного щеголеватого юношу без малейших признаков недавнего пребывания в тюрьме. Уложив пистолет в удобно расположенный внутренний карман куртки, Иван решил, как можно скорее уходить, но его остановила одна дикая мысль. Он вернулся во флигель, где все так же покоились полуживые наркоманы, и решил совершить над ними акт "справедливого возмездия". Он подошел к газовой плите и открыл все вентили, затем вышел и легонько прикрыл за собой дверь. «Пусть теперь бог решает, жить им или умереть. Очнутся — их счастье, а нет… мир только чище станет». С этими мыслями Иван уже перелезал через забор, противоположный стороне, с которой его поджидал барменовский сынок, и направился прочь из города, в сторону железнодорожной станции, о которой ему удалось разузнать у местных пьянчуг, когда он находился в пресловутом "Ресторане". По Ваниным расчетам он должен был выйти к станции с рассветом, а там уже сориентироваться по обстоятельствам. ……………………………. Станция оказалась немалой узловой точкой с большим зданием вокзала и десятком прилегающих путей, на некоторых из них стояли длинные товарняки. Как и следовало ожидать, здесь было малолюдно. Лишь одинокий дворник, не поднимая головы, гонял сухую пыль по избитому тротуару. Подойдя к двери здания, Иван увидел огромную доску объявлений, на которой помимо незанимательного информационного хлама висело несколько некачественных фотографий под грифом «Внимание! Розыск». Под одной из них Иван прочел свое имя, но изображение было нечетким, и поэтому он окончательно уверился в том, что его здесь никто не узнает, тем более в таком наряде. Но Ваня не учел одной фатальной мелочи — такой франтоватый вид не вызывает подозрения только в больших городах, а здесь так одеваются только дети серьезных деятелей или авторитетов. И тех и других местные жители знали в лицо, всех без исключения, и уж тем более их знали представители местных силовых структур, так как им неоднократно приходилось разбираться с результатами шалостей этих избалованных и распущенных "полумажоров". Войдя вовнутрь здания вокзала, Иван тут же заметил двух людей в форме и с автоматами, сидящих на скамье ожидания и играющих в карты, но попытался успокоиться и вести себя как можно непринужденнее. Он глубоко вдохнул и приподнял голову, чтобы приобрести гордый вид и тем самым взбодрить себя самого. Вальяжной походкой он подошел к стенду с расписанием поездов и начал его изучать. Буквально через полминуты Иван почувствовал, что сзади кто-то приблизился. — Добрый день, позвольте ваши документы, — прозвучал доброжелательный голос. Видимо, патрульные решили проверить Ивана просто от скуки, так как больше людей нигде не было. Состроив удивленную гримасу, Иван решил перейти в дерзкое контрнаступление — единственное, что могло его сейчас спасти. Он надменно обернулся и, пытаясь чеканить слова, как это исполняет "приблатнённое" сословие, спросил: — А чё, чё-то случилось или чё? Патрульные переглянулись, видимо, их несколько озадачило уверенное чёкание Ивана, а значит, у него появились шансы на спасение. — Нет. Все в порядке, — прозвучал тот же голос, принадлежавший, как оказалось, статному сержанту. — Просто из одного местного лагеря сбежал заключенный, и нам приказано проверять документы у всех граждан, появляющихся на вокзале. Простая формальность. — Так, я не понял. Я чё, на зека похож? Вы чё, бродяги, попутали? Идите в карты дальше режьтесь. Я занят, — процедил Иван, глядя попеременно то одному, то другому собеседнику в глаза. Напарник сержанта (совсем молодой парень с чистыми погонами) заметно растерялся и взглянул на того с явной готовностью уйти, но сержант, видимо, опытный боец, не потерял самообладания и продолжил все тем же доброжелательным тоном: — Послушайте, господин, на свободу выбрался опасный преступник. Все эти проверки совершаются ради вашего же блага, — не унимался сержант, судя по всему, повидавший немало дерзких субъектов. Иван решил использовать последний прием — пуститься в откровенные угрозы. — Я не пойму, сержант, тебе что, лычки жмут? Так я сейчас братухе позвоню, и ты в отставке. — А кто ваш брат? Мы тут всех знаем. Такого Иван не ожидал. Надоедала сержант явно прощупывал Ивана, и тот понял, что не отвертится, если не начнёт подкреплять свои угрозы фактами. Называть наугад клички авторитетов, о которых Иван когда-то слышал, было глупо, патрульные могли знать их родственников, если не в лицо, то по именам уж точно. Пора было менять тактику. — Вы его не знаете, он не из местных, — уже смягченным тоном поведал Иван. — Вы извините, мужики, чего-то сам не свой, проблем куча. У меня просто документов при себе нет. Ну, вы что, сами не видите, что на беглеца я не смахиваю? — Да видим, конечно, — улыбнулся сержант, — просто, сам пойми, нам план надо выполнять для статистики, а то скажут, что бездельничаем. Сам знаешь, в какой стране живем. А как его выполнишь, если тут практически всегда безлюдно, вот и приходится ко всем подряд цепляться. Прогуляйся с нами до отделения, чего тебе стоит. Там имя твое пробьем и все. Нам галочка, а ты время скоротаешь, до ближайшего поезда все равно часа четыре еще. После перехода на такой доверительный тон, дальнейшие отговорки могли вызвать сомнения у явно опытного сержанта, так как доводы его были весьма убедительными. Теперь, начни Иван опять юлить, он может быть разоблачен, а стоит патрульному нажать на рации одну единственную кнопку, и здесь очень скоро появится толпа автоматчиков, и тогда для Ивана уж наверняка будет все кончено. Быстро оценив ситуацию, Иван понял, что ему не удастся заставить патрульных просто так от себя отстать, и, поэтому, нужно опять принимать условия чужой игры. — Далеко идти-то? — как бы нехотя спросил Иван в надежде, что до участка немалый путь, и он сможет что-нибудь предпринять во время следования. — Да нет. В соседнее здание. Шансы были минимальными, но открывать стрельбу посреди вокзала было глупее глупого, и посему Иван решил не рисковать раньше времени, а выждать удобный момент. Иван шел впереди, а патрульные, немного отдалившись, заняли позиции на расстоянии друг от друга, чтобы в случае чего, конвоируемый, при резком повороте и попытке выстрелить, мог сосредоточиться только на одном сопровождающем, и таким образом у его напарника появлялся большой запас времени для реагирования. Иван прекрасно знал об этой тактике силовиков, поэтому не удивился и в отчаянье от такого невыгодного положения не впал. Так же Иван знал и то, что его конвоиры, скорее всего, уже непринужденно поснимали автоматы с плеч, а может, успели даже отщелкнуть предохранители для пущей уверенности в своем доминировании. Достоверность своих предположений Иван проверять не хотел, так как любое его неверное движение могло спровоцировать патрульных нажать курки нацеленных ему в спину автоматов. Необходимо было действовать изобретательно, но никаких полезных мыслей или конкретных идей в голову Ивана не приходило. Путь к участку проходил через заброшенный пристанционный промышленный сектор, сплошь изрезанный проржавевшими и разрушенными металлоконструкциями, разваленными кирпичными зданиями и глубокими рвами, а между всего этого нагромождения шла узкая тропинка. Иван неоднократно намеревался резко заскочить в какое-нибудь укрытие и начать отстреливаться, но все время отбрасывал эту идею, как нежизнеспособную. Он прекрасно понимал, что даже если ему и удастся убить этих солдат, что тоже маловероятно, то на стрельбу точно явится целая бригада автоматчиков из находящегося совсем рядом опорного пункта. Дистанция к участку стремительно сокращалась, и вместе с тем, Иван начинал испытывать невероятный душевный трепет. Он никак не мог решиться на серьезное действие, и почему-то был убежден, что стоит ему войти в здание опорки, как все шансы сведутся к нулю, и его уже ничто не спасет. В его голове бешено метались мысли: «Что делать? Что делать? Имитировать припадок какой-нибудь? Глупо! Начнут приводить в чувства, станут щупать, пистолет сразу найдут, да и чего я этим добьюсь… Думай! Сказать, что по нужде приспичило? И что? Нет! Глупо. Что это даст? Ну, сяду за деревом, посижу. Стрелять опять же опасно, а побегу, так только насмешу их. Думай, думай!» — но ничего дельного так и не пришло в голову Ивана, и он, увлекшись раздумьями, не заметил, как уже входил в здание отделения. «Все, хана, — подумал он, — надо вынуть ТТ и застрелиться. Другого выхода из этого бесконечно гниющего болота, как оказывается, нет, — звенели в нем отзвуки многолетнего отчаяния, которые обуревали его еще до тюрьмы, а сейчас, так и вовсе приобрели болезненную форму. Ивана завели в небольшую комнатушку. Было сразу видно, что участок здесь расположился не так давно, а все необходимые наполнения были сооружены на скорую руку. Даже изолятор был сформирован из сваренных между собой прутьев толстой арматуры, грубо вколоченных в пол, потолок и стены. К своему удивлению, Иван заметил, что в участке не было более никого, кроме сонного дежурного, сидевшего в углу комнаты за небольшим столом с телефоном и старым компьютером, и это несколько успокоило и оживило парня. — А где все? — спросил сержант у дежурного, сильно нахмурив лицо. — На обходе, — ответил тот сухо. — Блин, они что, подождать не могли! Бросают дежурку постоянно. Заходи, кто хочет, бери, что хочешь, — распинался сержант в откровенном недовольстве. — Да не ори ты, — попытался успокоить разгоряченного сослуживца сонный дежурный. — Сам же знаешь, что людей не хватает, а мне уже с самого рассвета звонят и на обход гонят. Сам не пойму, что они там себе думают: хотят, чтобы и патрулирование велось, и в опорке подкрепление дежурило, а где его взять не говорят. Маразм! Короче, как всегда. Поняв, что спорить бесполезно, сержант заметно успокоился, но недовольная гримаса не полностью сошла с его лица, было видно, что он давно обеспокоен таким жутким беспорядком, творящемся на столь опасном участке, где чуть ли не каждый день появляется всяческое отродье, по ряду причин вырывающееся из окрестных тюрем. — Вот, кстати, задержали без документов, — проговорил сержант, придав своему тону оттенок официальности, и коротко махнув на Ивана. — Оформи задержание и пробей по базе. Только живее, человеку на поезд нужно. — Пока не могу пробить. Пусть ждет, — ответил дежурный и широко зевнул. Сержант опять вспыхнул: его глаза округлились, а лицо налилось густой краской. Было понятно, что подобные акты общей расхлябанности, царящей в силовых структурах, крайне беспокоили его и буквально выводили из себя. — Что опять не так? — спросил он, саркастически исказив тембр голоса и гримасничая. — Да с компом что-то, накрылся, походу, окончательно, гроб древний, — невозмутимо отвечал дежурный так, как будто подобный порядок вещей был в рамках допустимого, и совершенно не обращая внимания на яростную реакцию сержанта. В добавок ко всему, что чуть было окончательно не добило сержанта, он, дежурный, скрестив руки на груди, сделал несколько движений телом, как бы устраиваясь поудобнее с целью вздремнуть. — Ну, так в центр позвони, пусть они проверят, — еле сдерживая себя, не унимался сержант, не давая покоя измученному ленью дежурному. Поняв, что надоедала-сержант не угомонится, дежурный, немного помявшись, снял трубку стационарного телефона и стал набирать номер. После того, как была нажата последняя клавиша, в трубке раздались довольно громкие протяжные гудки. Иван сглотнул. Его сердце забилось с такой силой, что все тело стало вздрагивать от его толчков. Иван в долю секунды проанализировал всю критичность сложившейся ситуации и понял, что сейчас истекают последние секунды, за которые можно что-либо предпринять и исправить. В любой момент в трубке может раздаться голос с другого конца провода, а дальше картина ясна, как божий день: дежурный спросит у Ивана имя для проверки, а говорить, собственно, ему и нечего. Свое, по понятным причинам, Иван бы и не назвал, а именовать себя ложной фамилией совершенно бессмысленно, так как это, в лучшем случае, поможет выкроить не более минуты, а может и вовсе, усугубит ситуацию. Иван решил не терять более ни секунды. Его местоположение было как нельзя лучше: все присутствовавшие находились в секторе видимости, а именно у стола дежурного, от которого Иван был метрах в двух. Автоматы у патрульных висели на плечах и стояли на предохранителях. У дежурного никакого оружия видно не было, во всяком случае, его руки находились на виду. Сержант стоял напротив дежурного, опершись руками о стол, а его напарник, с момента появления здесь, сидел неподвижно на стуле, стоявшем сбоку стола. Более подходящего момента выпасть не могло, да и времени на размышления не осталось ни секунды. Иван плавным движением, боясь раньше времени взбудоражить бойцов, полез в боковой карман куртки и нащупал рукоять пистолета. Глубоко вздохнув, он резко вынул оружие и, не придумав ничего оригинального, скомандовал: — Никому не двигаться! Все присутствующие обернулись на Иванов крик иих лица застыли гримасами откровенного удивления. — Руки держите на виду! Кто дернется — продырявлю. Мне терять нечего, — добавил для острастки Иван так, как будто ему действительно было нечего терять. Сержант разочаровано понурился, было видно, что он мысленно себя корит за свою халатность и недальновидность. Его напарник высоко поднял руки и начал судорожно трястись от страха. На лице дежурного нельзя было угадать никакого чувства, казалось, что он все еще находится в состоянии глубокого полудрема, от чего не осознает до конца сути происходящего, и лишь мертвецкая бледность выдавала его испуг. — Медленно положите на пол автоматы и отойдите в сторону, — спокойным и внушительным тоном скомандовал Иван. — Тебе все равно не уйти, Ваня. Тебя же так зовут? — проговорил сержант дружелюбным голосом, наполненным, даже, некоторым иррациональным состраданием. — Без тебя разберусь, — озлобился Иван на этот выпад. Уж слишком многое ему пришлось пережить и достаточно далеко зайти, чтобы теперь слушать чьи-либо наставления. — Живо в клетку! Где ключи от изолятора? Дежурный кивнул на стол. — Советую сидеть тихо, и никто не пострадает, — произнес Иван, защелкивая замок. — Все равно тебя поймают. Поймают или убьют. Отсюда невозможно сбежать, — не унимался сержант, надеясь непонятно на что: не то достучаться до сознательности беглого зека, не то заставить его еще больше нервничать. Иван стремительно направился к двери с целью как можно скорее убежать на безопасное расстояние от этого места, а там уже, в спокойной обстановке, наедине со своими мыслями, обдумать дальнейшие планы. Вдруг, с улицы послышались приближающиеся голоса. Иван тут же догадался, что это возвращающиеся с обхода патрули. Пленить еще кого-то, используя эффект неожиданности, Иван не решился, так как прекрасно понимал, что на сей раз все не сможет пройти так же гладко по множеству причин. Недолго думая, он разбежался и прыгнул в запертое окно. Рама разлетелась в щепки, и веер битого стекла обильно оцарапал Ивану лицо. Парень принялся бежать. Он вилял между различными преградами, боясь обернуться, а сзади уже слышались крики погони и лай собак. Почти сразу, где-то позади, раздалась автоматная стрельба, и просвистевшие рядом пули заставили Ивана остановиться и занять позицию в надежном укрытии. Он принял решение отстреливаться, так как дальнейшие передвижения могли превратить его в легкую мишень. Благо патронов для ТТ было достаточно. Отдышавшись, Иван с изумлением заметил, что погоня утихла. Видимо, преследователи почти сразу потеряли его из виду и стреляли наугад. Иван осторожно выглянул из-за бетонной плиты, за которой скрывался, но увидеть кого-либо ему не удалось, лишь где-то невдалеке лаяла собака, которую не пустили по следу, видимо, боясь, что преследуемый её застрелит. Иван решил осторожно, мелкими перебежками продвигаться далее. Он ползком перебирался от одного нагромождения к другому между ухабами, рвами и другими преградами, изо всех сил пытаясь остаться незамеченным. Сзади доносились угрожающие крики: «Выходи! Брось дурить! Тебе не уйти», — и другие угрозы подобного характера, но из них Иван сделал единственный вывод — преследователи точно не знают, где именно он находится, а подходить вслепую не решаются, что давало Ивану достаточно времени на тщательный анализ ситуации. В какой-то момент Иван с досадой понял, что продвигаться далее нет никакой возможности, так как перед ним расположился обширный пустырь, и ближайшим укрытием могло послужить только старое кирпичное здание, до которого было не менее ста метров. Иван впал в отчаяние. Ему показалось, что он вот-вот опустит оружие и отдастся в руки тюремщикам, полностью смирившись с властью безысходности, но эти панические мысли породили в нем волну протеста, более мощную, чем все наплывавшие на него доныне. Иван вдруг увидел в том потрёпанном временем сооружении некий рубеж, за которым скрывается полное и окончательное спасение, а достоин ли он этого спасения, должна решить сама судьба. Ваня вдруг осознал, что всю жизнь он от чего-то бежал: от бедности и постоянной зависимости от произвольно изменчивых обстоятельств, что привело его в тюрьму; затем, следовал побег из самой тюрьмы, а вот куда ведет этот путь — оставалось до сих пор загадкой. И именно в ту секунду Иван не столько был обеспокоен мыслью о том, откуда или от чего ему постоянно приходится бежать, сколько тем, где же все-таки находится конечная точка следования. Ему показалось, что эта точка обнаружена. Может, помутнение рассудка от постоянного стресса было тому виной, а может, парень действительно смог постичь некую вселенскую истину, но его посетило убеждение, что долгожданное спасение находится именно в том старом заброшенном здании, и он обязан совершить к нему окончательное и решающее паломничество. Он отбросил в сторону пистолет, показавшийся ему более не нужным на этом решающем отрезке жизненного пути, и, гордо поднявшись на ноги, побежал к своей цели. Входной проем строения, к которому устремился Иван, приближался очень медленно и лениво. Вокруг было тихо, и Ваня решил, что ему удастся остаться незамеченным, поскольку его преследователи отправились по ложному пути, но пробежав около половины дистанции, он услыхал позади себя суетливую брань, из которой можно было явно разобрать ликующий вопль: «Вон он! Вон он!» Вскоре прозвучал одиночный автоматный выстрел, и Иван почувствовал сильный удар в спину, точно под левую лопатку. Он сделал еще два шага и замер. Боли не было, лишь по всему телу распространился нестерпимый холод, который заставил его целиком онеметь. Ноги парня подкосились, и он встал на колени. Рядом с собой Иван увидел одинокий одуванчик, растущий сквозь узкую щель гравийной дорожки. Ваня невольно подивился, как такие мелкие и слабые существа, как цветы или травинки могут проявлять настолько большое стремление к кратковременному существованию, демонстрируя при этом безграничную жизнеспособность и мощь. «В чем смысл их бытия?» — подумалось Ивану. Будь у него больше времени, он бы подивился, насколько абсурдными бывают мысли уже наверняка умирающего человека, но у него не было более ни секунды. Жизнь покинула его тело. Он стал падать навзничь на твердую пелену гравия. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Дима Чеботарь - Страшный суд. Повесть в 3-х частях. Часть 1 (Продолжение)
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |