|
    Прочтений: 0 Посещений: 473 Дата публикации: 11.4.2016 "Все возвращается на круги своя. Ветхозаветное предположение" Дикая жажда заставила Ивана прийти в себя. Он долгое время был без сознания и теперь всеми силами пытался вернуться в реальность ради одного только глотка воды. Было больно шевелить губами, а засохший язык превратился в твердый ком, мешающий говорить. — Пи-ть, — еле слышно выдавил Иван, при этом "п" остро кольнуло губы, а "т" неприятно щекотнуло нёбо. Это заставило Ивана поморщиться, и он почувствовал, как сухо стягивается кожа. В глаза ударил яркий свет, но сомкнуть их обратно Иван почему-то не смог, а потому просто прищурился. Время спустя, ему удалось различить окружающую обстановку. Он находился в маленькой комнатке, где из мебели была только его кровать и крошечный столик. Справа была дверь, слева — окно. Над ухом пищал какой-то дьявольский прибор, что сильно раздражало Ивана. Дверь со скрипом открылась, и из-за неё показалась голова девушки, с довольно симпатичным, но полностью обсыпанным прыщами лицом. Она заглянула и тут же исчезла. Через минуту в комнату вошел человек весь в белом, а в руках у него был шприц. Иван только сейчас догадался, что находится в больничной палате. Доктор сделал Ивану укол, и тому стало гораздо легче. Ум немного прояснился, вернулось ощущение тела. — Смотри мне в глаза, парень, — приказал доктор. — Слышишь меня, видишь меня? — Угу, — промычал обессиленный Иван. — Везучий ты парень, Ваня. Пуля твоя рядышком с сердцем застряла. Будешь жить, — как-то насмешливо пролепетал доктор. Ивана огорчил его тон. — Давай, поправляйся скорей. Срок сам себя не отсидит, — цинично сострил доктор и расхохотался, будто сказал что-то действительно остроумное. — Пусть еще денек поваляется, — обратился он к своей прыщавой спутнице, по всей видимости, медсестре. — Понаблюдай его. Если состояние стабилизируется — переводи в общую. Нечего койко-место занимать даром. Договорив, доктор ушел, громко захлопнув за собою дверь. Сестра сострадательно посмотрела на Ивана. — Как ты себя чувствуешь? — ласково спросила она. Ей действительно было жаль мучающегося парнишку. Иван не мог ответить ничего существенного. Все, что ему удалось, так это собрать остатки сил, втянуть побольше воздуха и тихо произнести: — Пи-ть… ..... В тюремном лазарете Ивану пришлось отлеживаться не долго. Он очень быстро выздоровел. Раны заживали на нем быстрее, чем на собаке. Его тюремное начальство не хотело возиться с рапортами и докладывать вышестоящим инстанциям (побег заключенного был серьезным должностным проступком). Поэтому Ивану удалось избегнуть суда и вернуться обратно в свой лагерь. Хоть Ване и не удалось далеко убежать, все же его попытка была высоко оценена, и он заслужил уважение среди заключенных. Даже местные авторитеты стали видеть в нем героя. Но у самого Ивана и в мыслях не было почивать на лаврах. Он не обращал внимания на происходящее вокруг. Стал молчаливым и замкнутым. Избегал общения, предпочитал оставаться наедине со своими мыслями. О своем путешествии он, как и было ему обещано, ничего не помнил, но явно замечал существенные душевные изменения, которые буквально источали тоску. Иван никак не мог собраться с мыслями, его обуревала всепоглощающая апатия. Он целыми днями пролеживал на шконке, глядя в одну точку, тосковал за домом, за родителями, за свободой. Ему невыносимо хотелось вернуть время вспять и жить, как все нормальные люди: работать, вечерами играть с детьми, по выходным ездит к родителям — в общем, делать все то, что он ранее считал пустой тратой времени и жизненных сил. Хотя до окончания срока оставалось еще немало времени, Иван уже представлял себя свободным человеком. Он хотел искупить свой долг перед совестью, и поэтому много и честно работать, стать полноценным членом общества. Ваня понимал, что не сможет долго терпеть свое отчаяние, тем более в таком месте, где и так все угнетает. Нужно было найти себе занятие, которое могло бы отвлечь его разум от горьких мыслей, а душу — от тяжких переживаний. Иван решил посетить лагерную библиотеку. Он хотел подобрать себе какую-нибудь книгу, чтобы отвлечься от своих душевных мук. Библиотека помещалась в небольшой пристройке, рядом со столовой. На двери висел массивный замок, судя по слою ржавчины, его уже никто давно не снимал. Это было неудивительно, ведь чтение — это последнее, чем мог заинтересоваться местный контингент. Иван огорчился. Сначала он хотел просто уйти, в молчаливой досаде, но потом решил проявить напористость. Он пошел к дежурному по лагерю и потребовал у него ключи. — Да хрен его знает, где эти ключи есть, — ответил тот. — В библиотеку уже несколько лет никто не потыкался. Чего тебя туда вдруг понесло? Ты что, читать умеешь? — засмеялся надзиратель. Иван нахмурился и хотел, было, что-то сказать, но его собеседник, увидев эту раздражительность, решил быстренько загладить свою вину от неудачной шутки. Ваня был не просто заключенным, а авторитетным сидельцем, и любой "вертухай" знал, что с такими, как Ваня, нужно считаться. — Ты вот чего, замок старый отбей и заходи смело, а я пойду у завхоза новый возьму, — затараторил дежурный и дружелюбно подмигнул Ивану. Библиотека представляла собой небольшую каморку с несколькими книжными стеллажами, покрытыми толстым слоем пыли. У стены располагался столик, видимо, служивший рабочим местом библиотекаря. На нем лежала стопка папок, сразу у стола был вход в соседнюю комнату. Это был импровизированный читальный зал: посреди комнатки в шесть квадратных метров стоял большой стол с шестью стульями вокруг. Здесь давно не убирали и не проветривали, поэтому было тяжело дышать, а грязные окна слабо пропускали солнечный свет — было достаточно темно. Иван рукой стряхивал пыль с корешков книг, вчитываясь в их названия. Он никогда раньше не слышал о большинстве этих произведений и их авторах. Было тяжело что-либо выбрать. Хотелось прочесть все. Вошел дежурный. Левую руку он держал в кармане брюк, а правой подбрасывал замок. — Заключенный Ваня, — с иронической торжественностью произнес он.— От лица тюремной охраны поздравляю вас с назначением на должность заведующего лагерной библиотекой. Иван недоуменно покосился на дежурного, было не понятно, в чем суть его шутки. — Чего ресницами машешь? Сам виноват. Сюда уже несколько лет никто не ходит. А тут вдруг любитель литературы выискался. Сам знаешь, что инициатива с инициатором делает. Меня тут начальство наше поймало. Докладываю, мол, так и так следую за новым замком для библиотеки, мол, заключенный изъявил желание посетить, мол, имеет право, и все такое. А оно мне и говорит: "Раз изъявил, — говорит, — то пусть там порядок наведет, мол, библиотекарь лагерю по штату положен". В общем, принимай обязательства. Ивану сначала не понравилась эта новость. То, что его принудительно сделали тюремным активистом, оскорбило его достоинство, но одна мысль заставила изменить свое мнение. Он понял, что теперь сможет уединяться здесь, среди книг, в отдельном помещении, в тишине и покое. От этой мысли на душе стало светло. Наконец, он нашел себе увлекательное занятие, которое сможет помочь пережить срок тюремного уныния. ..... Ивана освободили от всех видов работ и дежурств. В библиотеке он навел безукоризненный порядок. Произвел полную инвентаризацию, перелистал каждую книгу и отставил на отдельную полку те, которые показались ему интересными. Целыми днями он просиживал в тишине, в своем отдельном логове. В барак он возвращался только ночевать, и если бы не режим, то оставался бы на ночь в библиотеке. Здесь его покой никто не тревожил — за несколько месяцев было всего два посетителя: дежурный офицер зашел проверить, как обживается новый заведующий, и один из сокамерников пришел за Ваней по пути в столовую — но ни один, ни другой даже не подумали подобрать себе томик. Однажды Иван наткнулся на сборник очень забавных рассказов. Они легко читались и всегда поднимали настроение. Ваня недоумевал, почему никто в этой угнетающей лагерной обстановке не использует права доступа к художественной литературе, которая не только помогает скоротать время, но и настраивает на позитивные мысли, дает возможность что-то переосмыслить, нечто понять, что-либо узнать. Это же такое замечательное занятие — погружать свое сознание в выдуманный мир, полный красок и светлого волнения, при этом отстраняясь от мерзкой реальности. Дочитав последнюю повесть сборника, Ваня не поставил книгу на полку, как он это обычно делал, а взял её подмышку и направился прямо в барак. — Братва, — обратился он к арестантам. — Книжонку никто не желает читануть? Хорошая вещь, ручаюсь. Не пожалеешь. — Чё, библиотекарь, пришел нам тут агитацию свою разводить? — добродушно пошутил один из барачных "бугров". Послышались одинокие смешки. — Да вроде того, — с улыбкой ответил Ваня. — Тоскуете тут сутками, а так развлечение какое-никакое. Многие стали переглядываться, подначивать друг друга. Большинство здесь сидящих даже в школе толком не учились, а чтение, так и вовсе, считали занятием бессмысленным, — оно всегда ассоциировалось у них с принуждением. — Один, ко мне, — спокойно просипел прокуренным голосом старый вор, очень уважаемый сиделец, "смотрящий" барака. От дальней шконки прибежал молодой парнишка. — Читать умеешь? — Спросил у него "смотрящий". — Умею, ага. — Взять, — приказал он, указывая на Ивана. Парень живо выхватил книгу из его рук. — Давай, чти, только громко, с выражением. Все стали внимательно слушать паренька, даже Ваня остался здесь, присев на нары рядом с одним своим приятелем. Парень на удивление хорошо декламировал, учитывая все знаки препинания, удачно подбирая интонацию. Казалось, что в тюрьме он гость случайный и абсолютно не адаптированный к такой жизни. Злая судьба занесла его в эти стены. Наверное, он был из хорошей семьи, отличник в школе, не исключено, что еще где-нибудь учился, но один неверный шаг, и вот его руки закованы в браслеты, затем вонючая камера СИЗО, утомительный суд, дальняя дорога, казенный дом. Господи, как зыбка наша судьба! Заключенные ухохатывались, переспрашивали, просили перечитать некоторые моменты, цитировали многие реплики. Ивану было приятно, что он смог принести столько радости людям с заскорузлыми душами. Это подогрело в нем желание, теплившееся в его душе уже достаточно давно, теперь эта мысль постепенно стала вызревать, преображаясь во вполне конкретное решение… ..... Библиотеку стали посещать. Нельзя сказать, что за книгами стояли очереди, но время от времени арестанты все же захаживали. Иван всегда был рад гостям. Его страсть к литературе с каждым днем усиливалась, и ему было приятно, что кто-то так же проявляет интерес к предмету его увлечения. Он советовал книги, которые сам уже прочел. Вкратце описывал сюжет и передавал свои чувства связанные с чтением того или иного произведения. Иначе как Библиотекарь его никто уже не называл. — Здорова, Библиотекарь! — часто слышал он с порога. — Есть чего интересного? — Конечно, — отвечал он всегда оживленно, — вот, только что сам дочитал. Очень рекомендую. Забавная книжка. Однажды он задержался в библиотеке до полуночи (некоторые надзиратели позволяли ему не возвращаться в барак к отбою), он с головой погрузился в чтение очень бойкой повести. Она его настолько увлекла, что он не смог оторваться пока не дочитал последнюю страницу. Закрыв книгу, он еще долго обдумывал прочитанное. Ваня удивлялся, как можно такое сочинять, как можно выдумывать такие замечательные истории. Конечно, на это нужен необычайный талант, нужна гениальность. Нельзя просто так взять ручку и создать достойное произведение, просто царапая на бумаге кривые строки. Для этого нужно особое состояние души, вдохновение. "Интересно, — рассуждал Иван, — как писатель понимает, что готов создать роман? Это приходит спонтанно или он годами вынашивает идею, а потом по крошкам собирает сюжет? Наверное, нужно специальное образование. Есть же такие институты, которые выпускают писателей? И что же, туда может поступить каждый? И каждый, кто его заканчивает, обязательно становится писателем? Или нет? Я по специальности никогда не работал. Многие люди работают не по профессии и хорошо делают свое дело. Может и с писателями так. Может не обязательно где-либо учиться. Нужно сесть, взять ручку и начать писать… Чтоб стать писателем, просто нужно писать!" От этой мысли у Ивана затрепетало сердце. Он почувствовал прилив азартной энергии и щекочущее вдохновение. Он достал из ящика завалявшуюся тетрадь, в которой было всего несколько записей, вырвал испорченные листы и уселся за стол. Ваня мерно постукивал ручкой по чистой странице, но все никак не решался написать первую строчку. О чем он хочет повествовать, было не понятно, но потребность в этом была явная. Он даже боялся представить, что встанет из-за стола, не написав ни единого абзаца. Ваня повернулся к окну, но ничего за ним видно не было, так как стояла черная ночь. Он мог видеть только свое отражение на стекле. Он долго вглядывался в свой несколько искаженный образ. Анализировал внешний вид, свои теперешние переживания, обстановку вокруг, прокручивал в голове цепь событий, которые привели его в это место, в эти стены, в положение тюремного заключенного. На душе становилось тоскливо. Захотелось выпить. Он решил описать свои скитания, повести что-то вроде дневника последних лет жизни, выразить свои мысли, терзающие его все это время, все хорошенько обдумать и записать, а потом прочесть и посмотреть на себя как бы со стороны. Эта идея показалась ему очень заманчивой, так как позволяла в перспективе дать волю фантазии. Ваня хорошо помнил, каким отчаянным и глупым авантюристом он был. Да, никто не мог обвинить его в недостатке ума, но глупость свою он все же признавал, а именно в том, что выбрал преступную тропу. Он излагал на бумаге разные истории своей жизни, иногда хвастаясь изобретательностью, а иногда и раскаиваясь в свершенном. Упомянул родителей. Рассказал о сложных взаимоотношениях с отцом. Один раз даже расплакался, перечитав записанное — так жаль ему стало себя. Но зачастую он себя корил, практически в каждой строке. Ему хотелось биться лбом о стол, рвать на себе волосы, грызть самого себя — до такой степени он раскаивался в своих заблуждениях. Напрягая память, Ваня вспоминал иногда такие подробности жизни, о которых напрочь забыл, но теперь, цепляя воспоминания друг за друга, всплывали интересные факты. Он вспоминал о своих детских мечтах, которые со временем предал, о твердых намерениях, которые вмиг обесценились, о многих невыполненных обещаниях. Все это вкупе навеивало тоску. Он чувствовал себя ничтожеством, жалким пятном на грязном теле человечества. Много раз он хотел порвать и сжечь тетрадь, больше никогда не возвращаться к этому занятию, но что-то его останавливало. Он вдруг осознал, что каким бы невежественным он не был в писательском ремесле, все же ничем другим он заниматься не желает, и не просто не желает, а не сможет и вовсе (почему-то ему стало так казаться). Он решил, что создавать художественные произведения — самое благородное занятие, к тому же и самое интересное. Со временем Ваня решил написать объемную повесть, используя материалы своей биографии. Работа развивалась стремительно. Каждый день появлялись новые идеи, расширялась первоначальная структура произведения, вспоминались или придумывались интересные случаи. Параллельно с повестью, Иван написал несколько коротких рассказов, сюжеты которых ему приходили в голову то спонтанного, то под впечатлением услышанной от кого-то истории. Через несколько месяцев повесть была завершена, и таким образом Иван приобрел немалый литературный багаж. Он уже представлял, как выйдет из тюрьмы и сразу отправится в первое попавшееся издательство. Он не мечтал о славе, и даже опубликовать свои творения было не первостепенной его целью. Ему просто хотелось показать результаты своих трудов профессионалам литературного ремесла, получить их оценку и продолжать работать над собой, но уже усердно и основательно. Приложить все силы, чтобы стать хорошим писателем. ..... Впервые за долгое время Иван почувствовал душевное умиротворение. Случилось в его жизни нечто более существенное, чем окончание работы над повестью. В их лагерь прибыла комиссия по условно-досрочным освобождениям. Теперь у Ивана появился реальный шанс выбраться на волю, еще молодым и полным сил, а там уже начать жизнь с нуля. Его опасения по поводу того, что тюремное начальство не включит его в комиссионные списки, не оправдались. Ему простили побег, за многие заслуги, и, конечно же, нигде о нем не упоминали, и самому Ивану советовали помалкивать. Характеристику ему выдали самую образцовую. Многократно указывались в ней его заслуги, как заведующего библиотекой. Так же упоминалось о всех мероприятиях, которые Ваня организовывал (или хотя бы предлагал организовать) для повышения образованности заключенных и их культурного развития. Отмечалось, что он пользуется уважением, как среди сокамерников, так и среди членов тюремной охраны. И все в том же духе. Зрелая дама в очках и химической завивкой на голове, являющаяся председателем комиссии, что-то нашептывала на ухо каждому из её членов, те кивали в ответ. Снисходительно улыбнувшись, дама обратилась к Ивану: — Я думаю, вы можете рассчитывать на положительное решение в вашу пользу. После совещания получите окончательный ответ. Ответ, конечно же, обрадовал Ивана. Его сердце билось с такой силой, что могло разломать грудную клетку, было тяжело дышать, казалось, что он стоит не в коридоре тюремного здания, а на старте нового жизненного пути, который теперь открыт для него. ..... Ваня вернулся в родной город. Никаким образом ему не удалось уведомить близких о своем возвращении, и поэтому на вокзале его никто не встречал. За несколько лет тюремного заключения Ваня успел изрядно отвыкнуть от мирской суеты, и поэтому у него стала кружиться голова, когда он попал в человеческий поток, а рядом на шоссе противно сигналили и обгоняли друг друга, куда-то вечно спешащие машины. Ивану стало невыносимо брести в общем течении, и он решил пойти дворами. В сквозных подворотнях так же попадалось много людей, но они уже не так смущали Ивана. Было тяжело привыкнуть к свободе. Человеку, несколько лет ходившему в туалет по команде, нелегко осознать свои возможности, выйдя из-за решетки. В какой-то момент Иван понял, что может делать все что угодно (одно условие — не выходить за рамки закона). Ему захотелось напиться. Он вошел в первый попавшийся супермаркет. Здесь все было знакомо, но Ваню все же проняла неуверенность, какая могла бы постигнуть человека, попавшего сюда из прошлого века. От пестроты витрин у Ивана стали слезиться глаза, он с большим трудом отыскал полку с алкоголем. Ваня схватил первую попавшуюся бутылку водки и рванул к кассе. Сперва, он хотел купить какой-нибудь закуски, тем более, что был изрядно голоден, но передумал, пожелав скорее уйти из этого места. Он почувствовал себя здесь чужим. Ваня забрел в глухой безлюдный дворик и отвинтил крышку. Водка приятно обожгла горло. В голове тут же зашумело. Он опьянел моментально. В таком состоянии не хотелось показываться родителям после столь долгой разлуки, и Ваня решил отправиться прямиком к своим друзьям-подельникам. Они пару раз навещали его в тюрьме, временами посылали письма, и Иван был в курсе их дел. Он знал, что они сделались успешными бизнесменами и теперь живут на широкую ногу. Ваня был уверен, что они от него не отвернутся и без сомнений помогут. "На ночь, во всяком случае, точно приютят" — подумал он иронично и оказался более чем прав. Он подсчитал остатки своих сбережений и, убедившись, что такси ему по карману, отправился по адресу, где обитал Костя. Квартирка у того оказалась не особенно большой, но обставленной богато и со вкусом. Костя немало удивился Ваниному приходу, но был несказанно рад его видеть. Завел его в дом, велел жене накормить гостя, тут же позвонил Олегу, и тот не заставил себя ждать. Парни были очень рады видеть своего, как они выражались, учителя. Наперебой рассказывали о своих достижениях, радовались его возвращению. — Блин, Ваня, как здорово, что ты вернулся. Теперь втроем будем работать. С тобой мы точно горы свернем. На что Иван только смущенно улыбался. Он ничего не смыслил в бизнесе, а годы заключения отняли у него последние капли предприимчивого энтузиазма. — Спасибо, ребята, но я боюсь, что не справлюсь… Костя с Олегом переглянулись. — Да брось, дружище. Ты же всегда мозговитым был, — констатировал Олег. — Куда делся наш дерзкий лидер? — ткнул Ваню в плече Костя. — Тюрьма его забрала, — посерьезнев, ответил Иван. Парни решили, что он просто очень устал и изрядно напился. Они уложили Ваню спать, а сами завели совещание. — Думаешь сдулся наш Ваня? — Да брось, просто не отошел еще после тюряги. В шоке он еще. Пьянящий ветер свободы, как говорится… Ваня проспал полдня, потом всю ночь и только к обеду проснулся. Он почувствовал себя бодрым и полным сил. За столом его уже ожидали парни. — Давай, Ваня, садись скорее. Тебе отъедаться надо. — Спасибо, ребята, — смущенно ответил Иван, глядя на богатую "поляну". — Но мне к матери и отцу сегодня нужно попасть. — Доставим в лучшем виде, главное садись, — настоял Костя. Иван повиновался. Все время, пока Ваня ел, они глянцем рисовали ему свои перспективы и объясняли, чем может быть полезен именно он, но Ивана мало интересовали их разглагольства. Он хотел поскорее домой. На прощание он пообещал парням, что через несколько дней освоится в новой жизни и тогда обязательно придет к ним и поговорит о делах уже на свежую голову. Те были в восторге от одного его обещания. ..... Подходя к двери родительской квартиры, Иван испытывал большое волнение. Он боялся, что мать будет держать на него обиду за все принесенные им невзгоды, а отец, так и вовсе проклянет его и, что вероятно, не пустит даже на порог. Ваня ткнул кнопку звонка. Дверь открыла мать. Её уставшее, осунувшееся лицо, тут же просияло, когда она поняла, кто перед нею стоит. Она обняла сына и долго плакала на его груди, стоя в пороге. Вышел отец. Вид у него был строгий. Ваня подумал, что тот зол на него, но скатившаяся по отцовой щеке слеза, дала понять парню, что тот просто сдерживает плач. Опасения Ивана не оправдались. Родители были безумно рады его возвращению. Они суетились над ним, расспрашивали обо всем, сопереживали его мукам. Ваню это растрогало. Целый день они не выходили из-за стола. Все время пили, говорили, плакали. Отец держал сына за руку, а мать, то и дело подавала всяческие вкусности, каждый раз обнимая и целую своего Ванечку. Иван поселился в своей прежней комнате. Здесь почти ничего не изменилось. На следующий день, только проснувшись, он вынул из дорожного рюкзака рукописи и разложил их перед собой. Несколько суток с того момента, почти не отвлекаясь на сон и еду, он перепечатывал свои произведения на старом компьютере, попутно корректируя текст. Много новых идей приходило ему в голову, и некоторые рассказы приходилось переписывать чуть ли не с чистого листа. ..... Редактор местного издательства, в которое Ваня отправил свои работы, сразу же пригласил его к себе, пожелав познакомиться лично. Он листал отпечатанные страницы и читал Ивану что-то вроде лекции по литературному мастерству, указывая на недочеты, а так же с восхищением отмечал особо удачные моменты. — В целом очень даже хорошо. Редко кто обладает таким тонким даром слога. И сюжеты у вас занимательные. Нет, клянусь богом, у вас талант. Хорошо, что я заметил его первым — такие, как вы, нарасхват. Ваня пожал редактору руку, и тот пообещал, что в ближайшее время опубликует несколько его работ, а потом будет рад поговорить и о дальнейшем сотрудничестве. Ивану очень польстили хвальбы редактора. Он даже предположить опасался, что его произведения могут настолько кого-то заинтересовать. Из редакции Ваня вышел преисполненным оптимизма. Наконец-то, у него появился шанс посвятить свою жизнь действительно полезному, а главное интересному, занятию. ..... Вечером того же дня Ваня, наконец, решился нанести визит одной особе. Еще в поезде, при возвращении из тюрьмы, он вспомнил о девушке, с которой встречался некоторое время до ареста. Он не был к ней особо привязан, эта девчонка была для него одной из многих, она же была влюблена в Ваню, как говорится, по уши. Иван даже получал от неё письма, но не придавал им особого значения. А вот теперь, почему-то вспомнил о ней, и даже почувствовал, что соскучился по её игривым глазкам и слегка пухленьким губам. Все эти дни она не выходила у него из головы, а ведь он даже не был уверен, помнит ли его та девчонка. До этого вечера он не решался связаться с ней, но удача, постигшая его в редакции, вдохновила парня и вселила в его душу веру в лучшее, и он все-таки осмелился её навестить. Ваня купил скромный букетик и отправился к своей подруге. Он долго колебался перед тем, чтоб позвонить в дверь, но набравшись смелости, все же нажал кнопку. Дверь открыла она. Ваня стоял и растерянно улыбался. Секунду девушка смотрела на него недоуменным взглядом, Ване даже показалось, что она его не узнает или просто не рада видеть, но вдруг она зарыдала и бросилась его целовать. Оказалось, что все это время она его любила и верно ждала. Это немало удивило Ивана, он даже почувствовал себя негодяем, потому что пренебрег этим чистым и прекрасным созданием. Они гуляли всю ночь. Болтали о том, о сем и, казалось, что никогда не расставались и не расстанутся впредь никогда. С рассветом Ваня отвел её домой, условившись встретиться к вечеру. Ваня брел домой, не спеша, любуясь рассветом, думая о чем-то своем, временами улыбаясь. Впервые за долгие годы душу его наполнял безмятежный покой. Ему снова хотелось жить. Хотелось быть полезным этому чудесному миру. Жизнь открывала новые горизонты, давала Ване второй шанс, который нельзя было упустить. Он знал, что непременно воспользуется этим шансом и не допустит больше ошибок, хоть на ошибках и учатся. Впервые в жизни Иван был по-настоящему счастлив… ..... "Но тут уже начинается новая история, история постепенного обновления человека, история постепенного перерождения его, постепенного перехода из одного мира в другой, знакомства с новою, доселе совершенно неведомою действительностью. Это могло бы составить тему нового рассказа, — но теперешний рассказ наш окончен. Ф. М. Достоевский" Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Дима Чеботарь - Страшный суд. Повесть в 3-х частях. Часть 3
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |