Libra - литературное творчество молодёжи, свободная публикация, стихи, проза: Меньшов А.В.

Libra - сайт литературного творчества молодёжи

Поиск:

Меньшов А.В. - Зеркало для Бога

Жанр: Проза: Философская

Прочтений: 0 Посещений: 2349
Дата публикации: 28.11.2005

Все трудности человека состоят в том, что ин-туитивно он осознает свои скрытые ресурсы, но не отваживается воспользоваться ими.
К. Кастанеда, "Сила безмолвия"

Пытаясь проникнуть в эту тайну, придешь только к тайне ... Выход - рождение. Вход - смерть.
Лао-Цзы, "Трактат о пути и потенции"

Четко определить границу, отделяющую обыч-
ное душевное заболевание от демонической оде-
ржимости, трудно ... суть большинства психичес-
ких патологий во многом остается загадкой.
А. Мень, "Сын человеческий"

1

"Тогда люди стали умножаться велико и почитали себя [ ... ] вы-ше всех и сделали [себе - прим. ред. ] имя великое. Во все дни земли и неба не было такого.
Сердце их отвердело, как камень-кремень, и вознеслись народы над Правдою, говоря самим [себе - прим. пер.]: Мы правда и сила у нас; престол наш вовек не падет. Кто уподобится нам?
Посему не убоялись, когда земля поколебалась и сдвинулась в вели-кую воду. Восшумели сыны человеческие и сказали: День и ночь, сушь и гладь водная не прейдут до скончания времен, потому нет нужды бояться.
И непоместительна стала земля для народов, чтоб жить вместе. И [ ... ] был спор между ними, но, будучи злы, стали биться и жечь селения.
Земля задрожала и из ноздрей ее, как из кипящего котла, вышел черный дым, и вышло пламя. И вышли на свет змеи огненные, дер-жащие твердь земную. Вышли, чтобы покарать народы людские. Не было от них спасения никому: ни тварям земным, ни птицам небес-ным, ни траве полевой, ни деревьям лесным. Двинулась земля с мес-та, и море претворилось в кипяток, и тут Спящий-во-веки-веков поднял волей своей из пучин морских землю новую. Старая же покры-лась льдом и ушла во мрак, в бездну.
Не многие спаслись, но чистые духом ..."

"Повествование верное о бытии земном, о людях и иных, о тварях зем-ных и о великой битве со змеями огненными, рассказанное Самосла-вом, сыном Буяна, прозывающегося Тайницким кромником".
7224 г. по сотворении
Доля наконец-то догнал девушек.
-Как увижу я Наташку, - начал он вместо приветствия, а, может, посчитал, что подоб-ным экспромтом снискает к себе их расположение, - сердце рвется сквозь рубашку. Как увижу я Маринку - что-то рвется сквозь ...
Тут он запнулся, но не из-за цензурных соображений, и уж никак из-за нахлынувшего вдруг чувства стыда.
Девушки по достоинству оценили стишок и прыснули со смеху.
-А что за Наташка? Что за Маринка? - спрашивали они.
-Это, вроде ... имена, - как-то неуверенно заговорил Доля, хотя что-то подсказывало ему, что он не ошибался.
-Ты идешь? Иль, может, решил остаться? - игриво интересовались девушки.
-Я ... догоню. Скоро.
Доля остановился, провожая взглядом девушек. Они весело хохотали и обсуждали при этом чьи-то достоинства.
-Нет, определенно, это имена.
Ему очень хотелось ухватить "за хвост" мелькнувшие воспоминания, но те рыбой глу-бинной скрылись в мутных водах общих мыслей. От волнения бросило в жар.
Вот если бы удалось вспомнить все. Ведь уже скоро пойдет восьмой год, как ему ста-ли вспоминаться эти странные образы, слова и многое-многое такое, что никакими выра-жениями не описать.
Двадцать один год, как он живет в одном из жил Зеленной ветви. Люди прозвали его Долей, за его нелегкую судьбу. Несколько человек нашли его в западном лесе: младенцем он лежал на руках мертвой женщины. Кто она? Откуда родом? Как попала туда? - Туман. Непроглядный туман.
"И в голове моей тоже туман. Лишь изредка что-то мелькнет, вот как сегодня".
-Не могли же эти два слова - "Маринка" и "Наташка" - возникнуть сами по себе, словно "тили-тили" или "трали-вали"!
Доля теперь точно знал, что это имена и только они, а не, скажем, названия геогра-фических мест, или животных.
Дорога несколько раз вильнула из стороны в сторону, прежде чем окончились дере-вья. И едва Доля вышел к полю, где виднелся живчик. Тут же вспомнилось, как когда-то, глядя на него, всплыло из глубин памяти слово "менгир"*. Тогда ведь тоже, прямо как се-годня, он понимал его смысл. Но вот откуда? Где источник этих странных знаний? - Тайна.
_________________________________________
*От бретонского слова "menhir", где "men" - "камень", а "hir" - "длинный". Один из видов мегалитических памятников эпохи энеолита и бронзового века в III - II тыс. до н.э. Менгир представляет собой камен-ный столб длиной 4-5 м и более, или плиту поставленную вертикально. Иногда к плите приставлена другая, либо на вертикальной лежит гори-зонтальная. Встречаются в Европе, Азии, Африке.
____________________________________________
-Наташка. Маринка. Менгир. - Доля повторил эти три слова несколько раз, но все впустую.
В голове ощущения сродни обрывкам сна.
-И все? И это все? - Доля поморщился.
Солнце, уставшее за день, раскинулось на облаках, приобретших темно-малиновый оттенок. А, может, они не хотели, чтоб дневное светило уходило с неба? Потому сомкну-лись плотной стеной и препятствуют закату.
Доля хотел свернуть с дороги и подойти к живчику, но, прикинув, сколько придется к нему добираться, двинулся дальше.
Менгиры. Говорили, будто их устанавливали еще в безымянную эпоху. Земля вокруг них перестала быть меретью - проклятой. Появились животы - зоны, где без опаски мог-ло существовать чистое: и люди, и медвеухие. Сюда не могла пробраться никакая нечисть - ни чухи, ни кто- либо иной. Преступить межу - границу живота - для них было невозмож-но, как рыбе, например, летать.
Сам же Доля один раз имел такую глупость: хотел посмотреть, что за межой. Отчего чуть не лишился жизни.
Увидеть границу мог, наверное, и слепой, если очень бы постарался: зеленый цвету-щий ковер травы живота контрастно переходил в гнилое чавкающее болото, в котором росли жутких видов растения. Шагов через сто начинался туман нездорового желтовато-серого оттенка.
И кто знает, какого лысого перца Долю потянуло в эту вонючую жижу. Он и сам себя потом об этом спрашивал. Можно было б предположить, что катализатором послужила сама мереть, но с иной точки зрения : Хотя так рассуждать можно до седых волос, а ис-тину навряд ли узнаешь.
Выбирая места посуше и потверже, он стал пробираться к туману, когда вдруг из его липких недр выскочила темная слизкая фигура.
Обратный путь к животу Доля проделал за какие-то секунды. Перемахнул через вал и затаился в траве. Ему не очень верилось в силу живчика: думалось, что монстр вот-вот поя-вится на вершине вала (тот, кстати, воздвигли вдоль всей межи немногим позже самих живчиков с целью, чтоб никакая нечисть с той стороны не могла видеть, что твориться здесь, на животе; а то, представь себе, идешь вдоль границы, вдыхаешь сладкие ароматы болота, а какой-то слизник плюнет ядовитой слюной, либо чуха чем кинет - и хана, поми-най, как звали).
Доля тогда долго прижимался к земле, но межу так никто и не перешел. С этих са-мых пор он примерно представлял, что должны испытывать люди во время походов от жи-вота к животу. Пожалуй, это, как плыть в утлом суденышке по обширному океану-мерети в поисках островков-животов. Лучшего сравнения Доля не придумал.
Солнце прорвало оборону облаков и теперь постепенно погружалось за горизонт, словно утопало в фантастическом море, на какое сейчас был похож пейзаж там, где слива-ются воедино небо и земля. Воздух стал заметно прохладным.
К жилу Доля добрался лишь, когда зажглись первые звезды. И вот, что удивительно - ни в одном из окон не горел свет.
-Уже все спят, что ли? - спросил себя Доля.
С дальнейшим приближением, поначалу едва-едва, а затем все заметнее стали слы-шаться людские голоса, перераставшие в один монотонный гул.
Миновав ряд домов, Доля вышел к площадному месту, где, судя по всему, собрались все жители.
-Что случилось? - спросил Доля у кого-то. В свете факелов трудно было различить личность.
-Да, говорят, будто межа пропала. А, может, и нет. Пойди их там разбери, - раздра-жено сообщил человек, и сделал знак молчания.
Доля попытался вслушаться в разговор старшины, но лишь с трудом выловил не-сколько фраз. - Ничего особенного.
К лобному месту не пробиться, даже если сильно попотеть, а стоять на задворках не очень приятно. - Так рассуждал Доля и, плюнув на все это, он поплелся к своей хибарке. В конце концов, он, в общем-то, не был полноправным членом Зеленой ветви. Так себе, не-что среднее между бродягой и добропорядочной личностью. Перед глазами до сих пор встают картины недоверчивого отношения людей к нему. Косились, шептались за спиной.
Хотя действительно: хрен его знает, кто он на самом деле. Может один из заклятых?
Но с другой стороны: все же приютили. Помогли прошлым летом домик срубить. Не ахти, конечно, какой, но тоже ничего.
Наскоро поужинав варей, Доля запрыгнул под укрывало. Жидкая тьма медленно-медленно заполняла сознание, погружая его в трясину сна. Мысли стали походить на насе-комых в янтаре. При приближении к ним, они начинали оживать и уносить сознание в странные, иногда знакомые места, заставляли принимать участие в удивительных историях.
В последней из них, Доля сидел в каком-то знакомом доме. Тот имел отличную от привычной форму и обстановку, однако был очень-очень знаком. По крыше настойчиво барабанили капли дождя. Стоило сосредоточиться на этом стуке, как тут же он разродился рядом иных звуков, например - раскатами грома.
Дождь припустился с еще большей силой. И вот он уже не дождь, а водопад.
Доля несколько раз порывался что-то сделать, но увлеченный сновидением, забыл о своем намерении. Наконец-то это "что-то" стало приобретать конкретную форму: кто-то громко и сердито тарабанил в дверь.
Доля с трудом продер глаза и, бормоча под нос ругательства, пошел к выходу.
-Чего? - Доля, поморщившись, смотрел на человека, а затем на небо, где только-только занималась заря.
-Собирайся! - тоном, не требующим отлагательств, заявил стучавший.
Доля его знал, правда, имя подзабыл. Он жил, кажется, где-то севернее площадного места.
-Старшина требует тебя к себе, - торопливо добавил человек.
-Старшина? - Доля мысленно пересчитал все свои грешки, но не нашел ничего за-служивающего внимания старшины. - А чего случилось-то?
Гонец удивился:
-А где ты вчера вечером был?
-Спал : кажется. А что?
-Беда приключилась!.. Хотя долго рассказывать, - но, судя по всему, он и сам толком ничего не знал.
Доля, вроде понимающе, кивнул головой и поплелся одеваться.
-Не люблю перемен, - бурчал он себе под нос.
Ему хотелось, чтоб сегодняшний день был из разряда: папы, мамы - прячьте девок. А тут, блин, какая-то работа намечается.
"А кто вообще любит перемены? Если честно разобраться, то большинство, если не все, предпочитают все же стабильность", - тут Доля снова высказался насчет перемен, но в более грубой форме.
Из-за вершин деревьев большака выглянул край солнечного диска. На дворе по-прежнему оставалось прохладно. Осень медленно вступала в свои права. Доля растер, на-чавшие зябнуть, уши и поплелся к срединцу.
Не смотря на раннее утро, много людей шаталось по жилу. Некоторые уже занима-лись по хозяйству, другие праздно валандались, обсуждая, судя по всему, вести с вчерашне-го вечернего сбора (и чего им не спится?).
Доля прислушивался к разговорам. Из них следовало, что толком никто ничего не знает и не понимает. Одни рассказывали то, вторые - это, иные плели вообще чушь несус-ветную. К примеру, кое-кто баловал благодарные уши слушателей ново придуманными бы-личками о каком-то вторжении нечисти. Мол, той удалось преодолеть силу живчика. Дру-гие видели, и некоторые даже своими собственными глазами, как преломились пополам каменные менгиры. И теперь, говорили они, нам придется худо. Будем стоять насмерть су-против испокон вечных наших врагов, - вторили им третьи.
А особенно старался дед Всеслав. По его словам выходило, будто воины Синей вет-ви, владеющие восемью животами на северо-востоке от моря Студеного до Белогорья, за-хватывают земли самой Великой ветви.
-Как в седые времена, - с видом прозревшего от хмеля пророка трепался дед, - когда люди были подобны чухам и били друг друга насмерть. Скоро Синяя ветвь и до нас дойдет. И повыгоняет всех в мереть проклятую.
И люди, между прочим, ему верили, хотя Всеслав и слыл среди своих коллег балабо-лов самым "уважаемым" пустозвоном и выпивохой.
Помнится, его один раз уже проучили за пустобрехство (да видно мало). У него был "вжик", как в прочем и у всякого (правда, у каждого он свой, но это сейчас не так важно). Так вот, дед боялся помереть от кровососущих червей, что живут на болотах за межой. Как-то после неколькодневной пьянки проснулся, или вернее - очухался, он под кустом на окраине жила абсолютна голым. Глядь, а на его главном мужском сокровище висит крово-сосущий червь, до трех четвертей сожравший : Ну, в общем, то самое. Весь такой длин-ный, толстенький, коричневый, блестящий от слизи.
Что сделалось с этим дедом - не передать словами! Он долго-долго носился среди домов, истошно вопя и пугая жителей просьбами помочь ему отодрать, прицепившегося, червя.
А потом, конечно, выяснилось, что кое-кто из весельчаков, которых он достал свои-ми "сказками", решил таким образом наказать Всеслава. Вымазал краской его детородное сокровище, а сверху смолой с деревьев покрыл. Вот и вышел червячок. И надо сказать, до-вольно-таки симпатичный.
Доля миновал площадное место, свернул влево и вскоре вышел к срединцу, у ворот которого толпилась пара десятков вооруженных урочников и среди них два кромника.
-Куда? - преградил подходы одноухий здоровяк.
-Мне тут ... сказали ... надо придти ... явиться к старшине .., - Доля немного расте-рялся и потому не сразу нашелся, что ответить.
-Да? И кто сказал?
-М-м-м ... Я это ... подзабыл его имя.
-Да? А тебя-то как зовут?
-Меня?.. М-м-м ... Доля.
-Да? - здоровяк сплюнул на землю и долго оценивающе разглядывал собеседника. - Стой здесь, а я пойду узнаю.
И тут же исчез за воротами.
Доля почувствовал, как начинает запоздало сердиться. Не только за это волокитство, но и на себя. В конце концов, чего он свой язык засунул в одно место, а не показал его во всей красе?
Люди у ворот выкатили повозки и, не спеша, стали их загружать.
-Помог бы! - крикнул кто-то Доле.
-Перебьешься, - тихо ответил тот и отошел в сторонку.
"Спал бы себе сейчас, - забубнил он, присаживаясь на корягу. - Так нет: придут, раз-будят, да еще потом и за воротами держат. Только попросите чего-нибудь - хрен вам на постном масле!"
Почему-то вновь, как когда-то, родилось чувство нереальности. Такое бывало редко, но с каждым разом Доля все глубже ощущал некую искусственность происходящего. То есть, конечно, он в полной мере ощущал и осознавал реальность окружающего его мира, однако во всем этом было нечто странное, нечто непривычное. Не разумом, а, скорее, ин-туитивно, он понимал, что прав, хотя не знал истоков таких ощущений. Доля постоянно вступал в дискуссию с самим собою: "Почему? Где причина? Доказательства?" Но это было пустым занятием. К ответам, которые в полной бы мере удовлетворяли б его, он никогда не приходил. За подобные упражнения, за разговоры с самим собою, люди про себя стали считать его немного тронутым.
"Ну и пусть себе считают", - нисколько не расстраивался Доля.
Кстати, вот и сейчас он спрашивал себя, в чем эта искусственность заметна. Отчего вдруг ему н е х о ч е т с я верить в действительность происходящего?
Он ходил вокруг этих вопросов, будто вдоль высокой ограды, не будучи в состоянии заглянуть за нее. Еще б капельку ч е г о - т о т а к о г о и Доля бы прозрел, - он был в этом уверен.
А иной раз порой ему вдруг казалось, что некоторые события повторяются, словно кто-то не докрутил их ход, как то бывает с нитью мысли: ускользнет и приходится начи-нать сначала.
-Вам так не думается? - спрашивал он своих сверстников. Двое или трое из них со-гласились, а остальные бестолково пожимали плечами. Такие мысли не занимали их голо-вы.
-Странный все-таки, Доля, парень, - говорили они друг другу.
Сознание мое подобно поверхности озера: гладкое как зеркало в хорошую погоду, по-крыто рябью, волнами - в плохую. И вот сбивчивость событий хоть нечетко, но просле-живается. Она отражалась где-то далеко-далеко на периферии сознания. И сразу была незаметна. Но иногда, в момент затишья, любое колебание достигает центра меня. И тогда я вижу, что их причина - сбивчивость.
Причину возникновения предположения о повторяемости событий Доля не знал, не понимал, но откуда-то вдруг приходила мысль: " ... Подобное уже было ... Нет ничего но-вого под луной ..."
Солнце уже полностью поднялось над лесом, когда чья-то рука сильно затрясла за плечо.
-Вставай! Следуй за мной! - проговорил одноухий.
-Да? - передразнил его Доля. - Зачем?
Ответа ожидать не следовало. Миновав ворота и ряд построек, они вышли на хозяй-ственную часть двора, где тоже мельтешили десятка два людей.
Одноухий жестом остановил Долю, а сам скрылся в доме.
-Говорят, ты хороший лучник, - проговорили за спиной.
Доля сразу и не подумал, что обращаются к нему. Мало ли кто с кем там разговари-вает.
-Эй, парень!
Доля медленно обернулся.
-Мне сказали, что ты хороший лучник. Так?
Говорившим оказался Добрород - глава местной старшины.
-Ну-ка покажи, - он протянул лук и три стрелы.
Лук был преотличнейший. Настоящее боевое оружие, а не те игрушки, на которых учился Доля.
-Куда..? - от волнения во рту пересохло, и слова вдруг все перемешались.
-Видишь лопату под тем деревом? Первая цель - ее древко. Вторая ... Вторая - вон то пятнышко над окном слева. Нашел? Хорошо. А третья - ведро у колодца. Сможешь?
Доля неопределенно пожал плечами: к чему, мол, загадывать. От захватившего вол-нения он не мог сосредоточиться. Потому, наверняка, обязательно промажет.
Лет пять назад его пытались научить владеть луком и, если иные дела Доле давались с трудом, то тут он неожиданно проявил не дюжую сноровку и за короткие сроки научился метко класть стрелы в цель.
Лопата стояла шагах в восьмидесяти по прямой. Пятно чуть дальше и левее. А вот до ведра никак не меньше полутора сотен шагов. Да и стоит оно круто вправо - считай не-удобно.
"Ой, тяжко будет. - Доля несколько раз начинал целиться и все откладывал. - А вдруг промахнусь?"
Положив оружие и стрелы на землю, и пробормотав: "Я сейчас", - он заходил взад-вперед. Вокруг уже собралась толпа зевак, и все они нетерпеливо ждали, когда ж Доля про-демонстрирует свое искусство. А у него, бедняги, сердце аж из груди выскакивало, а уши налились кровью и теперь походили на пылающие угли.
Доля взял в руки лук и несколько раз потренировался натягивать тетиву. В конце концов, ему давно не приходилось практиковаться.
Нужно было показать скорость и точность стрельбы и Доле почему-то не хотелось ударять в грязь лицом, хотя где-то внутри, в иной плоскости сознания, он почти убедил се-бя, что результат ему не важен. Ну, попадет он, или нет, и что? Небо на землю рухнет? Зве-ри начнут летать?
"Древко, пятно, ведро. Раз, два и три", - повторял для себя Доля, мысленно пред-ставляя процесс.
Отсчитав такт биения сердца, он взял оружие на изготовку. Первые две стрелы ушли с малюсеньким отрывом по времени, а вот с третьей все ж подзадержался. И вдруг, опере-жая последний выстрел, из самых глубин вырвался жуткий крик. Вслед за ним в ведро помчалась стрела.
Осмотр первых двух мишеней показал отличные результаты - точное попадание.
-Несите ведро, - крикнул Добрород и обернулся к Доле: - Ты зачем кричал?
-Не знаю.
На мгновение ему представился мир, окружающие его вещи, явления и куча всего иного, в виде податливой глины: лепи что хочешь. А крик? - Он тоже может иметь свою особую с и л у . Но это должно быть, скорее, даже какое-то с л о в о , а не просто дикий ор.
Долю ведь всегда интересовали слова. Что они собой представляют? - В принципе, это ведь мысли выраженные вслух. А с и л а мысли способна ко многому.
"Я творец этих мыслей. - Доля взглянул в небо. - Я способен на :"
Но внутренний монолог перебили:
-Насквозь! - констатировал кто-то, демонстрируя ведро.
-Вот это да!
Действительно, стрела пробила оба борта посудины.
-Испортил ведро, - усмехнулся Добрород. - Но молодец! Бери лук - он твой.
Доля зачем-то закивал головой.
-Отойдем-ка, - предложил глава старшины.
Они уединились в дальнем углу двора.
-Пойдешь с нами лучником?
-Ну-у .., - Доля неопределенно пожал плечами.
Волнение постепенно утихало, но внятная речь возвращаться не спешила.
-Мы как раз идем к Сувору на Великий сбор, - продолжал Добрород. - Путь предсто-ит, конечно, нелегкий :
-А что это : произошло?
-Понимаешь, Доля, межа стала отступать вглубь живота. По крайней мере, в восточ-ной части. Кстати, это происходит не только у нас : Везде. Повсеместно. Сувор прислал гонца: приглашает на сбор. Думает, что может удастся решить эту беду сообща : Ну так как? Пойдешь?
-Я могу подумать?
Доля почувствовал, что начинает "раздваиваться": с одной стороны встает вопрос - что он забыл в этом месте, но с другой - если он согласится, то что выиграет?
-Нам скоро выходить. В самый короткий срок следует добраться до Ворвжского кро-ма. Решай быстрей.
-Ладно. Ладно. Но у меня нет ничего, на что можно было б взять вооружение.
-Лук у тебя уже есть. Стрелы? Стрелы дадут. - Добрород прищурился и закрутил го-ловой по сторонам. - Эй, Забида! - тот, к кому обратился глава старшины, остановился. - Найдется ли у тебя завалявшаяся бронь?
Забида покривился.
-Ну-ну, не жадничай. Доля берет в долг, пока не достанет себе что-нибудь соответ-ствующее : подходящее. Ведь так? Доля?
Тот быстро закивал головой, мол, отдам, будьте уверены-с.
-У меня есть одна. Старая. Кожаная, - бросил Забида. - Больше ничего.
-Ну, хоть такая! - усмехнулся в усы Добрород.
-А если стрелы кончатся? - осторожно спросил Доля.
-Хитрец! Ну, хитрец! Но все равно больше ничего дать не могу, - глава старшины рассмеялся и пошел к домам.
Кружившая в небе птица, спланировала над двором, и метко нагадила в густую шеве-люру Добророда.
Все вокруг замерли. Доля исподлобья осмотрел людей и не нашел ни одного хотя бы улыбающегося.
"Видно, боятся", - заключил он.
-Добрый знак, - сказал первым воевода Молчан, уже немолодой, но на вид довольно крепкий мужик. - Знать, славу добудешь скоро.
-Верно! Верно! - понеслось отовсюду.
Доля покопался в известных ему знаках, однако ничего схожего не нашел. Даже близко.
Добрород промолчал. Он медленно осмотрел людей вокруг и попытался рукавом сте-реть птичий помет. Кое-кто было хотел помочь, но наткнувшись на взгляд головы старши-ны, понятливо отступил.
-Эй, парень! - недовольно морщась, окликнул Долю Забида. - Ты думаешь, я тебе броню к ногам положу? Пошли!
В ответ Доля что-то промямлил, а сам все думал об оплате. Не сильно ли он поторо-пился с обещаньями?..
К полудню всех новобранцев-урочников вместе с Долей собрал воевода и принялся распекать.
-Нет, вы только гляньте! - Молчан аж рычал. - Парни, вам предстоит столько прото-пать ножками, сколько вы за свою молодецкую жизнь не топали. А что у вас за обувка? Смех один : Вот ты. Да-да, я тебе говорю. Считаешь, что в этом можно ходить по мере-ти?.. Я вам не девка! И красоваться передо мною не надо!.. Вообще, надо думать своей го-ловой. Или она у вас для пустобрехства?
Короче, мне, собственно, безразлично, что у за : во что обуты будут ваши дебелые ножища, но если хотите выжить : Слышите? - Кто х о ч е т в ы ж и т ь , то пусть оде-нет нормальные походки.
И запомните, засранцы, что отставших не ждут и не ищут. Так что можете уже сейчас бежать к своим мамкам. Ясно? Ну и хорошо.
-Дальше вот что: идти, как я уже говорил, придется пешим порядком. И не мало! Вы, будучи новичками в бранном деле, пойдете в середке. Значит так: не отставать, не хныкать, не трепаться. Двигаться молча от становья к становью. Если путь лежит через туман, то ни шагу в сторону. Кто хочет спросить почему?
-Почему? - решился Доля, поскольку остальные "потухли".
Если с утра эти молодцы выпячивали грудь и петухами прохаживались вдоль рядов скороспелых красных девиц, то сейчас желание идти в поход медленно загнивало на кор-ню.
-Отвечаю для тех, кто еще здесь, поскольку остальным, я вижу, хочется домой, или не интересно. Этот туман, не тот привычный туман, к коему вы тут все попривыкали. Он имеет свойство закликать в свои глубины. Слабый человек, один из вас, бездельников, или одиночка, обязательно поддастся его влиянию и будет блуждать пока не сдохнет, либо не попадется в руки нечисти. Теперь, надеюсь, ясно? Доля?
-Угу, - кивнул тот головой.
-Далее : А! Так : Смотреть во все свои два глаза. На ходу не спать. Новичкам все-гда мерещится всякая чушь, однако, если увидел что, то тут же доложил старшему. Только не надо орать: "А-а, вон там чухи!", - или вроде того. Спокойно сообщил мне, либо кому-то еще и забыл. Понятно?
Вдруг приключится бой, то чтоб никаких соплей! Кто отступит : Уж лучше сейчас остаться : Там мне такие красавцы не нужны! Но если решили идти, то знайте: пусть вы обделаетесь, пусть даже я обделаюсь, но биться до конца. Иначе :
Молчан окинул взглядом всех новых урочников.
-Не думайте, что я вас ненавижу, потому запугиваю. Такие походы - не прогулки с девками по ночам, - тут воевода почему-то покосился на Долю. - Это пока все : Так, мне не важно сколько времени займет ваше снаряжение, но чтоб немедленно все были у ворот в полной готовности. Шевелитесь!
Доля сбегал домой, где покидал в котомку кое-что и вскоре был у ворот срединца. Как раз начали отходить повозки. Но никто из урочников не торопился. Это несколько удивляло: неужели никто не собирается сопровождать транспорт.
Размышления прервал воевода, начавший разделение воинов на "руки". В самый раз-гар всеобщего галдежа, распахнулись ворота и по дороге, не спеша, проехала старшина в окружении профи - воев. Этих готовили с самого рождения. Сражения для них, как воздух. Смерть в бою - их девиз. И это я вам говорю без бравады.
Урочники расступились и с некоторой смесью зависти с презрением провели взгля-дами эту процессию. Кстати, в одном из воев Доля узнал одноухого, того, что не давал ему зайти во двор.
Следом, чуть погодя, двинулись и урочники. Топать пришлось до глубокой ночи. Привал сделали у чахлой рощицы на расстоянии полета стрелы от межи.
И хоть Доля себя считал неплохим ходоком, но столь тяжелого марш-броска ему де-лать не доводилось. От усталости большинство людей (в основном, конечно, новобранцев) валилось с ног. Можно было себе представить сколь сложным будет путь через мереть по болотам, либо морозные пустынные степи, либо колючие густые заросли. А добавь сюда груду оружия и брони, которые тащишь на себе, так выйдет полный букет Абхазии.
Доля хорошо-хорошо порылся и наскреб немножко воли. Заставив себя поесть, он сменил одежду на сухую и завалился под куст спать.
Утром на удивление многих караван с места не двинулся. Выяснилось, что старшина дожидалась прихода заозерных.
Надо сказать сразу, что на здешнем животе имелось два поселения - жилы Острудное и Заозерное, да плюс несколько десятков мелких сельбищ. Так вот, именно со второго жи-ла, насчитывающего около полутора сотен дымов и являющегося младшим, то есть вас-сальным, должна была придти еще одна "рука" урочников с обозом. Они показались во второй половине дня.
Разведчики, к вечеру вернувшиеся из мерети, сообщали об относительном спокойст-вии, и едва забрезжил рассвет, как отряды и повозки двинулись через межу в холодный грязно-желтый туман :

2

Стоял душный летний вечер, самый конец длинного рабочего дня. В открытое окно изредка залетали звуки проезжающих автомобилей, обрывки чьих-то разговоров. Хотя во-обще-то ощущение было таким, словно все кругом вымерли, как мамонты.
За единственным столом в кабинете сидели двое: в кожаном стареньком кресле вид-нелась мрачная фигура Сухова, а напротив предлагала, при чем очень страстно, войти в по-ложение некая фрау-мадам Семгина, женщина средних лет с редкой напористостью харак-тера.
И вот она снова талдычит:
-Поймите, если бы не обстоятельства, то я ... то мы бы с радостью ...
Сухов смотрел сквозь нее. Он медленно перебирал события сегодняшнего дня, но не находил ничего интересного.
"Неужели настоящая ИСТОРИЯ подобна этому дню? Такая же пресная, затянувшаяся ряской, с кучей сытых крокодилов и змей?" - спрашивал он себя.
Скучно. И грустно.
Если заглянуть в далекое-далекое прошлое Сухова, то есть в его детство, то нельзя было бы не заметить того факта, что рос он замкнутым ребенком, углубленным в свой соб-ственный мир, который рождался в его сознании под воздействием книг: сказок, историй, стихотворений. Но прошли годы, и однажды ему открылось, что он совершенно не при-способлен к реальной жизни. Месяцы борьбы с самим собой дали кое-какие результаты.
А сейчас ему было несколько тоскливо. Это результат тех самых внутренних преоб-разований в его характере.
Утром по привычке он открывал Хафиза* и на вопрос, что уготовано ему сегодня, прочитывал первый попавшийся бейт. В этот раз выпало следующее:
Свод небес надо мной - образ кривды земной,
Счастья здесь не найдешь - только сердце болит.
_________________________________
* Шамс ад-Дин Мухаммад Хафиз Ширази (ок. 1325 - 1389 или 1390 гг.) - персидский поэт, мастер в сочинении газели (форма персидской поэзии состоящее из 5 - 12 бейтов-двустиший ). Наряду с гаданиями по Корану на мусульманском Востоке сложилась тра-диция гадания по Хафизу. Наиболее популярной формой гадания является гадание наугад.
____________________________________
-И что это значит? - спросил Сухов у книги. Но поскольку та молчала, то он заклю-чил: - Глупости. Опять какие-то глупости.
Уже седьмой месяц он каждое утро открывает Хафиза и спрашивает одно и то же. Бывало, что бейты действительно удивительным образом указывали будущее, но в основ-ном лишь это были редкие исключения. Или, может, случайности. Теория вероятности та-кое допускает.
Голос фрау-мадам Семгиной вернул Сухова на землю. Снова она бухтит свое:
-Поймите, если бы не нужда, если бы не обстоятельства, то мы бы с превеликой охо-той пошли б :
"Сомневаюсь, - хмыкнул про себя Сухов. - Кстати, а не слишком ли часто, драгоцен-ная ты моя, употребляешь букву "б"? Или здесь какой-то подтекст?"
-Поймите? - тихо-тихо переспросил Сухов.
Хоть Семгина внешне это никак не показала, но от такого шепота у нее внутри все похолодело.
-Слушайте, я уже сто с лишним лет пытаюсь понять всех вас, столь сложных, что аж теряешь сознательность. Боже ж ты мой! Всем надо побыстрее, всем давай вне очереди! Якорь вам : в руки. Какого, я извиняюсь, х-х-хвоста собачьего придумали порядок, а? За-чем? Для кого? Для дяди Федора? Кота Матроскина?
-Но :
-Что "но"? Ну что "но"? Я битых полчаса выслушиваю ваши жалобные песни. За день, представьте себе, меня посещают десять, если не сто, таких вот : красавиц и иных предста- вителей человечества. И главное - всех пойми! А как же! У всех, видите ли, неот-ложные обстоятельства. Подавай им луну и солнце в придачу. Вам же некогда! Ах-ах-ах, какие цацы. И вот я вместо того, чтобы работать :
Зазвонил телефон, что несколько успокоило Сухова.
-Может можно договориться? - осторожно решилась Семгина.
-Нет, нельзя!
Фрау-мадам демонстративно надула пухленькие губки и, виляя красивой задницей, ушла восвояси.
-Да? - устало проговорил в трубку Сухов, потирая виски.
-Жора, ты? - этот сладенький голосочек принадлежал Василенко.
-Я, - ответил Сухов, хотя очень захотелось съязвить.
-Здоров! Как жизнь?
-Бьет ключом. Гаечным. В большинстве случаев: по больным местам.
-А-а, понятненько.
-Чего тебе? - Сухову определенно казалось, что этот звонок не дань вежливости.
-Слышь, Жора, ты не мог бы двадцатку одолжить?
Сухов поморщился. Первым желанием было спросить, мол, а зачем тебе, но, подумав (почему-то) что это будет не вежливо, промолчал. Да и все равно Василенко сам расскажет.
И точно:
-Понимаешь, тут жена звонит и говорит, что дверной замок сломался. Вот же гадст-во! Теперь надо по любому новый брать.
"И у тебя обстоятельства. - Сухов скорчил кислую мину. - Тоже надо войти в поло-жение. Понять".
-Могу максимально дать ... десятку, - скрипя сердцем, сообщил он.
-Десятку? - Василенко некоторое время молчал, решая, видно, в уме некую арифме-тическую задачку.
От скрипа его мозгов можно было оглохнуть, хотя, возможно, это дефект связи. Су-хов уже было обрадовался, что тот откажется, но не тут-то было.
-Окей, арбайтерюгенд. Я зайду сейчас?
-Хорошо, но торопись - мне через пять минут идти домой.
Сухов вытянул из кармана кучу мелочи и пару мятых банкнот. Отсчитав десятку, он взвесил в ладони остаток и тяжело вздохнул: Тамарка опять "пилить" будет.
-Эх-эх-эх! - Сухов поплелся запирать окно.
-Привет еще раз, - ворвался Василенко. - Спасибо. Правда, надо еще где-то десятку искать.
-Не за что, - пожал плечами Сухов.
-А слышал - Генка повесился!
-Какой Генка?
-Ну, со второго подъезда. Ну, Савин, помнишь?
-А-а, - Сухову еще никогда таким макаром никто не сообщал о смерти знакомого. И не знаешь, как реагировать.
"Ах, Гена, Гена. Что ж ты наделал!" - опечалился Жора.
-И какова причина - хрен его .., - Василенко без умолку тараторил, одновременно пе-ресчитывая грошики. - Ну, ладно, я почесал.
Он пожал дохлую руку Сухова и шумно двинулся прочь.
Жора запер кабинет и, не спеша, поплелся домой.
В коридоре было темно. Особенно явно это ощутилось после выхода со светлого по-мещения.
На мгновение из-за резкого изменения освещенности у Сухова все закружилось пе-ред глазами. Картинка вернулась вместе с давящей болью где-то внутри головы с ее левой стороны. Казалось, что прямо за глазом находится тупая-претупая игла. Ее появление сно-ва зародило, начавшее было утихать, раздражение.
На улице несравненно жарче, совсем как в Сахаре. Можно считать, что в кабинете стояли арктические морозы. Прямо тебе рай для белых медведей и толстых пингвинов.
Сухов на секунду задержался у безликих, одуревших от духоты, людских фигур, за-мерших в ожидании троллейбуса.
Ехать в этой "консервной банке" - натуральное самоубийство. Ну, представьте себе: на улице без малого сороковник, но есть какой-то намек на прохладу в виде редких-редких порывов ветерка. А в троллейбусе? - Это ж мазохизм чистой воды: стоят в обнимку друг с дружкой несколько десятков пышущих жаром тел, да еще в раскаленном салоне машины, где кислорода еще меньше, чем на Луне. Свихнешься же! Если, конечно, тебя раньше не хватит тепловой удар.
Лучше все-таки собраться силами и своими ножками доковылять к дому.
Сухов купил буханку хлеба и с тоской посмотрел на сдачу, решая минуту-другую про-блему: подходить ли к будке с квасом или нет.
"Считай, Жора, что ты эти деньги на транспорт потратил", - пробубнил он себе под нос.
-Большой. - Сухов протянул мелочь продавщице.
Она быстро наполнила бокал коричневой жидкостью и протянула ему. Квас на удив-ление оказался холодным, но кислым. Игла за глазом пропала, правда оставила свою ма-люсенькую часть где-то глубоко внутри.
Невдалеке промчался взмыленный Василенко. Весь хмурый, недовольный.
Сухов поблагодарил продавщицу и двинулся к своей многоэтажке, стараясь держать-ся тенистых мест.
Где-то далеко завыла "Агата Кристи": "Хуже казни нет - жить слишком долго ..." Словно в насмешку слева донеслось: "Я люблю тебя жизнь ..."
Сухов внутренне улыбнулся: все же наше существование не лишено парадоксов. Хо-тя, наверное, скорее она похожа на лист Мебиуса: с какой бы ты стороны не начал двигать-ся и куда бы не шел, обязательно побываешь на противоположной стороне и вернешься к началу. (Замкнутая система. Выхода из нее нет. Никогда и нигде.)
-Добрый вечер! - поздоровалась старушка, соседка с пятого этажа.
-Добрый, Вера Ивановна, но душный.
-Да, да, да, - затрясла она головой. (А может это у нее возрастное?)
-Куда путь держите? - рискнул завести светскую беседу Сухов.
-А куда, Георгий Валентинович, собственно в моем возрасте я могу пойти? - вздох-нула соседка, и затем пояснила: - Просто гуляю.
Взгляд Сухова промчался по наружной стене дома и невольно задержался на одних окнах. Бабулька словно предвидела подобную ситуацию.
-Несчастье. Большое несчастье.
Она вдруг заговорщески посмотрела по сторонам и, предвосхищая вопрос о том, что там случилось, принялась сама выдавать все "военные тайны".
Источником информации для нее послужила светская же "непринужденная" беседа с участковым. Он как раз жил в доме напротив.
(Вот блин! Как же его фамилия? Кажется, начинается с буквы "з".)
Ну, так вот, почерпнув фактов из разговора с ...
(Вспомнил! А фамилия у участкового - Низин. Или Низинков. Ну, да Бог с ним, это не важно. Помнится еще, что его Петром кличут. Носит он роскошные черные усы, как у гусаров. Ему китель да кивер на голову - вылитая помесь Дениса с Давыдовым. Правда, ростом этот милиционер со свою же собственную фамилию.)
(Но, вижу, что мы немного отвлеклись. Вера Ивановна уже два часа что-то рассказы-вает.)
Почерпнув фактов из разговора с участковым и добавив к ним толику собственных размышлений, старушка, поначалу в несколько пространной форме, принялась рассуждать об имевшем место случае самоубийства Савина. О том, что недавно упоминал Василенко.
-Понять Гену, конечно, можно, - голос соседки заметно колыхался от шепота до три-бунной громкости. - Не успел он схоронить жену, а тут тебе ребенок тяжело заболел. Вра-чи говорили, мол, необходима срочная госпитализация и операция.
Последние два слова она проговорила необычно мягко: вместо привычного произ-ношения "-цыя", она сказала "-ция" и это моментально резануло по слуху.
-А это денег стоит, - продолжала Вера Ивановна, - и не малых ... Н-да ... Насобирал он грошей, но врачи так ничего и не сделали.
"Или не смогли",- добавил про себя Сухов.
Ему не хотелось все это выслушивать. Эта праздность суждений его неприятно рани-ла. (Разве можно так говорить о человеке? Пусть даже неживом ...)
Хотя дело, в общем-то, не в словах.
Вера Ивановна некоторое время рассказывала чего стоит наша медицина. Сухов уже жалел, что зацепился с ней. Нужно было поздороваться и шагать себе дальше, а теперь, черт его знает, когда он попадет домой.
Потому пришлось осторожно намекнуть на первоначальную тему разговора. Бабка на секунду запнулась, словно переводя стрелки, чтоб вагоны ее мыслей катили по нужной ко-лее.
-Честно говоря, - чуть тише проговорила она, - он и так был немного пришибленный. А тут навалилось все, вот сердце у мужика и не выдержало. Но самое-то страшное - его методичность. Другой бы: раз, и уже на том свете. А этот ... Помните в среду ... Хотя ж это было днем, а вы, Георгий Валентинович, на работе тогда были. В общем, взял Савин дрель и просверлил у себя в потолке дырку. Люба еще хотела пойти с ним поругаться: детишки только-только позасыпали, а он такой грохот устроил ... Так, значит, сделал он дырку, при-крепил крюк, - уж не знаю и как, - короче говоря, готовится. А через несколько дней и по-весился. Закончил все дела земные, раздал долги и с чистой ... Н-да, жаль его, конечно ... В рай ему уже до своих не попасть ... Эх-ох-ох ...
Сухов автоматически посмотрел ввысь. Из далеких воспоминаний всплыли слова по-эта: "Там, в лучшем мире, никто не ожидает меня. В этом никто не оплачет*".
*Эленшлегер А.Г. , "Старец над могилой Вертера".
-Ясненько, - глухо проговорил Сухов. - Ладно, пора мне.
Он был несказанно рад, что сдыхался этой говоруньи.
-Где застрял? - вместо приветствия встретила его Тамара.
-Да тут соседка ... Держи, - Сухов протянул булку и стал разуваться.
Буржуй, пес никому неведомой породы, изнывающей от жары, но все же не лишен-ной барской надменности, походкой вышел из залы и ленивым глазом уставился на хозяи-на. Взгляд собаки неторопливо скользнул по сандалиям.
-Отнесешь их на место? - полюбопытствовал Сухов.
Буржуй в ответ хмыкнул и пошел назад в залу досматривать сон.
-Жрать не дам! - попытался пригрозить Сухов.
Собака что-то в ответ рыкнула, но совесть у нее так и не проснулась.
-Лапочка, - чуть погодя решился Сухов сказать Тамаре, - запиши там ... у себя ... это ...
-Ну? - жена приготовилась "метать молнии".
-Десятку за Василенко запиши.
-Что? Сколько?
"Ну, сейчас будет джаз", - мелькнуло в голове Сухова.
-Десять ...
-Десять? - Тамара сердито махнула головой. - И когда он намеривается вернуть их?
-В свое время.
-Так-с! - жена заходила желваками. - Интересно, интересно ... А на что, если это не секрет, ты ... мы собираемся жить? На какие вши ты будешь покупать хлеб? Разве твоя фа-милия Рокфеллер, а?
И понеслось: сначала прошерстили личные качества всех жориных друзей и знако-мых (слава Богу, родных не тронула), потом плавно перешли и на него самого. Все это время Сухов молча переодевался. И думал.
Думал, как они за десяток лет совместной жизни здорово изменились. Думал о своих чувствах. Думал, прав ли был тот священник, что говорил: "Я считаю так: любовь прихо-дит в браке. До брака в основном влюбленность. А настоящая любовь приходит только по-том"?
-Сколько можно? Нет, ты скажи, - разошлась Тамара.
И тут, слава небесам, раздался дверной звонок.
-Я открою, - быстро проговорил Сухов, исчезая из комнаты.
-А Лешу можно? - у порога стоял Вовка из тридцатой.
-Заходи, сейчас его позову.
Паренек, робея, вошел в квартиру.
-Леша-а! - позвал Сухов.
-Чо? - выглянул сын.
И едва завидев своего друга, тут же бросился проситься погулять.
-Иди спрашивай у мамки, - отмахнулся Жора.
-Она не пустит, - заскулил Леша.
-Не пустит, так не пустит.
-Ну, па-а-ап!
-Что "пап"? Иди, говорю, к матери.
-Ну-у ... Скажи ей ты.
-Ой! Ладно, скажу, но чтоб не долго мне. Ясно?
Сухов-старший вернулся в комнату.
-Лешка пошел на улицу, - быстро проговорил он, не давая Тамаре пошуметь. - Я то-же пойду немного пройдусь.
-Куда? Зачем?
Но Жора уже был на площадке. Дверь за спиной злобно лязгнула замком, как бы го-воря: "Только вернись, гад!"
Хотя, наверное, Сухов несколько преувеличил ситуацию.
-Жора, привет! - замахал рукой Игнатич, едва он появился на улице. - Сыгранем, а?
-Ну ... разве что одну партиечку.
Сухов присел и принялся помогать расставлять фигуры.
-Что такой невеселый? - Игнатич взял пешки разных цветов. - В какой руке?
-В левой.
-Белыми, - констатировал дед.
-А чему веселиться? - Отвечал Сухов. - Как всегда множество проблем.
-Начинай, - кивнул Игнатич головой на доску. - Ко всему в жизни надо относиться бесстрастно, даже, скорее, с безразличным пренебрежением.
-Это как?
-Да очень просто. Тебе ведь известно правило: чего больше всего хочется, то и не достается.
-Знаю такое.
-Вот то-то и оно! Знаем и на этом все.
Игнатич замолчал, обдумывая свой ход и, как только его сделал, продолжил:
-Мы ведь постоянно жалуемся на судьбу. А делать надо не так. Тут простенький сек-рет. Простенький, но ... Спроси меня.
-И как же надо поступать?
-Элементарно, мистер Ватсон, элементарно. Какова натура судьбы?
-Без понятия.
Сухов продвинул вперед пешку и зажал фигуры Игнатича. Пружина игры завернулась до предела. Наступал момент истины.
-Натура ее женская, а значит, она потребует к себе повышенного внимания. Будет желать, чтоб ее ублажали, упрашивали: дай, мол, судьбинушка нам хлебца, дай денежку. А делать надо совсем даже наоборот. Она-то, гадина, ведь как действует? - предложит тебе "конфетку", подразнит, помашет ей перед носом, а потом - бац по рукам. Типа, куда! И ползаешь ты на пузе, слезно упрашивая эту стерву. Хотя некоторое время будешь, может, хорохорится из-за своей гордыни, а потом все равно приползешь.
-И что же делать?
-Ты должен равнодушно отмахнуться от "конфетки". Судьба в шоке: что ж такое? Как же так? И к тебе: "Жорочка, миленький. Чего ж ты не кушаешь?"
Ну а ты: "Не хочу!"
Она снова: "Ну, Жорочка. Попробуй "конфетку".
Ты: " Попробовать? Гм-м! Может быть. Не уверен ... ладно, давай".
Откусишь кусочек, остальное, как хозяйская детина, в карман. Сам жуешь, кривишь-ся.
Судьба и спрашивает: "Ну, как?" - "Третий сорт, не брак".
Она посмотрит на тебя, посмотрит и спросит: "Еще дать?" - Ты отрицательно ма-шешь головой. Судьба в обмороке: она, понимаешь, предлагает тут ему, а он носом воро-тит! Непорядок.
Короче, решается попробовать еще раз, но с "конфетой" побольше и получше. Будь уверен, так и будет! Придет к тебе со старыми словами: "Жорочка, лапонька. Съешь сла-денького".
Ты же строишь кислую мину: "Опять? Еще и одну единственную?"
Тогда судьбинушка раскошелится и даст две, три, десять "конфет". Первую ешь, ос-тальные в карман.
"Ну, как?" - спрашивает ее лисья натура.
"Лучше, конечно, но пуп за них я рвать не стану. Да и вообще, кто тебе сказал, что я материалист? Мои устремления направлены к духовным ценностям".
"Ладно", - скрипит она зубами и достает из запасников два кило отборнейших "кон-фет". И вот тут главное не поддаться, тогда подарков насует полный воз.
-Ну а уж если произошло такое несчастье, и ты поддался, то вспомни о запасах и не отчаивайся: пройдет год-другой, может пять, она видит, что ты не просишь, и начнется эта карусель заново. Тут уж держись. Дела будут куда круче ... Тебе шах!
-Интересная теория, - усмехнулся Сухов, уводя короля.
-Это не теория, а практическое наблюдение, - заключил Игнатич и сделал мат. - Сла-бак! Еще разок?
-Давай, - отчаянно махнул рукой Сухов. - Так значит, мистер Холмс, вы верите в судьбу.
-А вы, Ватсон, не верите?
-Трудно сказать, - пожал плечами Жора.
И снова почувствовал ту самую обиду. Он в который раз ловил себя на том, что сер-дится, но не кого-то там, а на самого Господа Бога.
"В мире столько несправедливости, а Он ... Эх-эх-эх! - Сухов обречено кивал голо-вой. - Почему так?.. А вообще-то, полагается любить Его, а я ..."
-Ладно, а ты, Жора, никогда не задавался вопросом о том, что наша жизнь все-таки довольно планомерно расписана по часам, минутам, секундам? Все события - случайные или нет, - имеют некий законопорядок, тебе так не кажется?
-Это ... Это спорное предположение.
Соглашаться не хотелось, ой, как не хотелось!
В такие минуты вспоминался Булгаков, его роман, то место, где Воланд рассуждает с Берлиозом и Бездомным о том, кто управляет жизнью человека.
-Н-да ... Ходи, - вздохнул Игнатич.
Сухов подумал, что сейчас упустил момент услышать еще одну диковинную теорию. И, может быть, она имела кардинальные последствия для его монотонной жизни. Кто те-перь узнает?
До конца партии никто из них не произнес ни слова; лишь Игнатич закончил игру словами "шах" и "мат".
-Как продвигается твоя книга? - вдруг спросил дед, складывая фигурки в ящик.
Сухов сразу не ответил. Он вытянул сигарету, закурил и отчего-то тяжко вздохнул. Дым больно впился в глаза, снова вызывая тут тупую иглу в голове.
-В воскресенье закончил полностью обрабатывать первую главу, - тихо заговорил Жора, резко отбрасывая в сторону недокуренную сигарету. Слова молотом ударяли по че-репу. - Начинаю следующую.
-Названия еще не придумал?
-Есть немножко.
Сухову не хотелось отвечать. Говорить об этом, даже похваляясь, он считал в некото-ром роде нечестным. В общем, писал-то он лично для себя. Это хоть как-то помогало при-вести в порядок мысли, да и так можно было отвлечься, почувствовать себя погруженным в некую атмосферу тайны, интриги. Это возбуждало кровь, иначе б та завонялась от буд-ничности.
Ему казалось, что его жизнь похожа на бесконечно повторяющийся ритуал с большим числом элементов-действий. Смысл этого ритуала утратился давным-давно, оставив позади ту детскую радость жизни. На ее месте появилась машина. Автомат. Робот.
-Первая глава: "Что такое душа и как с ней бороться?" А вторая - "Пособие начи-нающему пророку". Есть черновики и на третью. Рабочее название : э-э :
Тут Сухов поморщился. Название у него было - "Последствия божьей милости", но третья глава рождала чувство предательства и снобизма (что ли?).
Да, он критиковал Бога, и мир Им созданный, но это ничего не значило, - так он себя убеждал, не понимая: то ли он боится, то ли самооправдывавается, то ли еще что такое. - А б с о л ю т н о ничего такого.
Однако на ум приходили работы Гюстава Доре, особенно "Возвращение блудного сына". Хотелось верить, что Господь выглядит т о ч н о таким же, как на гравюре. Если честно признаться, то новозаветные притчи ему стали понятны лишь после просмотра кар-тин этого французского графика.
-О-го-го! Весьма : и весьма, - Игнатич вскинул брови вверх, и даже замер на какое-то мгновение. - Надо будет почитать.
-Это не интересно, - покривился Жора.
-Отчего же! Кстати, а общее название книги уже есть?
-Гм-м! Сначала мне хотелось, чтобы оно звучало так: "Краткие критические записки о мире господнем, видимом и невидимом"; но какие же они краткие, если одна первая глава занимает двести сорок два листа?
-Обещаешь дать почитать?
-Посмотрим.
-Куда? - усмехнулся Игнатич, вставая со скамьи.
-На поведение, - бросил вслед Сухов.
Он тяжело оперся о ствол дерева, Хотелось закрыть глаза и наполниться звуками. Те бы, будто команды, рождали в голове картинки.
Тут же потянуло в сон.
Уступив желанию, Жора разлегся на траве и уставился немигающим взглядом вверх.
Облака расположились фантастическим причудливым узором, становясь похожими на скалистые нагромождения. Редкие пятна неба, приобретшего местами золотистый и ма-линовый оттенки, стали напоминать ожерелья горных озер. Ощущение такое, словно нет ни верха, ни низа. Есть лишь смесь необычайных пейзажей, которые, наверное, человече-ский мозг придумать не в состоянии.
Из-за долгого не мигания детали видимой картины распались, а на периферии и вовсе пропали. Боль в левой стороне головы снова затухла.
"Будь я Айвазовским, - размечтался Сухов, - то писал бы небо, а не море".
Кто-то лизнул в щеку. Не надо быть провидцем, чтоб угадать кто.
-Извиняться пришел? - Сухов узнал Буржуя.
Пес облизнулся и свалился рядом, по-старчески кряхтя.
-Кушать будешь? - в голосе Тамары, присевшей на скамью, совершено отсутствовали "цвета".
-Угу, - приподнялся Сухов. - Сейчас пойдем ... Видишь, вон погода начинает пор-титься. Может, наконец-то, хоть дождик пойдет, как думаешь?
-Может, - все с той же бесцветностью проговорила жена.
-Что случилось?
Сухов отодвинул тушу Буржуя в сторону и поднялся. Ему подумалось, что на прямой вопрос Тамара не ответит.
Но:
-Вредная я у тебя.
-А ... тут .., - такое заявление привело мысли в хаос.
-Не надо. Стервозный характер, уж я это знаю.
-Ну ... начинаешь тут ... Хватит, лапка, хватит, - Жора проникся лаской.
Он присел рядом и обнял Тамару за плечи.
В голове пронесся ураган воспоминаний. Удивительно, но помнилось даже самое давнее, считавшееся потерянным навсегда. (Такая кристальность памяти может быть толь-ко у умирающих ... Тьфу ты, ну и мысли!)
Сколько лет ... "А, вроде, как вчера все это было", - удивился Сухов, и тут же поймал себя на мысли, что время отсчитывает дни, месяцы, годы с фантастической скоростью, а когда-то ведь жизнь казалась бесконечной. Как же быстро это чувство уменьшилось до смехотворно малого размера!
"Что обо мне вспомнят после смерти?" - спросил себя Жора. И подумал, что, навер-ное, напишут (если кто-то и будет писать, в чем вижу бо-о-ольшие сомнения):
"Рос он замкнутым ребенком, углубленным в свой собственный мир, который рождался в его сознании под воздействием книг: сказок, необыкновенных историй, стихотворений".
Бенджамин Спок, наверное, писал свою книгу с Сухова. - Так мыслилось Жоре. В го-лове всплыла одна строка: "Он [ребенок] не очень разбирается, где кончается реальное и начинается нереальное. Вот почему он так любит слушать сказки и истории".
-Непрактичный я человек, выходит, - усмехнулся Сухов ...
-Я бы на твоем месте давно бы бросила меня, - глаза Тамары обещали осадки.
-Глупышка. Когда я женился, то прекрасно осознавал ...
-Разве мой характер и раньше был таким?
-Мягче, конечно, нежели сейчас, но в принципе .., - тут Сухов "коварно" улыбнулся.
-Да, умеешь ты успокоить.
Тамара "в отместку" его ущипнула.
-Не даром меня кличут Спокойным Жоржем.
-Вообще-то, я имела в виду свою персону, - улыбку у жены он все же вызвал.
-Ну, меня также еще зовут Жоржем - Великим успокоителем.
Он ткнулся в тамарину шею, но тут прерывисто гавкнул Буржуй.
-Вот всегда ты так! - заворчал на него Сухов. - Идем, уже идем. И когда твое нена-сытное брюхо лопнет?
Не успели приблизиться к подъезду, как налетел шквальный ветер. Всю духоту и жару этого длинного дня сняло в считанные минуты. С северо-запада выползли полчища тяже-лых грязных туч. А некоторые из них цветом походили на первоклассный синяк под гла-зом.
Потемнело очень быстро. Сухов даже поужинать не успел. От порывов ветра где-то оборвало провода, и дома ослепли. Не оставалось ничего другого, как лечь спать порань-ше.
Лешка, сорванец, хотел было опять дернуть на улицу, но услышав ласковое мамино "Что-о?", тут же забрался под одеяло.
Сухов тоже запрыгнул на кровать и томным, как ему казалось голосом, позвал Тама-ру. Вообще-то, его глас походил на стоны раненного на поле брани бойца, призывающего медсестру; но жена на удивление пришла, да еще в обворожительном пеньюаре :
Ветер ни на минуту не умолкал. Его гипнотическая монотонность убаюкивала, затя-гивая в сонные дебри, и сны приходили незаметно, сначала как продолжение мыслей, а за-тем уже и собственно самими собой.
Сухов с десяток раз "клюнул носом", но то ли какой-то звук, то ли, может, мысль о незаконченном деле, вывели сознание на грань легких размышлений: состояние сродни во-дам реки, где человек, будто щепка, уносился течением мыслей все дальше, дальше и дальше.
Битый час Сухов "плавал". Хотелось заснуть, но это никак не удавалось. Это достало Жору по самое здравствуйте, и, чтобы снять возникшее раздражение, не оставалось ничего иного, как развеяться. Сухов вышел на балкон, разложил кресло и, развалившись в нем по-барски, закурил.
Прохлада ночи и свет далеких разрядов молний приятно щекотали нервную систему. Но снова в голове проснулась игла боли.
Ветер стих так же тихо, как когда-то и поднялся. Повисла такая убийственно страш-ная тишина, что аж мороз по коже. Сухов зачем-то осмотрелся по сторонам. Непонятно откуда возникшее чувство опасности заставило его замереть. Спина вспотела. Струйки по-та заторопились по пояснице.
Тьма вокруг такая, хоть глаз выколи. Как ни старайся, ничего не различишь. Раньше хоть вспышки с небес, разряды молний, - а сейчас все черным-черно.
Тело в ожидании. Словно ему лучше известно ч т о - т о т а к о е , чего не знает ра-зум. Мышцы от напряжения позастывали.
"А, может, я в воде?" - испугался Сухов.
Он глянул вверх, ожидая увидеть поверхность, но там лишь тьма.
Жора судорожно глотнул воздух. Вместо него в рот затекла черная жижа. Да и вооб-ще, он весь был в ней, с ног до головы. Повернуться было практически невозможно. По-этому Сухов приложил все усилия на движения глаз.
Лист Мебиуса. Его изображение вдруг зафиксировалось в голове с необычайной чет-костью.
Что-то где-то недавно было касательно этого листа. (Но что?) Сухов напряг память, а перед взором по-прежнему крутилась бесконечная лента.
На доли секунды этот бег остановился, чтоб глазам предстал чудный мир. Он пронес-ся словно молния. Горы, леса, моря, небо, звезды. Птицы, рыбы, животные, люди.
И снова закрутился лист.
Сухов судорожно дернулся и бросился вперед, скорей туда, выдираясь из трясины, выплевывая жидкую холодную тьму. Рванул и : проснулся.
Совсем недалеко сверкнула молния. Стекла тонко-тонко задребезжали, обещая раско-лоться.
-О, Господи! Твоя воля! - побормотал Жора, вставая с кресла.
Он осмотрелся по сторонам и облегченно вздохнул:
-Слава Богу, показалось.
На улице пустился ливень, плотной стеной загородив мир от взглядов людских.
Сердце успокоилось, и Сухов поплелся на кровать. Во сне опять мелькнул тот чудный пейзаж, но, встав утром, Жора о нем даже и не вспомнил. А жаль :

3

"В оное время Спящий-во-веки-веков, сотво-ривший мир со всеми [обитателями - прим. ред.] его, сотворивши его думами своими, пробудится. То-гда повелит Он преобразить [мир - прим. ред.], когда его узрит очима своими и услышит ушами своими ...
Мир есть Он, и Он есть мир, ибо так было всегда и останется так. Люди, и иные твари ра-зумные, чистые и нечистые, - все создателя тво-ренья. [Для чего сотворил - прим. ред.] Останется тай-ной, потому как судеб их (?) не раскрывает".
Ниженская рукопись. 6982 г по сотворении
Х
оть чуточку отдыха, хоть самую толику. Так хочется прилечь. Даже в грязь, в воду, в : да куда угодно, лишь бы передохнуть.
Подобие дороги закончилось шагов за триста от межи. Повозки, одна вслед другой, вязли в болоте. Новичков из числа урочников отправляли их вытаскивать, что хоть и было тем обидно, но в целом верно: "Коли ты не опытен в брани, то покамест занимайся подсоб-ными работами", - это точные слова воеводы.
И можешь себе представить: ты в полной боевой выкладке, не снимая ни оружия, ни брони, без лишних звуков (без права даже выматериться, как следует) толкаешь возы, под-нимаешь упавшие мешки, меняешь колеса. И так целый день бессменно вкалываешь и ос-танавливаться нельзя, потому как находишься на вражьей территории.
Удивительно, но лошади ни разу не заржали, лишь похрапывали от натуги.
Доля вымок и замерз до самых костей, но больше всего его доставала усталость. Че-стно говоря, он был уже в настроении на все плюнуть и лечь прямо здесь.
До Ворвжского крома, как услышал он от кого-то, еще сутки-двое пути.
"Чтоб вас ..!" - молча выругался он.
В небе взошла луна. Ее не было видно, но по тому, как посветлел туман, люди дога-дывались о ее присутствии.
Караван повозок выбрался на твердь и урочники, до этого опекавшие их, вздохнули с облегчением.
-Привал, - дали сигнал спереди.
Землю в округе пристально обследовали и принялись расставлять возы по кругу. Все засуетились, занятые делом, и вскоре в становье появились первые костры.
Доля растянул одежду на палках и, укутавшись в укрывало, поплелся к костру с варей. Горячая пища оживила нутро, и тут же страшно захотелось спать. Едва прикончив похлеб-ку, Доля завалился под одинокий куст :
То ли туман сгустился, то ли тому виной тучи, закрывавшие единственное светило ночи - луну, но если когда-то можно было увидеть что-нибудь шагах в десяти от себя, то сейчас казалось, будто находишься в горшке с молоком. Что позади? Что спереди? Да и вообще, где какая сторона?
Доля открыл глаза: никого. Все звуки тонули в тумане, и большую часть времени ца-рила тягостная тишина.
-Спал, не спал? - гадал Доля. - Не понятно.
И тут его словно осенило. Сознание охватила паника: "Не уж то забыли? Бросили?"
Адреналин мощной струей хлынул в кровь. Это ощутилось даже физически.
Доля судорожно глотнул и осторожно поднялся на ноги. Если он действительно здесь остался один, то не стоит шуметь, - говорила та его частичка, что отвечала за спокой-ствие и трезвость суждений, - да и вообще, не надо носиться, сломя голову, по мерети, крича, как недорезанный: "Помогите! Спасите! Возьмите меня назад!" Во-первых, так не протянешь и десяти минут, как посбегаются чухи, и, пиши, пропало. А во-вторых, это про-явление слабости духа - одного из семи тяжких позорищ. Даже если никто и не увидит, то самому будет противно вспоминать о том.
Доля осторожно на ощупь побрел по памяти к костерку.
-Кто здесь? - казалось, вопрос прозвучал прямо над ухом.
-Я, - неуверенно проговорил Доля.
Он сделал шаг и, перецепившись через кого-то, брякнулся на землю. Чужие руки по-могли подняться.
-Не спится? - поинтересовался их владелец.
-А?.. не знаю ... Да. Гнетет что-то.
-Бывает, - улыбнулся человек. - Это туман тому виной. Но ничего, скоро выйдем из него, и станет полегче.
Доля скинул укрывало и, ежась от холода, одел рубаху.
-Когда нам в путь-то? - тихо спросил он собеседника.
-Утром.
"Ха! А пой

Ваше мнение:

Добавить своё мнение

Обсудить на форуме

Комментарий:
Ваше имя/ник:
E-mail:
Введите число на картинке:

Украинская Баннерная Сеть

Оценка

Партнеры сайта

{v_xap_link1} {v_xap_link2}

Наша кнопка

получить код

Статистика