|
    Прочтений: 0 Посещений: 2773 Дата публикации: 2.5.2006 приключения в Ньередьхазе хакончились. Можно расслабиться и ... съездить в Будапешт Дунайские волны, часть 2 В ожидании электрички Лелик повел Владимира еще раз пообедать: за границей еда на вокзале всегда дороже, а качеством как минимум - не лучше. Но на главной улице Ньередьхазы у Владимира вдруг ноги сами остановились. Он замер на месте и стоял, слегка склонив на бок голову. Он вышел из-под леликиного контроля. -Стой! Тихо! Басы пошли, слышишь, басы? И бас-бочка. Вот соляк... Нет, соляк не строит. Ага, настраивают. Ага, нормально пошло! Лелик ничего не слышал, а в недоумении смотрел на Владимира... Вроде как не пьяный он. И нормально, без рифмы разговаривает. Лелик послушно пошел за Владимиром. Они зашли в уютный магазин музыкальных инструментов. Навстречу с услужливым видом и "тэшеком" вышел хипповатого вида очкастый парень. Лелик показал пальцем на цифры ценников и спросил: -...Форинт? -Ноу, доллар! Лелик в изумлении присвистнул. -Хо-хо! Во загнули! Потому здесь у них и покупателей почти нет. Сюда можно приходить только как на выставку. Очкарик, услышав русскую речь, ехидно заулыбался. -Эта есть фирман музик инструмент. Эта есть дорого. Эта есть гитар, эта есть бас гитар, эта есть перкашн... Ему доставляло удовольствие куражиться. Но Владимир, не обращая на него внимания, стремительно двинулся в дальний угол, где на возвышении сидело еще трое парней - один за ударной установкой, двое - с электрогитарами в руках. Один из них, положив гитару на стул, двинулся навстречу и знаками попросил закурить. Владимир же быстро схватил гитару, воткнул штекер, включил кнопки на усилителе и пульте. Пальцами стремительно пробежался по грифу снизу вверх. Отрегулировал громкость и тембр. Командным голосом назвал басисту тональности. Тот в недоумении пожал плечами. Тогда Владимир, обхватив басиста со спины, сам сыграл на его инструменте несколько аккордов. Басист повторил, Владимир одобрительно кивнул. Потом еще кивками головы задал нужный ритм. Эти ребята играли безошибочно, лучше, чем постоянные партнеры Владимира по рок-группе, уже не говоря о владельце "фендера" Сереге. Но и Владимир в полной мере показал себя в венгерском попурри: с Брамса он легко и плавно переходил на Листа, с Листа - на Кальмана, с Кальмана - на чардаш. Между темами он выдавал свои рок-вариации, служившие целью продемонстрировать беглость пальцев. Когда Владимир закончил играть, басист и ударник захлопали в ладоши, а давно подошедший очкастый хиппарик, резко присев и выбросив вперед кулак, выкрикнул: -Клеово лабать! Фак ю! -Ду ю спик инглиш? -Ес оф коз! Бета зен рашн. Владимир говорил по-английски лучше, чем очкарик по-русски, и очкарик говорил по-английски лучше, чем по-русски. Он оказался владельцем ресторанчика и этого магазина, а также небольшой студии звукозаписи, а также звукорежиссером и клавишником. Он сразу предложил Владимиру десять долларов в день (в два раза больше, чем Володя имеет в месяц дома) независимо от того - есть ли на этот день работа в студии. Кроме того, за аккомпанимент на концертах и в ресторане плата отдельная, и еще плюс в ближайшие дни из Будапешта должен приехать известный певец, уроженец Ньередьхазы. Он сделает здесь себе запись нескольких песен в студии и даст несколько концертов. От него плата тоже отдельно. Питание и комната бесплатно. Токайское вино тоже бесплатно, но не более литра в день. Больше - нельзя и другие напитки- нельзя, даже за свои деньги. Это будет предусмотрено контрактом. Он дает Владимиру на раздумье сутки, потом, если Владимир не согласится, заключит контракт вот с этим гитаристом - он показал пальцем на владельца гитары. Гитара, кстати, очень неплохой оказалась. Фирма неизвестная Владимиру, но качество отменное... Оказалось: гитарист сделал ее сам. Владимир перевел сказанное Лелику, а Лелик скорчил кислую мину: -Мы в Будапеште лучше место найдем. И музыкантов получше, и аппаратуру, и заработок повыше. Вот единственно чем было бы здесь удобно: у него (показал на Владимира) тут в Ужгороде бабушка больная живет, из Ньередьхазы ближе ездить, чем из Будапешта. Очкарик заверил, что они оговорят: как часто он разрешит ездить к бабушке и на какой срок отлучаться. А еще лучше - перевезти бабушку в Ньередьхазу - здесь врачи лучше, и он поможет с муниципальной медициной. -Ор лайт,- согласился Лелик,- только давай нам неделю на раздумье. Очкарик согласился. Потом достал токайского вина, разлил всем присутствующим. Владимир с бокалом в руке невольно двинулся вдоль витрин с гитарами. Ассортимент был очень широкий, но дешевле 400 долларов ничего не было, а инструмент уровня "Фендера" - еще дороже. Вся компания невольно шла вслед за Владимиром. -Не дрейфь, Вован! Секи, за такие гробы сколько ломят. В Будапеште купим лучше и дешевле. -Ноу, не есть так,- возражал очкарик, подливая всем из большой цветастой бутыли,- здесь эсклюзив диллер. У Владимира уже слегка поплыло в глазах, когда сначала на глаза попала ударная установка, потом Лелик, размахивающий руками в стремлении что-то доказать очкарику. И тут ему вдруг вспомнилась, как бы пришла из далекого прошлого композиция, пьеса для ударных "с цыганками и сороками на вокзале". Бегом, пока не забыл, он кинулся к ударной установке, схватил палочки и принялся молотить. Все здорово, как и задумал вчера вечером на вокзале: проходил одиночными и двойными по альтам, потом на томы, потом опять по альтам, все ускоряя круговорот. Ступня правой ноги четко выдавала синкопы, а когда ритм ускорился до неимоверного - пришлось перейти на одиночные... Вокруг мелькали веселые физиономии: Лелик, но не общипаный, очкарик с большой бутылью и выкриками "фак ю!", трио музыкантов, посетители магазина... Владимир открыл глаза. Электричка на большой скорости неслась через непроглядную мглу и туман - сквозь его пелену огоньки домов и фонарей светились только на совсем близком от железной дороги расстояния. -К-куда мы едем, Лелик? Ты скажи! -Едем в город Будапешт. Хорошо тебя эти хипари напоили. Сам очкарик в контракте хочет вписать "не более литра в день", а сам подливает. Ну ничего, Вован. Ничего не обтяпается по музыке в Будапеште - вернешься к хиппарику в Ньередьхазу. Он - нормальный мужик. -Ты сам мне говорил ведь: лучше в Будапешт. -Вован, наивность моя! Ты прост как песня! Надо же понт держать. Надо хиппарику показать, что ты за него особо не держишься. А иначе... иначе будет эксплуатировать тебя как империалист пролетария. Кстати, пошли в туалет. -Я не хочу. -Не хочешь, а надо. Пошли-пошли, а то скоро Будапешт. Владимир зашел в туалет, а за ним - Лелик, и еще занес с собой большую сумку, которую таскал с собой по Ньередьхазе. Лелик достал из кармана отвертку, раскрыл сумку и хорошо натренированными движениями принялся откручивать винты на утюгах. Утюгов было двенадцать, и разобрал их Лелик минуты за три. Вытащил из сумки паяльную лампу, запалил ее. Владимиру велел крепко держать верхнюю часть утюга (без дна уже) за ручку, а сам одной рукой направлял паяльную лампу, другой - ковырял отверткой. В верхней половине утюга, под тем местом, где к ней крепится ручка, оказалась искусно припаянная оловом пластинка. Если даже утюг и разобрать, то этой приделанной пластинки и не заметишь: с нижней стороны к ней приклеены головки болтов - якобы они прикрепляют ручку к утюгу. Лелик складывал добытые пластинки на полочку под зеркалом. Когда пластинки остыли, Лелик завернул их в бумагу, а железяки от разобранных утюгов, шнуры, ручки и упаковки выбросил в мусорный контейнер. Вся процедура заняла менее получаса. -Зачем выбрасываешь, Лелик, утюги?- ужаснулся Владимир. -Они все равно неисправные. Это заводской брак, у всех, что я вез в Венгрию. У них нет контакта в тенах. Это не подлежит ремонту. -И как дарить ты мог поломанный утюг ... таможенникам, контролерам? -Сами виноваты - не фиг цепляться, я бы и не дарил им негодных утюгов. А мне не жалко. Я им подарил те, что без крестиков, а они ничего не стоят. Они без пластин. -Наверное, пластины эти что-то стоят? -Ты очень догадлив. -А сколько? -В Тбилиси я их покупал по 60... Долларов. -По пять долларов за пластину?!- Владимир присвистнул и протрезвел от таких цен. -По 60 долларов за пластину. -А зачем они тебе... такие дорогие? И что с ними делают? -Слущи такой вариант. Едет мужик в поезде. Держит большой чемодан на коленях. Вдруг в чемодане что-то зашебуршалось, зарычало, застучало. Мужик быстро отрезал кусок колбасы, осторожно открыл в чемодане маленькую щель, кинул туда колбасу и захлопнул чемодан. Потом опять там начало что-то рычать. Мужик опять отрезал колбасы, кинул. И так всю дорогу. В конце пути попутчики вспрашивают: мужик, а чо у тебя там в чемодане? А мужик отвечает: а хрен его знает, но колбасу лю-уби-ит! То же самое и у меня, Вован. -А это как? Расскажи, хочу знать! -Кто мало знает, тот хорошо спит. -А я не люблю спать. Когда сплю на трезвого - мелодии и стихи в голову не приходят. А когда выпью - то и ничего не боюсь. Расскажи. -А и рассказывать нечего. Пластины эти продает один ученый из института экспериментальной физики - там у них приватизация. Один хохол приезжал в Тбилиси. Покупал у меня пластины по 100 долларов. Я проследил - куда он возит и кому, и я сам стал возить в Ужгород и продавать по 160. Потом проследил, кто возит в Ньередьхазу и куда. Я стал продавать в Ньередьхазе по 250. Потом проследил пути в Будапешт. Вот сейчас обещали в Будапеште дать по ... еще не знаю сколько, но больше, чем в Ньередьхазе. Вот приедем - узнаем. -Лелик!!! А вдруг они того! Радиоактивные! А мы... ты импотентом станешь?! -Слущи, лучше от импотенции страдать, чем от нищеты. И этот кент, что мне их продавал, он мне их в кармане брюк приносил. А он- доктор физико-математических наук. Наверное, он знал бы... -Лелик, ты знаешь - какие у нас в стране доктора наук... -Знаю! Этот доктор наук пол-института трахает. И баб, и даже мужиков. Он бы и забесплатно мне их носил бы, если бы... -Лелик, и чего ты не захотел?... -Он не меня хотел, а моего брата Юрика. Говорит: Юрик красивей тебя. А Юрик его не хочет... -Лелик, я не про это! Я говорю: почему ты не захотел взять сразу не двенадцать пластин, а много, очень много? -А! Вот ты про что! Много сразу этот мужик пластин не выносит. По мере демонтажа агрегатов. И конкуренты у меня появились. Перехватчики. И немного я припрятал. И первый раз надо посмотреть - как в Будапеште... Если все будет нормально сейчас, то потом привезу намного больше. С каждым разом покупатели- все более серьезные люди. Этих я даже по телефону почувствовал - чуваки не шутят. Лелик специально помял целофановый пакет с едой, чтоб яйца, огрызки вареной колбасы, кусочки хлеба - все приняло неопрятный вид, и туда запихнул бумажку с металлическими пластинами. Одну пластину положил себе в карман. Сумку отдал Владимиру, велел идти за ним метрах в пятидесяти сзади. Когда Лелик встретится с какими-то людьми, постараться запомнить их в лицо, а если увезут Лелика- запомнить номер машины. Выйдя в Будапеште с вокзала, Владимир следовал за Леликом. Вот Лелик остановился, у начала сквера. Туда же подъехали три легковушки. Из одной вышел благообразный старикашка - похож то ли на ученого, то ли на партийного босса. С ним двое "горилл". Лелик пожал протянутую стариком руку, отдал ему одну пластинку. Тот подошел к машине и передал пластину в открытое окно. После этого в течение получаса Лелик и старик сидели на лавочке и разговаривали словно старые добрые друзья, и только наличие горилл у них за спиной свидетельствовало о специфичности их беседы. Вот их окликнули из машины, старик обменялся с сидевшими в салоне парой фраз и отдал что-то Лелику. Тот нарочито спокойной и неторопливой походкой двинулся к Владимиру. Подойдя вплотную, сначала быстро "пролистал" пачку долларов, потом пачку форинтов и все передал Владимиру. Лицо у Лелика было красное и потное. -Слущ, Володь! Я говорю, а ты головой не верти, только спокойно глазами. Давай сюда пластины. Ага, хорошо. Сейчас медленно пойдешь к вокзалу, а как скроешься за дверью, сразу беги направо и до конца. По пути сними куртку и шапку и засунь в сумку. Выйдешь с того конца вокзала, зайдешь вон в ту гостиницу, что угловой дом, но с другой стороны. Там поселишься в одноместном номере. А меня сейчас везут то ли в ресторан, то ли на виллу. Утром я к тебе приду. Если завтра не приду, можешь сообщить в полицию. Попробуй. Но лучше не сообщай. Отдай бабки Таньке, себе оставь штуку долларов. -А они тут в пачке все штуки долларов одинаковые, или одни больше, другие меньше? -Вован, не с ума меня своди напоследок. Там все бумажки одинаковые, по сто долларов. Возьмешь себе десять бумажек - это и есть штука долларов... Если не вернусь. А если вернусь - все отберу. Если вернусь - тебе получается невыгодно... Лелик лучисто улыбнулся и пошел к трем автомобилям. К о н е ц в т о р о й ч а с т и Т р е т ь я ч а с т ь Эта будапештская гостиница по сравнению с ньередьхазской больше, но менее уютная - настоящий проходной двор: в фойе шум, гам, толкотня. Да и зачем Владимиру уют - лишь бы переспать. Что попроще да подешевле. Одноместные номера, однако, разорительные. Дешевле 10 долларов в сутки в информации ничего не нашел. Он поинтересовался у портье - а можно ли поселиться с кем-то в многоместный номер, но платить не за все, а только свою долю. И есть ли такие свободные койки? Портье заулыбался, сказал, что можно. Да вот эти трое русских ребят ищут третьего. -То есть как это? Да нет, просто двое селятся, а третий пришел уже к ним в гости. Получается четыре доллара в сутки с человека. Дороговато (месячная зарплата Владимира!), но дешевле в Будапеште нет и быть не может. Владимир вздохнул, отсчитал триста двадцать форинтов и оформил себе место в номере. Пошел с ребятами по длинному коридору. Около лифта поджидали двое парней. Вежливо поздоровавшись, спросили: вы торгуете? Володины соседи ответили утвердительно, и даже как-то оживились в надежде на что-то. Двое парней также оживились в надежде на что-то и сказали: -Тогда надо платить. -За что? -За то, что торгуете. -Мы заплатили. -Нет, вы не заплатили. Когда мы к вашему прилавку подошли, вы уже ушли. -Мы заплатили в кассу рынка. -Ладно, кончайте косить под дурачков. Касса рынка - это венгерская власть. Это нас не касается. А ты плати нам. -Кому?! Тебе?! Шмакадявка! Я тебя щас по стене размажу! Самый крупный и разговорчивый из новых володиных соседей схватил за грудки рэкетира. Эти рэкетиры и вправду с виду из себя ничего не представляли. Ростом и комплекцией примерно как 12-13 летние подростки, только лица носили следы неумеренного потребления алкоголя. -Ты такой борзый потому что выпил?- спросил другой рэкетир. Володин сосед выпустил из рук обшлаги пиджака первого и брезгливо отряхнул свои ладони друг о дружку. -Потому что я таких наглых морд всегда давил и буду давить. Аудиенция закончена. Пошли вон! Малогабаритные вымогатели спокойно пожали плечами и удалились. Гостиничный номер представлял собой одну комнату, казавшуюся большой, просторной по той причине, что другой мебели, кроме стола, трех стульев и трех кроватей, здесь не было. Соседи сами предложили Володе право выбора себе кровати. Володя выбрал дальнюю от двери. Соседи были в подпитии, но отношение к нему проявляли в узком диапазоне: от сдержанной вежливости до игнорирования. Впрочем, не шумели, не приставали с пьяными расспросами - и слава Богу. Главное - переночевать, а утром он все равно съедет отсюда. Трио сначала негромко что-то выясняло между собой по поводу цен на какие-то товары. Потом двое настойчиво напоминали третьему, что ему сегодня еще далеко добираться. Тот же рвался еще немного "побазарить за жизнь". Когда же он в конце концов сам засобирался отъезжать, двое постояльцев принялись уже уговаривать его остаться, т.к. ему далеко добираться. Наконец, более высокий из володиных соседей - "гроза рэкетиров" (его звали Сашей, второго - Саней, гостя - Серегой) снял матрац со своей кровати и бросил на пол, а белье себе застелил на мягком топчане. Гость, не раздеваясь, лег на матрац и сразу уснул. Вскоре негромко захрапели и оба володины соседа. Среди ночи раздался стук в дверь. Стучали негромко, но настойчиво. Володя сначала думал - это продолжение сна. Потом открыл глаза, раздумывал - не открыть ли еще и дверь. Но встал со своей кровати Саня, подошел к двери. -Кто там? -Откройте, пожалуйста,- нежно пропел то ли женский, то ли детский голосок. -Ха-ха, а вот и голощелки. И искать не надо,- радостно отозвался со своей кровати Саша,- открывай, Санек! Щелчок отпираемого звонка... Сначала страшной силы удар в дверь, потом что-то большое и круглое покатилось от двери и до володиной кровати. Зажегся яркий свет. Рядом с володиной кроватью на полу копошился Саня. В дверном проеме показались двое парней. Один чуть выше среднего роста, поджарый, стройный. Щегольская короткая кожаная куртка поверх модной кружевной белой рубашки подчеркивала его широкие плечи и узкие бедра - его торс имел почти треугольную форму. Черты лица выдавали татарское либо казахское происхождение. Черные навыкате глаза непрерывно бегали по сторонам, ни на секунду не останавливаясь на каком-либо предмете. Густые черные волосы были подстрижены таким образом, что прическа формой напоминала коробок - плоскость сверху и четыре четких ребра по краям головы. "Кирпич"- сразу про себя окрестил его Владимир. В габаритах и форме тела второго визитера было что-то слоноподобное. Рано лысеющая и потому почти наголо подстриженная яйцеобразная голова (острым концом кверху) плавно, с увеличением в диаметре, переходила в шею. Шея, утолщаясь книзу, переходила в покатые плечи. Туловище необъятной ширины. Массивное брюхо, способное вместить не одно ведро пива. Косолапые ступни невероятных размеров, обутые в грязные кроссовки со стоптанными задниками. Фирменный, но сильно поношенный спортивный костюм - сломанная молния на куртке и пузыри на коленях. "Снаряд большого габарита, громадного калибра. Под такой калибр, наверное, и дул у пушек не бывает". (Как оказалось позже, насчет кличек Владимир угадал ровно наполовину - только у второго.) Довершали внешность второго гостя массивная нижняя челюсть и маленькие хитрые глазки. -Здавствуйте, разрешите войти... На часах было половина третьего (ночи) -Входите ... пожалуйста,- нерешительно отозвался Саша со своей кровати. -Спасибо, вы очень добры. А кто это тут из вас такой грозный, такой свирепый? Пауза. -Ну? Кто тут обещал передавить всех вымогателей? Вот и мы пришли. Давай дави. Ты, что ли? Снаряд ткнул своим толстым пальцем в Сашу. Саша виновато заулыбался, пожал плечами. -Вчера на рынке с вас ребята хотели по пятерке с рыла. Вы зажались. В гостинице вам еще раз напомнили. Вы опять зажались. Да еще начали стращать. И вот нас вызвали - мы тут работаем. Теперь с вас троих сто пятьдесят баксов - пеня набежала. -Да я вчера выпил... Ну, чего-то говорил,- виновато заулыбался Саша. -Ну ты даешь, мужик,- Снаряд весело закрутил головой,- где ты видел, чтоб за то, что нарушитель был пьяный - чтоб за это скостили срок или смягчили наказание? Пьянство усугубляет вину. Так что с вас троих уже двести баксов... А это кто еще такой? С вами торгует? Снаряд ткнул пальцем в сторону Владимира. Тот, почувствовав на себе пристальный взгляд пяти пар глаз, весь напрягся. -Не знаю,- одновременно отозвались Саша и Саня,- с нами не торгует. -Ты кто, мужик? -Я музыкант. -Очень хорошо,- одобрил Снаряд,- Коллега, значит. Вот мы с Пикой тоже творческие работники. Инвалиды умственного труда. Впрочем, извиняюсь. Мы отвлеклись от темы. Где ваши бабки? Саня (у него от удара дверью быстро вздулась шишка на лбу) двинулся к своей кровати. Его и сашина кровати стояли рядом. Но Снаряд легким тычком кончиков пальцев повалил его на кровать к Саше. Снял с крючка санину куртку, принялся шарить по карманам. Саня вскочил было с кровати, но Снаряд легким толчком опять его повалил и продолжил поиски. Ничего, кроме загранпаспорта и советского паспорта, в карманах не оказалось. Снаряд быстрыми движениями толстых пальцев пролистал оба документа и положил их назад в карман куртки. Снял серегину куртку. Вытащил из одного кармана несколько зеленых купюр, отобрал две сотенные, остальные положил назад. -Ну все, ребята. Прощайте. Я свою работу выполнил. А вы между собой разделите расходы. Между вами тремя. Этот не в счет, Снаряд ткнул пальцем в сторону Владимира. Тут с лежащего на полу матраса подскочил Серега, но Снаряд легким движением руки и его повалил на сашину кровать. Пока соседи Владимира пытались встать с сашиной кровати поодиночке, Снаряд легко, с рыком "сидеть!" возращал их на прежнее место. Но когда ребята попытались встать с кровати втроем одновременно, Снаряд неожиданно тоненьким голоском жалобно пропищал: -Пика! Они меня не слушают. Скажи им! Гость, названный Пикой, щелчком раскрыл громадный кнопочный нож. Сделав выпад, напоминающий движение фехтовальщика, резко взмахнул рукой. Взмахи длинного лезвия по воздуху издавали свист. Все трое торгашей попадали на кровать и притаились, испуганно глядя на нож. Пика еще несколько секунд с бешенной скоростью повертел нож на указательном пальце, потом закрыл лезвие, спрятал нож в карман. Его взгляд преисполнился гордостью. В поле зрения Пики попал Владимир. Пика шагнул в его сторону. Владимир быстрым движением схватил со спинки стула свою куртку, прижал ее к животу и вниз лицом упал на пол с криком: "Там документы! Чужие!" Еще некоторое время Владимир лежал, не открывая глаз, напряженно ожидая удара в спину или в затылок. Рука его четко ощущала леликины пачку долларов и пачку форинтов в карманах куртки. -Снаряд! Я чую! У этого фраера до хера бабла. -Пика, не отвлекайся от работы. Гражданин ясно сказал: у него там документы. Надо верить людям. Мы пришли сюда не грабить, а выполнять свою работу. Я перед работой тебя инструктировал? Почему ты делаешь лишние движения? За это дополнительной оплаты не будет. Владимир почувствовал неловкость от того, что человек по кличке Снаряд ему верит, а он его обманул. Он, правда, не говорил, что у него нет денег. Но ведь и чужих документов у него тоже не было! Владимир встал с пола, отряхнулся. Визитеры уже не смотрели в его сторону. Они собирались уходить. Но Серега остановил Снаряда. -Слышь, братан! Для меня двести рублей зелени потерять - в натуре, накладно. У этих ребят бабок нету. -Гражданин, мы на работе. Вы нас задерживаете. Или вы нам заплатите повременкой? -В натуре, братэлло...- робко заговорил Серега. -...Ты тоже наезжать на нас будешь?- Снаряд хитро прищурился,- Тоже щас начнешь давить наглых морд, если я деньги не верну и моральный ущерб тебе не компенсирую? Снаряд быстрым движением (Серега не успел и дернуться) снова снял с крючка куртку, но вытащил из кармана не деньги, а советский паспорт Сереги. Быстро пролистал страницы. -Хохо! Да у нас тут целый букет! В натуре «братэлло»! Последний раз по статье... За разбой, что ли? -Да так...- Серега неопределенно пожал плечами,- а ты тоже чалился? -Прости меня, братэлло,- усмехнулся Снаряд,- Но я вот как-то почему-то не сидел на зоне, не привлекался и баланду не хлебал. Но сейчас, ты знаешь, это не канает. Другие времена наступают. Сейчас чтоб так, как я работать, не обязательно иметь коридорный стаж. У нас тут кто работает - у нас это не канает, что сидел или не сидел. Впрочем, вскоре их разговор перешел на более спокойные тона. Владимир не полностью все слышал, а из того, что слышал - ничего не понимал, хотя говорили вроде по-русски. "Фармазонщик - кукловод - разводящий - смотрящий - на понты брать - косить - камушки - медвежатники - счетчики включаем - крышу наводим вместо старой" и т.д. и т.п. Особенно часто Снаряд повторял с ударением "мы работаем", "мы тут работаем". Работяга - одним словом, совсем заработался. Снаряд перехватил взгляд Владимира, весело ему подмигнул. -Тебя то как звать, мужик? - Владимир. -Вовочка значит. Ты спи Вовочка, мы шуметь не будем и скоро отвалим. У нас тут профессиональный разговор, по работе. Ты не слушай. -А я и не слушаю. -Да ты, Вовочка, не обижайся. Тебе оно и не надо. А ты чо, правда музыкант? И на чем? -Да на всем понемногу. -Ну понемногу и я на всем... Если понемногу, одним пальцем... в смысле играть. А на гитаре играешь? -Играю. -Слышь, Пика. Слетай к этим чморикам. Забери ту бандуру. Через пару минут Пика принес гитару. Гитара была отменного качества. Приобрести такую акустическую гитару- тоже было давней мечтой Владимира. Просто более первоочередной важностью была электрогитара, а уж о хорошей акустической Володя пока и не мечтал, чтоб зря не расстраиваться. Эта гитара была практически новая, только без футляра. Корпус выполнен из углепластика, с закругленной задней стороной. Снаряд ткнул пальцем в название марки и со смехом прочитал: -"Ибанез". Эт что - для матерных частушек? Или мелодии к порнофильмам наигрывать? Неприличное какое название! Испанская? -Нет, японского производства,- уверенно возразил Владимир. -Странно, Я думал, испанское название. Та ладно. Давай я петь начну, а ты потом прибавишь аккомпанемент. Владимир прошелся аккордом по шести струнам (какой прекрасный звук!), подтянул нижнюю. Замер в ожидании. Он думал - одно из двух: или "Мурку" сейчас Снаряд запоет, или что-то вроде "Гоп-стоп, мы подошли из-за угла". Снаряд, сидя за столом, подпер кулаком щеку, уставился задумчивым взглядом в темную будапештскую ночь за окном и низким грудным голосом запел: -Ой да не вечер, да не ве-ечер Мне да малым мало спало-о-о-ось, Мы-не малым мало спало-ось, Ой да во сне привиделось... Кивнул Володе. Тот вступил размеренным перебором. Между куплетами делал соло фрагментами, вариациями мелодии. Снаряд имел очень приятный от природы, низкий, с широким диапазоном голос, хотя и не поставленный. И мелодию он передавал верно - ни разу не сфальшивил. Временами легко перескакивал на две октавы выше, но Владимир сходу подстраивался. Единственный изъян: с целью, как ему казалось, большей выразительности, в некоторых местах Снаряд замедлял темп пения, а иногда наоборот - конец фразы произносил скороговоркой. Но уже на третьем куплете Владимир приноровился и к этому. И конец песни у них шел синхронно. Потом исполнили "Ревела буря, гром гремел...", и здесь уже певец и аккомпаниатор с первых аккордов продемонстрировали полную слаженность. Инструментальная музыка действительно сливалась с голосом, была его продолжением. И наоборот... -Молодец, Вовочка! Теперь неплохо бы и остограмиться. У вас ничего нет, борцы с рэкетом? Молчание. Снаряд скривил лицо, вытащил из кармана двести долларов и протянул их Сереге. -Ну чо, разбойник? И теперь не нальешь? Серега радостно закивал. -Щас налью. Щас ...пять... десять минут... я сбегаю в дежурный магазин... -Сиди! Не мелькай! Куда в три часа ночи побежишь?! Я щас Пику пошлю. И нам с тобой еще за работу добазарить надо. Я тебе дело говорю. Тут у мадьяр с этим все нормально. Камушки они любят дома держать. Тут страна непуганых идиотов. Можешь работать и работать. Крышу сделаем... -...Извиняюсь, я вас перебью. У меня тут от друга голубого ликера осталось... Вы пьете? -Об чем базар, Вовочка! Югославский? Покатит. Вот так, торгаши-разбойники... Вам не стыдно за себя перед гражданином музыкантом? Ставьте стаканы. Закусь не надо. Молодец, Вовочка! Только хочу предупредить на будущее. Ты при Пике таких похабных слов не говори, типа: "вас перебью". Пика может неправильно понять, а рука у него работает быстрее мозгов. А куда ты "друга голубого" дел? Цепи на ноги, и в голубой Дунай? Балагуря и посмеиваясь, Снаряд разливал ликер по стаканам. Владимир же не мог оторвать пальцев левой руки от грифа гитары. Он еле слышно что-то наигрывал. -Чо, Вовочка - понравилась? Хочешь такую же? -А сколько может стоить? -А сколько не жалко? Владимир почувствовал, как резко вспотели ладони. Искоса взглянув в большое зеркало на стене, он заметил также, что у него заметно изменился и цвет лица. Похоже, это не скрылось и от взгляда Снаряда. Но Владимир взял себя в руки и решил проявить дипломатичность: -Извиняюсь за любопытство. У вас с Сергеем такой интересный разговор... Вы по строительству работаете или в шоу-бизнесе? Тут в Венгрии я уже про шоу-бизнес немного разговаривал с местными... Владимир вдруг вспомнил о главном и резко выпалил: -Сто долларов заплачу за гитару! Не мало? Снаряд рассмеялся. -Ты путевый мужик, Вовочка. Я бы тебе и так дал, но раз ты сам заплатить предлагаешь, то мне неприлично отказываться, тебя обижать. Гони стольник и забирай. Только это... она новая, но без футляра. Серега, выдай Вовочке пустую большую сумку... или тряпку большую... типа скатерти. Чтоб гитару завернуть и через вахту гостиницы пронести. Или погоди... Мы когда с Вовочкой выйдем из отеля, ты спустишь гитару на веревке из окна. -У меня веревка есть,- радостно отозвался Владимир. Вытащил из сумки леликин моток веревки, вытащил еще одну бутылку ликера, поставил на стол перед Снарядом. Когда он полез за сотенной купюрой, он едва попал в карман - так дрожала от радости рука. Неожиданно подал свой голос Пика: -Снаряд! Да в натуре: этот фраер при бабках. Оба-на! Зелени-и-и!!! -Заглохни, Пика! И ручки свои шаловливые в жопу себе засунь. А то они у тебя всю дорогу впереди головы. Догоняй не ногами, а черепушкой. Мне тут еще долго работать. Ущучил?! Снаряд почесал лоб и задумчиво произнес: -Ты, Вовочка, не устал на гитаре играть? -Нет, конечно. Еще сутки бы играл... на такой гитаре... -Ловлю за язык. Значит так. Вы трое торговать еще в Будапеште будете? Или уже едете домой? Тогда если к восьми меня тут не будет, вы двое на 10.30 по-местному двигаете с вокзала на Ньередьхазу и как раз попадете на свой поезд. А ты, Серега, сиди и жди пока: или я приду, или пока тебе не сообщат, что Снаряда грохнули. Ущучил? А теперь спустишь Вовочке из окна гитару. (к о н е ц т р е т ь е й ч а с т и) Ч е т в е р т а я ч а с т ь У вокзала вылезли из машины Снаряд, Пика и Владимир с гитарой и полупустой сумкой. Снаряд взглядом указал шоферу - где припарковаться и ждать. В эти утренние часы народу на будапештском вокзале было немного, но рядом с центральным табло расписания поездов играл на гитаре какой-то парень. Гитара была акустическая, с приделанным к грифу звукоснимателем, проводом связанным с усилителем и динамиком в одном корпусе. В футляре от гитары лежали монеты и денежные купюры. Снаряд, дождавшись окончания музыкальной пьесы, демонстративно поаплодировал, оглянувшись вокруг, убедительным взглядом призвал окружающих. С аплодисментами присоединились еще несколько человек, кто-то бросил в футляр деньги. Снаряд легким свистом и резким движением головы дал гитаристу команду, и тот торопливо засобирался уходить. Снаряд пальцем указал Владимиру: теперь садись ты. Владимир заколебался и спросил: -А может, пока на первый раз мне вдвоем с этим музыкантом? Снаряд пожал массивными плечами: -Как хочешь. Только ваша доля будет в пополаме. Владимир согласился. У гитариста нашелся еще один звукосниматель. Владимир присоединил его к своей гитаре. Примерно в течение часа дуэт сыграл 10-15 музыкальных пьес, без вокала. Большей частью популярные - танцевальные венгерские, латиноамериканские, английские рок-композиции и даже пару-тройку родных, русских. После первых двух номеров Снаряд и Пика с воодушевлением хлопали в ладоши и бросали в футляр по 50 форинтов. Потом ушли куда-то на полчаса. Потом опять пришли, пару раз поаплодировали с бросанием форинтов. Потом Снаряд закрыл футляр и пошел к машине. Пика и музыканты последовали за ним. Снаряд, поставив на капот автомобиля футляр, открыл его и вытащил деньги. Сразу отобрал из них те, что бросали он с Пикой. Остальные принялся подсчитывать. Получилось около полутора тысяч форинтов, то есть двадцать долларов за час. -Ну чо, Вовочка. Согласен на таких условиях работать? Достаточна оплата? -Конечно. Это же утром. Вечером и днем, наверное, будет больше. Это мне с напарником по 10 долларов в час. Очень даже нормально. Впервые с лица Снаряда слетела добродушная усмешка. Его маленькие глазки еще больше прищурились и засверлили буравчиками. -А ты сильно наглый, Вовочка! Или у тебя был кол по арифметике? Ваша доля будет 20 процентов от чеса. Здесь я работаю. Снаряд и Володя долго в упор смотрели друг на друга. Первым заговорил Снаряд. -Ты вправду, Вовочка, бурый. Здесь я работаю, или ты не понял? -Снаряд!- подал свой голос Пика,- У него до хера зелени. Надо бомбануть... и пинка под зад. Дело базарю. -Заглохни, Пика! Просто товарищ не понимает. Он просто думает: он работяга-специалист, а Снаряд - бездельник и кровосос. Ты так ведь думаешь? Ладно, вы сидите тут в машине. Мы с Вовочкой через 15 минут придем. Снаряд привел Владимира к тому же месту около большого информационного табло, знаком указал сесть. Владимир сел и взял в руки гитару. Снаряд поставил перед собой пустую картонную коробку из-под пива. Встал, вытянул руки по швам, поднял вверх лицо. Со стороны он был похож на тяжелоатлета, готовящегося к поднятию штанги. Глубоким вздохом еще более выпятил и без того выпуклую грудь, протянул вперед руки, согнул их в локтях. Некоторое время рассматривал свои громадные ладони. Теперь он был похож на доминошника, внимательно изучающего свои "костяшки" перед тем, как "сделать рыбу". Набрал в легкие воздух, еще более выпятив свою грудь. Задумчиво пропел: - Средь шумного бала, случайно, В тревоге мирской суеты Тебя я увидел, но тайна Твои покрывала черты... Бархатный бас Снаряда проникал во все углы громадного зала. На словах "твои покрывала черты" Снаряд жестом отрицания слегка покрутил головой из стороны в сторону - словно вправду хочет рассмотреть чьи-то черты, но это ему никак не удается. Он кивнул Володе, тот вступил проигрышем, потом синхронно они повели второй куплет. Лишь очи печально глядели, А голос так дивно звучал, Как звон отдаленной свирели, Как моря играющий вал. Снаряд пел в самом деле пел очень и очень неплохо. Владимиру приходилось ранее выступать в различных концертных программах с самыми разными вокалистами - имеющими солидное музыкальное образование и самоучками-любителями. Но нет гарантии, что кто-то из них спел бы этот романс лучше Снаряда. Неплохо он пел. К его варьированию темпа Владимир уже привык. Вот только в жестикуляции Снаряд терял чувство меры, немного переигрывал. Он постоянно двигал руками: то поводил округлыми движениями, то заламывал их в жесте отчаяния, то просительно вытягивая их вперед, привставая на носочки при словах "как звон отдаленной свирели", и даже изобразил кистями волнообразные колебания, когда пропел "как моря играющий вал". Мне стан твой понравился тонкий И весь твой задумчивый вид, А смех твой, и грустный и звонкий, С тех пор в моем сердце звучит. Певец произносил "тонкый", "звонкый", но для Владимира это никак не вязалось с тем впечатлением, которое на него произвел Снаряд ранее, в гостинице. Особенно забавляло упоминание про "стан тонкый" при виде брюха рэкетира, которое при поднятии рук высвечивалось из-под грязной футболки, нависая над поясом приспущенных спортивных рейтузов. В часы одинокие ночи Люблю я усталый прилечь Я вижу печальные очи, Я слышу печальную речь. Тем не менее из разных углов громадного зала ожидания стягивались люди, приходили с улицы - со стороны перрона и со стороны вокзальной площади. На чьем-то лице было написано любопытство, а кто-то и взгрустнул, задумался, слушая этого высокого, толстого, мордатого русского певца, внешне столь не похожего на артиста. И грустно я так засыпаю, И в грезах неведомых сплю... Люблю ли тебя - я не знаю, Но кажется мне, что люблю! Замолкнув, Снаряд несколько секунд стоял, подняв вверх лицо и ладони, закрыв глаза. Когда раздались достаточно дружные аплодисменты, он величаво поклонился, сделав рукою щедрый жест в сторону гитариста-аккомпаниатора. В картонную коробку посыпались монеты, и еще больше - бумажные купюры. Даже не подсчитывая "сбор", можно быть уверенным: за пять минут Снаряду набросали больше, чем Владимиру вместе со вторым гитаристом за час. Но его пение и местную привокзальную полицию заинтересовало больше, чем давешний дуэт гитаристов. Сначала подошел один рядовой, потом другой, потом еще. Вот скорым шагом подходит уже офицер, а вот со стороны привокзального буфета показался и достаточно крупный полицейский чин. Снаряд еще более приветливо заулыбался, еще раз поклонился слушателям и обратился с речью. Перемежая русские и венгерские слова, он выразил горячее приветствие столь приятной мадьярской публике, столь хорошо знающей толк в музыке. Он сообщил, что все простые русские люди издавна любят классическую венгерскую музыку и фольклор, и выразил надежду на дальнейшее сближение двух добрососедских народов вне зависимости от политических режимов. И потому в знак доброй воли он от чистого сердца хотел бы угостить столь приятную аудиторию пивом или легким вином, а выполнить эту процедуру он попросил бы самого уважаемого из присутствующих, человека, вызывающего наибольшее доверие. Снаряд вытащил из кармана своей куртки и бросил в коробку тоненькую пачку купюр по сто форинтов, и подвинул коробку к подошедшему к нему полицейскому чину. Не сунул в руки, а лишь слегка, но демонстративно подвинул. Снаряд еще раз поклонился публике, отдельно- полицейскому чину и сделал широкий жест в сторону располагавшегося в десятке метров от импровизированной сцены открытого буфета. Буфетчица лучезарно заулыбалась, поставила на прилавок ящик пива и ящик вина, а также поднос с парой десятков высоких узких стаканов. Снаряд, в очередной раз произнеся универсальное "тэшек", разослав во все стороны воздушные поцелуи, хлопнул по плечу Владимира и широкими шагами направился на улицу, к привокзальной площади. Сели в машину. Минут пять еще Снаряд раздумывал - куда ехать. Потом он дал команду и указал шоферу направление. -Куда мы едем? -В один загородный ресторан. Мы там тоже работаем. Надо перетолковать с владельцем. Если там играть будешь, наверняка куда больше будешь зарабатывать, чем на вокзале. Там публика шикарная собирается. -А ты сам петь со мной будешь? -Я же тебе сказал: я и так там уже работаю. А если еще буду и петь, солидные люди неправильно меня поймут. Хотя... посмотрим. Сегодня на вокзале мне понравилось петь. Если с тобой напару. Посмотрим... Во, козел! Права купил! Смотри, как подрезает, падла! Шофер Снаряда едва успел затормозить: ему подрезал дорогу большой черный джип. Еще один такой же джип слегка "поцеловал" машину в задок. Снаряд в ярости завертел головой. Он отрыл было дверь машины, но через пару мгновений четыре дула короткоствольных винтовок уже смотрели в салон. Все произошло очень быстро, стремительно. Большая рука с рыжими волосами на запястье выдернула Владимира из машины, бросила лицом на капот. Удар в спину, потом эта же рука "пробежалась" по всему телу сверху вниз. Парой пинков по ступням Владимиру широко расставили ноги. Справа и слева от Владимира таким же образом "обрабатывали" Снаряда и Пику. У последнего забрали нож, а из салона автомобиля вытащили два пистолета. Владимир не успел ни испугаться, ни осознать происходящее. Его посетило лишь чувство удивления, когда он вдруг услышал сзади голос ...Лелика. -Эге! Тише, ребята! Это и есть мой человек. Короткий диалог на венгерском. Владимира уже не держат, зато его хватает в яростные объятия Лелик и неистово целует. А Снаряд с распластанным по капоту лицом выговаривает лежащему на мокрой земле Пике: -Вот тебе и "фраер"! А ты все: "Зелень-зелень, бомбанем фраера, дело базарю". Хорошо, что я тебя-барана не послушал! Щас эти ребята показали бы нам и зелень, и как фраеров бомбить. Козел! Лелик повел за собой и посадил Владимира на заднее сиденье одного из джипов, выразительно взялся за сердце, закрыл глаза и шумно вздохнул. -А чего случилось, Лелик? -Это ты у меня вспрашиваешь "что случилось"? Вован! А чего Снаряд хотел тебе сделать? -Не знаю... Ничего. -Как ничего? А куда он тебя возил? -На вокзал. -И что там делал? -Пел. -Кто пел? -Снаряд пел. -Где пел? -Лелик, ты какие-то странные вопросы задаешь. На вокзале Снаряд пел - я тебе уже объяснял. Что тут такого особенного? -Что пел? -Романс на стихи Толстого. -Что ты гонишь, Вован? Толстой романы писал... "Война и мир", "Филиппок", "Золотой ключик" и все такое... Стихи Толстой не писал - даже я знаю. А ты такие вещи говоришь - хоть бы перед венграми не позорился... Да! А зачем Снаряд пел? -Не знаю... Мне хотел показать - как хорошо он поет. Он что - не имеет права петь без твоего разрешения? А сейчас мы с ним в ресторан ехали, а на нас напали. У меня теперь спина болит. -Снаряд ударил? -При чем тут Снаряд? Вот эти бандиты из джипа ударили. Лелик хватался то за голову, то за сердце, а сидевший в джипе рядом с Леликом худощавый интеллигентного вида мужчина сначала сдержанно улыбался, а потом хохотал. Владимир с удивлением узнал в нем вчерашнего леликиного собеседника, только вблизи он выглядел гораздо моложе - на сорок с небольшим - даже при полностью седых волосах. -Вован, не с ума меня своди! Тебе точно Снаряд ничего не сделал? По голове не бил? -Да нет... Худощавый мужчина что-то громко крикнул по-венгерски. Трое бритых парней в кожанках сели во второй джип, а еще один - перед Владимиром, рядом с шофером. Свою короткоствольную автоматическую винтовку парень положил себе на колени. Он, не переставая, быстро жевал. За окном быстро мелькали кварталы пригорода Будапешта. Ехали уже обратно, к центру города. -Лелик, а чего ты так разволновался? Что мне Снаряд мог сделать? -Вован, не с ума меня своди опять?! Представь. Я пришел к тебе в гостиницу, а мне говорят: Вову увез Снаряд. У меня матка так и опустилась. Я начал обзванивать всех знакомых в Будапеште: кто бы мне денег одолжил - выкуп заплатить. А то Снаряд как начал бы присылать в конвертах по одной фаланге с твоих пальчиков. Я стал искать деньги, чтоб сразу заплатить, пока все руки не порубит... Владимира передернуло. -Что ты говоришь, Лелик? Снаряд добрый, справедливый. Какие фаланги, какие руки?! Лучше бы ногу мне отрубить, чем пальцы рук... Гитаристу без одного даже пальца на руке никак. -"Снаряд- он справедливый, добрый". Попросишь, вместо руки ногу отрубит... Кстати, деньги на месте, у тебя? Владимир быстрым движением вытащил все деньги из кармана и с чувством облегчения отдал Лелику. -Твои все на месте, моих сто долларов не хватает. -Снаряд забрал? -Я сам отдал. Он сначала не хотел брать, потом взял. Говорит: беру, чтоб тебя не обижать... Сначала худощавый мужчина засмеялся, потом засмеялся и Лелик, откинувшись назад. Но тут же их швырнуло вперед: шофер резко ударил по тормозам, джип остановился. Сидевший рядом с шофером бритоголовый, не переставая жевать, агрессивно передернул затвор автоматической винтовки. У остановившегося перед джипом автомобиля открылась дверца, высунулась рука, держащая гитару. Теперь Владимир узнал белую машину Снаряда. Лелик попытался удержать Владимира, но тот вырвался, открыл дверцу джипа и подбежал к машине Снаряда. Снаряд не торопился высказывать любезности в ответ на володины горячие слова благодарности. Он не разжимал свои толстые пальцы, державшие гриф гитары. Его губы хотя и разъехались вширь в усмешке, но глаза смотрели строго и испытывающе. -Вовочка! Я хотел как лучше, а вишь - как получилось... Чего бы там про Снаряда ни говорили, но если бы в ваш гостиничный номер послали не меня, а каких-нибудь например сибиряков или чеченцев, вам мало не показалось бы. На гитаре ты бы точно не бренчал. Ты, Вовочка, хороший парень. Но пока я работаю в Будапеште, тебе тут зарабатывать деньги не удастся. Это я тебе говорю. Кто Снаряда обидит, тому спать спокойно не суждено. И этим своим бритоголовым дружеским мадьярам и самому Иштвану так и передай. Пусть знают. Я исподтишка никогда не нападаю. Пусть я буду одни сухари кушать, но и они спокойно спать не будут. Все, желаю успеха. Прощай! Снаряд разжал пальцы. Гитара осталась у Владимира. Интеллигентный худощавый мужчина - его и звали Иштван - хотел подбросить Лелика и Владимира до вокзала, но Лелик попросил высадить их на набережной. Венгр прощался с Леликом как будто доброжелательно, но некоторое недовольство сквозило в его словах. Вся история со Снарядом ему очень не понравилась, очень его обеспокоила, хотя он усиленно делал вид, что все это его лишь забавляет, а толстый русский жлоб - это не тот уровень, что его стоит опасаться. Тем более, здесь, в родном Будапеште. Владимир, когда узнал всю подоплеку дела, высказал сожаление, но Лелик его успокоил. -Не бери в голову, Вован. У Иштвана со Снарядом долго мир все равно не мог бы продолжаться. Два медведя в одной берлоге не уживутся. Они оба слишком жадные. То, что ты за Снаряда говоришь - какой он щедрый и добрый, это его показуха. Его доброта зависит от суммы. За сто долларов он мочить не станет, но чем больше бабок на кону, тем внимательней он подойдет к рассмотрению этого вопроса. Поубивают они с Иштваном друг друга - да и хрен с ними с обоими. Если по уму, если надо будет, можно всегда будет договориться с теми, кто придет на их место. А нам это и не надо. Ты ведь немецкий и английский шпрехаешь и спичешь? Вот и нормалек. Следующая поездка у нас будет в город-герой Вену. Я цепочку в пределах видимости немного дальше проследил, и теперь почти вычислил. Я пока с Иштваном пил, узнал — кто у меня в Вене пластинки мог бы покупать дороже, чем я сейчас сбыл в Будапеште. Я знаю, как через Иштвана перепрыгнуть. Только в следующий раз поедем через Братиславу - там до Вены совсем уже пешком дойти. Лелик также констатировал, что в Будапеште уже делать нечего, а перед отъездом домой надо "отметить командировку". То есть выполнить танькино поручение. Так, дурацкое поручение. Детские капризы. Таньке, видите ли, такая дурь в голову пришла. Захотела вот воды непременно из Дуная. Лелик пол-Европы объездил, столько раз через всякие реки переезжал, и ему всегда без разницы - что это за река: Дунай, Висла или Неман какой-нибудь. А вот Танька обиделась, что не взял ее в Будапешт. А потом стала просить - хотя б привези настоящей воды из настоящего Дуная. Из Дуная - так из Дуная. Легко. Пока еще дунайская вода - не дефицит. С этими рассуждениями Лелик привязал к пустой пластикой бутылке длинную бечевку. Но дело оказалось непростым. Легкая бутылка скакала по поверхности реки и не могла зачерпнуть воды горлышком. Пришлось Лелику вытаскивать, привязывать к горлышку толстую проволоку в качестве грузика и снова спускать вниз с моста. В это время подошли двое полицейских. Совсем молодые - у одного только первый пух на верхней губе пробивается. Но очень важные, недовольные. Руками размахивают, что-то непонятное кричат. Единственное знакомое слово повторяется - "тэшек". И то, неизвестно - как его понимать. То ли "спасибо", то ли "пожалуйста"? Или "пошли вы на...", или еще что-нибудь? -Эскьюз ми, ай донт андерстенд...(извините, не понимаю) — крикнул Владимир полицейским. -Бат ви ду! Спик инглиш, плиз (Зато мы понимаем, говорите по-английски) Лица полицейских засветились радостью. -Май френд,- Владимир показал на Лелика,- Вонтс ту хэв Дунай вота. Ит мэйкс хим ту компоуз нью мелодиз. Эту, более длинную фразу полицейские не смогли понять, но продолжали радостно улыбаться и часто кивать головами. -О! Дунай-рива! Итс вери бьютифул!- полицейский сделал широкий жест рукой в сторону темно-серых, почти черных волн Дуная. В заводях на поверхности местами четко просматривалась радужная мазутная пленка. Один предложил Владимиру сигарету. Тот отказался. Не стал курить и полицейский. Вежливо поинтересовался: -Инглэнд? Ю Эс Эй? Острэлиа? -Ноу: Раша! В лицах полицейских как будто изменений не произошло, но их улыбки из приторных превратились в кислые. Один из них вяло приставил ладонь к козырьку фуражки. -Сразвуйте, товаришчи! Блюстители порядка одинаково вялой походкой удалялись восвояси. Разочарование читалось даже в спинах полицейских. Лелик за все время их общения с Владимиром даже не повернул своей "головы-качан". Он был сильно сосредоточен на пластиковой бутылке с водой из Дуная. (конец четвертой части) П я т а я ч а с т ь Устроители конкурса юных музыкантов в желании сэкономить средства: все четырехдневное мероприятие страмбовали в один день. Пока отсутствовали Лелик и Владимир, в Ньередьхазской музыкальной школе успели провести репетиции участников, первый тур, второй тур, награждение и банкет для руководителей групп. Татьяне пришлось быть аккомпаниатором для скрипачей и виолончелистки. Она также, к своему дикому изумлению, четырежды вызывалась на награждение: получила четыре диплома "за подготовку лауреатов". Небольшой конфуз потом случился на банкете, когда две местные учительницы музыки признали в Татьяне ту самую горластую торговку трусами с барахолки. Но распространяться среди коллег-музыкантов о своем открытии они не стали то ли из деликатности, то ли из нежелания говорить о том, что и сами они себе закупили по десятку дешевых трусов с не слишком стерильного татьяниного прилавка. Владимир, к своему удивлению, отреагировал на успех своих воспитанников (три третьи премии и одна первая) достаточно спокойно и даже безразлично. Лелик как будто даже больше обрадовался, особенно тому, что первая премия была завоевана исполнительницей на виолончели: значит, не зря таскали эту громоздкую бандуру! Закупленное Леликом громадное количество свитеров и аппаратуры (аудио, видео, калькуляторы) опять равномерно раскидали на всех участников поездки, в том числе и на юных музыкантов. Начальник венгерской смены таможенников, увидев большое количество закупленной в Венгрии, одинаковой аппаратуры (пусть и записанной на 13 разных владельцев), пришел в такую ярость, что вознамерился (или только сделал вид) поразбивать все ломиком. Но когда Лелик показал ему справку из банка, что форинты добыты исключительно обменом на наличные доллары, а не торговлей на рынке или еще какими-то способами, то чиновник сразу расплылся в улыбке и забросал Лелика многочисленными "тэшеками". Советские (то есть - уже украинские) таможенники придрались к слишком большому количеству алкоголя в сумке Татьяны - аж 2 бутылки ликера. Изъяв половину из этого, к сумкам остальных 12 участников музыкальной делегации уже никаких претензий не имели. В Чопе Лелик решил слегка шикануть: за свои деньги арендовал автобус до Жмеринки и далее, чтоб меньше мучиться на пересадках. Из Жмеринки прямые поезда ходили и до Сочи, куда собрался ехать с товаром Лелик. После Жмеринки- до дома Владимиру и его ученикам. С шофером долгое время не могли найти общий язык. Пока ехали по Закарпатской области, водитель автобуса постоянно оставался недовольным всем и вся. То, отъехав от Чопа всего километров 200 или даже меньше, вдруг устроил себе ночной отдых, хотя на часах по местному было девять вечера. Дети есть дети. В девять вечера никто из них не уснул. Кто-то из юных музыкантов расхаживал по автобусу, кто-то разговаривал. Все эти "безобразия" шофер пресек одной фразой: "не уважаете себя - хотя бы уважайте других". Потом, когда начальник баранки изволил проснуться и двинуться в путь, он страшно раздражался, когда кому-то из малолетних безобразников вдруг хотелось в туалет. Сам же он неоднократно сворачивал с магистральной трассы в какие-то лабиринты закоулков мелких поселков и деревень. Выволакивал из багажника автобуса сумки и мешки, тащил их во дворы. От деревенских жителей в ответ получал какие-то сумки и свертки, на ходу считал деньги пачками. Один раз даже выразил недовольство: он, пожилой человек, таскает сумари - и никто из этих малолетних лоботрясов-белоручек не сообразит ему помочь. И где этих уродов только воспитывают? В дороге директор баранки постоянно врубал на полную громкость свой магнитофон, с пяти утра (еще темень) услаждая пассажиров песнями про Колыму и нары, про Васю-шмаровоза и Сэмэна. Все это время Лелик крепко спал. Но едва проехали за транспарант, на одной стороне которого было написано "Добро пожаловать. Закарпатская область", а с другой - "Счастливого пути" (первую надпись увидеть мог только шофер в зеркале заднего обзора, вторую - и все пассажиры), Лелик сразу проснулся. Он подошел к шоферу. Их беседа продолжалась минут десять. Лелик отчаянно жестикулировал, но его слов (в основном говорил он) не было слышно за "Вишнями в саду у дяди Вани" и "Русской водкой, черным хлебом, селедкой". Закончил беседу Лелик - закончилась и музыка в магнитофоне, и потом до самой Жмеринки магнитофон молчал. Далее Лелик сообщил пассажирам: если кто захочет в туалет, то следует сразу проситься, т.к. клетки мочевого пузыря и прямой кишки, так же как и нервные клетки, не подлежат восстановлению. Вскоре Лелик объявил обед, повел музыкантов в кафе, а водителю велел никуда не отлучаться, т.к. в автобусе находится казенное имущество государственной важности. Для большей надежности Лелик забрал с собой ключ зажигания. Когда автобус продолжил свой бег восточном направлении, Лелик объявил Владимиру официальную часть программы. На листке бумаги расписал: сколько на его (т.е. Владимира и Нины) долю куплено свитеров, какого они цвета и размера и по какой оптимальной цене они в своем городе должны их продавать. Все свитера закуплены на деньги, вырученные за соски. Сверх того Лелик вручил Владимиру 200 долларов за удовлетворительную работу в Будапеште. Если бы не дурацкая история с задержанием Снаряда, сумма была бы большей. Владимир с жаром отказался от этих денег. Во-первых, если даже свитера Нина продаст (он, естественно, за эту процедуру и браться не будет) по минимальной цене, то уже они от этой поездки будут в большом выигрыше, учитывая и потраченные на акустическую гитару 100 долларов. А во-вторых, привлечение Иштвана к задержанию Снаряда и так, видимо, стало для Лелика хлопотным и накладным делом. От 200 долларов Владимир отказался. Лелик настаивать не стал. Попросил только Владимира, чтоб тот поиграл на стодолларовой новой гитаре. Потом попросил поиграть на своих инструментах лауреатов конкурса. Опять же - за исключением главной лауреатки-виолончелистки: на такой здоровенной бандуре в тесном автобусе маленькой девочке очень неудобно оказалось играть. Потом оказалось другое: в одной из громадных леликиных сумок немерянное количество бутылок токайского. Теперь-то уже опасаться, а стало быть- сдерживаться не было смысла. Владимир, конечно, не задавался прямо вот такой цель- взять да напиться по случаю успешного завершения командировки. Но Лелик наливал ему в новую кружку с какими-то эротическими рисунками все новые порции токайского. Владимир легко и с удовольствием выпивал и продолжал играть на гитаре и петь, хотя голос у него был слабоватый. Владимир, как человек творческий, отличался от обычных выпивох тем, что у него не бывало резкой границы между явью и видениями, которые нормального человека посещают, когда он уже уснет или отключится. Владимир музицировал, а окружающая его обстановка менялась не резко и только в зависимости от того, какие слова идут на данный момент в исполняемой песне. Вот под мелодию проигрыша "Звезды автострады" угрюмый шофер мчит свой автобус назад, в Чоп, а далее - в Будапешт. Но Владимир с трудом узнает этот город. Черное небо небо ослепительно вспыхивает молниями, разрывающими его пополам. Струи воды бьют в борт "Икарусу", а потом подхватывают автобус и несут "По волнам моей памяти", и в эту мелодию гармонично вклиниваются "Ревела буря, гром гремел" (здесь, как и положено, появляется Снаряд на своей белой легковушке, держа в выпростанной из окна руке ту же самую гитару, из которой сейчас и идет аккомпанемент) и "Средь шумного бала". На фразе "...как моря играющий вал" Снаряд движением своей громадной ладони устраивает такое страшное волнение на разлившемся Дунае, что сразу тонут все прогулочные корабли со своими рекламами "Пепси-колы" и всякими тэшеками. Из пучины, под соответствующую музыку всплывает желтая подводная лодка, из которой хипповатый ньередьхазский владелец студии звукозаписи кричит: "Фак ю, рашнз!" Далеко им выброшенный кулак пробивает гитару Снаряду. Снаряд с добродушной улыбкой достает гранатомет "Муха". Под первоначальные слова торжественной песни - "Мы стали сильнее, чем были вчера"- в русском стане вырастает Ленин, который "всегда живой". Протянутая вперед рука вождя не указательным пальцем указывает путь в светлое будущее, и не энергичным жестом ладони подкрепляет верность правильных слов. Сжав в кулак все пальцы руки, кроме среднего, торчащего вверх, Ильич выказывает все свое отношение ко всем мадьярам - политическим проституткам. -Итс ноу коррект бизнес!- кричит новый владелец бывших володиных сосок. Но Снаряд ювелирным выстрелом из гранатомета отрывает ему от кулака оттопыренный вверх большой палец, только что выражавший то ли "один", то ли "здорово!". -Теперь у вас разночтений в понимании жестов не будет, удовлетворенно комментирует Лелик. Владимир с ужасом замечает, что Снаряд стреляет из гранатомета не обычными снарядами, а маленькими копиями самого себя! Снаряд объясняет под прекрасную мелодию известной песни: -У жизни не ищем мы легких путей, Такая ж закваска у наших детей. Мы вместе уходим навстречу ветрам... Под соответствующие аккорды, идущие рефреном, всю баталию окутывает Дым над Водой. Ветер несет дым не равномерно, а клоками- то густо и ничего не видно, то просвет. В просветах выскакивает в поле зрения то Иштван со своими бритыми автоматчиками, то цыганки с младенцами, но без криков "кичи!", то еще всякие венгерские и российские граждане. (На лицо отличать русских от венгров Владимир пока не научился...) Потом у идет непрерывная беспорядочная бойня, пока все друг друга не уничтожают. "Вот и приехали!" -Вот и приехали! В автобусе ничего не изменилось, но за окнами стало светло. Затопленный дунайскими волнами Будапешт исчез, вдруг появилась Жмеринка. Привокзальная площадь. Стало все как-то буднично, обыденно, бледно. Лелик буднично, вяло переругивается с шофером. -Да ты что? В своем уме? Как я заеду на перрон? Да ни за какие деньги! Да меня с работы выгонят, права отнимут... -Если с работы выгонят, права отнимут, то совсем по другому поводу. Твое дело- баранку крутить, а не воспитывать пассажиров, да еще сам таскаешь во дворы всякие мешки с товаром, когда мы торопимся домой... Ну ладно, не хотел за деньги заехать не перрон, теперь заедешь забесплатно. Лелик взял у двух юных музыкантов ученические билеты. Везти их с собой он их не собирался, но купленные на их имя два льготных билета на поезд он собрался использовать для размещения в своем купе мешков и коробок с товаром. Послал Татьяну в кассу купить 4 билета на поезд до Адлера, уже поданный на посадку. Сам отошел, и буквально через минуту вернулся с милиционером-гаишником. У того на груди, на бляхе крупными буквами было написано "ДАИ". Правда, почему-то без восклицательного знака — это не призывная просьба, а всего лишь аббревиатура «Дэржавна госинспекция». Лицо стража порядка выражало озабоченность и абсолютную непривычность встречать какие-либо возражения. Гаишник взмахнул жезлом и, пятясь задом, уверенными манящими движениями регулировал маршрут автобуса. Отмашка "стоп" была произведена, как только автобус остановился впритирку с вагоном. Лелик быстро перекидал свой багаж из салона автобуса в тамбур. Потом нарочито громко, чтоб слышал шофер, проинструктировал Владимира: -Слущ сюда, Вован! Поезд стоит еще долго. Я все тебя проинструктировал. Время не теряйте, отправляйтесь домой. В автопредприятии в документах я тебя записал как старшего. Путевой лист подпишешь, только если этот наглый хмырь за баранкой каждого из вас по домам развезет. А иначе путевой лист не подписывай, а позвони по этому телефону в Чоп. Скажешь: шоферюга нас в пути бросил. Недолгая сцена прощания с поцелуями, автобус медленно съезжает с перрона и вот уже петляет по узким улочкам Жмеринки. -Ты прости, Володя, но я удивляюсь с тебя. Как тебя нагло использует этот хамский мужик Лелик. Ты не обижайся. Я намного старше тебя, я всяких повидал. Держись от этого бандюка Лелика подальше. Ты - парень хороший, но не с тем связался... Кстати, пока ты пьяный песни пел, тебе Лелик в карманы лазил. Посмотри - все ли на месте. А чего смотреть? Денег у Владимира не было никаких. Только мелочь на пирожки. Все наличные потрачены на три мешка свитеров да на гитару. Но Владимир пошарил по карманам... и обнаружил триста долларов. -Поворачивай назад! За поездом вдогонку!. -Говорил я тебе: этот Лелик бандюк и вор... И сколько недостает? Сколько он, этот наглый хмырь, у тебя вытащил? Но поворачивать на вокзал шофер явно не собирался. -Сказал тебе, водила: быстро на вокзал!!! Иначе путевой не подпишу я даже. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
георгий настенко - дунайские волны, часть 2
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |