|
    Прочтений: 0 Посещений: 3622 Дата публикации: 19.6.2004 Главное, что получилось созвучно с тем баннером, который у нас внизу на страничке имеется. Сейчас, кстати, по мосту на трамвае уже не покатаешся. Писал я это года полтора назад, когда снимали 9 и 10 маршруты с ул. Боженка, да впрочем это не главное. Письмо из трамвая Ты помнишь, как поздним вечером, увязая в густых и влажных, отторгнутых морем водорослях, мы с тобой искали какие-то особенные мелкие ракушки - я даже понятия не имел, как они выглядят, и звал тебя в кафе неподалёку, а ты всё ползала и ползала по тёмной полосе, до которой докатывались лишь самые сильные волны, и все коленки у тебя были в песке. Хотя, не надо вспоминать про море. Это слишком простое воспоминание, оно есть в запасе у каждого. Бездарные автоматы рефлексируют своё прошлое на будущее и называют это жизнью. Вялая, банальная, бездарная картинка, забытая между пожелтевшими страницами их бестолкового опыта. Это про такое море говорят, что оно пересохло. Давай лучше вспомним другое. Года за полтора до того как рухнули декоративные опоры этого мира, мы катались на лыжах по скрипучему и ещё не укатанному заботливыми работниками горки снегу морозным и солнечным утром под едва слышное позвякивание подъёмника. На тебе вместо шапки была синяя вязаная полоска, прикрывающая уши, а я всё мёрз, так как кататься не умел, и боялся упасть, и падал постоянно. Я этой зимой снова ходил на ту горку, пытался съехать, всё вспоминал то, чему ты меня тщетно пыталась научить, и за мной по всему склону, словно твои приспешники, гонялись тренеры, надеясь заработать на моем неумении, моём воспоминании. К чему я собственно об этом заговорил? Наверное, хотел, чтобы ты знала, что я выполняю все твои просьбы и приказы, ты ведь так просила меня заниматься хоть каким-нибудь спортом. Я же этого никогда не любил и так и не смог заставить себя вести подвижный и наполненный свежим воздухом образ жизни; я если и пошёл на эту горку, то только для того, чтобы побывать в тех местах, где бывала, где любила бывать ты. Я, если хочешь знать, всегда ревновал тебя к спорту, к этим недалёким и весьма бестолковым аполлонам, которые бегали быстрее меня, прыгали выше меня, смотрели на тебя живее и увереннее меня. Я и сейчас не могу их видеть, а ты, наверное, смотришь каждый вечер, когда ходишь на стадион, здороваешься кивком головы, перебрасываешься парой реплик о погоде, и эта твоя манера в разговоре с любым человеком, с первым встречным и поперечным всегда премило кривляться, играть вскидывающимися, как воланчик, бровями, блестеть глазами. Как им должно быть всё это нравиться! Или может быть (я прошу, я умоляю, чтобы это было так, несмотря на то, что в действительности этого не может быть, тем более с тобой, всегда такой общительной и весёлой), может статься, что особенности чужого языка, на котором ты теперь разговариваешь, наложили свои ограничения и на мимику, ведь мимика - это непереводимая часть речи. Я то знаю цену этой твоей общительности, этой твоей открытости, выдуманной специально для того, чтобы скрывать от назойливых окружающих свой внутренний мир никому не понятных переживаний. И не смотря на это, я продолжаю с боязливым трепетом и горьким предвкушением того, что мои мысли однажды станут реальностью, воображать себе тех, кому ты откроешь следующий уровень. Ну, вот сколько я тебя не видел? С прошлой весны? Чуть больше года? Вечная застывшая на месте весна. А помнишь ли ты, что я терпеть не могу весну. Ты должна, ты обязана это помнить, потому что кроме тебя этого не помнит и не знает никто, потому что я никогда ни кому об этом не рассказывал, и сам уже не знаю так это или нет. Так вот, я, конечно, люблю тот день, когда сбегаешь по ступеням не в тяжелых ботинках на меху, а в новых, поскрипывающих и лёгких туфлях, предусмотрительно купленных ещё осенью, ибо всё летнее осенью дешевле, а вместо неуклюжего пальто, на плечах почти невесомая куртка. Но это - физиологическая радость тела, праздник мышц и потовых желёз, пивной фестиваль с бесплатными клозетами, а любить по-настоящему здесь нечего, как нельзя любить обедать или чего доброго ходить в туалет. В ежегодном оживании природы нет символа, возрождение её - это не борьба духа за возможность радоваться жизни, а триумфальное шествие природы по нему, по немому и очень усталому духу. Ну, кто вам сказал, что деревьям в радость цвести? К тому же у меня аллергия, и я чихал и сентиментально плакал над твоими букетами, маленькими бледными букетиками, которые ты собирала, чтобы поиздеваться над моим насморком. Но твоя собранность, твоя внутренняя сила непротивления, какая-то особенная, специально для тебя изобретённая сдержанность и организованность: будь у меня хоть толика всего этого! А так, в самый, пожалуй, главный момент, когда ты могла бы воспринять мои слова всерьёз, в тот короткий и единственный, наверное, миг, когда ты смотрела на меня как на человека рассудительного, меня собирались выгонять из института, и я этого боялся, и отложил разговор на потом, которое так и не наступило. Жизнь не прощает минутных задержек на полустанках, замешкавшись в тамбуре или в вокзальном буфете, успеть на поезд невозможно, и в лиловых сумерках, среди суетящихся пассажиров, отмахиваясь от мошкары, остаётся лишь с грустью смотреть вслед уходящему последнему вагону. Трамвай мой, весело дребезжа всеми окнами, быстро-быстро бежит вдоль по набережной, раскачиваясь из стороны в сторону, и движется вместе с ним нависшая справа гора, и догоняет нас, постоянно отставая снова, блеск воды по левую сторону. Я еду в самом конце вагона, там, где расположились сразу три сидячих места, и то, что людей в это время совсем не много, позволяет мне вдоволь глазеть по сторонам. Я подхожу к этому занятию с толком, не спеша. Окружающий мир служит прекрасными театральными декорациями для разыгрываемых мною сцен. А вот и ты! Странная игра скользящего света, сговорившись с моим воображением, выводит твой силуэт на одиночном сидении слева. И потекло повторение старого разговора, придуманного мной почти сразу после твоего отъезда, привет, мол, рад тебя видеть, не знал, что ты приехала. Это конечно слабое и даже странное оправдание - не мог я об этом не знать. Ведь мы договаривались держать связь, мне в обязанности вменялось купить самый хиленький компьютер, специальную приставку, чтобы иметь возможность подключаться к интернету, завести электронный почтовый ящик и после всего этого отправить тебе письмо, не настоящее, естественно, электронное. Я честно выполнил большую часть этих предписаний, и хотя я и подключаюсь теперь почти каждую ночь, ящика я не завёл, писать не стал. Был такой Сатинов. Так вот он говорил, что наш выбор не зависит от наших желаний, нашей логики и воли, а определяется всегда чем-то внешним и от нас не зависящим. Я спорил с ним ещё со школы, да он всё стоял на своём и не то, чтобы совсем мне не отвечал, а оборонялся вяло, как если бы спорил с ребёнком, отстаивающим какую-то выдуманную несусветную глупость, мол, пусть будет так, как ты говоришь, всё равно потом поймёшь. Он играл в песочнице с маленькими детьми и не пил с нами приторный, обжигающий портвейн на лавочке, хотел поступать в консерваторию, да угодил под джип <Тойота> размером с целую маршрутку - видно заслушался своими внутренними мелодиями и не обратил внимания на грубый машинный гудок; и у толстого дегенерата, сидящего за рулём, тоже были воспоминания о море. А у меня вот есть про речку. Страшный солнцепёк, лето, будний день и мы с тобой на Трухановом острове, и на песок нельзя наступить, такой он горячий. Купола всех киевских церквей на том берегу светятся как отколовшиеся куски солнца, я с разбега ныряю и плыву, плыву, перемешивая упругую, прохладную воду, пока есть воздух в лёгких, пока есть силы не кричать о своём зыбком счастье. Потом выныриваю, вдыхаю, удивляюсь, как далеко я отплыл, и вижу тебя возле берега такую напуганную, такую красивую. Гребу к тебе в облаке блестящих брызг, смеюсь, говорю, что я никогда не утону, а ты мне не веришь и всё ругаешься и больно хлопаешь меня мокрой ладонью по спине. И как я уже тогда ненавидел всех этих грядущих в моём воображении аккуратных молодых людей в светлых брюках, которых теперь я представляю себе ежедневно. Это с ними ты, от нечего делать, болтаешь вечерами, ногами, или о театре, прячешься от внезапного дождя под раскидистую липу, это от них у тебя будет кривоногий малыш, совсем не мой, чужой, со светлыми волосами и маленькими, как у папы, залысинами на лбу, банкир с рождения. Как ты терпишь их там! Как ты выносишь эти уверенные в себе взгляды, эти не допускающие ни толики сомнения речи! Жиреющие недоумки, живут по надобности, за отсутствием других вариантов, по умолчанию, как сказал бы этот мой хиленький автомат. Я не могу, я не желаю любить тебя по-другому, пусть даже любовь - это, прежде всего, радость за счастье любимого. Но я не буду радоваться тому, что ты назовёшь счастьем, не буду радоваться самообману, который ты купила по дешевке в базарной толкотне. Да, я не знал всех этих людей тогда, не знаю их и сейчас, но всё-таки в тот полдень, если попристальнее всмотреться в него сквозь туман воспоминаний, я уже чувствовал их незримое присутствие, ибо вся жизнь моя - это ощущение будущей отчаянной тоски по настоящему. Ты боялась за меня, понимаешь, ты за меня боялась. А потом убеждала, что я должен быть самостоятельным, что я должен думать о себе, помнить тебя, помнить, что у нас есть интернет. Я ничего вообще не понимал. Ты умчалась в какой-то магазин, а я шёл по улице, и как-то по-особенному кивали деревья, и понимающе смотрели желтыми немигающими глазами одуванчики. Ну, хоть это-то ты помнишь, это в тот день, когда ты сказала мне о том, что твои родители собираются переезжать в Германию, в Расельдорф, что ли, не задержал в памяти название того места в объективном пространстве, которое отныне на всех картах мира отмечено тобой, твоим голосом, игривым взглядом. Маленький тихий городок, пол часа езды до Дюссельдорфа (старший брат, наверное), недорогое жильё, закат отражается в евроокнах смазливого домика напротив. А у меня, словно по чьей-то злой издёвке, в те дни включили немецкий телеканал. <Вот и хорошо. Будешь учить немецкий, а потом приедешь в гости> - это ты, улыбаясь, вскидывая брови. <В гости обгладывать кости> - это я, угрюмо потирая лоб, без задней мысли, просто в рифму. Интернет у нас, оказывается, есть, вот оно что. Есть такие удивительные молодые люди в наше время, которые, кем бы они ни были и каким бы делом ни занимались, могут запросто разобраться в компьютерах и во всех этих электронно-вычислительных дебрях. Они без особого труда находят нужную клавишу, нужную закладку, или как это там называется, им совершенно не в тягость устанавливать новые программы. Я во всём этом не разбираюсь совершенно, я смирился с тем, что в отношениях с этой машиной я даже не дотягиваю до гордого звания пользователь. Требование при устройстве на работу - быть пользователем, то есть потребителем, обывателем, если хотите, в засаленных подтяжках. Так вот я подключился, впервые в жизни, после многих мучений и не запомнившихся мне усилий, как, бывает, подключаются после утомительных упражнений к астралу, к космосу. Вышел в мир и не знал куда идти. Да, отвлекусь не надолго. Сразу после того, как ты уехала (в аэропорт я не пошёл, а сидел вместо этого дома и не сводил взора с часов, отмечавших каждый твой шаг: ждёшь, регистрируешься, просвечивается насквозь твой рюкзачок, звенишь ключами в металоискателе, выходишь на лётное поле, стоишь у трапа под оглушительным воем моторов, усаживаешься в кресле). Думал просидеть так всю жизнь, да захотел вдруг есть. Физиология стоит на страже у души в самые отчаянные моменты. Впрочем, я напился вдрызг в ближайшей к дому забегаловке и вышел на улицу, точно так же не зная куда податься, и встретил Сатинова. Он смотрел на меня, смотрел, потом сообщил что-то о футболе, о боксе, я хотел, было, нагрубить ему да вдруг расплакался, и он тащил меня к себе домой, отпаивал тёплым чаем, терпел мои периодические визиты в ванную или в туалет (куда успевал добежать) и даже дал чистое полотенце. Он-то знал, чем предопределён наш выбор: Итак, я подключился, но в том мире не было Сатинова, и я блуждал по проложенным под землёй, по дну морскому проводам, смотрел всё подряд: Я никогда не отправлю тебе письмо по этим проводам, я не доверяю свой трепет, отчаяние своё физике и электронике, я знать не хочу, что все мои мысли, изложенные в специальном окошке, достигнут тебя через несколько секунд. Я знаю, что если что-то помогает терпеть разлуку, то это не сближает, а отдаляет людей. Я знаю, что терпеть это нельзя. Но с каждым разом я, сопротивляясь и отчаиваясь, подходил к тебе ближе и ближе, подползал и стоял у дверей, не поднимая руки на звонок. Ты выходишь. Трамвай наш приостанавливается перед поворотом на мост, и ты подходишь к дверям. Теперь я вижу, как ты изменилась, стала ниже, с трудом узнать в тебе ту, прежнюю, весёлую. Я уже давно замечаю тебя в трамваях, в метро. Иногда, ты - крашенная блондинка, иногда - коротко подстриженная шатенка, ты не замечаешь меня, или делаешь вид, я тоже не подхожу, боюсь обознаться, боюсь развеять лёгкий туман неоднозначности. Слушай, я же подглядывал за тобой в окна, во все подряд окна, потому что даже не знал, где ты живёшь, но в каждом окошке я видел тебя, твой силуэт, твои резкие движения! А потом, когда я сумел локализовать тебя в окружающем пространстве, сколько времени я провёл на грязной помойке в пять переполненных контейнеров, отделённых от мира П-образной бетонной стеной, на которую выходили твои окна, среди ободранных собак с такими же, как у меня, голодными и горящими глазами. А потом я всё чаще встречал тебя там, в лабиринте проводов. Эта штука даже официально называется паутиной. Я погружался добровольно, от ночи к ночи, пьяный и трезвый. И в таких дебрях, какие не снились даже Фрейду, я старался заглушить стоны и вопли моей бунтующей природы, и все эти женщины, они были похожи на тебя, уверяю, похожи. Я боялся, я плакал. Ты, наверное, вспомнишь, что я вообще любил плакать, - такое сладкое чувство в глубине глаз, - а ты любила вытирать мне слёзы своим платком и приговаривать, что мужчины должны быть сильными и стойкими. Материнский инстинкт занимает очень большое место в том, что женщины называют любовью. Но любовь обманчива, близорукая и вредная девчонка, не хочет носить очки. Интернет у нас есть, я это запомнил. У вас там, в Европе, сейчас, говорят, в моде трамваи, а у нас их выгоняют из города, выкорчёвывают рельсы. Они стоят в заброшенных парках и плачут выбитыми окнами под осенним дождём из колючих каштанов. Заворачиваем на мост. Отсюда, я слышал, зимой бросилась в реку какая-то несчастная женщина, выбрала место, где возле опоры моста мелко и не образовывается лёд. Дело было часов в девять вечера, на мосту полно людей, но они все в машинах, то есть их как бы и нет. Представляешь картинку: вечер, снег метёт, пробка, фары слепят, и не одного человека - люди в автомобилях - не люди, они не остановят, - а она нашла место, где среди хрупкого и белого снегом прикрытого льда мазутным пятном чернела вечность. Представляешь какого ей было, чтобы туда нырнуть. Днепр вообще страшная река. Мне смешно слышать о достижениях наук, пока блестят его медные волны. Ну, кто скажет мне точно, что в такой вот вечер делается в самой толще его чёрной воды на глубине метров в семь-восемь. А сколько новых форм жизни прячется в его органическом иле на дне. И трамвайчик мой спешит, торопится, словно боится, что вот-вот сорвётся вниз. Впрочем, это выдумки. Любопытно то, что эта масса внизу совершенно незаметно движется, словно ползёт гигантская переливающаяся змея. Я иногда думаю, что эта река - двигатель времени, что платины - это жалкое приспособление памяти, созданное в надежде приостановить, задержать его густые потоки. Подождите хоть не много. Я ещё не всё сказал смешливой девушке в незамысловатом клетчатом платье, не напился холодной воды, не насиделся в тихом осеннем лесу. Но движение ощутимо, скоро выпадет снег, на станции в степи поспешно меняют лошадей. Куда вы, Господи, куда: Есть такая теория, что прогресс в эволюции - это получение возможности формировать большее число контактов между особями одного вида. То есть приспособленность к условиям жизни в какой-то степени определяется способностью передавать информацию, что и выходит на первый план. Если встать на эту точку зрения, то химические вещества, выделяемые бактериями, танцы пчёл, пение птиц, пахучие секреты млекопитающих можно ставить в один ряд с телефоном, телевизором, интернетом. В таком случае провода, проведённые в твой уютный домик (а я уверен, что он именно такой, потому что ты всегда и везде умела устроиться необычайно уютно) - это моё эволюционное усовершенствование, часть меня, щупальца, которыми я тянусь к тебе, к тебе. Но не бойся - я не прикоснусь, не посмею дотронуться до тебя, слишком живой, слишком настоящей. Меня устраивают эти пляшущие фигурки, твои тысячные и миллионные отражения. Я почти уверен, что ты понимаешь меня, что ты знаешь о том, что прошлое вернуть нельзя, что люди не в силах навязать свои правила игры, и им остаётся лишь искать приемлемые замены, аналоги, старые фотографии. Моя любовь к тебе не позволит мне заговорить с другой женщиной, ибо сквозь твои тени, скользящие по каждой улице, в каждом поезде метро, я узнаю других и чужих мне людей, о существовании которых до недавнего времени я только слышал и ничего не знал. Но там, где у меня нет риска, оказаться пойманным в сети новых, живых, человеческих отношений, я не боюсь обознаться, и ты сама дала мне право на подобный обман. Я уже не жду твоего прощения. И приглашения обещанного тоже не жду, - я, знаешь, не верю, что Земля круглая. Гудящий Днепр остался позади, и двери моего трамвая с жужжанием расползлись в стороны. Какой-то здоровый жук грузно и медленно пролетел мимо. Я выхожу, и ближайшая пивная уже ждёт меня, и вечером, напившись пьян, я снова буду шевелиться в твоих стенах, любоваться твоими отражениями, снова буду там, где, оставаясь на одном месте, ухожу далеко, далеко. Конец. Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Сталкер - Письмо из трамвая
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |