|
    Прочтений: 0 Посещений: 821 Дата публикации: 24.3.2011 как говорится, enjoy your homosexuality Скрипичный надрыв рок-сонаты, свеже-закатный, чуть колкий, пахнущий травами, дымом и темной водой, балансирует на эфирных нитях, спиртным зноем перебирает позвонки, озоном искрит на кончиках пальцев и волос. Чернильные ноты и дождливое стекло звонко-тоскливо крошатся под протекторами, пока глухие стены, гнойно разбухшие доски, наивно-кислотные травинки и дохлые крысы сменяются просторным бульваром. Гуашь булыжника, мазки жесткой кистью - охра, аквамарин, сирень и лазурь - выцвели, смылись грозами и палевой пылью, как и вычурные раковины-безе зданий. Весь Стимдейл точно рассыпан прибоем в яркой пудре песка - гладко-глазурные осколки мрамора, шершавая матовость стекла, винтовые шпили, чешуйчатые фасады, лепестки и каскады камня, гранатово-белого в вечерних лучах. Воздух прян и имбирен, сладостно-чист и прохладен; его пастельно-оранжевое полотно прошито тревожно-сыпучими помехами звуков, экзотичной смесью неуловимых запахов и ленивой ирреальностью. Армейские движутся мимо зеркально-рыбьих витрин, сумрачной филиграни вывесок, ажурных решеток, надменных арок, двадцать пятого кадра агитплакатов - резких багряных и черных штрихов на светло-ореховом фоне. Впереди, среди зданий, точно плывущих растопленным воском, мерцает лимонно-зеленая дымка, слышатся тягучие трели ручья. Парк запущен, печален, безвыходно-ностальгичен и полон ветхой романтики. Трава в пояс, скрипучая и растрепанная, узорчатый клевер, яшмовые колоски, мелкие яркие искры сорных цветов, буйные вспышки разросшихся клумб; тени густого индиго, пышное кружево ряски, сливочные фейерверки кувшинок; диковинней батик плюща и бархатные воланы мха на горбатых деревьях, глянец листьев, кастаньеттный перестук игл, тохние косы согбенных ив; лепра выцветшей краски, растрескавшаяся, истлевшая древесина, шипы ржавых гвоздей - бутафорские звери корчат глумливые рожи, неупокоенные кости качелей стонут на свежем ветру, совсем уж загадочные аттракционы темнеют обелисками забытого культа. - Слушайте, я покатаюсь, - неуверенно произносит Тилль, надеясь, что усталые доски выдержат его незначительный вес. - Сколько угодно. Смотри только, чтоб твои прекрасные патлы не набились в петли, а не то мигом лишишься работы, - ласково советует Конрад, с хищным шорохом продвигаясь к ручью. Высоко подняв голову и демонстрируя чувство собственного достоинства даже тощей спиной, тинейджер удаляется к ближайшей качели, пинает ее разок для проверки и осторожно пристраивается на исписанном маркером сиденьи. Финн же, помявшись, следует за другим сослуживцем, замирает на пятачке розовато-жемчужной и пепельной гальки. Закуривает - смолисто и хрустко вспыхивает спичка, жестки темные пряди и жилистые руки резким контуром отражаются в водоеме. Его товарищ, сидя на корточках, тщится затеять игру с крапчато-бурой лягушкой, каждый раз осмотрительно выскальзывающей из ладоней. - Не трожь, у нее будет ожог, - предупреждает Финн, всматриваясь в водную рябь. Темень и острые блики мешаются в зыбкий узор, точно акрил и линялые блестки в граненом стакане, и на секунду парню видится эхо движения, якая капля в неверном рисунке. Он хмурится было, но тут же вскидывается на пронзительный свист и тяжелый удар в плечо, инстинктивно выхватывая пистолет. Лихорадочно озираясь и гадая, почему рана болит меньше, чем следует, Финн замечает у собственных ног попавший в него снаряд. Продолговатый каменно-твердый бутон, выпуклые иззелена-кашнатовые лепестки плотно сомкнуты, острие чуть окрашено алым. Шишка. Выругавшись, брюнет поднимает глаза - судя по траектории, нападавший скрывается в кроне могучей ивы, льнущей к самой воде. Дерево впечатляет размерами - узловатые корни артритными пальцами прорываются сквозь чернозем, серо-песочная кора иссечена временем и каракулями влюбленных, изумрудные плети тонких ветвей полощутся на мелководье, а дупла, вельветово-шоколадные провалы, неприятно ассоциируются с глазницами, окруженными сетью морщин, и беззубой пастью. - Эй, ты! - рявкает парень, свирепо, как он надеется, тыча оружием вверх, - Какого хера?! Ответом ему служат хохот безумной баньши и гортанный, явно нецензурный выкрик на немецком. - Вы на моей территории, - снисходительно поясняет высокий голос чуть погодя, - Убирайтесь или не ждите пощады! тонкокостный, снежный и огненный как закат, силкуэт выпрямляется на развилке ветвей, видимо, давая возможность собой восхититься. Конрад, наконец оставив злоцчастное земноводное, выпрямляется, потягивается и отбирает у сослуживца все еще зажатую в зубах сигарету. - Да подстрели ты его, и дело с концом, - предлагает после глубокой затяжки, - Трупом больше, трупом меньше - положение-то все равно военное. - Его? - переспрашивает брюнет, близоруко щурясь сквозь растительную завесу, - Это ж девчонка. Шатен лишь выразительно хмыкает и делает шаг вперед: - А еще лучше, возьмем его в плен. Туда влезть - раз плюнуть. В тоне товарища слышится знакомый кровожадный оттенок, позволяющий догадаться что он намеревается делать с будущим пленным. - Стой, стой, - опустив пистолет, парень оглядывается на Тилля - тот погружен в свое развлечение, со скрипом и гиканьем проносясь по зацикленной орбите, точно бледная комета с золотисто-русым хвостом. Хотя чем, собственно, он способен помочь? - Давай, что ли, я сам. Бугристый ствол морозно занозит пальцы, будто в его кольцевой сердцевине кроется некий богарт, сотканный из кошмаров, осколков мыслей и вязкого древесного сока. Сделав глубокий вдох, Финн понадежней упираетсяногами, цепляется за кромку ближайшего дупла - в конце концов, после стольких лет службы в седьмом никакие древесные бесы ему не страшны. Атлас мелких листков щекочет кожу, путается в волосах, заслоняет взгляд, и брюнет едва замечает новую шишку, пролетающую у самого уха. упорно игнорируя клаустрофобическую иллюзию, он движется на разъяренное шипение и трек, уворасчивается от прицельного пинка тяжелым ботинком - следующий гулко отдаетс в ключице. Матерясь, ловит противника за тонкие запастья и окончательно терят равновесие. Перспектива переворачивается в лиловых и персиковых лентах вечернего неба и лиственном конфетти, с грохотом увлекая обоих на землю. Встряхнувшись, Финн, оглушенный, но торжествующий, косится на грозную добычу. Перед самым лицом - звериный оскал, гладко-рыжие пряди, васильковые глаза, злые и чуть раскосые; из-под все еще судорожно сжатых пальцев по бледной коже расползаются темные полосы, а сам пленник по-змеиному извивается в бесплодной борьбе. Бурьян и листва шелестят под размашистыми шагами, и Конрад, приблизившись, рывком поднимает шишкометателя, бесцеремонно лезет мято-оливковый шелк сарафана. - Говорил же, это пацан, - осклабившись, он толкает жертву в обьятья кое-как поднявшемуся товарищу, кивает вприпрыжку явившемуся на балаган Тиллю, - Итак, военный совет! Среди малахитовых стрел осоки темнеет бугристая спина крокодила, на коей шатен, панибратски хлопнув пучеглазую морду, растягивается в видом бывалого злодея. - Проклятие Фрейра поразит тебя, цыган, - страстно выдыхает синеглазая бестия в финнову шею, пока тот растерянно и, по возможности, безболезненно заламывает ему руки. - Каковы предложения? - поторапливает Конрад, - Я лично за то, чтоб продать его солдатам. - Самим себе, что ли? - глупо интересуется их младший товарищ и тотчас, маскируя смущение, кусает собственный палец, - Может, сожрать? - Я не цыган, - бормочет брюнет, нервно косится на сотрудников, затем - на почитателя скандинавского божества; хрупкая андрогинность, по-фламандски чистые удлиненные черты - прямой нос, высокий лоб, свободная коса всклокочена и полна мелкого сора, - Давайте, может, не надо? Шатен цыкает и угрожающе приподнимается на локте: - Эй вы, пещерные люди! Я старше по званию вас всех вместе взятых, будь я хоть сто раз рядовым, так что сказал солдатам - значит, солдатам. На самом-то деле, Конрад сержант, что дела ничуть не меняет. Отливающие сталью радужки химически зажигаются всплеском социопатии, псевдокерамические лезвия зубов-имплантантов будто вибрируют слепым голодом, и Финн тоскливо гадает, каковы его шансы в драке с генмодом. Чертовски близки к идеальной абстракции ноля. Тилль, достаточно изобретательный, чтоб отвлечь их сотрудника на что-нибудь иное, отвлекшись от беседы, воюет с бритвенно-зеленыой растительностью, достающей ему как раз до вздернутого носа, и оплевшей руки хозяина паутиной червонных волос. - Подожди, - начинает брюнет, силясь звучать убедительно, - Давай его Волковой отведем - может, она захочет такой подарок? День рождения их начальницы не за горами, и по лицу сослуживца пробегает смутная тень колебания. Воспользовавшись потерей бдительности своего соглядатая, рыжий высвобождается из хватки, пребольно пинает его в колено и, задрав широкий подол, подтягивает вопиюще-готские джинсы, держащиеся лишь на острых косточках и честном слове. Затем, выловив из норы под корнями ивы изрядно грязный девчачий рюкзак - весь в булавках, пестрых шнурках и полустершихся надписях - приосанивается и величественно поводит рукой. - Давайте. Ведите меня к своим шаманам и полководцам. Я не страшусь ваших еретических козней. Заброшенная школа, хмурая и массивная, высится на окраине богемных кварталов. Кряжистый контур сумрачно выделяется на зернистй фотобумаге ночи; выпуклый ржавый кирпич набух многоцветными венами граффити, траурная вуаль изодранного ограждения протяжно вздыхает в такт ветру, надирные солца осота, жимолосрь и тимьян забили крохотный дворик, а сколиозные вишни убрались в наряды из паутины и лиственной вышивки ришелье, сшитые американской бабочкой. Окна в изящных забралах и одинокий тюльпан фонаря плещут янтарные лужи на уцелевший лоскут пористого, едва различимо размеченного канареечным асфальта игровой площадки. Бесполезные турники и нескладный журавль баскетболльной сетки режуй землю собственной мрачной тенью. Вытянувшись цепочкой, армейские движутся по узкой тропинке - свежевытоптанной в буйной зелени, ибо гравий подъездной дорожки давно сдался напору природы. Вблизи становится слышен хриплый дезкантри, проникновенный, неистовый, пересыпанный колдовскими зернами снов, но достаточно приглушенный, чтоб не нарушить комендантский час. Аккорды крохотными крыланами взмывают в беззвездную пелену, описывают неприкаянные орбиты вокруг закопченных труб, мечутся над пустырным затишьем архитектурного кладбища, пока компания воюет с просевшей на петлях дверью, в золотисто-коричневом мраке поднимается по широким, но основательно покосившимся ступеням к просторному классу, откуда слышны голоса их сорудников. Раньше помещение, видимо, служило кабинетом прикладных искусств - подоконники забиты напоминающими жестянки конфет красочными окаменелостями, заросшими пылью кистями и стеками, изорванными коробками карандашных огрызков; со стен глядят осенне пожухлые рисунки, пара в спешке забытых ящиков нафарширована канцелярией, несколкько абстрактных глиняных поделок приспособлены новыми жильцами под пепельницы и подсвечники, а в углу унылым сверчком приютился шаткий мольберт. Антикварная ;летучая мышь; мерно покачивается на висельно-мощном крюке, осыпая людей и предметы чернью и золотом. - Ста-арший лейтенант! - тянет конрад, приветственно раскинув руки, - Смотри, что мы тебе принесли. Оторвавшись от плоской фляги, Кира нехотя приближается - призрачность резко очерченных скул, кругов под глазами, и медные в маслянном свете непокорные пряди. Откинув голову (пленник, несмотря на субтильность, значительно выше нее), испытующе хмурится, вылавливает веточку из мягких рыжих волос. - Вы что, недоумки, тащите про запас все, что под руку подвернется? - Он кидался шишками и наложил на Финна заклятие, - прилежно рапортует блондин, отбирая у начальницы тару с виски. - Тебя послал Локи? - полуутвердительно предполагает гипотетический подарок. - Не, я с ним не тусуюсь, - ответствует Волкова с предельной серьезностью, - Считай, что я от Фенрира. Задумавшись, парень покачивается с носка на пятку, потом слегка кивает: - Ладно. Но волк - идиот. Позже, когда взвод, имитируя примерный семейный ужин, сидит вокруг запятнанных лаком и мелом козл, рыжий сообщает, что зовут его Ингвер и родом он из Таинственного Леса. - Те, кого мы не называем, - музыкальный палец в вычурно-проволочном перстне поучительно упирается в пышную гипсовую розу, - Уже ходят среди вас и плетут свои гнусные заговоры. Мне же надлежит упредить и предотвратить. - Сидя на дереве? - искренне удивляется Динго, видимо, силясь отыскать в действиях нового знакомого некую фэнтезийную логику, - А как же Великий Поход за Артефактом? Тот снисходительно качает головой и лезет в свой рюкзак. Некоторое время на пол в вихре мумифицированных цветов сыпется всякая всячина - пожелтевший блокнот, украшенный кустарной аппликацией, четыре диковинных гладыша, засаленная колода карт, холщевый мешочек, сухо гремящий мелкими костями, кавайная куколка вуду с глазами-пуговицами и соломенной шевелюрой, книга на двух замках в лишенной каких-либо надписей черной обложке; затем мальчишка с победоносным видом извлекает коробок восковых спичек и жестяной портсигат, чуть примятый и с вытисненным на крышке рэвенантским гербом. Достает лохматую самокрутку, - в неровном прозрачном коконе тепло зеленеет сбор лесных трав - почти благоговейно закуривает, выдыхая завитки ароматно-осеннего дыма. - Походы давно устарели. Следует действовать более стильно. Мисс Дог хмурится, закусив шоколадно-каштановый локон, и, судя по сосредоточенности на ее лице, перебирает в уме свои обширные познания насчет масштабнейших квестов, подбирая контраргумент. Волкова же, чуть приоткрыв рот, так что звериные зубы поблескивают в радостном изумлении, таращится на рыжего, затем выносит эйфорический вердикт: - Он такой прикольный! Возьмем его в штаб. Финн ошарашенно давится содержимым перекочевавшей к нему фляги и, откашливаясь, бурно жестикулирует свободной рукой, что, однако, не оказывает на начальство какого-либо видимого эффекта. - Старлей хочет быть окружена красивыми людьми? - сонно интересуется Доу, большеглазая, кришнаитыская и миражно плывущая в пьяном сумраке. - Старлей хочет сделать вас всех геями, - элегически возражает Конрад, патриархально возлагая ладонь на ее бритую голову, - Даже тебя, марсианка. Джейн дергается, сбрасывая чужие пальцы, и, морщась, пристально глядит на сотрудника в попытке определить степень его серьезности. - Ээ-э, бля!! - уголек волковской сигареты описывает некий весьма непристойно смотрящийся пасс в сторону сержанта, - Если еще ктоо-нибудь помянет ебаныех геев, я-а... - Ты пожалуешься своему капитану, - с готовностью подсказывает шатен, - А уж он-то мигом пояснит нам на практическом примере... Что конкретно мистер Блейз пояснит, остается загадкой, так как окончание реплики тонет в кирыном истошном мате и грохоте перевернутой мебели, когда она бьет подчиненного в челюсть. Рассудив, что это надолго, Финн осторожно сжимает предплечье нового сотрудника и кивает в сторону выхода. Выгнутые ступени, иссиня-подплывшие дымные росчерки, табачные стены, сходящиеся несимметричной трапецией, застывшие кадры поблекших лет в ломтях кремового электричества и два тяжелых аккорда их быстрых шагов. Двумерный набросок чердачной двери, угловатые лозы сквозь прорехи крыши, витые вспышки близкой грозы, электрик и объемные лужи свинцовых туч, стремительно пожирающих горизонт. Луна кривой мандаринной долькой вязнет в бруснично-кисельном небе, истекая сахарным перламутром. Заросшая патиной бензоколонка приткнулась у бортика - бесстыдная аутопсия нутра, протокольные глаза мелких цифр, шланг безысходно змеится дохлой змеей. Сунув руки в карманы, Финн косится в ночь, до странности неосязаемую, вглубь осыпающегося квартала, пропитанного специями, жаром и древней жаждой. Тот приветствует парня рваными нотами и кошачьими зрачками свечей, сбивчивым винным дыханием, неистовством и стонами, и мелово-кровавыми рисунками, и текилой, и ритуальными кинжалами. - Слушайте их, детей ночи! - неслышно приблизившись, Ингвер принимает ораторскую позу, эпически-театрально воздымает руки, - Разве не прекрасна их музыка?! - Эй... - запнувшись, брюнет в сердцах пинает аморфно подскакивающий шланг, неуверенно косится на андрогина, боясь показаться идиотом, - Что за проклятие Фрейра такое? Рыжий оборачивается, задевая его плечом, глядит с удивленной насмешкой - широкая ухмылка и влажно отражающие месяц зрачки не предвещают ничего хорошего. - Фрейр был прекрасным дебилом и обменял меч на истинную любовь, - отвечает тоном заботливой сельской учительницы. Великолепно. Будто это что-то проясняет. С безнадежным вздохом Финн берет предложенную самокрутку - густой дым будоражит и греет, мягкими лапами цепляет горло и мозг, отдает можжевельником, пыльцой и рябиной, чужая слюна с самодельного фильтра - гвоздикой и кардамоном. Ализаринный рот рыжего, когда он жмется пьямяще-крепким поцелуем, оказывается точно таким же. Парень пытается было панически отстраниться, но вместо этого тянется и неловко сдергивает с косы линяло-кобальтовую ленту, набирает в горсть тяжело рассыпавшиеся по острым лопаткам пряди - чуть вьющиеся на концах, ясно-огненные, они перевиты лениво-пшеничными и дерзко-медовыми бликами. Радужки, синие, точно спиртовое пламя, и такие же раскаленные, бархатисто-молочная кожа, матовая, бледно-сладкая и медно-пушистые веера ресниц. Шелестящая ткань под ладонью, бесцветные цепи вышивки, хрупкие пики позвонков и грудины, тонкие крылья ключиц. Горячие руки на шее, затылке, за ушами, глубоко в волосах - до дрожи и дезориентации, заставляя царапаться хриплым дыханием. Осторожно-шершавый язык, мелкие лисьи зубы, ребристый и скользкий свод неба, точно подводный анфитеатр, сдавленная пульсация глотки под его собственным натиском. Хладная дождевая картечь, летне-солоноватая кровь залива из громоздких туч захлестывает их, болезненно разбиваясь о кожу, пропитывая одежду, серебристо звенящим стеклярусом осыпается в вельветную пыль. Влажной и жаркой тяжестью Ингвер скользит из хватки, ртутно-гибкий и сказочный, пламенный, как его имя, зябко льнет и быстро-простужено дышит в плечо. - Вот видишь, - произносит он с некоторым трудом, - Все чертовски ясно. Ловко-кошачьим прыжком оказывается на бортике, ненорммальный, весельщийся неясно чему - хранящая доисторические закаты ухмылка, алмазная россыпь по эльфийским скулам и дворянскому носу, персонификация языческого костра, и в сумрачных, магнитно-аспидных колодцах его зрачков - неистовая метель витражных осколков, бесцветная нить между прошлым и будущим, крепкие бархатно-серые крылья в ночи, хищно-лимонные радужки, вой и клекот зверолюдей, свист тетивы и росистой паутины, точно украденные ветром волоски дамы озера, горячие краски бабьего лета, дурманящие ароматом охапки цветов и толстые свечи вомшелых низинах, будуражащие всхлипы арфы у корней скрученного спиралью, пышным буром ввинтившегося в землю дуба, нечто жизнеутверждающее, контрастно-яркое по сравнению с грозным и теневым духом этих кварталов. - Фрейр тебя простил! - лихо выкрикивает Ингвер сквозь яростный невод ливня, и Финн чувствует, как увязает в нефритово-илистых прудах и решительных нежных силках, добровольно идет на заклание древних богов и их безумных поэтов. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Нервный Гробовщик - torch lily
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |