|
    Прочтений: 0 Посещений: 750 Дата публикации: 24.3.2011 осторожно, содержит гомосексуальные отношения - Какие, нахрен, стихи? Цыганка тушит окурок о каблук, расплескивая огненную рябь, смотрит почти с жалостью, медленно выдыхая голубоватый дым. Плотные клубы змеятся вокруг лица, резкого и красивого, придавая идущее ей сходство с Горгоной. - Эмо-гото-позерские и полугейские, если, разумеется, ты не научился производить что-либо другое. Рассохшееся дерево визгливо скрипит, когда мисс Хеллиш опирается о наспех сколоченный из пивных ящиков стол и обращает ко мне вопросительно-выжидающий взгляд. Лихорадочно исписанные подплывшим изумрудом чернил листы надежно покоятся во внутреннем кармане тренча, но меня захлестывает инфантильное недоверие к коллегам. Дергаю вышитый кавайными черепами гитарный ремень, затравленно озираюсь, выгадывая время. Пыль повсюду - на широких окнах, маслянисто-желтой самодельной мебели, выцветших постерах, красно-бурых бутылках дешевого пойла за барной стойкой. Пыль скрадывает мир снаружи до неуютной тусклости - мокро лоснящееся шоссе, нескладная сизость частных башенок, ржаво-драное кружево оград, бутылочные заросли сорняков, беспокойные чернила озера в никелиевых бликах, лоскут гранитного неба в морозно-фиолетовых жилках. Пыль примешивает свой запах к солоновато-густому - ила, резкому - пятнающего асфальт дизеля, трупному - комковатой глины и травянистому - по-зимнему маленького солнца. Медовый закат сочится сквозь матовый плексиглас заплат крыши и мутное стекло, рассекая ее косыми полосами. - А что, больше некому? Почему бы не подрядить, скажем, Волкову? - Матерные частушки строчить? - хрипловатый голос, привычно-агрессивный лязг протекторов, руки в карманах, тянущийся к дальней двери иссиня-серый шлейф кудрявого дыма. - У тебя похоронный вид. - Пошел ты. Избегая сдержанно-любопытного взгляда начальницы, кошусь в сторону приоткрытой створки - текучая пелена, плети проводов, виниловая хриплость голосов, хмурые надгробия комбов, тощие сайлентхилловские силуэты. Сосуды свинцом заливает немота, приторно-соленый инсулиновый конденсат клейким бисером усыпает веки, сетчатку, исписанную джазовой фальшью изнанку кожи, принуждая утыкать лицо в воротник и растерянно тереть переносицу. Я провонял бензином и слякотью, насквозь пропитался дешевым кофеином и стерильной таблеточной горечью, а где-то в затылке все еще струятся тягостно-сладкие завитки туманного сна. Полчаса назад школьный звон дискового телефона поднял меня в стылой мгле мансарды, заставив судорожно вжимать в ухо старомодно-увесистую трубку, слушать иссеченный помехами голос, автоматически выполняя приказ, тащиться невесть куда. Волкова, перехватив мой взгляд, хмурится, досадливо ерошит волосы: - Кстати, Сатурн сообщает, что еще не готов к серьезным отношениям с шоу-бизнесом. Хеллиш соляным столпом замирает в гневном шоке, мгновенно переключаясь на майоров произвол. Шатенка с деликатным сочувствием владельца погребальной конторы отводит ее в сторону, чем вызывает у меня всплеск покаянной благодарности. В облачке табачного конфетти вытряхиваю из бело-вишневой пачки последнюю сигарету, с отстраненным интересом изучаю дрожащие пальцы и, не дотянувшись до зажигалки, замираю на полужесте. Оглушительный жар в лопатках, теряющие такт шестеренки и запах, волчий и сексуальный. Решаюсь обернуться лишь после нескольких глубоких и бесполезных вдохов. Твое напряжение пришпиливает к полу, точно булавка - кузнечика к мягкой подкладке коробка. - Нам надо поговорить. - Не о чем, - легкие сипят протертыми мехами, и приходится вдохнуть еще раз, до гула в висках. Тщетно пытаюсь вызвать Фроста, холодную, уверенную и убедительную тварь, но ты перехватываешь мою руку, волочешь за собой вглубь ветхого мотеля. Тюремно-хмурое освещение, белесые прямоугольники дверей, кишкообразный коридор, где я, наконец, закуриваю, драпируясь паутиной волос. Ошметки слов в зыбкой растерянности, из которых не собрать ни единой искренней фразы. Зернистые страницы Маркеса, переложенные хрупкой охряной и коричной листвой, испещренные мокрым эгоистичным стеклярусом. Прохладные пальцы и кошачий язык Минт, стирающие с моих скул постыдные улики. Толстый кожистый блокнот, измаранный тахикардическими кривыми сумбурно-романтических писем вникуда. Утешительные глупости вперемешку с обвинениями, снисходительное понимание твоей желтоглазой феи, палящий нервные окончания спирт. Вязкая всепожирающая пустота с привкусом хлорки и застарелого пепла. Ни о чем из этого я не могу тебе рассказать, животно лишенный способности к выражению, слишком трусливый для честности. - Что ты здесь делаешь? - Ты целуешься как первоклассник, - с безнадежной привычностью подовожу противоречащий мыслям итог; вздрагиваю, когда твои ладони интимно скользят за воротник, скидывают френч, шарахаюсь, спотыкаясь в тяжелой ткани. Удар тонко скрежещет в кости, сковывает челюсть скрипучим синтетическим льдом, выбивает сигарету, крохотной кометой описывающую печальную орбиту. Следующий вышибает кислород и самообладание со ржавым визгом пружин, крошит предохранители и валит на колени. Белый шум пенится в глотке, безрассудно-провокационные оскорбления неслышимы за кликушническим воем сирен. Сернокислотные стыд и ярость выхолащивают нутро, оставляя пузырящиеся ожоговые разводы вместо набора моих китчевых побрякушек. Дрожаще-бромистые полосы через дефективную пленку, неприлично-алый вишневый сироп через казеный ковролин, плесень и трещины через утробно выгнутые стены. Твой свирепый оскал, осыпающая сажу морозная точка в предплечье, кричаще-радужный контур помех. Голодная похоть и каленая сталь вместо заменяющих мне кишки струн, маслянистые ошметки объяснений и надсадный хохот над собственной патетичностью. Треск суставов и стеклянный хруст запястья в заломленной руке, когда ты с отвращением чеканишь приговор у самого уха. Пальцы нерешительно проводят по твоей скуле, виску, загривку, отзываясь занозами тока, смыкаются на жестяно-колкой шерсти. Прежде, чем успеваю собраться с духом, ловишь за шею, целуешь, - глубоко и умело, остервенело-головокружительно - сбивая пульс и дыхание до отчаянной дроби. Мучительная пульсация в рассеченной губе, твой раскаленный рот и бритвенно-остроугольные зубы, твой вкус - терпко-дымный и чуть коньячный, горьковато-ржавый вдоль свежих порезов. Длинные наждачно-шершавые пальцы гитариста на плечах, ребрах, подвздошных косточках, голой спине в шелково-готской бахроме тряпок. Сухая горячая кожа под двумя драными футболками, пряная, бронзово-смуглая, изрезанная цепочками и рваными линиями песочных шрамов. - Что это, блятть, за пидарская шмотка?!! - рявкаешь, теряя терпение, досадливо отмахиваешься от попытки помочь, срываешь рубашку, путаясь в ремнях, завязках и моих волосах. Щелчок замка, мерзлый сумрак и глянцевый индиго, выпуклый змеиный глаз луны, ветер и острая влага в распахнутые окна. Перспектива переворачивается рывком, расплывается тупой лилово-черной болью, когда вжимаешь меня в стекловатно-зеленый плед и чешую половиц, рвешь за волосы, хочешь перегрызть мне глотку? Неожиданно-нежно жмешься ртом к свежему синяку, потом - к трепещущей гортани, впиваешься в ключицу, заставляя сдавленно всхлипнуть. - Тебе... неприятно? - глухо спрашиваешь куда-то в плечо. Неприятно? Мне страшно, безысходно, унизительно - мне лихорадочно и эйфорически. Остается только запрокидывать голову и раздвигать колени, срываться на протяжные стоны, с постыдной готовностью подаваться под твои поцелуи, укусы, нетерпеливые ласки, отвечать непривычной пылкостью. И все как в горячечном бреду, в осенней бессоннице и подростковом ознобе. Твои тяжесть и сила, и неистовство, и пурпурный штрихкод через литые мышцы; широкие плечи, темные соски, плоский живот, ломающая ногти тяжелая солдатская пряжка, шипастые дуги укусов, грубо-кукольные стежки, которые ты лижешь один за другим; рычание сквозь зубы, выгибающий позвоночник тысячевольтный разряд, нестерпимо-жгучая боль, поспешность и пик непристойности, жесткий ритм, за которым я поначалу не поспеваю, захлебываясь собственным криком. Пронзительная зелень радужек единственым ориентиром, и мифический котроль течет сквозь стены-двери-окна, испаряется с пузырьками углерода, катится из глаз ацетоново-смоляной отравой. Несказанные слова и незагаданные желания оседают на непослушных губах вместе с полосующим легкие дыханием и твоим именем; охх, черт возьми, бери, что хочешь, мать твою, как же я тебя... Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
Нервный Гробовщик - parental advisory
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |