|
    Прочтений: 0 Посещений: 735 Дата публикации: 2.11.2013 7. Тобик Завелся при комендатуре щенок. То ли сам пришел, то ли патрульные матросы подобрали, но прижился он. После обеда у губарей* всегда что-то оставалось. А может, это губарям после Тобика оставалось? Но кушал он хорошо, и коменданту нравился. Петр Васильевич с ним даже играть соизволил. Но отметили одну особенность у собачки. Чем больше Тобик становился, тем больше офицеров ненавидел, а особенно невзлюбил он коменданта, который, как уже говорилось, к нему благоволил. Как-то Петр Васильевич принес для Тобика беляш. Тобик беляш съел, а когда Петриков его погладить попытался, тот его за палец цапнул. Причем, до крови. Очень это коменданта огорчило. Тем более, что было непонятно, за что такая неблагодарность? Он поручил прапорщику Парфенову, начальнику ВАИ, выяснить. Но у того отношения с Тобиком еще изначально не заладились. Ничего он не узнал. И только Гришаня, тоже прапорщик, который машины классно чинил, разобрался, в чем дело. Когда Тобик подрос, матросы, что в патрули ходили, его особой дрессуре подвергли. Почти каждый день они ему шитым крабом** в нос тыкали, пока он визжать и лаять не начинал. Тогда краб прятали, а песика гладили и угощали. Потом краб опять появлялся, и бедный Тобик по носу им получал. Вот он всех крабоносцев и возненавидел, а особенно тех, с шитыми крабами. У нас в комендатуре только Петриков такой носил. Генерал в комендатуре и вовсе никогда не появлялся. * Губари – (воен. сленг) арестованные на гауптвахте. ** Краб – кокарда на морской офицерской фуражке. Особый шик – шитый краб. 8. Козел Самый классный козел, про которого я когда-либо слышал, вышел однажды встречать командующего авиацией Тихоокеанского флота. Командующий прилетел нас проверять и находился в отвратительном настроении, так как придраться было совершенно не к чему. В то время, если в военном гарнизоне наблюдались хоть малейшие признаки идиллического дере-венского пейзажа, считалось, что гар-низон это уже не гарнизон, а колхоз «Червонное дышло». Ждать, что такой воинский коллектив сможет дать серьезный отпор врагу, было просто смешно. Поэто-му все, что хотя бы отдаленно напоминало о сельском хозяйстве, тщательно искоренялось. И тут на главную гарнизонную улицу вышел козел. От такого безобразия командующий потерял дар речи и знаками приказал остановиться. То, что он рассмотрел вблизи, вернуло ему речь в полном объеме, и весь объем вылился на командира дивизии. Перед командующим стоял большой белый козел. Чьи-то шкодливые руки надели на него драные солдатские штаны, подвязанные под брюхом веревкой, из каждого кармана выглядывало по пустой водочной бутылке. На одном роге болталась пробитая бескозырка в белом чехле, к другому рогу проволокой был прикручен бумажный кладбищенский цветок, покрытый воском. В бороде запутался большой окурок Беломора. На одном боку синей краской было написано: "Умру за любовь!", на другом красовалось некое подобие татуировочного якоря. Прибежавший патруль, ухватившись за рога, уволок красавца в комендатуру. Командующий сделал оргвыводы и улетел, а командир дивизии долго потрясал кулаками перед носом нашего толстого коменданта, который непрерывно повторял: – Все устраним, товарищ генерал! Все устраним.... Тогда и появилась на свет Божий фраза коменданта, которой он заканчивал инструктаж патрулей: – А если прилетит командующий, чтобы на улице, кроме меня, не было ни одной скотины. 9. Царапины на «Зюзике» Пакостили солдаты и матросы коменданту везде, где и чем только могли. Для приобретения навыков вождения, перед переводом на запад, купил Петр Васильевич себе красный «Запорожец». Уже не горбатый, но еще с «ушами». Какой бы он «Зюзик» ни был, а новая вещь есть новая вещь. Сияет полировкой и глаз радует. Комендант его в гараже при комендатуре хранил. Чтобы солдаты и матросы до его сияющих боков не добрались, он его на ночь в комендантский гараж запирал, а ключи с собой уносил. Думал, так целее будет. Ага, щас! Утром приходит Петр Васильевич и к «Зюзику» своему спешит. Слышим рев бизона, раненного в центральную нервную систему, на заднем дворе, где гараж находился. Все прапора, естественно, туда. Рев еще сильнее. Отдельные слова долетают: – Всех поубиваю… ать…ать…бля! На хаптвахте схною! Хари …ать…ать…бля, сворочу!! Что случилось? Гришаня оттуда прибежал, рассказывает. – На капоте, – говорит, – маленькое слово из трех больших букв выцарапали. – Да как смогли? Гараж заперт, ключи только у Петрикова. – Как, как?! Просунули длинную палочку с гвоздем на конце в щель. Ею и нацарапали. Хорошо, Гришаня состав мастики какой-то знал. Затер буквы. Если прямо смотреть – ничего не видно. А вот против солнца кое-что проглядывало. Но Петриков свой «Зюзик» в пасмурный день продал, и покупатель ничего не увидел. Дефицит на машины такой был, что если бы там до самого металла весь словарь русского мата процарапан был, то и тогда его купили бы. 10. Читайте устав Заступил я начальником караула номер один. Это как бы ночной начальник гарнизонной тюрьмы. Это караул, который гауптвахту стережет. Сразу, после развода, ко мне один из комендантских прихлебеев заходит. Помощник коменданта уж не помню по каким вопросам, прапорщик. – Товарищ лейтенант, тама комендант приказал, чтобы завтра из одиночек двух солдат-чехов, в Сов Гавань отправили. За ними раненько машина придет, так вы их выпустите. Ага? – Как это – выпустите? Им еще по 10 суток сидеть. И вообще, те, что в одиночках сидят, к работам не привлекаются. На это я могу еще глаза закрыть, пусть работают. Но под честное слово я их не отпущу. Только по письменному распоряжению коменданта. Где письменное распоряжение? – Ага! Значит так? – Значит так! Через пять минут он возвращается и с видом подручного палача, хорошо наточившего топор, извещает: – Вас тама комендант к себе вызывает. Ага? – Ага! Захожу в кабинет к Петрикову. Доложил, как положено. Он с места в карьер, варежку разинул и давай орать: – Да ты мне эти сутки с потрохами подчиняешься! Да я тебя в порошок…. Ты у меня на хаптвахте насидишься. Ишь, грамотей, инструкцию хорошо знаешь? Ну-ка доложи мне обязанности начальника караула, – и сам открывает инструкцию, чтобы пальцем по строчкам возить, меня контролировать. Тут я мысленно комбату нашему, училищному, благодарность вознес. Он когда на нас орал, вороны с деревьев дохлыми падали, не то, что этот жирный майор. Его крик, как лягушиное кваканье, по сравнению с львиным рыком комбата нашего. Я спокойно майора выслушал, а когда он устал и закашлялся, ответил: – Ничего я вам докладывать не буду. Был развод караула, и там проверяются знания суточного наряда. Да, не положено одиночек на работы направлять. Но на это я глаза закрою. Если письменное распоряжение дадите. А ну как сбегут, что я тогда прокурору рассказывать стану? Что вы меня попросили? Ну, уж нет! Тут я полез в кобуру за пистолетом. Комендант стал маленьким и совершенно серым. Начальнику караула, в отличие от патрулей, к пистолету и патроны выдают. Я вынул обойму, передернул раму, щелкнул курком и положил пистолет на стол. – Вот, пожалуйста, можете меня снять с наряда. Но причину я обязательно в рапорте укажу. Петр Васильевич аккуратненько, пальчиком, отодвинул в мою сторону пистолет: – Так! Иди, неси службу. Мы еще посмотрим, как ты караул нести будешь. Я забрал пистолет. Когда вставил обойму, он еще раз пугливо покосился на пистолет и перевел дыхание только когда я застегнул кобуру. Когда я выходил, он кинул на меня взгляд, в котором можно было усмотреть что-то похожее на уважение. 11. Опоздание в патруль Часы что ли подвели или личная халатность, но бегу я в патруль заступать и вижу, что опаздываю. Причем прилично, минут на десять. И это после стычки с комендантом по поводу губарей!? Хана мне! Из ворот комендатуры проинструктированные патрули с развода идут. На меня, как на обитателя камеры смертников, смотрят. Это же надо так опростоволоситься. В голове сцены проскакивают: – Мы ему доверили самое дорогое, воинский порядок в гарнизоне блюсти, правила ношения формы одежды соблюдать. Чтобы строя были как строя! – это комендант. – Чтобы никакая скотина, кроме меня, по гарнизону не шастала. А он еще меня учить вздумал, как арестованных распределять…Да я тебя с потрохами…на хаптвахте… – Мы доверили ему самое дорогое – честь коллектива! – это командир эскадрильи. – До каких пор мы будем на него личное время тратить?! – визжит секретарь парткома. – И как его до сих пор земля носит? Надо бы его все-таки каленым железом и поганой метлой, – предложение командира полка. Весь преисполненный сознанием своей вины залетаю в комнату дежурного по караулам. – Иди к Петрикову. Он тебя ждет. Иду по коридору и слышу, как комендант орет по телефону на дежурного по нашему полку: – Не нужны мне такие офицеры в комендатуре. Щас пистолет принесут, а я его в камору. Да, в камору посажу. А вы записку об аресте передайте…. Да, на трое суток! Ничего себе попал! Сходил в наряд, называется. Но дисциплина есть дисциплина. Открываю дверь и вхожу. Даже если навстречу пулеметная очередь. Начинаю доклад: – Товарищ майор, лейтенант… И совсем уже неожиданное: – А, это ты! – это мне, и в трубку, – Нет, не надо. Ничего не надо. Уже пришел. Будет службу нести. И докладывать не надо. И за пистолетом…нет, не надо. Я же сказал не надо…. Записки об аресте тоже не надо. Да, да, будет! Бросил трубку и ко мне поворачивается. – Что ж ты опаздываешь? Будешь резервным патрулем при комендатуре. Ничего не понимаю. После той стычки насчет одиночек я ожидал измельчения не то, что в порошок, в пудру. А тут, в такие морозы резерв при комендатуре – это же праздник какой-то! Это как награда. Меня ж только что расстреливать собирались или на губу на трое суток. И такой поворот! Вот пруха! Это что – за опоздание, что ли, теперь так наказывают? Когда дежурный по караулам ушел на ужин и я остался за него, в дежурку медленно и торжественно вплыл Петр Васильевич. – Товарищ майор… – подскочил я. – Сиди, сиди, – отечески прервал мой служебный порыв комендант. – Ну, как служба? Хи-хи! А? – Все в порядке, – опять подскочил я, теряясь в догадках относительно этого смущенного «хи-хи». – Да нет. Я …так. Как вообще жизнь? Как служба? Не обижает кто? У меня чуть глаза на лоб не полезли. Это чудище, гроза лейтенантов… и вдруг! Ну, прямо отец родной. Дядюшка из Парижа. Что случилось? – Все холостякуешь? Зашел бы к нам в гости. Хи-хи. …Вечерком как-нибудь…. А? Друг твой, вон к генеральской дочке клинья бьет. Пора бы и тебе…. Вот. До меня стало доходить. У него же две дочки на выданье. Вот гад! Все вопросы своей жизни в комендатуре решает. Видно, комендантше про мой демарш, когда я начальником караула был, рассказал. А она нас, холостяков, всех наперечет знает. 12. Парик Все волосяные приборы: напудренные парики, просмоленные косицы, букли, баки, бакенбарды, бороды и локоны, украшавшие военные головы, остались в XIX веке. Оценив соотношение длины волос к количеству обитающих в них вшей, мировой милитаризм пришел к выводу, что солдата прическа не украшает вовсе, а офицера только «короткая и аккуратная». С тех пор прошли уже более ста лет, как идеалом мастерства военного парикмахера является стриженый затылок да чтобы на ушах не висло. Иногда этот идеал сочетается с гражданской модой, как это было в тридцатых-сороковых и девяностых годах двадцатого века. Иногда нет. Как это было в шестидесятых - семидесятых, когда кумирами молодежи были битлы и прочие волосатики. Мне, обладателю пышной и великолепной шевелюры, пришлось всю молодость и службу провести в непрестанной борьбе за каждый миллиметр. И только когда я ушел на дембель, возобладала в мужской моде короткая стрижка. Хоть шерсти на голове осталось еще на двух битлов, стригусь я теперь так, что это вызвало бы слезы умиления нашего покойного командира роты, сократившего свою бренную жизнь в борьбе с модными волосяными течениями. Неудивительно, что мы старались еще перед отпуском изрядно обрасти, что бы в течении двух отпускных месяцев успеть покрасоваться в динридовской шевелюре и джонленоннских усах. Мне не удавалось достичь прически Дина Рида, так как волосы у меня жесткие и кудрявые. Если я и походил на какого героя, то только на Будулая из известного фильма. И хотя моя жена не одобряла пышности моей прически, к концу отпуска я был похож на что-то среднее между вождем папуасского племени и цыганским бароном. Я оставил жену добивать остатки лета в Кишиневе, а сам, поклявшись ей постричься в последний день перед выходом на службу, отправился в родной гарнизон. Первый, с кем я столкнулся, ступив на служебную территорию, был наш дорогой комендант – Петриков Петр Васильевич: •Синицын, •вместо «здрасте» прорычал он, так как наши отношения после моей женитьбы сильно ухудшились, •если я тебя увижу в форме с такими патлами, посажу на хаптвахту! •Я еще в отпуске, Петр Васильевич. До завтрашнего утра. •Ну, смотри у меня! Я тебя предупредил. А я и сам знал, что он не шутит, и последние два года обходил его десятой дорогой. Бросив вещи, я поспешил в парикмахерскую, где приобрел вполне благопристойный вид. Дома делать было нечего, форма на завтра готова, и мне хотелось последний вечер отпуска, а это было воскресенье, провести в развлечениях. Наш экипаж встретился, мы немного выпили и решили сходить в Дом офицеров. Гардероб у меня в то время был небогатый. Гражданская одежда, запылилась и помялась, поэтому я надел черный мундир и белую, по форме, фуражку. У жены было несколько париков – мода такая была, эпоха фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Я выбрал один, покудрявее, напялил на голову, сверху придавил фуражкой и пошел в Дом офицеров. Конечно, на самом входе со старшим офицерским патрулем стоял Петриков и бдительно выискивал нарушения правопорядка и формы одежды. А тут, к нему на радость, с локонами, которые могли бы вызвать зависть у служителей белого духовенства, иду я. •Старший лейтенант Синицын, вы куда в таком виде направляетесь? •На танцы, Петр Васильевич, я еще в отпуске. •Твое счастье, что в отпуску. Я бы тебя уже на хаптвахту посадил бы. Но в Дом офицеров я тебя в таком виде не пущу. Иди, стригись. •Есть! – отчеканил я, круто повернулся и исчез в темноте в направлении парикмахерской. Зайдя за ближайший забор, я снял парик, сунул его в карман, дождался, пока Петриков зайдет во внутрь и направился туда же. Он пошел в кафе, и я за ним. •Синицын! Ты уже здесь? Что, так быстро подстригся? •Так точно, товарищ майор! Парикмахерская была закрыта, так меня Васька овечьими ножницами подстриг, •я, не снимая фуражки, повернулся вокруг своей оси, давая ему возможность убедиться в выполнении его приказания. Петр Васильевич удовлетворенно хмыкнул, хотя в его глазах стояло недоумение: как я так быстро и качественно сумел подстричься? Парик кочевал с одной стриженой головы на другую и таким образом мы веселили девушек во время танцев. Когда танцы окончились, парик опять оказался на моей голове под белой фуражкой. Веселой компанией мы вывалились из Дома офицеров. На ступеньках стоял комендант, а рядом с ним наш командир полка с замполитом. Командир и замполит о чем-то увлеченно беседовали. А Петр Васильевич так и впился глазами в мои развевающиеся из-под фуражки локоны. •Синицын! – заревел он, •ты же подстригся! Не могли у тебя волосы за 2 часа отрасти. Ты меня обманул. Засунул волосья свои под фуражку, •сделал он предположение. •Товарищ полковник, товарищ полковник! Обратите внимание на этого офицера, – он отвернулся от меня и повернулся к командиру, а я, воспользовавшись моментом, сдернул из-под фуражки парик и отдал его моим друзьям. – Ваш Синицын нарушает форму одежды, кроме того, он не выполнил мое приказание и обманул меня. Командир, который всегда был строг, но справедлив, поднял на меня тяжелый взгляд: •В чем дело Синицын? Почему комендант на тебя жалуется? •Не знаю, товарищ командир. Товарищ майор решил, что я не подстрижен. Да вы сам посмотрите. Куда больше? Осталось только скальп снять, •я снял с головы фуражку и продемонстрировал присутствующим идеальную армейскую стрижку. Комендант сказал «А!» и застыл с открытым ртом. Все вокруг засмеялись. •Ну, Петр Васильевич, тебе бы только молодежь хаять. Ты от своей службы совсем скоро опупеешь. Нормально парень подстрижен. Если кто думает, что комендант после этого сошел с ума, – ошибаются. Там и сходить-то не с чего было. Он просто выбросил эту историю из головы. Правда, когда мы сталкивались с ним по службе, в его глазах мелькал, какой-то вопрос, но он отмахивался от него и занимался своими делами. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
ship - Эх, жизнь комендантская (прдлж. гл 7-12)
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |