|
    Прочтений: 0 Посещений: 2409 Дата публикации: 2.5.2006 Повесть "Дунайские волны". Дела не столь давно минувших дней. Осень 1991 года. Пока пришедшая к власти олигархия делит трубопроводы и устраивает трупопроводы (войну в Чечне и прочие развлекухи), народ выживает как может. Неисправимый романтик Володя и его новый друг - весьма прозаичный и приземленный Лелик - едут в Венгрию челночить. Между процедурами подсчета форинтов и долларов они спорят с окружающими и друг с другом о высокой силе искусства. Георгий НАСТЕНКО Д У Н А Й С К И Е В О Л Н Ы Цокот ножей и вилок, гул, образуемый слиянием сдержанных голосов на фоне постепенной потери зрительной фокусировки приобретал гармонию. Вступают медные ударные. Треугольник. Легкое тремоло виброфона. Тарелки пошли - сразу две, или тарелка плюс закрытый хай-хет. И по тарелкам не со всей дури, а легонько так: цы-цы, цы-цы-цы... -Дамам шампанского, водку мужикам! Неудачно получается. В первой четверти пауза после "дамам" на третьей шестнадцатой пауза, "шам-" идет как четвертая шестнадцатая. Во второй четверти- первые 3/16 как "-панского", потом паузу на одну шестнадцатую. "Водку мужи -" как раз две восьмые плюс две восьмые... "-кам!"- это уже переходит во второй такт. Получается уже пять четвертей... Не годится: басисту и барабанщику замучаешься втолковывать, - все равно начнут сбиваться на четыре четверти. Проверено судьбой и временем... Нет, лучше упростим. Добавим еще слово "всем": "дАмам всЕм шампАнскогО, вОдку мУжикАм!" Текст получается хореем. Два такта по четыре четверти. В первом пауза после "-го" на одну восьмую, во втором пауза после "-кам" на три восьмых. Так пойдет! Значит сначала три такта - только медные легко и вибрафон. В вибрафоне едва угадывается тема. На четвертом такте вступают барабаны: форшлаг с альта - на бас-бочку, переход на первый и второй томы одновременно с бас-бочкой. И в начале такта пятого одновременно с бас-бочкой и обеими тарелками (со всей дури!) пошла соляком тема: "Дамам шампан..." Не голосом, конечно. Соло гитара ведет. В унисон бас и окрестр вступают. Бас одиночными четвертушками, но густо, смачно, и бас-бочка тоже чтоб ... с мясом. Оркестр фон играет, септ-аккорд доминантный... Мощный фон... -...Лелик! (толчок в левый бок) - Лелик, - мужчина, сидящий слева, судя по интонации, не окликал и не спрашивал. Он утверждал. Но Владимир счел нужным ответить: - Не Леликом... Владимиром меня зовут! - ...Да нет, это я - Лелик! - только сейчас Владимир заметил руку соседа, протянутую для пожатия. Владимир протянул свою. Кисть у Лелика оказалась неожиданно крепкой, но рукопожатием Лелик не пытался подавить. - А в полном варианте как звучит? Олег? Иль Леопольд? А может - Леонид? Левая бровь на лице у Лелика поползла вверх, изображая удивление. Правая осталась на месте. Но Лелик ответил бесстрасным тоном: - Полное - Александр Иваныч Белых. С сегодняшнего дня и ваша Галина будет Белых. Я - Юрика старший брат. Об этом Лелик мог бы и не говорить. Черты лица у него и у галиного жениха Юры были совершенно идентичны - только нос у Лелика подлиней, ресницы, брови и волосы рыжеватые и как бы пощипанные в отличие густых черных юриных. А как меняют эти мелкие детали все лицо! Юра похож на какого-то голливудского артиста, на Питера О.Тула, даже еще симпатичней. Он к тому же высокий, стройный, плечистый. А Лелик - типичный бюрократ из советских фильмов, только очков и нарукавников не хватает. Ниже Юры на голову, сутулый, с брюшком. Почему бюрократы в фильмах всегда такие некрасивые? - Теперь родня мы с вами, Александр Иваныч? Позвольте, Сашей Вас я буду называть? -...Не позволю. Лелик я! Слущи, Вован! Называй меня Лелик. Меня дома так называют. В Тбилиси так принято. Вот у меня сосед по дому, старше меня, под пятьдесят ему. Писо его зовут. Это по-грузински означает котенок. Так что, по паспорту, ты думал, он Писсуар? Нет. По паспорту он - Ражден Шалвович. А для близких он - Писо. Так и я - Лелик. За разговором Лелик не забывал наливать соседям по столу и, конечно, себе. После двух по сто Владимир опять начал терять фокусировку. Опять все стало сливаться в единый шум. "Горько, горько", - стало раздаваться в разных концах комнаты. Неуверенно так. Примерно как на концерте симфонической музыки кричат "браво"робко так. Не от души, а потому что человека озадачили: надо будет крикнуть "браво". Надо - вот он и кричит, но не уверен, что его крик другие в зале поддержат. И сейчас так же кричат "горько" - оно никому не нужно. Ни молодым, ни гостям, ни Владимиру. Ему - особенно. Он уплывал куда-то под волшебные звуки незнакомой музыки. Жаль - он ее не сможет ни записать, ни запомнить. Глаза открывать не хотелось. Слышны были два голоса - Нины (жены Владимира) и Лелика. Лелик при всей своей ярко выраженной славянской внешности говорил с грузинским акцентом и еще со специфическими оборотами и междометиями типа: "вах!", "э-э" (первое "э" на фа и плавно переходит во второе "э" на до-диез), "слущи", "клианус", и особенно часто - "кароче" (с ударением на первом слоге), от чего леликина речь становилась вдвое длинней. Примерно так разговаривал и его младший брат Юра, до свадьбы в течение года как минимум раз в два месяца приезжавший к Гале, сестре Нины. Приезжал Юра с громадными сумарями, бегал по рынкам, домой к торгашам и даже к милиционерам. А в остальном производил впечатление интеллигентного человека, по крайней мере старался таковым казаться. Интересно, и жестикуляция у Лелика такая же? Юра при разговоре с любым собеседником никогда не оставлял свои руки без дела: то для наглядности брал в ладони какие-то невидимые предметы размером с арбуз и переставлял их с места на место. То складывал пальцы щепоткой на православный манер, но не молился, а размахивал сверху вниз перед носом собеседника, усиливая свои аргументы. Иногда, невзирая на возраст, пол и положение собеседника в обществе, брал его за пуговицу и сосредоточенно крутил ее пальцами. Владимир приоткрыл один глаз. С удивлением он обнаружил, что он лежит на диване, за окном уже день, а в противоположном конце комнаты сидят трое: кроме Нины и Лелика еще какая-то женщина лет сорока. У Лелика жестикуляция такая же, как у Юры. Вот он двумя руками делает взмах из-за головы наподобие того, как футболист выбрасывает мяч из аута. Юра так делает, когда уже дойдет до высшей точки в своем споре. А что это они уединились втроем? Лелик клеит Нинку? Или ту женщину? Но так яростно не клеют. Владимир напрягся и стал прислушиваться. - Э-э-э! (переход с фа на до-диез и потом на ми). Му-зы-кант! Вот мой Танчик тоже бы-ила музыкант. В музыкальной школе, а тупоголовых дома дрессировала. При Брежневе за час занятий два рубля брала. А теперь таких заработков - в переводе на товар - нет. Танчик дурью не мается: бросила музыку на хер и помогает мне. Нам трех своих спиногрызов на ноги ставить. А вы чего думаете, Нинок?! "Нашел о чем говорить, сволочь. На нинкину больную мозоль..." - Но ты знаешь, Лелик, Вова старается. Он и в музыкальной школе часы имеет, и еще как завуч, и в Доме пионеров оркестром руководит, и рок-группой в ДК руководит. Из ресторана ушел - боялись, что сопьется. Его туда зовут все время, но ... "Ничего себе... Во дает Нинка! Вместо чем обсерать, как обычно, защищает меня, нахваливает!" - Слущи-и ("и" переходом с фа на ми-диез"), Нинчик! Музыка - это хорошо, это для души. Чтоб душа была, надо сначала тело для ее размещения. У покойников души, может и есть, но лично я их не видел. А тело надо кормить, и желательно - не баснями... Стоп-стоп, я знаю - что ты хочешь сказать. Но и Лелик тоже не под прилавком родился, и в институте не на торгаша учился. Хотя, честно скажу, мне торговля иногда такой азарт приносит!.. в других делах уже такого азарта нету... Танчик, ты не обижайся. Кароче, слущи сюда, Нинчик. В брежневское время я ведущим инженером в нашем управлении был. Теперь слущи такой вариант. Наше управление в Тбилиси корректировало каждый год топокарты побережья от турецкой границы до реки Псоу. Посылают в командировку одного инженера. Он на месте нанимает 10 работяг, из Тбилиси еще привозит 10, из которых: одна - его блядь, еще двое - корифаны, еще трое - нужные люди, которым нужно недельку покупаться на море. Он закрывает наряд, рабочую ведомость на 50 человек. А другой инженер делает такую же работу за такой же срок на другом участке, но закрывает наряд и рабочую ведомость на 30 человек. Это при том же объеме, а комиссия из Москвы делает выборочную проверку и устанавливает, что карты второго инженера точнее. И как ты думаешь, кого пошлют в следущий раз на выгодный участок? Правильно, второго. Хотя он - директору не родственник и вааще даже не грузин. Теперь смотри сюда дальше. Как работает второй инженер? Он воаще не едет из Тбилиси на побережье. Он корректировал карты побережья каждый год, в течение многих лет, и он заранее знает - какие будут изменения. Это как Менделеев во сне увидел таблицу Менделеева. Это как Моцарт услышал во сне произведения Моцарта ... ("...А Владимир Тищенко во хмелю слышит будущие песни и рок-композиции Владимира Тищенко", - развил Владимир тему, про себя") ...Так второй инженер видел во сне все изменения береговой линии, утром просыпался и наносил их на карту. А 30 билетов "Тбилиси-Батуми и назад" брал у проводников за маленький благодарность, в 30 пустых квитанций от гостиницы вписывал нужные фамилии и все сдавал в бухгалтерию... - А откуда вы ... то есть ты, Лелик, все это знаешь? Лелик, казалось, ждал от Нинки этого вопроса. Но, сделав многозначительную паузу, скромно так пожал плечами: - А потому что второй инженер - это я и есть. То есть был до Горбачева. Горбач все развалил. Теперь вот торгую всяким говном. Хотя я - не такой деревенщина, как ты думала. Я - тоже интеллигент, у меня даже высший образований есть. Но таков селяви! Твой Вовчик не торгует всяким говном. Он - творческий человек. Он даже странно так разговаривает... Он вчера со мной так разговаривал, как будто ... как будто меня за дурака держит. - Он вам... тебе нахамил вчера, Лелик? - Не нахамил, но ... Так со мной говорил, как будто эти ... ну, стихи декламирует. Я ему хотел вчера ... но сдержался - праздник ведь... - Ты Лелик, не обижайся. Вова, когда выпьет, то в рифму только разговаривает. И на любые темы. Такая у него странность, но безобидная. И еще музыку сочиняет. Но чаще всего: отрубится, а утром не помнит - что вчера сочинил. А на трезвого он и музыку не может сочинять, и говорит обычно, как все. - А-а! Ну это он - молодец, это ничего... Стихи, музыку сочинять на ходу - это хорошо, конечно. Но сколько он приносит в дом? "Какое ваше собачье дело?" - отвечал про себя Владимир. А Нина отвечала вслух: - В музшколе за часы по его высшей категории 120 плюс 50 как завуч плюс 50 в ДК. Всего 220 в месяц. В ресторане получал до ста за вечер, но приходил пьяный и по два дня после этого болел. Я сама сказала, что не надо нам таких денег. - Значит 220 в месяц. А я минимум 500 за ходку. А в месяц иногда делаю две, иногда три ходки. Так что штука в месяц - минимум. И не рублей, а долларов. - Лелик, но ведь продукты покупаем за рубли, не за доллары... - Нинчик, проспись и пой! Уже девяносто второй год начался! Доллар по России легализовали! Твой Вован имеет четыре доллара в месяц заработка, если считать по-новому, по 60 рублей за доллар. Это позор в натуре! Это хорошо, что у вас нету еще детей, а есть предки с огородами. Нинчик, святой человечек, птичка моя! "Это Нинка - святой человечек?! Знал бы, как она наедине меня пилит из-за этих же денег!" - подумал Владимир, не удержался и прокричал с дивана: - Почему вы нам навязываете свое мировозрение, свой образ жизни?! - Хо-хо! Вован! И ты проспись и пой! Добрый утречко! И кто это "вы", то есть "мы", которые навязыва - ем?! - Лелик с притворным удивлением посмотрел на стену сзади себя. Нина и Таня сидели поодаль от него, ближе к Владимиру. - Вован! Ты чо опять мне выкаешь, как будто меня много, в натуре?! Ты не сбивай меня с толку, базарь со мной на "ты", умоляю. Кстати, Вовчик. Тебя ждет новость. Лежи там и въезжай сюда ... - Кстати, Володя, - перебила Лелика Нина, - я купила сосок. - Ну и... Постой... Ты же сказала, у тебя того... На той неделе была эта ... ну начались, пошли опять дела, месячные. Зачем же тогда нам соски? - Вова, соски не для нас. Соски для продажи. Я купила много сосок. - И кому ты их будешь продавать? И где? - Продавать их будешь ты. В Венгрии, - слово "Венгрии" Нина и Лелик произнесли дуэтом. - Постой - постой. Какая Венгрия? То, что на нашу школу из Венгрии пришло приглашение на участие в конкурсе юных музыкантов, так ведь сам Михалыч ("наш директор" - пояснил Владимир Лелику) и зарубил. Нет статьи, по которой музыкальная школа оплатит расходы в иностранной валюте на дорогу от Ужгорода до места назначения, назад и за границей проживание с питанием. - Володя, моя птичка ты, в самом деле, божия! Пока ты спал, Лелик все решил и со всеми договорился. Все родители уже собрались купить по 50 долларов на каждого ребенка плюс Лелик выделяет на время полторы тысячи долларов, чтоб каждый твой ученик показал на границе двести долларов и его впустили в Венгрию. Володя попытался умножить полторы тысячи на шестьдесят, и у него закружилась голова - сколько же Лелик выделил в пересчете на рубли? И тут же спросил: - А при чем тут соски? Опять не пойму. - Соски ты будешь продавать в Венгрии. Так решил Лелик. - Лелик так решил - Лелик пусть и продает. - Лелик будет продавать свое. А соски твои, вернее - наши с тобой. Я их накупила на ВСЕ деньги. Обратного пути нет. - На те деньги, что мы копили на лето? - у Лелика похолодело в животе. Они с Ниной уже третий год хотят провести лето на море. - И те, что отложили на лето, и что отложили на ремонт крыши, и что ты отложил на свой "Фендер". Всего десять тысяч рублей - это более ста пятидесяти долларов. Я еще заняла на работе. На все эти деньги я по знакомству накупила сосок по старой цене, по 88 копеек за штуку. 30 тысяч сосок. А в нашей аптеке цену подняли уже до трех рублей за штуку. И тебе надо будет их в Венгрии продать за три дня, не меньше, чем за 400 долларов, иначе мы вылетим в трубу и за всю жизнь не расплатимся. Владимир почувствовал, как под ним заходил диван. Хорошо, что он лежал далеко от края. Он даже не обратил внимания на слова "за всю жизнь не расплатимся". Он вспомнил, как каждый вечер он заходил к этому пьянице Сереге и лебезил перед ним. Серега не мог на слух определять аккорды, Владимиру приходилось все время тащить его на репетиции, стоять рядом и подсказывать. Но у Сереги был старый "Фендер-Стракастер", который он хотел продать соло-гитаристу из группы "Заход солнца вручную" - Сергей и сам понимал, что он - не музыкант, а за его "Фендер", попавший к нему известным одному ему путем, теперь ему давали 200 долларов. Серега мог за 200 долларов купить "Запорожец". Владимир мучительно морщился, когда Серега попадал поперек такта, но уговаривал того не бросать музыку, втайне надеясь, что сэкономит и соберет эти 200 долларов и сам выкупит гитару. А теперь с этими дурацкими сосками и этой идиоткой Нинкой все пошло прахом. Лелик, сверля Володю своими поросячьими глазками, улыбаясь своей лисьей мордой, весело подмигнул: - Не бзди, Вольдемар, прорвемся. Мы с твоим директором уже и загранпаспорта через ваш отдел культуры заказали, с самим директором и подарок для него из Венгрии - за его труды - оговорили. И транспорт я организую, и ночлег. Следующие три дня Владимир бродил как в тумане. Он перестал ходить на работу в музыкальную школу. В другое время этому все изумились бы, но теперь там царила суматоха в связи с отъездом делегации за границу. Да что там школа - весь маленький провинциальный городок только этим событием и жил. При Брежневе весь город был - сплошной "почтовый ящик", ни о какой, даже о социалистической загранице и речи не могло идти. А при позднем Горбачеве и пол-года при Ельцине зарплаты инженеру или работяге едва хватило бы, чтоб до границы дальнего зарубежья доехать, а дальше, на той стороне, как говорили знающие люди, вообще бешенные расходы за каждый съеденный там пирожок или проведенную ночь в гостинице. Днем Лелик шустрил с паспортами по городу, пару раз даже скатался в областной центр (в Венгрию, слава Богу, безвизовый въезд), а Володя бесцельно шатался по комнате из угла в угол, иногда подходил к двум "спекулянтским", из пластика в клетку, громадным сумкам, одолженным ему Леликом. Открывая молнию на одной из сумок, он тупо смотрел на гору сосок и думал: "Надо же, вот куда ушли все наши трехгодичные накопления, полученные сверхурочными работами, экономией в еде, одежде и транспорте". Он не возмущался, не ужасался, а только удивлялся ... и быстро закрывал сумку в стремлении прекратить воздействие на его сознание этого театра абсурда, этого кошмара. Вечерами он заходил в гости к Сереге, находя предлог: у тебя вчера вторая струна "не строила", надо подтянуть - Серега все равно не в силах был бы распознать володино лукавство. Владимир крутил колки вправо-влево, пробовал аккорды, наслаждался звуком. Он все стремился оттянуть момент окончательного прощания с этим ставшим ему уже родным музыкальным инструментом. Не мог Володя привести себя в энергичное состояние и в течение всего пути в поезде через всю Украину до станции Чоп. Помимо него, Лелика и его жены Татьяны, оформленных в документах как аккомпаниаторы, ехало еще 6 мальчиков и 4 девочки из числа воспитанников музыкальной школы. Владимир смирился с тем, что как минимум пятеро из них - абсолютный балласт для такого мероприятия, как международный конкурс. Но балласт необходимый - иначе вообще поездка не состоялась бы без содействия родителей "балласта". "Неизвестно еще: кого звать балластом - этих пятерых или тех",- резонно, по- хозяйски заметил Лелик. Состояние апатии не проходило и при пересечении границы, хотя Владимир впервые в жизни пересекал рубежи СССР ( теперь уже полгода, как СНГ). Лелик каждому из детей сунул в сумку по утюгу, банке икры и по бутылке армянского коньяка, а Владимиру доверил вышеназванный туристический инвентарь в двойном количестве. Но все равно, таможенники стали придираться к Лелику: зачем ему в Венгрии в служебной командировке столько утюгов - сразу двенадцать. Лелик умолял, рыдал (изображал состояние, при котором менее стойкий человек уже рыдал бы), рвал на себе волосы (за которые по причине их малой длины вообще проблематично было бы ухватиться). В конце концов Лелик отдал таможенникам четыре утюга и один коньяк, и вместе со своей маленькой тележкой, на которую взгромоздил поклажу, количеством более соответствующую грузовику, пересек невидимую черту, именуемую госграницей. Володя и каждый из детей-музыкантов, показав мадьярам-погранцам по 200 долларов (гарантию того, что руссо-туристо не станет бродяжничать и побираться), на венгерской территории отдали валюту назад, Лелику. Лелик повеселел, но не от этого. Он забрал у ребят также свои утюги, банки с икрой и коньяки. Утюги рассортировал - помеченные крестиками (некоторые из них он почему-то любовно погладил) тщательно завернул в тряпки и завязал. Все уложил в сумки. От границы до места назначения - города Ньередьхаза - езды всего час с небольшим. Билеты на электричку брать не стали - в поезде Лелик презентовал контролерам два утюга из числа не помеченных крестиками. Город Лелик знал, видимо, хорошо - даже не стал спрашивать местонахождение школы, адрес которой указан в командировочном листе. От вокзала автобусом было ехать остановок пять. Разместили организаторы советских участников в спортзале. Ребята расчехлили свои спальные мешки, три скрипки и одну виолончель. Участникам конкурса пианистов, как совершенно точно догадался Лелик, инструмент для репетиций и выступления предоставляли сами организаторы конкурса. Сюда менее суток добирались от Киева, но здесь намного теплее - уже весна. Лелик вышел прогуляться по городу и взял с собой Владимира. Прошли наискось через дворы, скверики. Тут настоящая Западная Европа: подобные очертания жилых кварталов Владимир видел только в зарубежных фильмах. Здесь дома, пожалуй, более европейские, чем в Швейцарии из "17 мгновений весны" или в Англии из нашего "Шерлока Холмса". Кладка каменных стен домов и даже заборов, чугунные решетки ворот, рамы окон - все отдавало одновременно и основательностью, и ощущением чужого домашнего уюта. В знакомом ему подвальчике Лелик купил токайского (Ньередьхаза - столица винодельческого края). В другом подвальчике Лелик купил сразу 6 бутылок югославского ликера ("в другом месте будет дороже"). Ликер был голубого цвета. - Из чего он делается? - Не знаю. Из скупой мужской слезы гомиков. Какая тебе разница? Главное - вкусно. Вот попробуй. - А не рано ли? В честь чего? - В честь моих утюгов... Ладно, пошли сначала на вокзал - узнаем расписание собак на Будапешт. В вокзальном буфете Лелик предусмотрительно обернул одну бутылку газетой и заказал два чая. От закуски Владимир категорически отказался. - В декабре в этом буфете я немножко порезвился, - рассказывал Лелик, - Трое гоймов доколупались до одной бабы. И баба из СССР, и гоймы тоже. Когда в Венгрии разборки между нашими, местных это вааще не колышит. Даже их мусорам до одного места. Гоймы бабу прямо раздевали, а местный народ: кто не замечал, кто хихикал. Ну я не выдержал, сначала по-хорошему. Типа туда-сюда, ребята, кончайте. Они мне: правильную идею, мужик, ты подал - залезем сейчас на нее и кончим. Ну я ...-нул кулаком одному, вырубил. Двое напали на меня. Здоровые мужики. Один меня, я другого. Один бутылку взял, замахнулся. У меня перо было. Я им куртки почикал. Они убегли. Перо я тут же на всякий выкинул. И ни милиции, ни полиции в этом долбаном буфете... Даже стульев нету ... Пошли там сядем. Ликер оказался на редкость ароматным и вкусным. Его приятно было понемногу отхлебывать и без закуски. Лелик что-то продолжал рассказывать. Владимир едва слушал. "Ладно, трепись, супермен". Он представил себе, как маленький "бюрократ" Лелик в образе благородного рыцаря защищает незнакомую даму и гоняет по буфету трех здоровенных хулиганов. Он усмехнулся, а Лелик по-своему истолковал эту усмешку. -Да, Вован, много здесь бывает смешного. Вон секи - сюда цыганки двигают. У этих цыган тут дома двухэтажные с лепниной, у всех тачки европейских марок. А вот секи: вот эти наши дурные клюшки, русские-хохлушки, у которых нету двух долларов в сутки, чтоб хату снять, и потому они кукуют ночь на вокзале. И сейчас будут давать цыганкам "на хлебу ням-ням". Никаких цыганок Владимир не видел, но по нестройному ансамблю пронзительных воплей он чувствовал приближение "чего-то такого". Из соседнего зала вышли три молодые низкорослые коротконогие женщины. Впрочем самостоятельно Владимир цыганок в них не признал бы: все трое одеты в одинаковые черные кожаные куртки, белые мохнатые юбки ниже колен, черные сапоги с длинной бахромой и множеством металлических нашлепок. Светло-русые и рыжие волосы их сильно не вязались с темными лицами и жгуче-черными глазами. Перебрасывая друг другу с рук на руки завернутого в грязное тряпье горластого младенца, подобно тому, как регбисты перебрасываются мячом-дыней, смуглые женщины вопили в адрес каждой из сидевших в зале "русских клюшек": -Дай! Дай! Яму ням-ням нада! Кичи-кичи-маленький он! Дай! И многие "клюшки" давали. Когда дошли до Володи и Лелика, Лелик сначала изобразил на лице озабоченный вид и долго шарил по своим многочисленным карманам. На это время цыганки притихли, и даже младенец перестал вопить и напряженно следил на движением леликиной руки. Лелик вдруг что-то вспомнил. Встал и изобразил перед цыганками целый театр пантомимы. Иногда произнося одинокие венгерские слова, Лелик жестами высказал речь, хорошо понятную всем наблюдавшим: вы, дорогие женщины, давайте работайте не только ночами под одеялом со своими носатыми и кучерявыми баронами (Лелик движениями бедер уточнил даже характер работы), но и днем тоже, у станка. Цыганки в ответ разразились громкими, но незлобными, а даже, как показалось Владимиру, веселыми криками. Но сам он высказал Лелику свое недовольство его хамским обращением с женщинами. -И почему ты, Лелик, с женщинами хамски поступаешь? -Не напрягайся за них,- успокоил Лелик,- они привыкши. Они своим мужьям волокут бабло-форинты-доллары, хранят им верность, а в ответ имеют только по мордасям щелчки кулаками. Они привыкши в натуре. Владимир, пытаясь загладить недостойное поведение своего товарища, дал одной из цыганок бумажку во сколько-то рублей, он даже не посмотрел - сколько. Цыганки по очереди пристально вглядывались в купюру, потом одна из них демонстративно скомкала ее и крикнула Володе по-русски, почти без акцента: "Засунь себе ее в жопу!" Но бумажку почему-то оставила у себя в кулаке. И Владимир, похоже, больше обозлил цыганок, чем Лелик. Последниий не преминул прокомментировать: -Как говаривал мой бывший начальник, большой философ: "Ни одно доброе дело не должно быть безнаказанным". Одна из цыганок тем временем сунула руку в авоську, где стояли бутылки с ликером. Но Лелик, продемонстрировав прекрасную реакцию, заломил ей руку за спину и дал коленом пинка под зад. Поставив бутылку на место, прокомментировал, показывая пальцем на младенца: -Рано ему еще из этой бутылки ням-ням. А вам самим уже пора канать отсюдова, чтоб ням-ням елду у своего барона. Цыганки, матерясь по-русски и хохоча, пошли дальше по вокзальным помещениям. Лелик же, в раздумии глядя на бутыли, сказал: -Кароче. Как говорят шахматисты: тронул - ходи в натуре. Отвинтил у бутылки пробку, разлил по стаканам. -Ну, Вовчик, за начинающего интуриста. За тебя. Чтоб удачно, и чтоб не в последний. "Да, чтоб не в последний. Заграница- это интересно. Но не так, чтоб с таможней разбираться, по вокзалам шататься, с цыганками воевать". Вслух Владимир добавил: -О да! Чтоб все удачно было бы у нас с тобой! Мне так сейчас нужна удача! Лелик понимающе кивнул. Выпили еще. Было хорошо видно, как цыганки в дальнем углу вокзала беседуют с тремя мужчинами в шинелях. Они время от времени поглядывали в сторону Володи и Лелика. "В полицию, что ли, жалуются? А, может, это армейская форма? А зачем тогда военным жаловаться?" Лелик тоже видел это, но не проявлял беспокойства. Потому успокоился и Владимир. Постепенно он начал терять фокусировку. Контуры окружающих его предметов стали двоиться, потом и вовсе размылись. Лелик что-то говорил, сидя справа, но непонятно - что, словно из-под земли. Только почему-то вместо одежды на нем уже были перья, как у птицы. За спиной у Лелика мерными взмахами двигались крылья - он вертикально поднимался вверх. Володя, глядя Лелику глаза-в-глаза, тоже, наверное, взмывал, но работы крыльев за своей спиной он не чувствовал. Звучащая музыка представляла собой музыкальный фон... Всего лишь музыкальный фон. Чем выше поднимались в небо, тем выше тональность фона. -Лелик, этот фон в композиционном плане ничего ценного не представляет собой. Спой ты что-нибудь. Или хотя бы расскажи. Завтра наяву я тебе сыграю твою партию, и ты сам удивишься - какую музыку ты сочинил в моем сне. -Я бы по кайфу с тобой побазарил, но утюги мешают мне нормально ля-ля разводить. В самом деле, два утюга Лелик держал за ручки, и еще два зажимал под мышками. Это ограничивало ему возможность жестикуляции и мешало точно выражать свои мысли. Да еще помехи со стороны: налетела стая сорок с лицами только что подходивших цыганок. Сороки что-то требовали, стрекотали, каркали по-вороньи и выщипывали из Лелика перья. По этой причине он вскоре начал терять подъемную силу и стал падать вниз. -Ты прости, друг Лелик. Я не могу тебе ничем помочь. Я сейчас занят творчеством, а творческие люди и сами себе - плохие помощники. И мне надо запомнить приходящую гармонию. Но потом я в другой раз постараюсь всегда выручать тебя. А гармония и в самом деле стала приходить чудесная. Владимир сидел за громадной ударной установкой. Он одиночными и двойными ударами - даблами, дробями и парадидлами- делал переходы по всем альт-барабанам (их было четыре или пять) и спускался на два тома. На втором томе он делал выразительную синкопу и вновь переходил на верхний альт, на ту же ноту, но октавой выше. Каждый из этих кругов занимал восемь четвертей. Сильные доли Владимир акцентировал синкопой на бас-бочке. Каждый альт звучал на тон ниже предыдущего, верхний том - тоном выше нижнего альта, но тоном ниже второго тома. Темп постепенно нарастал пропорционально ускорению свободного падения, обозначаемому латинским "ж". Владимир уже не успевал ступней производить двойной удар по бас-бочке. Вместо синкоп пошли одиночные басы. Но все равно захватывало дух. То ли от свободного падения, то ли от бешенного, выразительного ритма. Сороки, полностью ощипав Лелика, одобрительно смотрели на Владимира. Апплодировали, хлопали его по плечу, пытались разорвать на нем- своем кумире- одежду на сувениры, даже залезали в карманы. Он не мог ухватить их за руки: в руках барабанные палочки. И ударить их не мог- не попадет в нужную долю по соответствующему барабану. Владимир напрягся, крикнул и ...открыл глаза. Сидящий справа Лелик от володиного вскрика тоже открыл глаза. Перед ними стояли трое смуглых низкорослых юношей в шинелях. Один шарил по карманам у Владимира, второй подбирался к леликиным. Третий, пучеглазый, заметив пробуждение наших путешественников, прокричал: -Их бин полицай! Тут... бонхоф, вокзаль... нихт... не можно алкоголь! Дай есть вас пашпорт! Лелик с испуганным лицом похлопал себя по груди и животу, потом облегченно улыбнулся и сунул пучеглазому кукиш под нос: -Вот тебе пашпорт, сука! Упершись спиной в стену, с силой отпихнул от себя ногой ближнего "полицая". Тот отбежал метров на пять и едва устоял на ногах. "Володин" полицай развернул свой корпус в сторону Лелика, но сразу получил от того удар под дых и согнулся пополам. Тут же пинком в пах Лелик согнул пополам и пучеглазого. Сняв с него фуражку, Лелик пристально разглядывал герб на кокарде. Все это произошло в считанные секунды. Владимир не успел даже испугаться - все промелькнуло перед глазами, как в ускоренной киносъемке. Первой же его реакцией на происшедшее было: -Да как ты можешь, Лелик, полицейских бить?! -Вовчик, ты еще бухой, раз стихами говоришь!- с досады Лелик с такой силой нахлобучил пучеглазому фуражку на голову, что глаза и уши у того скрылись под околышем, а верх фуражки туго натянулся под далеко выпятившимся затылком,- Что я, сам себе враг — мордовать полицейского? Где ты видел мусоров в зелено-коричневых шинелях? Задумавшись, Лелик проговорил: -Интересно, а наши цыгане служат в армии или косят? Вот лично мне очень интересно. Еще крепче задумавшись, Лелик ритмично засопел, прикрыл глаза и стал клевать носом. Владимир всегда завидовал таким людям, как Лелик. Только что махал кулаками, а через какие-то три минуты уже спит. Владимир же и размахнуться не успел, а драка уже кончилась. Но теперь (по прошлому опыту он уже знал) понадобится не менее трех часов, чтоб ему успокоиться. Владимир завидовал таким людям, как Лелик, потому что они сразу засыпали, едва ложась в постель, и утром в нужное время могли сразу встать с кровати и не долеживать минуты, а то и часы. Владимир же по жизни всегда жил с запаздыванием минимум в одну четверть, а то и на целый такт. И еще ему стало неловко от того, что не выручил Лелика в критической ситуации, хотя и обещал. (Сначала не пришел на помощь во сне, а затем и наяву - неприятная тенденция!) Впрочем, помощь обещал-то во сне! Хотя все равно некрасиво: обещал, но не выполнил. Володя в нетерпении бродил по вокзалу, кругами поблизости от Лелика. Лелик тоже хорош: чего это сразу набрал столько пойла? Чего вздумал сразу пить и спать на вокзале? Кресла на вокзале специально с подлокотниками, чтоб можно было только сидеть, но не лежать, вытянувшись вдоль. И засижены в основном нашими соотечественницами-"клюшками": русскими и хохлушками. Кто-то только под ночь приехал и завтра пойдет на рынок продавать нехитрый совковый ширпотреб, а кто-то ждет обратной утренней электрички до Чопа, накупив венгерских свитеров и электроники азиатского происхождения. Вот прибыли еще две наши землячки - молодая и старая, причем старую под руки ведут санитары местной "скорой помощи". И на молодой тоже, как говорится, лица нет. Глаза красные, зареванные, и лицо грязно-белого цвета. Странный человек Владимир. Никогда не заводит нужных знакомств, зато всегда лезет туда, куда его не просят. Вот и сейчас. просто из любопытства подсел к этим несчастным с виду женщинам и начал расспрашивать молодую. Старая-то как будто без сознания, только глаза открыты. А молодая сначала неохотно, потом, видя володино сучувствие, стала рассказывать про свое житье все более живо, припадая на "о" на северный манер. Оказалось: ее мужа, который этой старой женщине доводится сыном, осудили по какой-то легкой статье. Непонятно - за что, но как будто бытовуха. Муж сидит под следствием, да еще в камере тяжко заболел. Адвокат провел разведку и рассказал про расклад: даете шестьсот долларов (в рублях- никак, потому что с каждым месяцем обесцениваются)- парень получает условно и тут же его выпускают. А забесплатно- получает свои три года общего режима. Все тут ясно, все понятно. Единственный вопрос: где взять эти шестьсот долларов, когда и пенсия у матери, и зарплата у нее самой, если переводить рубли на доллары,- доллара по три в мессяц. Но одни умные люди подсказали, другие- помогли. Оформили себе женщины загранпаспорта, влезли в долги, накупили местного дешевого ширпотреба по старым ценам. Еще один местный крутой заказал купить для него навороченный цифровой видик, дал вперед пятьсот долларов, сто из которых после выполнения заказа могли оставить себе. Другие знакомые надавали в долг всякого добра, натасканного с производства (мелкие инструменты и приборы, датчики и т.п.), чтоб так же часть с выручки женщины оставили себе, а на остальное привезли на заказ импортного барахла. И вот продав в Ньередьхазе на рынке свой нехитрый товар, закупив нужный видик и пару десятков наручных часов "Ориент", женщины в ожидании своего поезда (обратный билет был заранее взят в Москве) решили еще раз сходить на рынок и продать мелкие остатки "совкового" товара. Сноха разложила барахло на прилавке, свекруха стояла рядом, держа под рукой ценную сумку с ценным видиком и ценной связкой ценных часов. Для пущей безопасности и надежности еще и навалившись на эту сумку. Остаточный товар не привлекал внимания покупателей. Только какой-то смуглый маленький старикашка постоянно сначала трогал что-то из предметов на прилавке, переспрашивал цену, потом вдруг нырял под прилавок и залезал головой под юбку молодухе. Когда та с возмущением выталкивала его, старик выхватывал из их полупустой хозяйственной сумки термос, совал поочередно женщинам его под нос, якобы вопрошая: сколько стоит, непрерывно приговаривая "кичи-кичи". Термос у него отнимали, показывали: "сами пьем"- били себя в грудь и изображали процесс выпивания- и прятали термос. Вся эта комедия имела несколько повторов, пока в очередной раз старикашка влез своей головой совсем далеко и не собирался в обратный путь. Теперь уж и старуха-свекруха принялась выталкивать его. Потом обе долго еще орали ему вслед всякие ругательные русские слова, пока ...не обнаружили пропажи своей ценной сумки с ценным видиком и не менее ценными часами. До свекрухи в течение часа доходил смысл происшедшего, а когда дошел, она упала в обморок, причем по-настоящему, разбив себе затылок и повредив руку. За несколько часов в местном пункте скорой помощи ее кое-как привели в чувство. И теперь женщины не знали- как им теперь жить дальше. Ехали домой они только потому, чтоб не пропадали уже заплаченные деньги за обратный билет. Владимир, ошарашенный этим рассказом, некоторое время сидел без движения и удивлялся: бывают же казусы в этой жизни. Потом вытащил из внутреннего кармана рубли (на обратный билет от Чопа до дома. Его доллары согласно нинкиному наказу Лелик отобрал сразу по пересечению границы), до которых не удалось добраться вокзальным "полицаям". В очередной раз пересчитал их. Выделил четвертую часть, протянул бумажки молодой женщине. Та никак не реагировала. Владимир вложил деньги ей в ладонь и насильно загнул ее пальцы в кулак. Хотя он понимал: эта мелочь ничего не решает- в переводе на валюту получалось менее полутора долларов. Опять послонялся по вокзалу. Потом возмутился: а чего Лелик тут на вокзале устроил ночлег? Разбудил Лелика, спросил его об этом. Тот молчал. Потом Владимир пересказал историю двух горе-путешественниц, сомневаясь - слушает ли его товарищ. Лелик безошибочно показал пальцем: это вон те дуры? Подошел к ним. -Ну чо, клюшки тупорылые? Наторговали? И чо вы сейчас будете делать? И куда кинете кости, двинете кони? Я вас вспрашиваю! Э-эх, дебилки. Лелик вытащил десятидолларовую купюру, всучил молодухе. Потом, подумав, дал еще 10 долларов старой. Те с отрешенным видом брали, но не смотрели на бумажки. Потом принес им еще бутылку голубого ликера. -Бухните, что ли? Залезете в поезд - ехайте и бухайте. Будет весело. Дома всем скажете: пробухали все ваши бабки. По вашим тупым рылам этому поверят. Лелик дал женщинам еще 10 долларов, плюнул с досады и пошел на выход с вокзала, кивком головы указал Владимиру на авоську с бутылками. На улице Володя заметил, что пришли на вокзал вроде бы не с той стороны. Лелик ответил: правильно, не в школу идем, нехрен в этой музыкальной школе сейчас делать. За границей культуры следует набираться путем общения с различными слоями общества. А сейчас идем туда, где его, Лелика, всегда хорошо принимают. Если Володя почти протрезвел, то Лелика бросало из стороны в сторону все больше. Но общее направление маршрута он выдерживал четко. Входную дверь гостиницы он открыл пинком ноги, ладонью хлопнул по спине швейцара: "Салют, дружбанчик!" В дальнем углу холла над стойкой администратора виднелась женская голова. Голова ритмично дергалась, что-то с чувством говорила, энергично двигая челюстью и губами. Все это происходило в полной тишине. Подойдя ближе, Володя понял- в чем дело. Дежурная администраторша, сидя на своем рабочем месте, играла на синтезаторе, но звук шел только ей в наушники. -Держи ксивы, лапочка. Сообрази нам агро... ако...аккомодэйшн получше. Лелик отдал дежурной паспорта, та через несколько секунд их вернула. -Русский не есть можна селить хотел. Эта есть директива из наш директор хотел. Владимир еще пару минут назад не понимал - зачем они прутся в гостиницу и будут тратить валюту на ночлег, в то время как его воспитанники уже, наверное, легли спать в спортзале школы. Теперь же для него стало принципиально важным - поселят их тут или нет. Потому как Лелик клевал носом в стойку, Владимиру пришлось взять на себя дело защиты русской чести. Дежурная поспешила его успокоить. -Эта не есть мой инициатива. Эта не есть национализм и дискриминация,- женщина достала бумажку с венгерским текстом и, водя пальцем по строкам, пересказывала по- русски ее содержание: "Двадцать пятые декабрь русские гражданы Д.Алиев, А.Магомадов и А.Алиев, проживать в хотел в номер тринасать, устроить драку ножом на других жилец, насилование горничны, поломать телефон и телевизор, быстро уехать Россия... Приказывать не пускать проживание русских в хотел". Товарищчи! Эта не есть национализм, эта есть беспокойства за порядок и имущества приватный хотел. Русски можно селить другой хотел Ньередьхаза. Но теперь для Владимира стало крайне важным поселиться не в другой "хотел Ньередьхаза", а именно в этот. -О да, Алиев-Магомадов, чисто русские фамилии. Новгородского происхождения. Но я не есть русский (для большей убедительности он непроизвольно копировал лексику собеседницы), я есть украинский патриот. Мы ехать Будапешт, потом конгресс Вена- отстаивание суверинитет малые народы России. (Это получилось в самом деле убедительно: дежурная взяла со стойки паспорта и принялась оформлять бумажки). И я, и мой друг, мы есть борцы против великорусский монополия. А вот мой друг ... он есть... -...Я есть вааще из Грузии,- вдруг проснувшись, рявкнул Лелик. Реакция дежурной была неожиданной — она даже закашлялась: -Нихт!.. Нет! Грузин нет! Грузин нет — это мой приватный инициатива. Грузины Сталин, Бериа и Хрушов делать геноцид мадьярский народ и мой родственник. Лелик, зажмурившись, трясся. Как будто в лихорадке. Как отбойный молоток, только беззвучно. Потом на вдохе стал повизгивать, вроде "и-и-и". Наконец, уже полностью раскрасневшись, с трудом выдавил на выдохе: -Вах! Когда скажу тбилисским ребятам, что венгры Хрюшу в грузины записали, они на хрен на Будапешт атомную бомбу скинут. Такие обиды не прощаются. Он сполз по стенке на пол и продолжал истерически хохотать. К счастью, дежурная не видела этот смех. Володе пришлось изворачиваться: -Вы очень обидели моего друга, а он немножко больной человек: лагеря для политических плохо отражаются на здоровье. Он ведь не грузин, он только жил в Грузии. После войны немцев сослали в Сибирь и на берега Арагвы и Куры... туда, где был монастырь. Мой друг был виноват перед коммуняками только за то, что он - немец. Вот сравните: Мюних- Дитрих- Либих- Белих. Он из Будапешта поедет в Мюнхен на конгресс всех баварцев по личному приглашению Франца-Йозефа Штрауса, губернатора Баварии, главного антисоветчика. Господин Белых этому Штраусу дальним родствеником приходится. Видя нерешительность администраторши, Владимир решил доконать ее совсем. -Когда мы пришли, вы на синтезаторе играли песню Сольвейг, Грига? -О, у вас тонкий ухо. Вы так хорошо слышите! -Не только ухо. Давайте играйте на клавишах известные вещи, совсем отключите звук. Я буду смотреть на ваши пальцы и угадывать. Женщина поторопилась выполнить. Она бесшумно пробегала пальцами по клавишам, Владимир говорил: -Штраус ... Бах... Моцарт... Кальман... Штраус... Битлы... опять Штраус... Брамс... "Шаланды полные кефали"... Ну все, мамаша, мы устали. Давай нам номер оформляй! Теперь женщина без всякого скрипа оформила лучший номер, сама вызвалась проводить. Лелик шел следом, хватая ее за разные места и горланя: "человек проходит как хозяин в невероятной Родине своей". Администраторша настоятельно просила петь "шепотом", "пиано"... -Я не пьяный, я немного выпил за дружбу наших народов,- Лелик нежно трогал за талию и за грудь. - "Пиано", "пианиссимо", - но лапаньем не возмущалась... ...Сон Володе долго не шел. Лелик тоже ворочался и постанывал. -Знаешь, Лелик, неприятно себя чувствую. Мы... то есть я вроде как отрекся от русской нации, от России, и вроде как поимел с этого выгоду. Сейчас противно... -Та ладно, Вовочка, кароче, отдыхай. Все чики-пуки! -Нет Лелик, ведь и не было такой уж необходимости. Я ведь даже ничем не рисковал. Наоборот: не поселят - пойдем к своим спать. И чего я пошел на обман и предательство? -Не бери в голову, Вовчик, бери в рот... Все чики-пуки... -Не говори так. Мне очень тяжко... морально... и очень стыдно... и тревожно. И не говори "чики-пуки": мне от этого не по себе. Какое-то неприятное сочетание звуков... Почти как "кичи-кичи"... Когда напишу оперу про Дракулу, там маленькие вампирчики будут стрекотать "кичи-кичи". Нет Лелик, ты не смейся, но ... мне от этого звука "кичи-кичи" теперь почему-то страшно. Лелик неожиданно серьезным тоном вдруг признался: -Ты тоже при мне не произноси это "кичи-кичи". А то меня такой бешенность берет. Я когда с закрытыми глазами это слышу, мне кажется, что вокруг меня стрекочут сороки и хочут клюнуть меня в глаз. И я боюсь открыть глаза. Можно с закрытыми глазами резко руками схватить одну, ну даже двух сорок. А вдруг - третья в натуре сбоку притаилась? Станешь, кароче, открывать глаза - она как раз и клюнет. И хана! "Странно! Такой непохожий на меня человек этот Лелик, а фантазии такие же, как у меня. И такие же бредовые. С этими же сороками. И вообще, какой странный был этот день. И какой длинный! Как в детстве. В раннем детстве дни такие длинные потому, что день по продолжительности равен одной тысячной доле от прожитой жизни. А в моем возрасте - одной десятитысячной. И почему сегодняшний день такой длинный? Наверное, оттого, что такой необычный. Сегодня я не еду по рельсам, на которых уже столько лет катаюсь изо дня в день, а куда-то лечу под откос. Или взмываю в небо? Посмотрим. Завтра, послезавтра- ближайшие дни покажут." К о н е ц п е р в о й ч а с т и В т о р а я ч а с т ь Владимир проснулся от настойчивого стука в дверь. В дверном проеме - администраторша. На часах, как вчера и договаривались с ней,- половина седьмого. Лелик тоже сразу встал с постели, не стесняясь в присутствии женщины своих чересчур уж семейных трусов. Впрочем, администраторшу это не волновало. Волновало нечто другое. Она с плохо сдерживаемой радостью обратилась к Лелику: -Вы есть родственник до герр Штраус? Лелик удивленно глянул на Владимира и негромко пробормотал: -Что я ей вчерась наплел по пьяни? Владимир неопределенно пожал плечами. -О да, мадам. Я есть родственник до хер Штраус. Мы со Штраусом и Вовкой Тищенко все есть сильнейшие музыканты. Венский лес, Дунайские волны, Амурские волны и все такое... Администраторша обрадовалась еще больше. -Герр Белих есть ехать Мюних через Вена? Лелик опять вопрошающе посмотрел на Владимира и отвечал: -О да, я есть ехать Мюних через Вена. -О! Если есть герр Белих так любезен посетить Вена могила великий музыкант Иоганн Штраус?! -О да, мадам! Я есть посетить Вена могила Штраус,- Лелик неопределенно пожал плечами,- мой великий родственник Иоганн Штраус. Администраторша вынула из кармана, отсчитала пять тысяч форинтов (60 долларов) и заискивающе заглядывая Лелику в глаза, пролепетала, протягивая ему деньги: -Если есть герр Белих так любезен купить Вена квяты ...цвяты и положить могила Штраус от Жужа Салаи ... Это есть от я. Лелик пересчитал деньги, конфузливо покашлял в кулак, опять пересчитал и вернул их администраторше. -Видишь ли, Жужачка, очаровашечка моя, там нас будет до х... много всяких штраусов из разных стран. И у нас будет много всяческих венков. Один я положу от нашего с тобой имени. Я на нем так и напишу: "От любящих племянников Александра Белых и Жужи Салаи любимому дядьке Иогану Штраусу". Кароче - хоккей, Жужачка? -Хоккей, герр Белих,- несколько успокоенно, но разочарованно отозвалась администраторша. ...С восьми утра Владимир вместе с Леликом и его женой Таней стоял на ньередьхазской барахолке. Все старое барахло - противогаз чуть не довоенных времен, болотные сапоги с завязками на животе, полсотни комсомольских значков в картонной коробке, два иппликатора Кузнецова - все это взяли оптом русские же торгаши за две тысячи форинтов, это двадцать с небольшим долларов. Две сумки сосок русских не заинтересовали, а венграм цена на соски казалась, мягко говоря, великовата. Да и основной покупатель, как сказал Лелик, еще не подошел. Сам Лелик клевал носом, сидя на деревянном ящике. Перед ним на картонном ящике из-под бананов была разложена связка наручных "командирских" часов, нанизанных ремешками на толстую проволоку. Чуть дальше на целофановом полотнище Татьяна разложила стопками, по размерам, женские трусы, скупленные оптом у володиных соседок по подъезду, "несушек" с местной трикотажной фабрики. Татьяна визгливым голосом, на разных европейских языках, нахваливала свой товар. Давеча она призналась Владимиру, что до рождения первого ребенка она два года отучилась в консерватории на вокале. Ее "каларатура" привлекала ранних покупателей, а низкая цена вынуждала их брать не менее десяти штук в одни руки. Но у Татьяны было этих трусов еще несколько неподъемных сумок. Внезапно Владимира охватило неприятное ощущение, нечто вроде зубной боли. Он не мог понять - отчего это. Нечто еще более невыносимое, чем неправильно взятый фа-мажор под пьяными серегиными пальцами. Что-то проникающее под черепную коробку, нечто вроде металлического стрекота цикад... Наконец Владимир понял - и прокричал: -Лелик! Ты слышал?! Опять "кичи-кичи"! Лелик взрогнул, и не открывая глаз, одной рукой схватил давно сидевшего перед ним на корточках мужичка за чуб, другой, выхватив из заднего кармана брюк нож, приставил его мужичку к горлу, успев раскрыть лезвие нажатием кнопки. Все это было проделано за долю секунды. Но свои сонные глазки Лелик разлеплял долго. Медленно пробормотал: -Вован! Как я не люблю это "кичи-кичи"... Меня аж бешенность берет. Клянус... Потом сфокусировал взгляд на мужичке и спросил, не убирая ножа: -Э-о! Ты кто?! Мужичок съежился и молчал. Зато одновременно с двух сторон бежали смуглые женщины и кричали: -Стой! Рус! Ванэчка! Васэнка! Нэ рэзай! Одна из них сунула Лелику связку с часами. Он закрыл нож, выпустил из кулака чуб мужичка и принялся рассматривать часы: -Командирские... шестнадцать штук... Мои-и-и!!!! Лелик подпрыгнул, в несколько скачков догнал удалявшегося мелкой рысцой мужичка и отвесил ему пинка. Мужичок повалился на чью-ти сумки с товаром, потом на мокрую землю. -Нет ты поал, Вован? Если б ты мене не крикнул, меня кароче обворовали бы и раздели! Во падлы гнилые! Один раз убью... кичи-кичи... После эпизода с попыткой обворовать Лелика опять наступили затишье и бездействие. Моросил противный мелкий дождь. Володины две сумки сосок все еще "висели" мертвым грузом. Спрашивать то спрашивали, но почему-то шарахались от цены... Скупердяи. Спрашивали и русские. Эти брали по паре сосок, а кто и по десятку, если Владимир снижал цену с двух форинтов до полутора. Но то, что продалось - это капля в море. Если дальше продавать такими темпами, придется сидеть годами. Лелик половину "командирских" продал, тоже снизив первоначальную цену. Бойче всех шла торговля у Татьяны. Но и она не избежала неприятностей. По торговому ряду шла молодая венгерка, за ней - противная слюнявая косолапая собачонка вроде бульдога. Без поводка и намордника. То остановится и обнюхивает землю, то догоняет хозяйку. Хозяйка прошла по ряду и повернула направо, а собачонка срезала угол, оставляя грязные следы на разложенных для продажи стопках трусов. Татьяна пришла в себя от этого безобразия, когда уже собачонка убежала от нее метров на 30, и только тогда разразилась самыми грязными ругательствами. Ругательные слова излагались (вернее- изрыгались) на русском языке, но противная собачонка не поленилась вернуться. Долго прыгала вокруг Татьяны, тявкала на нее, свирепо скаля зубы. Та отмахивалась своими пухлыми "Х"-образными ножками. А Лелик хохотал. Только когда хозяйка вернулась, пристегнула поводок и не без труда увела зловредную шавку, Татьяна накинулась на супруга. -Ах ты, урод! Вместо чем защитить жену и наши трусы ... наш товар... ты гогочешь... -Слущи, бабец, не пыли... Какой кайф я поимел - должна ведь быть в жизни и радость! А ведь какая правильная скотина эта собака! И шишку свою держит. Другого мужика так чморила ты бы в догонку, он канал бы себе дальше и делал бы понт, что ругаются не к нему. А эта шавка себя вишь, как уважает, и без переводчика обходится. Надо нам от нее щенков попросить... ...Лелику и Татьяне, конечно, можно веселиться, а у Владимира две сумки сосок, в которые вложено все, что за свою жизнь заработал. За пять часов стояния продана, как он подсчитал, одна тысячная от всего количества. Первым всполошился Лелик. -Вован, сколько ты там хочешь у них за одну соску? Я чо-то не въеду... Венгерский язык, как пришлось убедиться, абсолютно не схож ни с каким из западно-европейских - т.е. некоторое знание английского и итальянского языков Владимиру нисколько не помогало - и ни с каким из славянских. Перед началом торговли Лелик продиктовал, а Владимир написал русскими буквами на шпаргалке венгерские названия разных чисел и еще пару-тройку существительных. А одно слово он сразу запомнил: "тэшек" - оно означает и "пожалуйста", и "спасибо", и многое всякое другое, в зависимости от состояния твоей души. Но когда покупатель брал соску в руку, а Владимир выкрикивал "тэшек, эзерэ форинт, тэшек!", любой венгр бросал соску назад в сумку продавца столь резко, как будто эта соска вспыхивала огнем. "Жмоты, что тут сказать",- иногда про себя, а иногда и вслух заключал Володя. -Эзерэ форинт, как ты, Лелик, и велел. -Вован! Не с ума меня своди! Пожалей меня!- Лелик рассмеялся,- Я еще не такой дебил, как ты того думал! Покажи свою шпаргалку. Недоразумение разрешилось легко. Оказывается, Володя записал в два столбца венгерские слова и в два - их русские значения. Слово "два" шло вторым в первом столбце, а "тысяча"("эзерэ") тоже вторым, но во втором столбце. -Вован, если ты впихнешь все соски каждую по эзерэ форинт, ты не только возьмешь билет до дома, но еще и поезд выкупишь, и вокзал. Надо быть скромнее, Вован! Усмири гордыню, сын мой! В самом деле, по тысяче форинтов (12 долларов) за штуку эти самые простые соски человек мог бы купить только ночью, и только в подворотне с отрезанными к отступлению путями и с ножом у горла... и то - не в таком большом количестве. Первый же нерусский покупатель, услышав новую, правильную цену (Владимир еще пальцами стал показывать "два") одобрительно сказал: "О!". Не выронил соску, как все время было давеча, а принялся внимательно ее рассматривать, даже надел очки. -Ты еще под микроскопом ее разгляди,- с досады предложил Владимир. Микроскопа у этого мужчины не было, но он достал большую лупу. Внимательно рассмотрел ободок по всему кругу и кончик соски. Еще раз одобрительно кивнул. Выставил вперед кулак с оттопыренным вверх большим пальцем. Владимир с воодушевлением резко закивал головой. Тоже выставил вперед кулак с оттопыренным вверх большим пальцем. Мужчина широкими жестами рук показал, что хочет взять обе сумки - и одну, и другую. Владимир еще резче, до боли в шее, закивал. Опять выставил вперед кулак с оттопыренным вверх большим пальцем. "Зер гут!" Для пущей убедительности он в воодушевлении схватил соску, сунул себе в рот и принялся громко, сладострастно причмокивать. Мужчина достал из чемоданчика-дипломата два пустых, тонких, но очень вместительных пакета и принялся перекладывать соски. По ходу он их считал. Сколько же времени он будет их так пересчитывать? До вечера? До утра? Владимир в нетерпении написал на куске картона "15.000 + 15.000". Мужчина демонстративно не хотел смотреть на надпись, а продолжал отсчитывать. Вот урод! Впрочем, Владимир недооценил мужчину. Переложив в свой пакет какое-то количество сосок, тот достал миниатюрные весы-безмен и взвесил. И тогда уже принялся пересыпать соски из сумок в пакеты. Пересыпав, взвесил каждый пакет, быстрыми движениями пальцев отсчитал от толстой пачки денег и вручил Владимиру. Обменялся с ним рукопожатием. Стоявший неподалеку другой мужчина подхватил эти пакеты, и эта парочка весьма элегантно, как отметил Владимир, одетых мужчин двинулась к выходу. Нули на незнакомых купюрах прыгали в глазах, Владимир некоторое время не мог точно их сосчитать. То ли два, то ли три, или даже четыре. Оказалось все-таки три нуля. Все купюры одинаковые. Владимир их пересчитал - тридцать бумажек по одной тысяче форинтов. Опять пересчитал. Опять тридцать штук. Что-то не то. Владимир открыл блокнот, принялся производить в нем расчеты- умножения, сложения в столбик. 30 тысяч форинтов - это те же 350 долларов, которые Нинка отовсюду насобирала на покупку сосок. Даже чуть больше. С одной стороны - все нормально. С другой стороны - выручка за соски получается меньше, чем затраты на их покупку плюс дорожные расходы. А-а!!! Мужик- то должен был дать 60 тысяч форинтов, а дал 30! Во гад! Владимир представил себе, как его будет встречать Нинка. У нее лицо бывает свирепое и при гораздо меньших его промахах. Владимир в отчаянии бросился догонять покупателей. Настиг он их уже на городской улице. -Стой, мужик!!! Владимир достал блокнот, крупными цифрами написал "60.000" и сунул под нос "мужику". Тот сделал удивленное лицо, достал свою ручку, по-наглому перечеркнул "60" и написал "30". Владимир перевернул страницу блокнота и написал "2 х 30.000 = 60.000". Мужик еще больше удивился, зачеркнул написанное и вывел "1 х 30.000 = 30.000". Он еще протягивал вперед кулак с оттопыренным вверх большим пальцем. При этом выкрикивал "уан форинт". Владимир почувствовал, как кровь приливает к его лицу. -Ах ты аферист! Я говорил "два", а ты теперь говоришь "один"?! Впрочем, Владимир не помнил, чтоб этот мужчина знаками или словами выразил согласие с цифрой "два". Но свирепое нинкино лицо, непрерывно стоявшее перед его взором, заставляло забывать все остальное. Владимир хватал мужчину за грудки. Второй мужчина поставил пакеты с сосками на землю и пытался держать Владимира за руки, но получал от него толчки в грудь. Вконец обозленный, Владимир вспомнил леликину решительность в действиях и уже было размахнулся с целью дать первому мужчине "в пятак", но его руку перехватил ...Лелик. -О, как ты раздухарился, Вован! А вы зачем обижаете моего корифана, буржуи недорезанные?! Первый из "буржуев недорезанных" достал пачку долларов, с досадой на лице отсчитал доллары и вручил Лелику. Лелик пересчитал - всего 375. Доллары были новые, хрустящие, а пиджаки на президентах - заметно шершавые. -Ноу коррект бизнес,- кривя физиономию, процедил один из буржуев, и оба пошли восвояси. -Лелик! Во наглые! Правда - буржуи. Всучил мне в два раза меньше, и еще недоволен. "Ноу коррект бизнес". Лелик лукаво и в то же время неодобрительно посмотрел на Владимира. -Вован, ты неправ. Слущи, в старое время купцы как ударят по рукам, то это потом уже не переигрывается. Договор был дороже денег. -Так я договаривался по два форинта. -Ты договаривался на два форинта, а этот буржуй - на один. Я все усек. Вот этот палец (Лелик сжал ладонь кулак и оттопырил большой палец вверх) у нас означает "хорошо", а в некоторых странах Европы он означает один штук. Я бы на месте этого буржуя не отдал бы тебе доллары на добавку. Ну разве что если бы ты пушку вытащил бы. И ты, Вован, неправ. То, что ты неправильно понял - твои трудности. Но для меня, как говорят древние греки: "Платонов мне друг - он истины дороже". Так надо! Так я дома в Тбилиси привык. После обеда Лелик предложил ехать в Будапешт. Вернее, не предложил, а объявил об этом Владимиру тоном, не терпящим возражений. Юных музыкантов было решено "перевесить" на Татьяну. Она вызвалась не только опекать детей, но и аккомпанировать на фортепиано юным скрипачам и виолончелистке на предварительном прослушивании. Владимир был вынужден с этим предложением согласиться. Он также отдал Лелику все свои вырученные форинты и доллары и испытал от этого непередаваемое облегчение. В ожидании электрички Лелик повел Владимира еще раз пообедать: за границей еда на вокзале всегда дороже, а качеством как минимум - не лучше. Но на главной улице Ньередьхазы у Владимира вдруг ноги сами остановились. Он замер на месте и стоял, слегка склонив на бок голову. Он вышел из-под леликиного контроля. -Стой! Тихо! Басы пошли, слышишь, басы? И бас-бочка. Вот соляк... Нет, соляк не строит. Ага, настраивают. Ага, нормально пошло! Лелик ничего не слышал, а в недоумении смотрел на Владимира... Вроде как не пьяный он. И нормально, без рифмы разговаривает. Лелик послушно пошел за Владимиром. Они зашли в уютный магазин музыкальных инструментов. Навстречу с услужливым видом и "тэшеком" вышел хипповатого вида очкастый парень. Лелик показал пальцем на цифры ценников и спросил: -...Форинт? -Ноу, доллар! Лелик в изумлении присвистнул. -Хо-хо! Во загнули! Потому здесь у них и покупателей почти нет. Сюда можно приходить только как на выставку. Очкарик, услышав русскую речь, ехидно заулыбался. -Эта есть фирман музик инструмент. Эта есть дорого. Эта есть гитар, эта есть бас гитар, эта есть перкашн... Ему доставляло удовольствие куражиться. Но Владимир, не обращая на него внимания, стремительно двинулся в дальний угол, где на возвышении сидело еще трое парней - один за ударной установкой, двое - с электрогитарами в руках. Один из них, положив гитару на стул, двинулся навстречу и знаками попросил закурить. Владимир же быстро схватил гитару, воткнул штекер, включил кнопки на усилителе и пульте. Пальцами стремительно пробежался по грифу снизу вверх. Отрегулировал громкость и тембр. Командным голосом назвал басисту тональности. Тот в недоумении пожал плечами. Тогда Владимир, обхватив басиста со спины, сам сыграл на его инструменте несколько аккордов. Басист повторил, Владимир одобрительно кивнул. Потом еще кивками головы задал нужный ритм. Эти ребята играли безошибочно, лучше, чем постоянные партнеры Владимира по рок-группе, уже не говоря о владельце "фендера" Сереге. Но и Владимир в полной мере показал себя в венгерском попурри: с Брамса он легко и плавно переходил на Листа, с Листа - на Кальмана, с Кальмана - на чардаш. Между темами он выдавал свои рок-вариации, служившие целью продемонстрировать беглость пальцев. Когда Владимир закончил играть, басист и ударник захлопали в ладоши, а давно подошедший очкастый хиппарик, резко присев и выбросив вперед кулак, выкрикнул: -Клеово лабать! Фак ю! -Ду ю спик инглиш? -Ес оф коз! Бета зен рашн. Владимир говорил по-английски лучше, чем очкарик по-русски, и очкарик говорил по-английски лучше, чем по-русски. Он оказался владельцем ресторанчика и этого магазина, а также небольшой студии звукозаписи, а также звукорежиссером и клавишником. Он сразу предложил Владимиру десять долларов в день (в два раза больше, чем Володя имеет в месяц дома) независимо от того - есть ли на этот день работа в студии. Кроме того, за аккомпанимент на концертах и в ресторане плата отдельная, и еще плюс в ближайшие дни из Будапешта должен приехать известный певец, уроженец Ньередьхазы. Он сделает здесь себе запись нескольких песен в студии и даст несколько концертов. От него плата тоже отдельно. Питание и комната бесплатно. Токайское вино тоже бесплатно, но не более литра в день. Б Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||
георгий настенко - Дунайские волны часть 1
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |