Жанр: Проза: О любви Прочтений: 0 Посещений: 2320 Дата публикации: 12.10.2006
- Рекламный трюк, ролик – ничего больше! – Александр с энтузиазмом размахивал руками. Он соскочил с дивана и, судорожно сцепив руки, метался из угла в угол.
Такое поведение могло напугать кого - угодно, если бы этот кто-то был – но нервничавший был один. Маленький серый будильничек начал неистово пикать – пора вставать, хотя как быть тем, кто и не ложился. В комнате темно, как и во всей квартире, лишь серые лучи зимнего рассвета едва-едва касаются занавесок. На улице грязь и дождь – неудивительная погода для этой страны. Так что погода не радовала, как вообщем то жизнь. Все элементы этого бытия внезапно превратились в лезвия бритвы, вонзающиеся в тело, но не единожды и все вместе, а поочередно растягивая муки. Всё радужное и прекрасное мимолетно – а жаль.
Человек мерявший шагами комнату сел так же неистово как и вскочил, уронил голову на руки. Могло показаться – он уснул, но он просто отключился окунулся в самого себя. Через два часа все повторится.
На подушке черной от туши покоилась голова прелестной девушки. Но на её лице «покоилась» маска смертельной паники, безысходности. Она плачет и молчит же двое суток, с тех пор как позвонили. Не хочется верить, что его больше нет: как так? А умирать самой страшно: что если ничего нет? Пошевелила головой, подняла веки: надо вставать – сегодня панихида…а хоронить по сути и некого. Алиса не верила в рекламный трюк, хотя это было единственное во что оставалось верить. Уже двое суток она представляла как он позвонит ей и скажет:
- Здравствуй любимая.я с тобой, я никуда не пропал, я люблю тебя. – такой нежный, немного с хрипотцой голос.
Но вместо этого в трубке ежеминутно раздавались голоса взволнованных друзей:
- Али как ты, Али я заеду, Лиса не плачь…
А отключить телефон нет сил, а вдруг позвонит, вдруг… - Алиса встала, глянула на часы – 9.20. За два дня она превратилась в «живой труп»: лицо осунулось, голубые глаза превратились в красные, взгляд невидящий, одежда висит. Так как плохо ей не было плохо никому и никогда – думает Алиса и она права. Судороги свели лицо, и пришлось до крови прикусить губу, чтоб остановить это.
Город уже встал, но ощущение будто бы ещё не окончательно расцвело – всё серое безликое. Бездушные массы людей мчатся по тротуарам города, сотни тысяч людей бездумно смотрят в лобовые стекла, кто-то плачет, кто-то смеётся, рожает, занимается любовью. Но ни один в этой серой бездушной массе ей не нужен. Она видит его глаза – большие, нежные, видит как он идет в булочную, как улыбается ей, как дарит цветы, целует в ушко, сердится… А как же все окружающие будут без него, они ведь одни – без него. Как это его больше нет? А если она закроет глаза…видит Новый год, он в костюме Деда Мороза дарит ей подарки, а она, как девчонка рассказывает давно забытый детский стих… видит их ещё юношей и девушкой лежащими в нескошенной траве, он говорит, что мечтает о сыне, но только от нее, ни от кого другого, и они смеются. Как это лучшего в мире человека не стало: нет и все. А зачем она осталась: брать время себе во врачи? Искать счастья без него? А как же их счастье – его не будет? Зачем были все ссоры, недопонимания? Как хорошо было бы сейчас просто взять и обнять его, поцеловать в шейку, уснуть на коленях… Город безумных людей ожил, но был пуст, для неё он опустел.
Двумя днями раньше
- Ты знаешь: Ребенин погиб?
- И ты веришь в это после его последнего шоу?
- Я не видел, да и вообще я не смотрю эту фигню!
- Ну так представь себе: он сидит в студии, а его «сотрудник» пускает слух, что он погиб, вобщем проверяют реакцию людей. Представь, заходит его этот «подчинённый» в бюро занятости, а камера скрытая естественно, и разговаривает с одним пожилым мужчиной. И так невзначай говорит: а вы передачу Ребенина «Я – все, все - Я» смотрите? А тот: Конечно, интересно взгляд такого интилигентного человека на разные вещи послушать. А что?
А телевизионщик: Да – говорит – погиб он.
Представь, у того мужика чуть приступ не случился. А Ребенин в студии делает вид, что волнуется, а сам довольный. Решил посмотреть как его любят. Ха-ха.
- И после этого пускает такую утку? Смешно!
- Ага панихида даже. Завтра или послезавтра.
- Показушники!
- У богатых свои причуды.
- Алиса это ты?
Ей сначала показалось, что Александр пьян, но потом чувство раздражения сменилось тревогой, она уловила в его голосе страх.
- Саша, что… - и её голос оборвался на полуслове.
- Я приеду. Это не по телефону.
Два часа ночи – странный визит для друзей мужа, особенно когда муж не вернулся еще со съёмок. Как замучили эти бесконечные ночи без него, как она устала. А может плюнуть и развестись? Чёрт с ней стой любовью. Вдруг её вообще не существует? Ей и одной было бы неплохо, без него.
Звонок в дверь, мысли оборвались сердце начало учащено биться в предчувствии.
- Он погиб – без предупреждения выдохнул Саша. Рухнул на пол: сполз по двери.
Алиса присела пораженная рядом. Ничего не понятно: кто погиб? где? почему? Четкая грань между реальностью и забытьем стиралась, перед глазами мир превращался в мазок краски неопределенного цвета. Имя, его имя даже на ум не приходило. Слова «погиб» хватило на то, что б лишится чувств.
- Кто?
И грянул гром.
Плачу, стою и плачу. И все вокруг плачут. Но им не больно, им просто странно. Когда у людей кардинально меняется жизнь им становится странно и они ломаются. А мне не странно, мне непонятно. Слишком много непонятно: как жить, зачем, для кого, сколько? А все остальные знают на это ответы, но они странные. Стою и никого не слышу, не вижу. Глаза закрыть боюсь: вижу его лицо.
Его так и не нашли. Машину нашли, а его – нет. Странные похороны. Я в зелёном, наверно это дико…для людей, а он любил этот цвет, особенно на мне. Меня обняли, снова обняли; что то шепчут на ухо. Я устала, я устану.
- Это не может быть трюком! Нет. Но я хочу что б так было, да хочу.
- Алисочка, милая, успокойся.
- Мама, прекрати. Мамочка, ну подумай: сама эта передача, а потом… ну он вед придумщик, он мог.
- Мог, милая, правда Саша?
Кивок.
- Сашенька, ей плохо, вызови скорую!
Прошло две недели.
Я отворила дверь… и увидела его. Думала умру. Так странно – боль не уступила место радости, а лишь сильнее сдавила. Кинулась на шею, целую, целую. Мои глаза, губы. Провожу рукой по волосам: мягкие, родные. Шепчу:
«Как же так, как же так, как же…»
Он целует меня, прижимает к груди, гладит по волосам. И мы плачем, плачем. Мы говорим, говорим. Я ничего не спрашиваю, только говорю: люблю, люблю, вместе.
Так больно, так хочу спросить.
Я ни с кем ни вижусь. Лишь мы вдвоем. Это наша тайна. Я его теперь никому не отдам, свои причины он не говорит. Мне очень больно, но он мой - и это основное. Я люблю. Как это прекрасно. Как Солнце для Земли, для меня любовь. Я никому не звоню. Иногда приходит или мама или Саша. Они успокоились, неужели они думают, что мне было б так легко как сейчас если б он погиб? Но он со мной рядом, мой дорогой человек. Я без него жить не смогу и умереть не смогу. Я знаю: он- я. Мы сегодня вместе и так будет вечно. Все в трауре, я – в зеленом.
Вчера зашли в ресторан. В его любимый. Там днем пусто. Сели в уголок, за крайний столик. Официанты на нас оглядываются – узнали; шушукаются, смотрят. А я его люблю и мне все равно. Мы вместе: он со мной, а я в зеленом.
Гуляли в парке, сидели на лавке, на которой впервые поцеловались. Целовались, он гладил меня, обнимал. Шёл дождь и я раскрыла зонт – мы сидели под ним. Закрылись от всего мира.
Мне странно его потерять, я не смогу. Он знает это, чувствует, видит.
Алиса лежала на диване.
- Ты должен идти? Куда?
- Мне не по себе, я задержался.
- Когда ты будешь? Когда?
- Скоро.
- Я буду скучать. Жду. Не оставляй меня на долго, я сойду с ума, как тогда. Хорошо, да? – и она прижалась к его груди.
- Хорошо – он улыбнулся. Как всегда: на щеках ямочки. Такие любимые глаза, в них вся непрожитая жизнь.
Она найдет записку, вернее напишет её сама (но вскоре забудет об этом) под чью то неслышимую диктовку. Она всё поймёт и ужаснётся реальности. Но это будет потом.
Если б в тот момент, тогда, когда она провела его, Алиса секундой позже приоткрыла дверь, она увидела б, что он….исчез.