Libra - литературное творчество молодёжи, свободная публикация, стихи, проза: Семён Сандалкин

Libra - сайт литературного творчества молодёжи

Поиск:

Семён Сандалкин - В ожидании. Часть2

Жанр: Проза: Разное

Прочтений: 0 Посещений: 2123
Дата публикации: 19.10.2006

Философия и детектив

* * *
День прошёл тихо. Так как преступление совсем не обязательно могло произойти только и лишь на ферме Дэвида Лайона, улицы города патрулировали машины блюстителей порядка. В десять вечера к посту отправили пересмену, отпустив просидевших там затаившихся пятерых полицейских.

— Одиннадцать вечера, — сказал, посмотрев на часы, один из полицейских и сообщил по рации другому.
— Спасибо, — ответил второй, отключил и спрятал рацию во внутренний карман куртки.
Дом находился в километре от шоссе, с трёх сторон его окружал густой разношёрстно-кустарниковый лес, а с четвёртой, северной, росли крупные высокорослые эвкалипты. На одном из них, в пятнадцати метрах от дома, занял пост Бобби Кирхгофф. С западной стороны, перед окнами, был красивый палисадник с белыми и жёлтыми цветами, в котором укрылся второй полицейский, Алан Баркет. Алан и Барни, вечные напарники и друзья, и в этот раз прикрывали друг друга. Барни Берримор спрятался в лесу с западной стороны, в двадцати метрах от дома и примерно на таком же расстоянии от просёлочной дороги, которая теперь находилась справа от него. У дома, и так внушительных размеров, с восточной стороны была большая веранда, к входу которой и подходила дорога. За верандой, спрятавшись под лестницу, разместился Санни Енг. Стивен Снир спрятался в лесу с северо-восточного угла веранды дома, находясь метрах в семи от неё.
Все они притаились и выжидали, стараясь уловить в шелесте травы и листьев любые посторонние звуки.
В то время за лесом, в полутора километрах от них, остановился забрызганный грязью по самую крышу белый джип-пикап, скрывшись за густыми зарослями кустарника, ровно подстриженными по краям. Из машины вышел человек в маске. Он натянул на руки прозрачные резиновые перчатки и надел на глаза прибор ночного видения. Пояс, с прикрепленным десятком ножей, продел в брюки и двинулся в глубь леса, осторожно пробираясь сквозь заросли, как будто знал эти места с детства. Поднявшийся ветер и мягкая, без рисунка на подошве, обувь на ногах скрывали шум его передвижений.
К полуночи охранников стало клонить в сон. Друг от друга они находились на приличном расстоянии, видеть напарников могли только по двое: Бобби Кирхгофф — Стивена Снира, а Алан Баркет — Барни Берримора. Один Санни Енг оставался вне поля зрения и видения. Полицейские уже начали сомневаться в необходимости их сегодняшней смены, преступник не появлялся, и не оставалось особых причин на это надеяться — ведь все понимали, что убийства должны мотивироваться целью, что убивать соседей само по себе нелогично.
И действительно, сейчас маньяк крался вовсе не для того, чтобы совершить убийство, подчиняющееся законам логики. Скорее, собираясь поиздеваться над полицией, сбить с толку таким необычно жестоким способом.
Ветер раскачивал ветки деревьев. Это играло на руку убийце, пробирающемуся по лесу с южной трассы. Оставалось метров тридцать до стоявшего под охраной дома, и он уже находился метрах в двадцати от ближайшего к нему полицейского. Под его ногой, в очередной раз, хрустнула ветка, только на этот раз полицейский услышал это.
— Кто там? — тихо и как-то нерешительно спросил Барни, но убийца услышал, остановился и вытащил из-за пояса два ножа.
Полицейский направил автомат в сторону зарослей, где только что стоял тот, кого все жаждали поймать. Барни привстал и неслышно стал передвигаться в сторону возможного противника, озираясь и опасаясь нападения. Он страшился одного: раз в десять-пятнадцать минут, они договорились связываться по рации. Если бы сейчас она зашумела, то противник немедленно вычислил бы позицию Барни. По этой же причине полицейский и сам не мог связаться с остальными.
Так же считал и Алан Баркет, заметивший, что у Барни что-то происходит. Он испугался за друга, но решение принял тут же, расценив, что жизнь Барни сейчас куда важнее всего остального, поспешил ему на помощь. Только рация могла сработать не за, а против них самих.
Тем временем, занятый пугающими мыслями, Берримор не заметил, как маньяк обошел его со стороны. Алан Баркет уже пробирался к Барни краем леса, находясь метрах в двадцати от них. Человек в маске выскочил, оказавшись в мгновение ока за спиною Берримора, занёс над головой руку с ножом и кинулся в нападение, оставив на спине служителя закона глубокую рану. Второй нож он всадил ему в бок и крепко закрыл жертве перчаткой рот. Берримор обмяк, так и не сумев издать и звука. Убийца подхватил его на руки и беззвучно оттащил тело подальше в кусты. Проверив карманы, забрал рацию и оставил тело. Затем присел на место поста Барни, вглядываясь в темноту.
Алан подобрался совсем близко, и они одновременно заметили друг друга. Убийца, дабы сбить полицейского с толку, махнул ему рукой, тут же ухватившись за ножи. С неимоверной проворностью преступник выскочил из своего укрытия навстречу сопернику. Баркет замешкался, но, поняв, что перед ним враг, замахнулся прикладом ружья, тогда как маньяк резко присел и выбросил руки с клинками вперед. Алан не ожидал столь быстрой реакции и, не успев что-либо сделать, наткнулся на ножи.
Сильными руками убийца приподнял полицейского и забросил в кустарник, не вынимая из тела орудий убийства, как вдруг послышалось негромкое, неожиданное шипение. А потом тихий голос из рации произнёс:
— Это пятый. Как там у вас, ребята?
— Я ничего не вижу. Четвёртый.
— Спать хочу. Чем мы тут занимаемся? Тихо всё. Третий.
— Всё в порядке. Это второй, — выждав некоторое количество времени и поняв, что полицейских было пятеро, ответил преступник и выключил рацию, так как и по голосу могли определить, что это не свои.
Он вытащил рацию Алана, ответив и за него.
— Похоже, мы тут зря тратим время. Это первый.
— Так, ладно ребята, приказ есть приказ. А вдруг всё-таки преступник объявится, — закончил Бобби Кирхгофф. — Работаем. Не спать!
Следующие сорок минут маньяк провел здесь же, пытаясь, как и его противники, услышать любой звук, увидеть любое движение, что навело бы его на них. Оставшиеся трое полицейских не уловили надвигающейся опасности, полагая, что их до сих пор пятеро.
Трижды ответив за убитых по рации, посчитав бессмысленным дольше сидеть на одном месте, преступник двинулся назад, в глубь леса. Сначала он не знал, сколько здесь полицейских, но он предугадал возможное их здесь появление, как и они — его, а посему промедление могло обернуться против него самого.
По плану каратель намеревался, отойдя немного назад, обойти дом с восточной стороны, чтобы пересечь ведущую к нему просёлочную грунтовую дорогу.
Ему потребовался ещё час, чтобы подобраться поближе к Стивену Сниру, ничего не подозревающему. Опасаясь возможной связи по рациям, убийца предусмотрительно, ещё находясь на достаточном расстоянии от Стивена, выждал очередной проверки и, уже вычислив его позицию, двинулся в нужную сторону.

Хозяин дома, Дэвид Лайон, знавший, что его сегодня охраняют полицейские, всё же не мог уснуть. Его предупредили о возможном нападении, но, как изъяснились полицейские, да и он сам считал, слишком маловероятным возможное появление убийцы здесь, это просто, чтобы перестраховаться. Однако, как он себя ни убеждал, уснуть не удавалось. На улице поднялся ветер, и от каждого удара деревьев ветки о ветку Дэвид вздрагивал. Вконец устав всматриваться за окна, он взял ружьё и, помня о предупреждении шерифа, позвонившего вечером, ни в коем случае не выходить из дома, вернулся в кровать, поставив винтовку рядом.
«Жертва — не самая приятная роль. Могли бы в дом полицейского поставить», — подумал хозяин, как вдруг услышал крик, а потом и шум на крыше.
«Нет, всё же пойду за подмогой», — решил Дэвид.

Подобравшись к Стивену на достаточное для боя расстояние, человек в маске вытащил ещё один нож из-за пояса. Прицелившись, он метнул его в спину жертве. Стивен в это же мгновение почувствовал присутствие постороннего. Обернулся и сейчас острый клинок вонзился ему в шею, а не в спину, куда целился убийца. Снир вскрикнул и упал замертво, а убийца выхватил из рук убитого автомат и рванул к веранде, уцепился за крышу и, подтянувшись, оказался наверху. Именно этот шум и услышал Дэвид Лайон. Шум, которым маньяк надеялся привлечь внимание двух оставшихся полицейских. И ему это удалось. У них был бы шанс обнаружить его, проверяя друг друга по рации, но преступник, подумав об этом, избавился от связи, бросив трубки в сторону возможного местоположения уже слезающего с дерева Кирхгоффа. Но в этот момент и тот, уже догадавшийся о беде, понял, что это лишь отвлекающий манёвр и неслышно поспешил к веранде.
— Это пятый! Парни, что-то происходит. Связь!
— Четвёртый. Однозначно! Все к веранде.
Ответом была тишина. Громкая ощутимей, чем звук. В головах напарников мелькнула страшная догадка, но ничего не оставалось, как постараться выжить и защитить Дэвида Лайона. Пальцы тряслись, к спинам от холодного пота прилипли рубахи.
Убийца залёг и лежал незаметно, не производя ни малейшего движения, отчего ему самому приходилось ориентироваться только на звуки, потому как полицейский Санни Енг, покинув своё укрытие, оказался у веранды в тот же момент, когда и Бобби Кирхгофф. Спиной к спине, кружились они молча, ожидая нападения с любой стороны. Преступник начал волноваться и внутренне ликовать одновременно. С одной стороны, они зажали его и вскоре, скорее всего, обнаружат, и уж тогда пощады не жди, он оценил хорошо слаженную работу противника. С другой стороны, и каратель им не оставит шансов. «Здесь кто сильнее — тот и выживет», — решил он.
Развязка наступила скоро.
Дэвид Лайон, одевшись, вышел на веранду.
Напряжение между противниками достигло своего пика, пальцы лежали на курках в готовности стрелять при любом движении. Стволы автоматов двух полисменов поворачивались из стороны в сторону.
В тот момент, когда они находились перед лестницей на веранду, заскрипела дверь, и вышел хозяин дома.
— Что здесь происходит? — спросил он, ещё не догадываясь, какие могут быть последствия.
Из уст обоих блюстителей порядка вырвались невнятные крики, они направили стволы автоматов в Лайона и открыли огонь, еще не поняв ситуации. Дэвид вовремя укрылся за каменную стену за дверным косяком. Когда блюстители закона прекратили стрелять, раздались выстрелы с крыши. Автоматная очередь срубила обоих мужчин насмерть. А потом послышались торопливые шаги по крыше в западную сторону дома.
Воспользовавшись моментом, Дэвид в ужасе бросился в лес. Он боялся, что убьют и его, но никто не стрелял. «Кончились патроны», — предположил беглец, не останавливаясь.
Убийца спрыгнул на землю, залетел в дом, на кухню, собрал все ножи, что нашёл, и отправился в погоню за Лайоном, прихватив по пути ружьё Бобби Кирхгофа и заряженный на полную обойму кольт Санни Енга, оставив убитым только автоматы.
Поймать Дэвида оказалось делом несложным. Догнав, убийца оглушил жертву прикладом, взвалил на плечо и потащил к машине, пробираясь тем путем, по которому пришёл.
В багажнике, в большой походной сумке преступник заблаговременно приготовил чистую бумагу, конверты и печатную машинку. Сумку в багажнике сменил Дэвид Лайон. Маньяк связал его и заткнул рот кляпом, на всякий случай, если тот вдруг, во время его отсутствия, очнется и закричит. Взглянул на часы и, увидев, что ещё только два тридцать пять ночи, неторопливо запер бесчувственное тело на ключ, взвалил на спину сумку и направился в сторону фермы, к дому Дэвида.
Печатную машинку он оставил на виду в подвале дома, так, как будто за ней недавно работали, положил рядом несколько листов бумаги, один из которых заправил в барабан. Пару скомканных писем, набранных им ранее, дубликатов, но с ошибками, уже отправленных, извещавших об убийствах, скомкал и запрятал в мусорное ведро. Конверты положил в шкафчик спальни, а бумагу забросил за книжный шкаф в зале и поспешил к оставленной им машине.
* * *
В шесть утра у шерифа зазвонил будильник. Эрик подскочил и схватился за пистолет. Но поняв, что ничего не произошло, медленно поднялся и, пошатываясь как пьяный, пошел в ванную.
Позавтракал курицей гриль с толчёной картошкой, оделся и поехал на работу.
В участке был через десять минут. Всю дорогу пытался предугадать, что ему ждать от сегодняшнего дня.
— Что там на дежурстве? Пересмену послали? — спросил Тан, заглядывая в кабинет Авнестена.
— Нет, пока. Не можем дозвониться, похоже, что-то со связью. Ребята немедленно выезжают к ним, — ответил помощник, — я и сам только что пришёл, ничего толком ещё не успел.
Шериф ушёл к себе в кабинет, намереваясь хоть немного разобрать бумаги на столе. Эрик не любил беспорядок, а потому его кабинет переживал необычное время, отражающее внутреннее состояние хозяина. Казалось, вот приберись немного, и мысли в голове упорядочатся. В общем, уборка успокаивала, а разложи бумаги по своим местам, по нужным папкам, в нужные ячейки, и на душе станет гармоничней и легче. Поймёшь, что у тебя, где и как, циклиться на этом перестанешь и сможешь заняться делом.
Эрик почти закончил, как внимание привлекло нечто… Бумага, на внешней стороне рамы, прыгающая на ветру. Тан подошёл к окну, поднялся на подоконник, открыл форточку и увидел приклеенное на скотч письмо.
Надев резиновые перчатки, сорвал его, вернулся за стол и дрожащими пальцами вскрыл конверт без обратного адреса. Там Эрик увидел то, чего больше всего боялся — список, состоящий из восьми фамилий, Фредерик Нельсон, Сара Стоун, Арнольд Адсен, Барни Берримор, Бобби Кирхгофф, Алан Баркет, Санни Енг, Стивен Снир.
В горле образовался комок. Увидев пять последних фамилий, Эрик сразу всё понял. Он оставил письмо и конверт на проверку отпечатков пальцев, выбежал на улицу и, нагнав коллег, скомандовал:
— Вперёд! На ферму Дэвида Лайона!
В полицейском джипе уже сидели за рулём Билли Авнестен и двое других полицейских сзади. Эрик сел рядом с главным помощником и машина стартовала.
Со скоростью восемьдесят пять миль в час по шоссе пронеслось пять полицейских джипов. По дороге Тан собрался с мыслями и мужественно рассказал всем по рации про последнее письмо-список.
Затем он связался с Бертом Райаном, руководящим операцией с почтовыми ящиками.
— Берт, пришло очередное письмо. Кто-то приклеил мне его на оконную раму. Почтальоны так не поступают!
— Да и мы ничего не обнаружили, так наблюдение за почтой снимается?
— Пока нет! Дело-то в том, что печать на нём присутствует, так что слишком странно, как письмо проскочило мимо вас. Опросите почтальона Фреда Лэвиса, кажется, так его зовут, работающего на нашем участке.
— Он здесь. Сейчас я его и спрошу, — на некоторое время он замолчал, чтобы спросить и вернулся к трубке через мгновение. — Послушайте, сэр, я считаю, нам необходимо одного человека приставить в почтовое отделение, проверяющим всю входящую почту, — предложил Берт.
— Выполняйте! Я могу на вас в этом положиться?
— Будет сделано, сэр!
— Хорошо, Берт. Что там с Лэвисом?
— Говорит, не носил сегодня вам писем и есть, кому это подтвердить.
— Ладно, оставьте его и следите за всем процессом получения, проставления печатей и отправки почты! Будьте на связи! — договорил Эрик, когда машины уже остановились в ряд, в десяти метрах от дома Дэвида Лайона. Полицейские направились по дороге пешком, вооружённые и прикрывающие друг друга. Но теперь, все понимали: это было ни к чему.
Ближе всех в поле их зрения у крыльца лежали два изрешеченные пулями тела — Санни Енга и Бобби Кирхгоффа. Они всё ещё держали в руках автоматы, пальцы на курках. Обойдя веранду, обнаружили тело Стивена Снира, лицом к земле с ножом в шее. Барни Берримора с глубокой раной на спине и Алана Баркета с двумя ножами в животе, лежавших в лесу, обнаружили последними.
Полицейские рыдали, не сдерживая слёз. Мало того, что в этом городе все друг друга знали, не просто погибли полицейские — ушли из жизни друзья!
— Он ещё дышит! — подозвал остальных Фил Эванс.
Алан прерывисто сопел, как бы уходя и возвращаясь из небытия. Коллеги поспешили к нему.
— Кто это сделал? Кто? — спрашивали они.
— Не знаю. Откуда он взялся и зачем всё это нужно? — хрипло выдавил Баркет, сделав ударение на слове «это», что все уверились, на то ушли его последние силы. Несчастный закашлялся, кровь струйкой стекала с края рта. Взгляд его устремился к небу и мертвенно замер, голова склонилась к правому плечу. Жизнь покинула тело.
Авнестен опустил веки на глаза Алана. Подъехала машина судмедэкспертизы, которую ещё по дороге вызвал главный помощник шерифа.
— Смотрите! — крикнул Фил Эванс, показывая в окно дома, на кровавую надпись «мир от». Эрик достал блокнот и записал эти слова после слов «кому-то надо избавлять», пытаясь представить, чем могло бы закончиться предложение.
— Эрик! Похоже, хозяина дома Дэвида Лайона нигде нет! — отвлёк его Билли Авнестен.
— В доме ни одного ножа, — добавил Фил Эванс, — нет ружья Бобби и пистолета Санни.
— Ты понимаешь, что это может значить? — обратился к шерифу Авнестен.
— Да, — ответил Тан для всех, — он вполне может оказаться убийцей! Но не будем делать поспешных выводов! — Его язык был как из свинца, каждое слово глава местного полицейского управления говорил с усилием воли.
Наконец, не в силах больше терпеть боль за погибших товарищей и сдерживать эмоции, Эрик зарыдал.
— Что же происходит?! — негодовал он, злясь на судьбу, что обрушила на город серию несчастий, на преступника за его проворность, на себя, что недооценил врага. Лоб стянуло напряжение, ныло в висках. Он взялся за голову и, закричав что-то невнятное, выхватил из кобуры пистолет, выпустив в лес полную обойму, чувствуя необходимость в разрядке. Когда кончились патроны, с силой бросил пистолет о землю, упал на колени и опустил голову, плача. Слезы текли по лицу, Тан вытирал их рукавом пиджака.

Взяв себя в руки, Эрик, с сочувственной помощью Фила Эванса, нашёл силы подняться на ноги и только сейчас заметил, что плачут многие. Майкл Фаран всё ещё сидел перед телом Стивена Снира, Берт Райан стоял рядом с телом Санни Енга. Остальные, стараясь не глядеть друг на друга, погружали мёртвые тела на носилки, фотографировали место происшествия, проверяли отпечатки — выполняли свою работу.
Представители прессы, уже выяснившие подробности, стали собираться к месту происшествия. К счастью Эрика, они не успели на его кратковременный эмоциональный взрыв, чтобы рассказать об этом во всеуслышание.
Тан, вместе с Билли Авнестеном и Филом Эвансом, обсуждали, что и как здесь произошло.
— Я думаю, он сам, этот Лайон всё подстроил, — продолжал догадку главный помощник шерифа. — Даже выстрелы в дом о том говорят! Санни и Бобби пытались его остановить. Обстреляна стена у входа в дом. Окно на другой стороне открыто и видно, что недавно петли смазали, чтобы не скрипели. Вот придут результаты отпечатков пальцев — наверняка на колонне его отпечатки, вот увидите! Хотя он хитёр, мог оказаться и в перчатках. Но преступник тоже человек а, значит, рано или поздно даст промашку.
— Это возможно, но ты что-то с чрезмерной для тебя горячностью к этому относишься! — добавил Фил.
— С горячностью?! Да мои друзья погибли! — вспылил Авнестен. — Бобби приглашал меня в эту субботу съездить вместе в соседний штат, к морю, — в глазах появились слёзы. Билли сел в машину и закрыл лицо руками.
Эрик с Филом недоумённо переглянулись, характер Билли являл собой образец неуживчивости, коллеги не замечали, чтобы он дружил с кем-то. При этом он обычно оставался сдержан, что не провоцировало конфликтных ситуаций с его стороны. Однако сейчас полицейские не придали этому никакого значения, во всяком случае, Билли имел сострадание.

... Июль, 1-е
Я давно как-то взял за правило бросать нищим по четыре монетки в день. Цифра четыре выбрана случайно. Просто, когда я впервые решил совершить акт пожертвования малоимущим, я пошарил в кармане и обнаружил там сдачу с купюры, не помню, после какой покупки она осталась, только вот с тех пор я подаю каждый день ровно такую же сумму.
Однажды один человек спросил меня: «Что, тебе жалко дать больше?»
На что я ответил вопросом: «Кто поступает лучше, человек, который даёт нищему раз в год, но прилично или другой, который каждый день по четыре монеты?»
Спорный вопрос, не правда ли?!

* * *
Жителю крупного города зачастую непонятно, как можно прожить жизнь, отдавая её всю городу маленькому, не понятны его простые и негласные законы и устройство, такое, как «все всех знают», потому что ответа тому «на поверхности» можно и не найти. Понять можно, лишь «копнув поглубже».
Люди привыкают к такому образу жизни, ничего другого не знают и в том особо не нуждаются. Наверное, шериф Эрик Тан был именно таким человеком. Эрик, как никто, любил свой родной Юджин: здесь родился, никуда не отлучался, да и не задумывался, куда ему ещё бы хотелось. Его вполне устраивала такая постановка, он отдавал себя всего работе и «служению своему народу», как говорил он сам, за что его всё окружение считало несколько одержимым, но бесконечно добрым и чутким человеком. Тан заслужил это многолетней честной и самоотверженной службой. И сейчас, когда в нём так нуждался его народ, полицейский дал самому себе слово не подкачать, применив к поимке маньяка любые, пусть даже экстраординарные, способы.
В восемь вечера, когда Тан вернулся на работу, в кабинет его почти сразу вошёл Берт Райан с письмом без обратного адреса. Серьёзный и напряжённый вид сослуживца добрых вестей не предвещал.
— Сэр, у нас, похоже, новая жертва, — подал письмо Эрику, — утреннее письмо, как и все предыдущие, не содержало отпечатков, но сейчас что-то новое! Мы перехватили человека, забросившего это письмо. Её зовут Элиза Грей. На конверте её отпечатки. Сейчас она в участке. Мы её допросили, утверждает, что нашла письмо, на наш участковый адрес, в своём ящике. Решив, что это какая-то ошибка, попросту закинула письмо в ящик главпочтамта, потому мы её сразу и взяли. Но тут вот что: она мать двоих детей, замужем. На дни убийств у неё алиби. Что с ней делать?
— Ладно. Похоже, у нас есть дело, сейчас более важное — новая жертва!
В списке значились имена: Фредерик Нельсон, Сара Стоун, Арнольд Адсен, Барни Берримор, Бобби Кирхгофф, Алан Баркет, Санни Енг, Стивен Снир. В конце новая фамилия — Билл Даймон, а дальше стояла цифра «10», намекающая на продолжение убийств.
Шериф лихорадочно обдумывал все варианты причин преступлений и возможную кандидатуру подозреваемого или подозреваемых. С письмами что-то было не так, это, похоже, входило в планы преступника с целью запутать следы. Эрик снова мысленно призывал себя собраться, зная, что ему для расследования необходима ясная голова, маньяка необходимо остановить как можно скорее, количество жертв увеличивалось в геометрической прогрессии.
«Становится очевидным, преступник сам не против, чтобы полиции стало ясно, кто он, а может, его поимка есть цель и для него самого, как это ни парадоксально звучит. Другое дело — он не может подставиться просто так, для него это игра, он забавляется, развлекаясь с нами и, особенно со мной, не зря ведь присылает этот список», — пытался найти ниточку, любое, за что можно было бы зацепиться, Эрик.
Он только нашёл адрес последней жертвы по телефонному справочнику, как по селектору позвонила Саманта.
— Сэр! Приехали из окружного госдепартамента.
— Отлично! Скажи, я сейчас!
Он вышел из кабинета и поприветствовал гостей.
— Шериф Эрик Тан!
— Агент Итон Хаксли и…
— Агент Роберт Остин, — коллеги по очереди обменялись рукопожатиями с главой местного полицейского участка.
— Я прошу прощения, что не могу оказать вам должного приёма прямо сейчас. Дело в том, что в данный момент я направляюсь к месту возможного преступления и, если поторопиться, может, удастся поймать орудующего у нас кровожадного маньяка.
— Я вижу, вы человек действия! Мы с вами — и не отговаривайте! Правда, коллега? — обратился Итон к Роберту.
— Верно! Дорога нас не утомила, и здесь мы именно для того, чтобы оказывать посильное содействие и даже больше! — с готовностью ответил Роберт.
— Отлично! Поспешим! — Тану сразу понравился боевой настрой его коллег из вышестоящих органов. На ходу он заглянул в кабинет Билли Авнестена и, не вдаваясь в подробности, сообщил, куда направляется, и попросил его тоже приехать.

* * *
Город Юджин основали не так уж и давно: тридцать восемь лет назад. Численность к тысяча девятьсот девяносто второму году составила двадцать пять тысяч человек. Дома в основном были маленькие и чаще новые. Старых насчитывалось всего несколько штук, именно в этих домах проживали, как правило, основатели города и их потомки. В таком поникшем, старом доме жил шестидесятитрёхлетний Билл Даймон.
Когда, около десяти часов вечера, в его дверь постучали, он читал региональную газету «Горячие происшествия», колонку о кровавых преступлениях, развернувшихся в «славном городке Юджине», как писал освещающий происшествия корреспондент. Фоном работал телевизор.
— Кто там? — спросил старик.
— Это из справочно-визовой службы, откройте! — ответил из-за двери тихий спокойный голос, чем-то внушающий доверие.
Билл, хоть и удивился странному посетителю, всё же отворил дверь. За ней стоял человек с внушающей ужас маской на голове и полицейским кольтом в руках, направленным точно в лоб Даймону. Последний опешил, а маньяк нажал на курок. Раздался выстрел. Тело старика отнесло назад метра на три и ударило о стену. Убийца убрал оружие в карман, зашагал к убитому, палец кожаной перчатки обмакнул в кровь жертвы, вышел из дома и на мраморных ступеньках перед входной дверью вырисовал букву «о», снова вернулся к жертве и обмакнул палец в кровь. Это продолжалось до тех пор, пока он не вырисовал слово «одиноких». После перебежал шоссе и скрылся в лесу, готовить полицейским очередной сюрприз.

К дому последней жертвы на скорости влетели Эрик в полицейском джипе и его сопровождающие на своей машине. Юркие для своей крупной комплекции агенты Остин и Хаксли выскочили наружу первыми, уже вооружённые. Хаксли припал на колено, взглядом хищной птицы осматривая окрестность, направляя пистолет из стороны в сторону. Остин, вынырнув с другой стороны машины, присел и, проверив безопасность с тыла, присоединился к напарнику. Тан осторожными, неслышными шагами приблизился к дому, прикрываемый агентами.
Почти одновременно все трое увидели тень, мелькнувшую на стене дома. Тут же увидели и бежавшего её обладателя. На его голове была маска, сделанная из мешковины. Механически Эрик направил пистолет в сторону подозреваемого, пальнув по ногам, но пуля лишь оцарапала тому левое бедро.
Однако стрелял не только Эрик, выстрел Итона Хаксли оказался более удачен: пуля, выпущенная из его пистолета, пробила голень правой ноги человека в маске. Убегающий, вопя от боли, кувыркнулся в воздухе и неловко рухнул на щебень лицом, маска слетела. Слаженно сработавшее трио в момент окружило его, всё ещё держа на мушке, надели наручники.
Роберт обыскал пойманного, стонущего от боли.
— Пуст! — сообщил он Итону.
— Шериф, он не вооружён, — крикнул Хаксли Тану, с фонариком уже обыскивающим траву вокруг дома.
Вскоре Эрик вернулся, щипцами держа пистолет за дужку курка:
— Лежал у шоссе. Думаю, он выбросил его. Полицейский кольт! Это пистолет Санни Енга, нашего погибшего сотрудника.
Шериф подошел к убийце, уткнувшемуся лицом в щебень, повернул к себе. Это был Дэвид Лайон.
В этот момент подъехал Билли Авнестен. Вместе с Таном они, опасаясь возможных ловушек, вошли в дом.

Убитый был на самом виду, выстрелом прибитый к стене прихожей, напротив входной двери. Из раны стекала ещё не запёкшаяся струйка крови, пропитавшая газету, зажатую в неестественно согнувшейся руке. Над его головой на стене остался кровавый след.
В доме никого более не обнаружили. Поиск агентов на улице также ни к чему не привёл, да это стало и незачем: кого искали, схвачен.
Убедившись, что опасность миновала, коллеги вернулись к Дэвиду Лайону, прикованному наручниками к трубе водоснабжения, находящейся у веранды дома.
— Что-нибудь дополнительно обнаружили, шериф? — поинтересовался Роберт.
— На ступенях дома кровью написано слово «одиноких».
— Жуть какая! У вас есть предположения, что это означает? — спросил Итон.
— Этот маньяк, — Билли махнул головой в сторону пойманного, — на каждом из убийств оставлял по слову, продолжая фразу. В участке вы с этим сможете познакомиться подробнее.
Агентов устроило такое объяснение.
— А вы знаете этого человека? — спросил Итон у Эрика и Билли.
— Да, — ответил Тан, — его зовут Дэвид Лайон!
— Он бежал. Не я убийца, — словно очнувшись, промямлил Лайон.
— Да-да, конечно! — возбуждённый Билли, явно обрадованный поимкой преступника, подошёл к подозреваемому и, неожиданно для коллег, с яростью пнул Лайона в пах. — Вот ты и попался, урод! — бушевал старший помощник.
— Что вы делаете, Авнестен?! — поразился Роберт. Эрик и Итон недоуменно смотрели на Билли.
— Это что, нормальное для него поведение?! — спросил Тана Хаксли о подчинённом.
— Нет, — виновато ответил шериф. — Билли, объяснись!
— Ради бога, извините, погорячился. Все эти убийства… — отдышался Авнестен, разведя руки в стороны, как бы говоря «я не хотел», и пристыжено замолчал.
— Вам нужно выспаться, Авнестен, — смягчился Остин, тем самым, сняв с ситуации напряжение.
— Зачитай ему права, Билли — завершил Тан, — и в участок его!
…Июль, 7-е.
Мудрость состоит в незнании. Если человек говорит, что он знает всё, можно судить о невежестве его. Человек, стремящийся к познанию, всё увеличивает и увеличивает бездну незнания перед собой.
Я не говорю, что мудр. Ведь, как человек, стремящийся к целостности, а значит — удержанию на одном уровне универсального и способного к генерированию знания, мудрым не являюсь, так как мне столько ещё нужно познать, чтобы понять, что я не знаю ничего.
Я только что уличил себя во лжи: всё-таки стараюсь казаться мудрым, думая, что знаю больше, чем другие. А ведь ключевое слово «знаю». Я говорил о тех вещах, о которых имею представление.
Часто, читая очередную книгу, думаю, что я единственный, кроме автора, понимаю в том объёме, что и он сам, то, что тот хотел сказать. А может, это заблуждение, иллюзия... Другая иллюзия — это мы, наша привязанность к «обычному». Я из неё.
И вот опять я говорю и опираюсь на то, что знаю. Жалкая привязанность к тому, «на что можно опереться». Ещё интересно, понятно ли я выражаюсь? Или следовало бы объяснить способами, которые мне «знакомы»?
Вообще, если мыслить глобально, мало, слишком мало в этом мире вещей, в действительности заслуживающих того, чтобы относиться к ним со всем долженствующим вниманием, всерьёз. Но кара, казнь внимания заслуживают. Безусловно, это так! Только мысль о смерти может побудить должным образом к осмыслению важности жизни, я думаю. Зло, добро и любовь ходят вместе, скованные одной упряжью.

* * *
Следующим утром специалисты из окружного госдепартамента полиции совместно с шерифом взялись за тщательное расследование. К тому времени уже стало ясно, что бумага, использовавшаяся преступником для писем, была одной из самых распространённых, и купить её возможно в любом магазине. В Юджине её можно приобрести в двух крупных супермаркетах и на почте. Конвертами преступник тоже пользовался распространёнными.
В ходе расследования выяснили, что письма набирались на печатной машинке, найденной в подвале дома Лайона. В шкафчике спальни обнаружили конверты, идентичные прежде присылаемым маньяком-убийцей со сходящейся тем конвертам датой и местом выпуска. Пачку белой бумаги нашли последней, за книжным шкафом в зале. Составленный портрет убийцы так же соответствовал Дэвиду Лайону как по физическим, так и по психическим критериям. Он подходил ростом и силовой категорией, а его психологические качества, в частности, темперамент меланхолического типа, очень соответствовал предположительному темпераменту тонкого, продуманного, расчётливого убийцы, орудующего в городе. Ну и конечно, самым весомым оказались найденные письма в мусорной корзине; они практически абсолютно не оставляли сомнений в виновности Лайона.
События очень скоро предались огласке, став известными широкой публике не только в Юджине, но и в штате, а потом и по всей стране. «Главный подозреваемый, а полиция считает, что именно он — убийца — Дэвид Лайон, местный житель, ранее никогда не привлекавшийся к уголовной ответственности», — писала газета «Горячие происшествия». «Лайон сейчас будет подвержен серии тестов на выявление нормы его психического состояния», — слышалось там и тут по радио. «Дэвид Лайон, ничем себя ранее не выдававший и не обнаруживавший склонностей к насилию, оказался новоиспечённым Джеком-потрошителем», — освещали теленовости.
Попытки поговорить с подозреваемым сводились к тому, что он напрочь отказывался признать собственную виновность, упрямо утверждая, что его подставили. Алиби в подтверждение этому не нашлось. Дэвид Лайон — безработный, живёт на пособие, продукты закупает на неделю вперёд и во время предыдущих убийств, по его словам, всегда оставался дома. Однако, к его несчастью, не нашлось такого человека, который смог бы это подтвердить.

Всё говорило против Дэвида Лайона, и дело закрыли уже через четыре дня. Улики и прекратившиеся убийства говорили о том, что всё кончено. Оставалось только одно «но», Дэвид Лайон не переставал утверждать, что его подставили. Однако это уже никого, кроме Эрика Тана, не заботило: такую позицию сочли за последнюю попытку сбить следствие с толку.
Перед полицейским управлением и зданием суда, каждый день после поимки подозреваемого, жители города устраивали пикеты, настоятельно требуя скорейшей казни преступника.
Органы судебного управления в Юджине и так работали быстро за малым количеством имеющихся дел, но под давлением публики в этот раз всё значительно ускорилось. Через четыре дня после последнего убийства назначили судебное разбирательство. Утром того же дня шериф попрощался с Итоном Хаксли и Робертом Остином, поблагодарив их за неоценимую помощь и поддержку, и пригласил их погостить в гостеприимном Юджине пару дней. Но Роберт и Итон в свою очередь только похвалили на прощание Юджинскую полицию за хорошую работу, в особенности Эрика, который, собираясь в суд, всё ещё нервничал, хотя старался это скрыть. Они объяснили свою спешку казусами, которые в скорейшем времени обещала подкинуть погода.
— Обещали проливные дожди. Нам бы хотелось спокойно добраться до дома. Вы и так проявили сверхусердность, — заметил агент Итон Хаксли, выходя из управления первым.
— Спасибо за всё, и всего вам доброго! — Роберт Остин пожал руку Эрику, догнал друга, и они покинули помещение.
Шериф в задумчивости вернулся в кабинет. Но, забыв, зачем ему это понадобилось, через пару минут вышел из управления и, вместе с коллегами, отправился в суд. В его голове путались разные мысли: не верилось, что преступления закончились, и стало не по себе от этих размышлений. «Всё указывает на Дэвида Лайона, — думал полицейский по дороге, — с ним ведь беседовал психолог, не заключивший после тестирования наличия нарушений в психическом здоровье подозреваемого. Если всё сходится, зачем человеку без нарушений в психике, всю жизнь прожившему в Юджине, вдруг становиться маньяком-убийцей, да ещё и убивать своих же сограждан, ничего ему не сделавших?»

Судьей была Лэсс Котон. Все понимали, какой будет итог сегодняшней встречи, ведь теперь чаша весов склонилась в другую сторону, против обрекавшего на смерть. Во всяком случае, так считало абсолютное большинство в зале.
Судья вызвала защиту. Адвокат задал первый вопрос.
— Признаете ли вы себя виновным?
— Нет! — последовал твёрдый ответ Лайона.
— Вот, гад! — в гневе закричал Билли Авнестен. — Как у тебя хватает наглости, ублюдок?!
Такая дерзость поразила всех. И Лэсс Котон не осталась в долгу.
— Мистер Авнестен, вам предупреждение!
— Да пошёл он! Мерзавец!
— К сожалению, я вынуждена просить вас покинуть здание суда, мистер Авнестен, — сурово ответила судья.
Авнестен поднялся, очевидно, с трудом подавив в себе желание пнуть по скамье, с которой встал, и пошёл на выход. Эрик проводил взглядом покидавшего их Авнестена, изумлённый необычным его поведением, ведь тот никогда так не срывался. «Хоть с людьми неуживчивый, но всегда вежливый и сдержанный, Билли вдруг выкидывает такое, да уже и не в первый раз?!» — поражался шериф. С другой стороны, он понимал, что, возможно, проявленная Лайоном-убийцей жестокость обусловила такое поведение полицейского. Билли ведь и при поимке особую благосклонность по отношению к нему не проявил.

После инцидента заседание возобновилось, и, спустя какое-то время, суд вынес вердикт:
— Дэвид Лайон признаётся виновным и приговаривается к казни на электрическом стуле по законам штата В.
Эрик, обуреваемый сомнениями, поднялся и зашагал к выходу. Он не понимал, что с ним происходит, чувствовал, будто творится нечто необъяснимое.
Покинув суд, он поехал в участок, в его машине тихо работало радио, и сейчас передавали метеосводки.
— Проливные дожди пройдут над штатами Р., М. и В., но особенно достанется штату В. Пока что ещё трудно оценить, какой урон может причинить стихийное бедствие, но в штате объявляется штормовое предупреждение.
Шериф не обратил внимания на это сообщение, думая по дороге только о странном поведении своего главного помощника.
«Почему-то Билли на все убийства реагировал так, будто это дело обычное, естественное и происходит ежедневно. К большинству убийств являлся с опозданием и вел себя так, будто приехал первым, — удивлялся Эрик. — Действия же самого убийцы непонятны, ни мотива, ни улик, ничего! Ну, а что означают слова — «кому-то надо избавлять этот мир от одиноких»? В действительности все убитые были одиноки, без родственников и семьи, кроме полицейских, конечно. Но тогда и смысл этой, так называемой подсказки, становится более непонятен, чем если б маньяк вообще ничего не писал. И всё же, такие мотивы не лезут ни в какие ворота! Это больше похоже на проделки больного, сбежавшего из психиатрической клиники. А если он не оттуда, она давно по нему плачет, — продолжал размышлять Тан, позабыв о Дэвиде Лайоне. И только сейчас вспомнил: — я думаю об убийце так, словно он на свободе, а ведь он пойман и скоро будет казнён. Странно…»

Дни после последнего убийства объявили днями траура, хоронили погибших. Сняли комендантский час. И ничего не предвещало опасности, однако Эрик был настороже, готовый в любой момент действовать. Десятый день после последнего убийства был назначен днём казни убийцы-карателя.
Погода резко ухудшилась, холодало день ото дня, дул сильный ветер, по метеосводкам обещали ливни, но всё началось только сегодня, моросящим дождём. Тучи плотно затянули небо, пасмурная погода придавала ощущение мрачности, словно скорбела о погибших так же, как люди, знавшие их.

В ночь после дня суда погода разбушевалась, город окатило как из бездонного ведра и лило непрестанно пять суток. День стал тёмен, всё равно как ночь, сильные дожди выполняли и функцию тумана, создавая нулевую видимость. Юджинское затишье длилось напряжённо и долго.
Утром первого дня бедствия стали поступать звонки с просьбами о помощи попавшим в аварийные ситуации. Ни минуты спокойно не сидела команда спасателей: где на лодках, где на грузовиках они непрестанно выполняли свой долг. И какие только подвиги не пришлось совершить за эти дни, одни только машины с пассажирами чего стоили! То в магазин кому съездить взбредёт в голову, то просто поискать приключений.
За дни водяного заточения в Юджине было спасено свыше четырёхсот пятидесяти человек, попавших в ловушку на машинах.
Люди вызывали спасать домашних животных, пьяниц и бездомных, ночующих по подвалам. А заботиться о добром здравии горожан и входило в обязанности спасательных служб, организованных из добровольцев-полицейских и отряда спецслужбы соседнего штата.
…Июль, 10-е.
Вот забавную историю рассказали по радио: одна девица, значит, покончить жизнь самоубийством решила. Ей что-то около восемнадцати-девятнадцати было, точно не припомню, но это и не столь важно. Залезла она ранним утром на дерево. Просто забраться на дерево — это одно, так ведь она ж забралась на дерево, растущее на обрыве, за которым — море. Упала бы — точно разбилась о прибрежные скалы. Но она, дурёха, поскользнулась, видимо, пока лезла, сорвалась и, изодрав платьишко и нежную кожу, свалилась у его подножия. Упади она десятью сантиметрами дальше, всё бы уже. И некрасиво бы как-то получилось. А ей-то хотелось как у классика, чтобы упала, слёзы, и все жалели о ней.
Что делать?! Решила — «отдышусь и снова полезу». И тут начинается самое интересное. Пока там она помирать собиралась, к бабке её — родителей, видимо, не было совсем — нагрянула, как говорится «вдруг, откуда ни возьмись» полиция! Её, горемыку, ищут. В монопольной деятельности против правительства подозревают.
Самое смешное-то, что поймали, не успела она полетать спокойно, посадили в тюрьму и через год, после суда, казнить собирались! Вот это ирония! Вы представляете себе?! Вот тут в ней и просыпается жажда жизни, она ведь год назад убить себя собиралась, а теперь этот вопрос решали за неё…
А ведь, пока её не казнили, о той её попытке никто не знал. Это потом — какому-то журналисту уж очень понравилась девчонка: это естественно, она молода и наверняка красотой отличалась. Вот он провёл расследование, и соседки по камере об этом её намерении и рассказали и о жажде к жизни, проснувшейся у неё в последний год.
Я, правда, не совсем понял про политическую сторону этого рассказа; не с начала слушал.

* * *
Юджин с востока омывали воды реки Большая Риза. Система слива дождевой воды в городе уходила к реке. К девятому дню после поимки Дэвида Лайона в несколько раз увеличился поток. Дождь ещё слегка моросил, несильно дул ветер, но стало очевидным, что это уже эпилог стихийного действия. Река вышла из берегов, зато город вскоре был освобождён от водяного заточения, уже к вечеру пошли машины, удалось вернуть жителям энергоснабжение и привести в рабочее состояние телефонную линию.

— Здравствуйте, напоминаю, что вы смотрите пятый канал, Санди Доун и новости на сегодня, — репортёр, как всегда, тараторил, чётко и как-то особенно звучно произнося каждое слово. Когда он говорил, его скулы забавно подрагивали, и от этого создавалось впечатление, что всё выражение его лица говорило то, что не произносил речевой аппарат. На нём развевался тонюсенький мутно-зелёный полиэтиленовый плащ, от чего его одежду рассмотреть не удавалось. Плащ шелестел от ветра, создавая небольшие помехи в микрофон.
— Спасательная служба города и полиция проявили в эту дождливую пятидневку мужество, отвагу и умение! Особо отличились полицейские Майкл Фаран, Фил Эванс, Роджер Винбаум, Берт Райан, Кайл Любин, Брайан Джимус, Феликс Бартон, Николас Джарвик и шериф Эрик Тан! Также на помощь городу прибыла бригада из соседнего штата, где бедствие не распространилось так сильно.
От синоптиков нам стало известно, что погода налаживается: уже к вечеру в Юджине прекратится дождь и установится тринадцать градусов по Цельсию, а завтра днём — все плюс двадцать! Но, наряду с хорошими новостями, стало известно, что в первый же день совместных спасательных работ случилось загадочное происшествие: исчезла Кейт Прелли, спасатель из отряда соседнего штата. Мы поинтересовались об этом у её коллег.
— Она не была в приятельских отношениях со своей командой из-за конфликтного характера, — объяснял один из спасателей, — спросите лучше шефа об этом, он единственный, кто с ней мало-мальски находил язык, правда, я думаю, она с ним общалась лишь из необходимости, понимать приказы как-то надо!
— Да она помешанная, — подхватил Чак Уэльси, командир подразделения, — я не знал её до войны при Л., но, говорят, она после неё такою вернулась, импульсивная, вспыльчивая, как с цепи сорвалась. Такие дела… Поэтому, если она попросту вернулась домой, подставив нас всех тут, я и не удивлюсь. Ну и чёрт бы с ней! Вернёмся, поговорю о ней с начальством. Правда, у Кейт знакомые все наверху, и против неё особо не попрёшь, как против танка!
— Нам удалось записать на плёнку случайный разговор шерифа Эрика Тана и командира подразделения спасателей из соседнего штата Чака Уэльси, — Доун в телевизоре самодовольно улыбался, оно и понятно, ведь рейтинг их канала за последний месяц значительно возрос.
Эрик и Чак, похоже, не обращали внимания на камеру, увлекшись разговором. Тан был чрезмерно участлив в разговоре и тучный Уэльси был к нему благосклонен.
— Вот интересно, мой главный помощник тоже воевал при Л. У него, конечно, случаются необычные выходки, но на подобное он не способен. Хотя сейчас, кстати, мне самому не ясно, где он пропадает, живёт один, почему бы ему не помогать нам, а он видите вон как «часто» бывает…
— А, по-моему, приятный он парень и не так уж мало помогает. Сегодня только видел: вместе с ребятами столб упавший с дороги убирал, — заступился за Авнестена Чак. — Что-то поцарапанный какой-то был. С подружкой не поладил, что ли?
— Насколько мне известно, у него нет никого.
— Да ладно вам, что он сделал-то такого страшного? Каждый помогает по мере имеющихся у него возможностей.
— Всё же мог бы постарательней относиться к такому делу, как спасение людей, — строго ответил Тан, — надеюсь, с Прелли вашей всё будет в порядке, только-только у нас в городе закончился тяжёлый период.
— Наслышан. Уверен, что так и будет, шериф! — Уэльси похлопал его по плечу.
Снова в экране появился Доун, лицо его теперь выражало серьёзность.
— На протяжении всех пяти дождливых дней, благодаря активности и бдительности команды спасателей, удалось обойтись без человеческих жертв! Дождь то усиливался, то ослабевал, но, как обещают синоптики, вот-вот должен окончательно прекратиться. Последние два дня город был отрезан от окружающего мира, отключили электричество, и не работал телефон. Людям оставалось только проводить время, беседуя, с чашечками горячего чая или кофе, читать, сидеть на верандах собственных домов и смотреть на улицы-реки — вот во что превратился в эти дни наш любимый город! Отсыпаться и развлекаться тем, чем можно, когда ты заперт в четырёх стенах, — Санди хитро улыбнулся, — понимая, что, выйдя на улицу, можешь и погибнуть. Но вот, когда уже стало казаться, будто конца бедствию не будет, тучи рассеялись и появился долгожданный голубой просвет неба. Стихию удалось пережить, да и длилась она не столь долго, сколько предсказывали… Следите за развитием событий! Санди Доун, Энтони Вагс, новости пятого канала! До свидания, — репортёр завершил выпуск лучезарной улыбкой, оставшись довольным собственной речью.

... Июль, 15-е
Напряжение в моём мозгу возросло до предела. Я как летучая мышь, забившаяся в угол. В целом сложно что-то выделить, в чём-то определиться. Точно знаю, что очень хочу жить, но мне как будто не дают. Окружающие чего-то постоянно требуют, да так настойчиво, что у меня постепенно опускаются руки в плане способности противостоять этому.
Это для меня психологические удары, я ощущаю, что меня просто заставляют быть таким, как все. Чувствую, что смерть ходит рядом, и не могу уже «держать удар», позволяя бить себя. Бить, пока не вытечет последняя капля крови. Недавно сделал для себя открытие: я тоже не люблю женщин, подобно тому постояльцу гостиницы, о котором я упоминал полтора месяца назад… сейчас посмотрю… А, вот, четвёртого июня! Это, пожалуй, так. Как я ни сопротивлялся, представительницы слабого пола так и заставляли меня поверить в то, что они необычайно похожи между собой в своём отношении к сильному полу. Это как поговорка: «Мужчины глубоко ошибаются, думая, что все женщины разные, а женщины весьма заблуждаются, думая, что все мужчины одинаковые». А в жизни, на деле, всё происходит, значит так: мужик, зная, что другие-то представители его пола отличаются от него, думает, что и женщины разные. А женщина, думая, что любая другая в своём отношении к противоположному полу очень схожа с ней, а, значит — и природа появления известного убеждения «всем мужчинам надо лишь одного» вполне ясна.
От меня, как прекрасная половина считает, требуется проявление силы и не проявление слабости. А ведь у мужчины и так полно всяких, между прочим, гораздо более сильных, чем у женщин, скрытых страхов, но это не понимается, а если и понимается, то просто игнорируется, а напряжение только растёт.
P.S.: От того, что я постоянно в чём-то себе признаюсь, моя самооценка падает всё ниже.
P.P.S.: Прошу прощения, что прыгаю с мысли на мысль, но не могу оставить в стороне то обстоятельство, что Юджин — городок маленький, а я, проколесив по его улицам не более десяти минут, успел заблудиться. Забавно, не правда ли?
Спросил дорогу. Полицейский, под два метра ростом долговязый парень с узким худощавым лицом и отсутствующим взглядом, безучастно объяснил мне путь. Когда он говорил, его тонкие бесцветные губы едва шевелились. Скорее всего, он одинок…

* * *
Утром в день казни по селектору позвонила Саманта.
— Сэр, обнаружен труп. Нашедший на второй линии.
— Что значит обнаружен труп? Убийство? — нервно переспросил Эрик.
— Мужчина говорит, у него в подвале дома плавает утопленник, потонувший во время… Ну, вы понимаете!
— Соединяй, — послышался щелчок, означавший, что Саманта уже это сделала, — шериф Эрик Тан! Чем могу быть полезен? — вежливо поприветствовал он звонившего.
— Дэннис Виллиамс! Здравствуйте, сэр, простите, если беспокою, дело в том, что в подвале моего дома труп. Он уже разлагается. Опять, наверное, бездомный был в подвале.
— Какого пола убитый?
— Я не знаю, его видно со спины. Вода в подвале ещё не ушла!
— Ладно. С этим мы разберёмся. Будьте добры, ещё раз ваше имя, фамилию и адрес.
Эрик записал и попросил Саманту позвать двух человек, кто есть поблизости. Через минуту в кабинет вошли Кайл Любин и Николас Джарвик, напарники.
— Мы в вашем распоряжении, сэр! — отрапортовал Кайл. Молчаливый Николас кивком поприветствовал шефа.
Эрик кивнул в ответ и рассказал, куда они сейчас направятся.
— Кайл, приготовь машину, а ты, Николас, принеси шест. Он всё ещё плавает, придётся вылавливать. Я позвоню в морг, чтобы прислали машину.
Любин и Джарвик вышли, а Тан набрал часто используемый в последнее время номер морга и сообщил всё необходимое.
«Ещё не хватало, — переживал Эрик, — тут и так проблем не оберёшься, с Авнестеном что-то не так, трупа ещё нового не хватало… Ладно, если случайность, а если?!…»
Билли Авнестен, отдыхиваясь, заскочил в кабинет к Эрику. Посмотрев на него, можно было понять, что он бежал.
— Казнь состоится через час. Поедем?
— Я нет, — ответил Тан.
— А я поехал, — Билли расплылся в улыбке и скрылся, а Эрик проглотил горькую слюну, как сейчас ему показалось, от зловещей радости подопечного. Столь странное поведение и нескрываемая ненависть к осуждённому от главного помощника, так и не прекратившиеся со времени последних событий, забили последний гвоздь недоверия Тана к нему. Нечто в поведении главного помощника выходило за рамки обычного. «Что со мной происходит? Я подозреваю уже всех подряд», — ужаснулся шериф.
Он взял из ящика резиновые перчатки, сунул в карман, и пошёл к ждущим его в машине Кайлу и Николасу.
— Послушайте, вот вам адрес, отправляйтесь без меня. У меня нехорошее предчувствие, я должен остаться в участке.
— Хорошо, — Кайл забрал бумагу с адресом, передал её сидящему справа от него Николасу и стартовал.
Эрик вернулся в кабинет, прикрыл за собой дверь и сел за рабочий стол, и, задумавшись, закрыл руками лицо.
«Ты понапрасну сам себя накручиваешь, — говорил он себе, — а всё же, что-то тут не так. Даже если попытаться представить, как ни покажется безумным, что Авнестен — убийца, нет, это определённо бред, это и не представить! Во-первых, у него алиби, по крайней мере, на половину преступлений, а во-вторых, какие у него причины?! В-третьих, не его почерк... Я, конечно, не знаю, как бы он именно всё это сделал, но если представить его убийцей, всё происходило бы по-иному, ну не по его характеру, если только в завуалированном виде… Ладно, хватит, а? Сдурел совсем!»
Тан попросил Саманту принести ему кофе, от которого, попивая из чашки маленькими глотками, немного успокоился.
Раздался телефонный звонок.
— Эрик, это Кайл!
— Что там у вас, ребята?
— Женщина. Труп женщины. При ней документы. Некая Кейт Прелли.
Эрик узнал имя пропавшего спасателя и чуть не выронил трубку из рук.
— Та самая Прелли, что пропала в первый день дождей, из команды соседнего штата?
— Я не знаю, сэр… Так-так, подождите немного… Николас, что у неё в кармане? — Тан услышал приглушённый разговор, Кайл убрал ото рта трубку и говорил с напарником, — посмотри карман, там какая-то бумага. Да! Вот, доставай её, аккуратно, разворачивай! Сэр, подождите, развернём! — он вернулся к трубке и, выждав несколько секунд, добавил: — Это список! Сэр, это список! — как будто Эрик был глухим, и чтобы он расслышал, ему надо было повторять и говорить громче. Оба пришли в ужас, связь в трубке прервалась, и Эрик только повесил её на аппарат, как он зазвонил вновь.
— Здравствуй, шериф! — прозвучал низкий мужской голос.
— Кто это? — Тан ещё не пришёл в себя.
— Похоже, тот, кто тебе нужен!
— Авнестен, ты?
Из трубки послышался громкий, с явной издёвкой, хохот.
— Смотрю, ты даже не представляешь, что я тот, о ком ты и не задумывался, тогда как я нахожусь-то за твоей спиной почти всегда! Вот интересная штука — неучтенный мертвец, этакая тебе загадка... С тем, что под носом творится, разобраться не можешь, а поймать меня тебе вообще не по силам!
Прозвучали короткие пищащие звуки, и ошеломлённый Эрик повесил трубку.
Стук в дверь и вошла Саманта.
— Сэр, к вам пришли!
Вслед за ней вошёл молодой человек лет двадцати пяти с письмом без обратного адреса и адресом участка, оканчивающимся пометкой «Шерифу Эрику Тану».
От такой скорости чередующихся одного за другим происшествий, у Эрика закружилась голова, но надо было как-то разобраться в том, что происходит.
В этот же момент мимо его кабинета проходил Майкл Фаран, но, увидев человека с письмом в руке, влетел внутрь и скрутил его, заставив отдать письмо Эрику.
— Что вы делаете? — застонал не ожидавший такого приёма посетитель.
Майкл, очевидно, пребывающий в состоянии, подобном эриковскому, надел на него наручники.
Эрика передёрнуло от одного вида письма, нервы стали сдавать. Теперь он уже не знал, что всё это значит, но предполагал, чьё имя значится последним. Надел резиновые перчатки и аккуратно вскрыл конверт. Предчувствие не обмануло: список заканчивался фамилией Лайона!
— Кто ты такой? Ты — убийца?! — закричал на парня шериф.
— Мне это письмо подкинули в почтовый ящик. Я слышал по радио, что так уже поступал преступник, подкинув его какой-то женщине. Я подумал, если принесу письмо вам, вы, возможно, успеете спасти очередную жертву.
— Лайон! Его сейчас казнят, сэр! — напомнил Фаран.
— Извини, сынок, мы вынуждены тебя пока задержать в участке, — обратился Эрик к молодому человеку. — Майкл, ты знаешь, что нужно делать! — приказал шериф напоследок, выскочил из кабинета, затем из здания полицейского управления, прыгнул в автомобиль и вдавил педаль газа в пол. Схватил телефон и дрожащими пальцами набрал номер. «Неужели всё же Авнестен?!»

После беседы со священником, Дэвиду Лайону обрили голову для подключения электродов, и повели в комнату казни. Его попытки вырваться были, скорее, связаны с неверием в то, что вокруг происходит. Голова пухла, как в тумане, он не кричал до тех пор, пока его не ввели в камеру со стулом, а говорил так, будто каждое сказанное им слово приносило невыносимую боль.
— Это не я, вы не того взяли! Руки уберите! — по щекам Лайона струились слёзы.
Когда его, наконец, крепко прикрепили ремнями по рукам, ногам и голове к стулу и отошли, он задергался из стороны в сторону, насколько позволяли движения в такой ситуации. Увидев, что полицейские выходят, и к нему подходит последний из них, чтобы зажать рот кляпом и поправить мокрую губку на голове, закричал во всё горло:
— Да это не я убийца! Вы хоть понимаете, что казните невинного! Я никого не убивал! Это вы убийцы! Вы! Меня подставили! Убийцы! Убийцы!!! — больше он ничего не успел сказать, в рот вставили кляп, а глаза закрыли повязкой.
Дэвид рвался из стороны в сторону, разрывая кожу на руках в кровь, но тщетно. Ремни сдерживали движения, а сам он чувствовал скорое приближение смерти, казалось, дух сейчас покинет его. Страх нарастал, и Дэвид, как помешанный, бился в истерике. Его мозг, почему-то отчётливо продолжая работать, давал понять, что из-за кляпа крик сделался только громче, не просто звучит в голове, а разливается по всему телу.
Но вдруг Дэвид обмяк. Он сделал это для того, чтобы в последний раз вдохнуть в себя столько воздуха, сколько позволили бы лёгкие.
Ещё час назад возможность скорого окончания жизни казалась нереальной, он глупо надеялся, что всё образуется. Сейчас же происходящее оказалось реальней всего предшествующего этому моменту, всех до одного мгновений и вообще, казалось, более настоящего, чем ожидаемая смертная казнь, ничего нет и невозможно! Ток ещё не подали, а Дэвид чувствовал умирание, палёный привкус и запах... Представлял, как он будет смердеть после… И этих мыслей вынести не мог!
Последний полицейский вышел и закрыл за собой камеру, увидев, что взгляды его сослуживцев устремились на часы, следя за секундной стрелкой. Дэвид дышал так громко, что это слышали за закрытой дверью.
— Шесть, пять…, — считал секунды полицейский. — Два, один, — наконец окончил он отчет, опуская рычаг.
В помещении от перепада напряжения замерцал свет ламп.
Потом был второй разряд, а потом третий, заключительный, и в ту же секунду в помещении зазвонил телефон, а через мгновение влетел звонивший Эрик Тан.
— Стойте! Остановите! — кричал он, расталкивая всех вокруг, но Эрик опоздал: ток сделал своё дело. Шериф вытащил из кобуры пистолет, повернулся и направил его в то место, где только что сидел Авнестен, задержав взгляд на этом месте. Последний, воспользовавшись временной темнотой, неожиданно для всех выстрелил в сторону Тана и поспешил скрыться. Эрик чудом спасся, сразу же упав на пол, и хотел выстрелить в ответ, но пистолет дал осечку.
Авнестен выскочил из здания и побежал в сторону леса. Шериф пустился в погоню, передёрнув затвор пистолета. Оба бежали, что есть мочи. Шериф постепенно нагонял подчинённого, лес укрыл их от взглядов коллег, журналистов и прочих зевак. Их проводили недоумённые взгляды сотен глаз, которые никак не могли привыкнуть к чередующимся от одного к другому необычайным событиям, происходившим в городе, который еще месяц назад жил мирной жизнью.
Тем временем погоня продолжалась. Ветки густорастущих кустарников и деревьев беглец активно использовал, отбрасывая через себя назад, в Эрика. Шериф старался не наткнуться на них, отмахивая в сторону, но некоторые хлестали его по лицу.
Развязка погони наступила неожиданно быстро. В удобный, как показалось Билли, момент он развернулся и выстрелил в шерифа. Однако реакция Тана не подвела: он предугадал замысел Авнестена, среагировал в мгновение, выстрелив тому в грудь и резко повернувшись, чтобы самому не попасть под пулю.
Авнестена по инерции отнесло метров на пять вперёд.
Шериф опустил всё ещё направленный на помощника пистолет и подошел к нему, присел рядом, ожидая остальных.
Билли был на исходе, но ещё дышал. Глаза остановились на лице Тана.
— Почему? — только и спросил Эрик.
— В общем, и не плохой для меня конец! — еле выговорил умирающий и замер.
Эрик закрыл ему глаза, взял бездыханное тело на руки и понёс обратно, к зданию суда. Его встретили полицейские и пресса, подоспевшая как птицы к кормушке.

... Июль, 29-е
Встала машина. Ничего не понимаю в этих инжекторных дурах. Простоял часа два. Подошёл небольшой автобус, я жестами показал, что рад бы, если б меня захватили.
В автобусе фермер держал корзину с яйцами, парень в очках и его приятель в кепке читали замусоленную газету, помахиваясь ею же — на их лбах зрел каплями пот. Кучка бродячих музыкантов, в основном гитаристов, доставали всю дорогу. «Только этих бренчалок мне и не хватало!» — нервничал я.
Мучила жара. Солнце слепило глаза, в автобусе воняло потом и мужиками.
Я стал читать причудливые «надписи», общаться не желал. Спереди красовались «выхода нет», «VIP-места» для особых пассажиров, детей и инвалидов, а на деле — проныр и богачей.
На заправке запаслись едой, я купил сэндвичей с колой.
Не смог открыть закупоренное пылью окно.
Автобус двинулся, чтение «надписей» продолжалось. Их было немного, сзади — «выход», а на средине большие окна с висящими над ними молоточками, где снаружи справа-налево написано «сделано в А…и», а изнутри слева-направо, «При аварии разбить стекло молотком».
Я представил себе: вот на очередном перекрёстке автобус передком слегка тюкнул какую-нибудь тачку и остановился. Тогда я срываю молоток и, обрадованный собственным остроумием, луплю по стеклу.
А потом у этих мудаков забираю гитары и крушу ими всё остальное, лишь бы одни щепки от этой гитары-пакости остались, выхожу из автобуса, снимаю крышку с топливного бака, чиркаю спичкой и…

Ваше мнение:

Добавить своё мнение

Обсудить на форуме

Комментарий:
Ваше имя/ник:
E-mail:
Введите число на картинке:

Украинская Баннерная Сеть

Оценка

Партнеры сайта

{v_xap_link1} {v_xap_link2}

Наша кнопка

получить код

Статистика