Пеньковский - Собачья радость

Жанр: Проза: Рассказ

      Откровенно: не очень-то люблю собак.

                            Нелюбитель.

1

Май.

     Собаки бывают разные: легавые, лайки, норные, гончие, декоративные, да их разве всех перечислишь. Разные, как разные дороги, мутные или светлые лужи при дорогах, как осенняя листва - у каждого свой оттенок. Как воздух, как звук - разные бывают. Тем паче - собака-то как в этом разбирается! Она разбирается и в себе самой. Не хуже хозяев ... Дворняга Прима часто размышлял о самых ненасущных вещах. Он - светло­каштанового колера, поникшей головой, в коей размещались крупные  бархатные

глаза, придерживаемые с обеих сторон тонкими веками. Не радостные глаза- пожившие. Приме вот-вот ахнет шесть. Ноги врастопырку, неприличный бочкообразный круп, в голени что-то прихватыва-

ет и пронзает вверх ногу, тянет бечевой вдоль бедра так - ходить нет сил.

      В начале прошлого августа передней лапой подхватил расщепленную колючку акации. Застряла меж пальцев. Лапа приберегалась, припухла. Осталось хромание. Жизнь. Агония. Одна на всех . Что съестного в бока забро­сить? Май на дворе. Бумажку масляную полижешь, то досточку взамест кости пригрызешь, молока на базаре понюхаешь, жидкое, разбавленное в грязном оттоке какой-нибудь нечисти. Подлинная кость - особая стать! Однако подойди-тка, приблизься! По спине длиннющим шампуром взудят. Того и гляди, глаз вывалят. А что глаз! Иная коровья кость и не одного глаза стоит. Стоит - точно.

    Слоняется брат, всяк по-своему, но все вокруг единого - кости

коровьей. Один лизнет, другой понюхает,  на третьего потянет воздушком, четвертый возле нее от сытости лежит. Икает, перегаром говяжьим несет. Бывает так, собачий бог, бывает!

     Конечно, покалеченному другу-дворняге не лежать эдак. Шакаликам иное: той - терьеру, левреткам разным, шпицу. Отчего дамы, пахнущие плохо простиранным бельем, так благосклонны к сим тварям? Коротконогому подха­лимажу.

     Ньюфаундленды, сенбернары, ховарты, хин, пекинес. Это ... элита. Рассказывает малозубый - олиготоник ховарт (сам-то в диковину), спится, мол, не худо на специально закрепленной в каркасе парусиновой материи. Удобства в сласть! Это-де не ямки копать! И ходить по-надобности можно прямо тут - под себя. Вот как, господа, подустроились. Вам под брезентину кожаный патрубок и ванночку отходную. И поспать и рыгнуть, и ... нуть. ЧуднОе приспособление, собачий бог! Поглядеть б!

      Генералка  немецкая жрет галеты и пьет кофе. А!? Да еще кость ей, овчарке чистокровной, помельчи! Чтоб сухого помета не допустить. Рыбий жир пьют и кроликов жуют, буржуи проклятые .

                2

     Прима часто размышлял. Бунтовал внутри. Но ладил с собратьями (на то и прима!). Соглашался. А, в общем, она (собака)  не особенно разговорчивой уродилась.

    В пятом районе, где обитала Прима, было что пожрать, если

поднапрячься и порыскать. Помойки - высокая эстакада, здесь униженно объединяется два клана: собаки - кошки. Влезший на помойку долго обсуждается среди своих. Есть тип - Кровель. Не брезгует тощих гадин.

Отчего - имя? Пораскиньте ... Кров, кроль? Забавно, но если правильно записать, то непременно с двумя "в". Дворняга как дворняга, коих множество, но замечу - злостное есть во внешности его - он несчастная помесь тигрово­го бульдога с проституткой Апро. Морда мордой, а по лоснящейся от частых  расчесов (блохи) спине поперечно-полосатые борозды. ТигЕр!

И глядишь в эту наивную мордашу, послушаешь стенания, жалобствования,

вдруг - баритоном и выйдет у него к себе самому парочку глупых сентенций, - удивишься. Слава собачьему богу, что хоть НЕ ТАКИМ родился поперечно­полосатым. Слава богу!!

    Кушать следует поблизости базарчика, так же иметь личные припасы, время от времени хоронимые по разным секретам. Надо уметь поделикатней выпрашивать пищи. Пожалуй, самое искусное, сложное - это манер выпрашивания. Симфония! Масса вариантов, возможностей! Есть особи, невзрачные на вид и диковатые - индивидуалисты, но, подлецы, талантливые! Они, поверите ль, бегают всегда насыщенны, они МОГУТ не переживать за день завтрашний. Они уж думают для послезавтра. Словно, кроме бога собачьего имеют ВЕСКОГО покровителя (словно и не бог это вовсе собачий, о коем знают, а нечто, ВЕЛИКИЙ ПОСРЕДНИК, ФИСКАЛ). Переживают, конечно, переживают - и они. Выпячиваются, мерещатся, что все у них преславно! Но знаем-то, что славного так просто ничего и не умеет быть, что полным желудком сыт, не будешь. Они знают о том? Только начинены чрезмерно талантом - томатом.

     Прима просить не умеет. Аляповата. Не выдалась рожей.

Однажды (200 лет тому) увязалась по простодушию, не думая, собственно о выспрашивании, - увязалась за девчушкой. Та тащила

в вязанной хозяйственной сумочке, целлофановом пакете кусочки печени, посмотрела на бездомную собаку. Пес помахал хвостом. Хватало ж жизнерадостия (тому 200 лет). Махать хвостиком как не глупо! Приостановилась, полезла в сумочку - зачем?

        Порылась в скользких пиявочных кусочках печени, вынула и кинула себе под ноги. Миниатю-тю-рный ломтик! Но тому 200 лет словно конфетка! Сахарная, нектарная! Проглотил и не приметил, как девчонка прочь ушла.

        А поплелся первоначально за ней не на запах печени, за ней - лавандовым запахом, исходящим из-под юбки. Получил - печень!

3

     Как еще найти пищу? Иногда бывает приподъездный спонсор. Бабушка, маль­чик возьмутся прикармливать . Хоронись под плиту , жди пошлой номинации: " Шарик - шарик! Тузик - тузик! Жмель - жмель! " Дождался, выскочил, выполз, сотворил печальные глаза, растворил  пасть, попрыгал, выразил превеликое признание, виляя всем телом от зада. Х-Оккей! Доб­рый час! Человек падок на славное зрелище! Доказать истинность твоих намерений, полную искренность унижения - ключ к успеху! Что не говори, а способности к этому надо иметь, хоть, и заложена она с кровью во всякой собаке, да и, верно, во всякой животине домашней. И искренность этакая взаправдашняя выходит, что и самому всплакнуть охота.

     Позже находится большак, он выморит из прелестного уголка приподъезд­ной плиты, толкнет как-то разок под задок и будто понравится ему твой тыл, а далее уж пока насовсем теперь не вытолкнет. Чревато являться в прежних уютственных местах. Человек воспринимает раз прогнанное за прочно утерянное .

И ему не принять утерянное так просто - первое движение он делает от себя. Вещь пока реверсирует, он соображает - насколько сия вещь , действительно, ценна ему. Что взять с облезлого брата: ни тебе вида , ни пользы в квартире городской, чтоб там погладить, приласкать, стоишь столбняком - лишь бы под бок не пнынули. Отнюдь не метафоричное создание! За сим требуется ответственность.

        О, величественен, ты, человек и подлого вокруг тебя много! Всякого ... и недостойного тебя братца ...

4

Июнь.

     Друг ТихО (ударение на "о"), палевых оттенков приятель, од-

нажды предложил мне место жировки. Разумеется, не запросто он раскололся, выделывал трапеции, смолкал посреди разговора, ИНТРИГОВАЛ.

        И все это глупо-намеренно у него выходило. Маркиз Поза. Во второй половине дня в его животе заерзало , запищало . Подголодал , значит .Тут-то он решил избавиться от меня. Что ж? Я поплелся за выродом. Попытка улизнуть в подвальный люк не вышла. Застрял своей вонючей задницей в полосатых арматуринах. Вылез, пошли. Все гениальное - рядом! Сарай оказался за автополосой. Там, где строилось здание маслобойки. ТихО отогнул лапой неширокий, короткий брус, повертел обруб - ком хвоста, сунул рыло внутрь. Я - вслед! Мешок недоеденных мышами подсолнуховых семечек - вот, что там было. Я удивленно созерцал жующую, елейно жмурящуюся рожу приятеля. Когда сам окунул морду в кислый запах сероватых семян,- подхватил ртом налипший корм. Насколько нужно быть БЕСПЕЧНЫМ , чтоб набивать такой дрянью желудок! И этот, паразит, сговорнищески еще щурился мне! На следующий день, так, от нечего делать я вновь поплелся к сараю, прожевал несколько комков семян. Нет, насытиться куриной едой невозможно.

     Друг ТихО от харАктерной своей беспечности схватил чумку. Кашлял огрызками несъедобной пищи, слюни в мелкой сероватой гнили разлетались по окру­ге.  На брюхе пузыри. СОБАЧИЙ  ЗАКОН: КОГДА ВАШ ДРУГ МЕНЯЕТСЯ ОБЛИКОМ - ОСТАВЬТЕ ЕГО В ПОКОЕ. То и сделал. Более друга ТихО никогда я не видал .

Смерть собачья - явление. Что ни говори. Жердь, вот еще случай, старый грифон погиб от молнии. Грифоном он, как таковым не был , конечно, безродный, на лапе сросшиеся пальцы . Славился большой душой . Это он, рассказывали, выскочил наперерез отстрельщикам собак, как те нанюхали расположение одной тепленькой компании , разношерстной артели  дворняг и пуделей . Выскочил как пуля из кустов , бросил­ся самыми невразумительными чащобами , создавая неимоверный треск сухими ветками . При том не издавал ни звука .     Вскрикни - выстрел на шум! Враз получишь снаряд!

     Мое удовольствие - бродить в негромких местах, где позволительно монотонное жужжание машин вдали, свист птиц, сонное падение осадка.

Направляюсь к водокачке, вижу колоссальные железные воротища, за ними - служебствуют овчарки. Сплю в бетонной трубе , погрязшей в конгломера­те глины с щебенью . Ветер обвивает листочки пустоцвета . Просит что-то у них . А те усмехаются , поют - ничего , мол , и для себя нету! А я слушаю.

    В июне лили ужасные ливни, небо грохотало туго. Я вытащил

нос из трубы, глядел на трясущийся четырехлистный вороний глаз. Загипнотизировал меня. Бывает так - не оторвешься . Но вот - полоснула молния . Просто средь флегматичного тугого шума ливня ДАЛА. Никогда не видал так близкое живое враждебное зарево . Чаща оранжевых полосатых ужей , в ремень вытянуты . В голове что-то напряглось и треснуло . Тело охолонуло. Я увидел грифона . Как он оказался здесь? Впрочем, я встречал его уже тут: у него вязалась дружба со служебными. Косматое тело отбросило на несколько метров. Падение это я видел только по тому, как из глубокой лужи, куда угодил грифон, выплескало половину коричневой воды. Его морда лежала по краю лужи, тело недвижимо. Я, было, стал по привычности своей, размышлять о тщетности бытия и т. д., как вдруг грифон зашевелил всеми конечностями, словно очнулся и пытался выкарабкаться наружу - из наполняющейся наново, стремительно лужи, и словно ему не хватало сил подняться. Что делать? Я выскочил, подбежал, стал у изголовья. Грифон - как беден он! Герой! Глаза сочились кровавой слезой; блуждающие глазницы; мелко дрожащие веки; он вновь вздрогнул и покатил всеми лапами. ОН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЕЖАЛ, УБЕГАЛ КАК БЫ ...ОТ ГРОЗЫ, ЧТО НАСТИГАЛА ЕГО ВНОВЬ И ВНОВЬ, НО ГДЕ-ТО УЖЕ НЕВИДИМО ВНУТРИ САМОГО ГЕРОЯ. Ведь он понимал, чем чревата гроза. Ниспадающей молнией! Что в нем тогда еще было? До сих пор не пойму - он ли и его понимание, или только карабкающееся непроизвольно тело? Жив ли был он еще тогда, И НАСКОЛЬКО? ... Тогда я стоял у его изголовья и коротко тявкнул. Грифон выгнулся, как, потягиваясь в неге после доброго отдыха, и - издох. Суть смерти , думаю, в агонии . Загадке того, где ты в данный отличный от сего момента мира находишься . Еще тут или уж где-то? Тайное для собак.

5

  Сентябрь.

     Гончая Титка с художником ездила на охоту. Рассказывала низким башуром свежие впечатления, уходя под поводок, рявкнула завидной гнусью. Прима так ничего не разобрал из истории. Привет-привет. Ты сама по себе , я сам.  От хозяина тянет свинцовыми красками . Сапоги в птичьем дерьме. А ведь ружье не стреляло!

     Приме в бетонной трубе снится сон: лёгко солнце - пышет желтым ватным блеском (ту, что мальчишки таскают на осиновой палочке и лижут) не жжет, греет. Почва влажная, рыхлая. Деревья стоят, приосанившись , ожидая. Ружье хлопает хозяина по ляжкам и он, пожалуй, более напряжен, чем собака. Прима издает фигурный голос . Хозяин в восхищении! Но - чу! Из-под ног вырывается заяц! Вот, чертяга, против ветра отсиживал. АН-скок! За ним! Прима - сплошной рев, и стон, и вязь! Гроза звуков. Лес переполняется гаммой  невостребованных чувств. Собака будит весь мир! Выстрел, еще! Р-раз  и д-два! Есть: сражена дикость! Прима подбегает к долговязому зайцу, визжит, дрожа в истоме, видит подмятый, искореженный бок от дроби, блуждающие глаза и болезненно опустившееся третье веко. Как у больного кота. В ужасе пробуждается.

*  *  *

    Октябрь.

     Интересы, - каковы еще бывают? Потайное ... Прима продолжал, не глядя ни на что, размышлять о Потайном. Мысли, что если их девать негде? Чудилось собаке, что есть нечто превыше многого, о чем можно рассуждать, выше желудка, личной, индивидуальной жизни. Что - не известно. Может и не надобно спрашивать? А если чувство объявилось? Каково оно? Нежное, прилипчивое, жаркое, более жарче, чем самый знойный день, и душа бо-о-лит! Лежит Прима в трубе и размышляет над этим все распухающим чувством. В животе  свербит, поганый и затхлый запах наружу. Каплет снежок . Вскоре морозы. Пахнет с северной стороны  отжившей бере­зой и овощной свалкой, и, сдружившись на парочку дней, чтоб не побили, повалят группками собаки пожевать что-либо. Все одно и тоже. Собака переложит морду с одной лапы на другую  и  думает. Сизый вечер прячет серебряную луну, и она в единственном одиночестве висит неизвестно на чем далеко в небе ... о, собачий бог - как далек ты! Хочется взывать к нему! Прима поднимает морду, вдохновляясь на мгновение ...

*  *  *

     Прима бродит по околотку. Гулок разряженный воздух. Пустота снаружи и внутри. Днем Прима под лапами находит дохлого заиндевевшего воробья.

      Тщедушный сгусток материи, стремящийся переродиться в почву. Вот уже черные перья распластались по асфальту, самые юркие забились к бордюру. Желают подальше улететь от презренного тела. Самые стойкие - коротышки , бородкой облегли полысевшую рожицу птицы. Коротышки будут гнить вместе со смердящим телом. Их судьба.

     Прима другой раз полакомилась б стариком пархатым,

однако сегодня скверно пережить застревающий клювик где-то глу -

боко в горле и лопающееся тело под давлением жестоко голодного желудка.

     Прима представляет себя умирающим и отлетающим на короткое расстояние, словно те же длинные перышки, свободолюбивые, не-желающие-больше-никогда­встать-на-прежнее-место. Что там? Легкое парение. Биение безмозглой головы о шершавый асфальт. Но , важное - свобода! Как сие сделать, чтоб свобода была приятственна? Как высвободиться? Один из длинных перьев - это точно Прима! Отчего не позволить сбыться БЫТЬ одному из ста. Из себя просто так не вылезешь. Шаг . Как сотворить его? Прима думает  о том: как возможно сие? Как возможно вырваться из треклятой жизни. Стать пополезнее и посчастливее.  Себе самому . При чем другие? Ведь живем - вне зависимости друг от друга. Почему б и не быть по-отдельности счастливыми?  КОЕ- КТО МОЖЕТ ПОЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ НЕ ПРИ ДЕЛЕ. Брошены на произвол вместе со своим тщедушным представленищем счастия.

*  *  *

    Конец октября.

     Однажды утром она немного больше спала. Погода тащилась к осадкам. Проспала к ясному отцветанию  утра . Бетонная труба закачалась. С чего б? Сама собой. Сначала не поверилось. Но рядом взревел двигатель трактора . Собака вскочила, ударившись горбом о верх трубы , по-щенячьи тявкнула от боли . Раскачивалась в такт шатающегося жилища . Труба остановилась, и в узкое отверстие заглянуло человеческое лицо . Это был тракторист , по наряду ему значило переволочь трубу и вся - кий железный мусор , оставшийся от давешнего строительства ...

      Трактористу было интересно, как б поудобней захватить громоздкую трубу.., а заодно поглядеть, каково внутри. И он увидал собаку. А собака его. Его круглое лицо, его морщинистые складки около глаз , лучины, его большие серые влажные глаза. Прима вдруг вспомнил, как шесть лет назад такие глаза присутствовали очень рядом, близко с его мордой, как глаза эти вкупе с широким ноздреватым человеческим носом щекотно прикасались к его  выпуклому лбу, и красные потрескавшиеся губы возились по шелковистой темной ворсе. Он был щенком, а у щенка был маленький хозяин. И хозяин поднимал его к небу, потискивал, делал движения подбрасывания (отчего, признаться, несколько прихватывало дух), радовался неизвестно чему. ЭТИ ГЛАЗА ТРАКТОРИСТА БЫЛИ ТАК ПОХОЖИ НА ТЕ ГЛАЗА ЕГО ДОПОДЛИННОГО ХОЗЯИНА , которого Прима всегда любил и давно искал . И тогда , ИМЕННО здесь , Прима ощутил невыразимое воодушевление , краешек настоящего счастия .

        СОБАЧЬЮ РАДОСТЬ. И с визгом направился, рванул к окончанию трубы, к этому человеку, его добрым глазам. Знакомым, признанным.

     Лицо человека на мгновение исчезло, собака же выскочила наружу, с невыразимым ревом и ... получила ЖЕСТКИЙ УДАР В СПИНУ коротким куском арматурины. Что-то, еще с радостью щелкнуло, сломалось, треснуло, оборва­лось в организме собаки, что-то разошлось по швам, обрушилось, призывно крикнуло, горячая жидкость нахлынула в горло  и ТАК, ЧТО УЖ более ничего не возможно было выразить. Ни единой частички прежней радости не было утеряно, но радость сия захлебнулась своей кровью.

Прима упала на колено и тут же набок, водила окровавленными глаза -

ми  (и размышляла об этом) как когда-то, вероятно так, делал Жердь,

умерший воробей ... и заяц с болезненным кошачьим третьим веком. Как делается обычно это при агонии.  Сознание покидало ее. Медленно , ступенчато (собака могла теперь это наблюдать) НАВСЕГДА. Прима вздохнул глу­боко и застыл.

     Тракторист покрылся легкой испариной, приподнял драповую кепку, отер лоб, откинул арматуру.

Подумал: хорошо, что в руках было нечто, а то... Вслух произнес:

" БЕШЕНАЯ СОБАКА! " Садясь в просторное тракторное коробчатое седалище,  представил с содроганием, как едва-едва не заработал себе сорок, СОРОК-К   УКОЛОВ в живот!!!

     Что еще?

*  *  *

             Я ухожу от вас во имя зла с добром ...

Обсудить на форуме

---

Комментарий:
Ваше имя/ник:
E-mail:
Введите число на картинке:

Украинская Баннерная Сеть