|
    Прочтений: 0 Посещений: 720 Дата публикации: 3.11.2013 Окончание 13. Катюшка и Никишка Жила в нашем гарнизоне одна пара. Катя и Никита Никитины. Никита был прапорщиком и подвизался при комендатуре. Никто не знал, на какой должности, но все знали, что лучшего охотника не найти, и звали его Никишкой. А Катя, солидная, но плоская дама, работала кассиршей в военторге и звали ее все Катюшкой. Никишка проводил много времени в тайге на свежем воздухе и выглядел красавцем. Когда от заготовленной им лосятины и кабанины у начальства холодильники ломились, он, чтобы не сходить с ума от безделья (Никишка не пил), работал в кооперативе Парфенова на строительстве деревянных ящиков-гаражей. Однажды он так заработался, что не заметил, как подошел комендант. Все прапорщики бросили работу и верноподданнически собрались вокруг своего сюзерена. Подсобные губари, обрадованные возможности передохнуть, спрятались за недостроенным ящиком. И только Никишка продолжал упрямо тюкать топором по опорному брусу. •Эй, ты! Охотничек! – окликнул его Петр Васильевич. •Ну-ка, вали сюда! Не знаю, какая муха укусила обычно незлобивого Никиту, но тут что-то как будто взорвало его. Он с размаху вонзил топор в обрабатываемый брус, с достоинством выпрямился и, глядя в маленькие глазки коменданта, заявил: •Я вам не «охотничек», а старший прапорщик Никитин. Петриков прямо на дыбы взвился: – Ишь ты епттть…мать, мать! Это ты на стоянке можешь быть старшим прапорщиком. А здесь…мать-перемать с потрохами…и аще…на хаптвахту тудыть-растудыть! Короче, слово за слово, договорились до того, что Никишку прямо тут, на месте, Петриков на семь суток и посадил. Уже через час Катюшка знала о заключении ее любимого в узилище. Гришаня, как на обед шел, рассказал. Катюшка тут же подхватилась и бегом в комендатуру. Петриков тоже на обед собирался. Катюшка его в дверях кабинета застала. – Кто тебя пропустил в комендатуру? – тут же начал орать Петриков. – Я его на хаптвахту посажу… – А вот не посадишь, мурло жирное, – нагло заявила посетительница, заталкивая коменданта плоской, но мощной грудью назад в кабинет. – Не посадишь, или я сейчас в политотдел пойду и расскажу, как ты тут на досках бабки заколачиваешь. – Тише, ты, дура! – зашипел на нее Петр Васильевич, отступая назад в кабинет и тщательно закрывая за собой дверь. – Ну, иди, расскажи начпо. Он все и сам знает. – Да, знает. Про три гаража знает. А про пять, что ты Калахматову отгрузил, ни начпо, ни комдив не знают. Петриков прикусил язык и побледнел. – Может, скажешь, что и твоя женушка про Машку из матросской столовки все знает, а? У тебя башка и так лысая, так Ирина Павловна с твоего черепа и кожу когтями своими спустит. На Петра Васильевича было жалко смотреть. Еще минуту назад всесильный комендант представлял собой жалкое зрелище и не внушал ни малейшего уважения. Набрав в свою плоскую грудь побольше воздуху, Катюшка завизжала: – Выпусти немедленно Никишку!!! Необходимости в этом крике уже не было, так как Петр Васильевич уже сам звонил Пенкину, начальнику гарнизонной гауптвахты. – И смотри мне! – пригрозила Катюшка. – Еще раз Никишку хоть мизинцем тронешь, я еще и не то тебе вспомню. Никита уже ждал ее во дворе. 14. Бешеный майор Не секрет, что летчики, особенно молодые, любят пофорсить своей принадлежностью к летной касте. Лучше всего эта принадлежность видна, когда поверх мундира надевается кожаная или меховая куртка. Тогда не видно, что ты лейтенант, а выглядишь опытным воздушным волком. Девушки косяками идут. И вот именно такой способ ношения формы был самым запретным в гарнизонах морской авиации. Причем не только в рабочие дни, а и в воскресные. Не было прегрешения перед уставом, читай комендантом, страшнее, чем смешивание форм одежды. Идет, это, Петриков мимо штаба дивизии, а на крылечке стоит молодой летчик из ВВС, судя по зеленым с голубым кантом брюкам, в кожаной куртке. Да еще и курит! Крыльцо штаба дивизии не оборудовано под место для курения. От такой наглости комендант чуть голос не потерял. Но не потерял. Ох, и задал он этому летчику: – Эй, ты! – сказал на всю улицу комендант. – Ты чего тут куришь? Почему форму одежды нарушаешь? На хаптвахту захотел? Так я тебя, м…дака, живо туда отправлю. Зеленый* офицер обескураженно уставился на Петрикова. Потом собрался с мыслями и чувствами и пригласил Петра Васильевича подняться в кабинет командира дивизии. Там Петрикова ждал сюрприз: под кожанкой скрывались полковничьи погоны члена военного совета, начальника политотдела воздушной армии, штаб которой расположен в Хабаровске. Начальник политотдела только вступил в должность и решил проехаться по Дальнему Востоку, чтобы познакомиться с соседями. Вместе с Петриковым он зашел без стука в кабинет к генералу. – Товарищ генерал, что это у вас за бешеный майор? Я слышал, что в морской авиации служат суровые люди. Но настолько….и не предполагал. Узнав, в каких выражениях Петриков полковника «регулировал», генерал, не будучи особенно сентиментальным, не обратил внимание на: «Так я же за чистоту формы…» и влындил, что называется, на всю катушку – 15 суток с содержанием на гауптвахте. И пришлось бедному Петру Васильевичу бежать на поезд и ехать во Владивосток, так как только там была ближайшая «хаптвахта» для старших офицеров. И отсидел он все 15 суток, как миленький. И занимался, это с его-то пузом, строевой подготовкой на скудных арестантских харчах, так что приехал назад стройный, как велосипед, и злой, как голодный доберман. Вы думаете, он, прочувствовавший на своей шкуре жизнь арестантскую, стал снисходительнее к своим губарям? Нисколько. Им еще хуже стало, так как Петр Васильевич много нововведений из Владивостока привез и все их скрупулезно внедрил. *Зеленый – офицер ВВС, называется по цвету формы в отличие от «черных» – моряков 15. Как будить главкома? Если вы думаете, что случай с хабаровским ЧВСом был единственным эпизодом, когда Петр Васильевич по службе от рвения своего страдал, то вы ошибаетесь. Прилетел к нам в ходе морских учений главком флота Советского Союза адмирал флота Советского Союза Горшков. Очень строгий был адмирал, хотя и маленького росточка. Учения, которые проводились под его руководством, сопровождались треском рушащихся карьер и стенаниями падающих с высоких должностей и постов командиров и начальников. А тут, в соответствии с его же планом проверки боеготовности, попал он в гарнизон морской авиации, содрогающийся от мелкой дрожи за свои шкурки руководителей от мала до велика. Но адмирал устал, и ему было не до мелочи пузатой, тем более авиационного происхождения, в которой он, как говорят, не слишком разбирался. Выслушав доклад комдива и славно, по-авиационному, отужинав, хотя время было ближе к завтраку, адмирал флота Советского Союза почивать изволили. Отправляясь в отведенную ему на ЗКП комнату отдыха, он заметил бледного от страха толстого майора и поманил его к себе: – Слышь, майор, как твоя фамилия? – Пе-пе-пе…, – только и смог выдавить из себя перепуганный Петриков. – Вот что, майор Пепепе, стой здесь и смотри, чтобы никто не шумел. Я спать пойду, а ты меня ровно в шесть часов разбудишь. Ясно? Ни минутой раньше, ни минутой позже. Адмирал повернулся и ушел. А Петр Васильевич так и застыл возле двери, решив умереть, но не дать никому потревожить сон славного флотоводца. Его поразило мужество адмирала. На часах было около пяти утра и спать адмиралу оставалось чуть больше часа. Решимость умереть за покой флотоводца оказалась невостребованной. Знающие порядки, им заведенные, никто из адмиральского окружения и не подумал его беспокоить. Петр Васильевич, сверил свои часы, взяв отсчет времени у старшего штурмана дивизии, и ровно в шесть часов утра по хабаровскому времени зашел в комнату отдыха, где на двуспальной кровати в байковой пижаме с якорьками спал адмирал: – Товарищ адмирал Советского Союза, – леденея от тяжести врученной ему ответственности, комендант прикоснулся к байковому плечу, – товарищ адмирал С-с-союза, пора вставать. Адмирал засопел, задвигался, потом замычал и вдруг резко сел в постели. – А который час? – тупо глядя на большой морской хронометр висевший на стене, спросил он. – Как вы приказывали – ровно шесть часов. – А по какому времени? – По-по хабаровскому…, тащщщ адмрл флота Ссского Ссюза. – Как по хабаровскому? – заорал Горшков на коменданта, – я же приказал по московскому времени. Ты понимаешь, дубина, по-московскому!? – Никак нет, то есть так точно… – Так какого же хера ты меня поднял? Ну-ка зови сюда командира дивизии. Петриков повернулся на трясущихся ногах и хотел было уже идти звать генерала, но тот в сопровождении начальника штаба уже, привлеченный шумом, стоял в дверях. – Слышь, генерал, сколько суток я могу дать этому идиоту, который не дает главкому спать? – О! Очень много, очень много, тащщ адмирал флота Советского Союза. – Ну, так дай ему от моего имени и посади его немедленно, сегодня же чтобы сидел! – Э-ээ! Гауптвахта для старших офицеров во Владивостоке… – Я сказал сегодня, значит сегодня! И убирайтесь все отсюда. Генерал приказал подать срочную заявку. Подняли по тревоге экипаж Вахмянина Ан-26. Позвонили во Владивосток, и через три часа бедный Петр Васильевич уже сидел на Владивостокской гауптвахте. Утром первым делом главком поинтересовался, когда посадили толстого майора? – В три часа ночи, товарищ адмирал флота Советского Союза. – То есть на другой день. А я сказал в тот же день посадить! – он грозно посмотрел на командира дивизии, рассчитывая найти еще один объект для серьезного наказания. – Мы никак не могли этого сделать. До Владивостока 1200 километров по трассе... Назревал новый скандал с появлением вакансии командира дивизии. Но тут вышел вперед старший штурман дивизии полковник Антонов. – Все правильно, товарищ адмирал флота Советского Союза. По московскому времени было как раз 20 часов прошлых суток. – А, тогда другое дело. Все облегченно вздохнули, комдив благодарно глянул на штурмана. Штурман сильно рисковал. Подсчитай Горшков часы и пояса, и старшему штурману дивизии не поздоровилось бы. А Петр Васильевич отсидел еще пятнадцать суток. 16. Петр Васильевич в столице Приехал Петр Васильевич Петриков в Москву вопросы перевода провентилировать. Идет, ничего вокруг не замечает. Все в голове варианты прокручивает. В кадрах ребятам по хвосту, инспектору-направленцу – два хвоста и литровую банку икры. Начальнику отдела копченного шершавого* и две банки икры: – красной и черной. Хватит, наверное. Молодец Пенкин (помощник коменданта, классный рыбак), хорошо снабдил. Надо ему по приезд – отгул и бутылку спирта дать. А может, ему, дураку, и отгула хватит? Идет Петр Васильевич, мечтает. Хорошо бы в Николаев перевестись. А что, «Жига», четверка, есть, после «Зюзика» купил. Трехкомнатную квартиру обещали. Если не надуют. Бочонок горбушки дам и квартирку трехкомнатную в новом доме получу. Может дать Пенкину бутылку? Горбушу все-таки он наловил и засолил. Старшенькая дочечка уже замужем, надо о квартирке для нее похлопотать. Еще бочонок понадобится. А младшую в кораблестроительный, на финансово-экономический факультет пристроить. Нечего девчонке по верфи лазать. И в конторах мужики водятся. Это еще бочонок. Дам, все же, Пенкину две бутылки. Вот ведь какой молодец! Сколько рыбы наловил да насолил. Спустился Петр Васильевич в метро. Ему на Лермонтовскую надо. Штаб Флота там. Едет себе Петр Васильевич и мысли приятные в голове перекатывает. Из вагона вышел, по эскалатору поднимается. Под ноги смотрит, не споткнуться бы при выходе. Тут кто-то окликает его: – Петр Васильевич! Он голову поднял. Озирается, кто его в Москве знать может? Тут из правого глаза сноп искр. Боль адская. Глаз ничего не видит. Пока схватился да пока протер – никого, на кого подумать можно. Одни женщины и интеллигентные мужчины. Только в самом низу лестницы парень молодой вприпрыжку спускается. Может он, а может и не он. Догонишь, ан он и не он окажется. Да еще и в другой глаз закатает. Может, это тот матрос, у которого он на пояснице стоял, когда тому «ласточку» заворачивали. Или тот, что 115 суток отсидел на губе. Уж такой строптивый, весь в чирьях, а все волком смотрит. Сколько он ему не добавлял, не смирился. С таким встреться в темном переулке – зубами загрызет. А Пенкину и отгула хватит. А может, и отгул не давать? Еще возомнит о себе. *шершавый (дальневосточн.) – восточносибирский осетр 17. Благодарность от генерала Переводился наш генерал на запад. Обычно все пятитонный контейнер заказывают. Но у генералов все большое. Попросил наш у командующего авиации флотом два Ан-12-х. И им польза, налет опять же, и генералу тратиться на контейнеры не придется. Тем более, добра накопилось – какой там пятитонный контейнер, в три морских двадцатифутовика не влезет. Стали самолеты грузить. В первый мебель удосовскую*, румынскую загрузили. Не будет же новый комдив старой мебелью пользоваться. Ей уже скоро полгода будет. Ничего. Новую завезут. Да и как это вы себе мыслите – целый генерал и будет с семьей на газетах спать? Рояль как раз в Дом офицеров новый завезли. Им еще и старый хорош. А старшая дочка уже гаммы разучивать стала. Ей как раз рояль нужен будет, а то на даче, что под Николаевым, пустовато как-то. Загрузили первый самолет по самое не могу. Отправили его. Второй грузят. Две «Волги», брус, доски, бочки с рыбой, бочонки с икрой (Пенкин постарался, наверное, на этот раз выдали ему бутылку со спиртом), бутыли с брусникой, она пять лет стоять может, ничего с ней не делается. А сироп из нее – класс! Грузят, грузят все, что жизнь западному человеку облегчить сможет. Все, полный самолет. Разве что еще табуретку впихнуть можно, а больше ничего. И тут генерал про лодку алюминиевую вспомнил, на которой в профилактории летчики катались. Лодку в ТЭЧи местные мастера склепали. Лодка получилась отличная, на восемь человек и два подвесных мотора «Вихрь». Вспомнил генерал и послал за лодкой коменданта. Все уже думали, забыл. Ан нет. Генерал все помнить должен, на то он и генерал. Привезли эту знатную лодку. Моторы сразу в самолет запихали. А лодка никак в самолет не лезет. Петр Васильевич и на матросов кричал и «хаптвахтой» грозил. Не лезет лодка, хоть убейся. Игрушечная, или байдарка-однойка, может быть, и вошла бы, а эта ну никак. Уже и генерал нервничает. На Петрикова покрикивать стал. Тот пуще суетится. На матросов орет, сам вспотел. Не лезет лодка, и все. Генерал в сердцах Петрикова жирной свиньей обозвал. А толку никакого. Видит генерал – не впихнуть невпихуемое. Еще бы один Ан-12 попросил, да командующий на отдыхе был. Неудобно как-то из-за лодки беспокоить. Вот если бы еще одну «Волгу», да где ее взять? Встал генерал в позу щедрого дяди: – Дарю, – говорит, – лодку на нужды дивизии. А ты, Петриков, меня еще попомнишь! Не мог про лодку вовремя вспомнить. Я тебя и из Николаева достану. Сел генерал в этот же Ан-12 и улетел. А Петр Васильевич ему еще два года икру, рыбу и бруснику с клоповкой слал. Простил его генерал и про лодку забыл. ___________________________________________________________________________*УДОС – управление домами офицерских семей Пока я по главам выкладывал жизнеописание коменданта гарнизона, многие стали его тихо ненавидеть. А зря. Разве можно злиться на то, что человек соответствует своей работе? Вот скажите, вы станете ненавидеть портного только за то, что он шьет отличные костюмы? Вот и Петр Васильевич просто отлично исполнял свою собачью должность. Я уже был капитаном, когда мы с другим капитаном попали в город, где по дембельски осел Петриков. Мы узнали, что он работает помощником начальника железнодорожного вокзала. А дело было накануне празднования 7 ноября, когда билетов ни на один поезд не взять. Мы узнали, где он живет, купили несколько бутылок водки, колбаски и тортик и отправились к Петру Васильевичу. На лестничной площадке было темновато и, когда он открыл дверь нам на звонок, его взору представились две высокие стройные фигуры, облаченные в знакомые по службе в морской авиации черные шинели. – Это кто? Это что? – испуганно забормотал он, вспоминая эпизод в московском метро, и вдруг радостно заулыбался, узнав меня, – А, это ты, дорогой! Заходи, заходи. И приятель пусть заходит. Что-то я его не узнаю. Услышав звон бутылок, он обрадовался еще больше: – Ира, Ира! Смотри, ребята из Монгохто приехали. Тут и вовсе суматоха поднялась. Ирина Павловна не знала, куда нас посадить, чем угостить. Как всегда это бывает, когда нагрянут нежданные, но очень дорогие хозяевам гости. В пять минут был накрыт очень даже приличный стол. Хозяева забросали нас вопросами об общих знакомых и об изменениях в нашем гарнизоне, выпили, вспомнили наше нелегкое житье-бытье в Монгохто. Мы чувствовали тепло и уют, исходящий от этой доброй и гостеприимной пары. Петр Васильевич тут же позвонил на вокзал, изложил суть нашей проблемы и сказал нам, куда подойти и сколько кому дать. Мы были ему очень благодарны, так как иначе не попали бы к празднику домой. И мы очень искренне сожалели, когда через два года узнали, что Петр Васильевич Петриков вместе со своей супругой Ириной Павловной, всегда защищавшей нас, лейтенантов, от своего грозного супруга, погибли в автомобильной катастрофе. Мир их праху и Царство Небесное! Нельзя всю жизнь хранить зло в своем сердце. На то мы и люди, чтобы все друг другу прощать. Ваше мнение: Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
ship - Эх, жизнь комендантская! (гл.13-17)
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |