|
    Прочтений: 0 Посещений: 2392 Дата публикации: 15.1.2006 Абсолютно беззащитное произведение:) Возможность уйти, уже повод остаться V1.3в Отмороженные крылья, в огонь весны бросали мы. И таяли на глазах они как слезы седой зимы, Не нашедшей силы борьбы в словах. Там где листья зелеными будут, Мы прикосаем руки свои. МТ "Далеко" Лирика Я считаю себя здоровым. Но я знаю, что это очередная шутка моей души. Я болен. Мне плохо и поэтому я иду гулять, прогонять тоску. А когда вернусь, что я буду делать? Снова пытаться лечить себя. Всегда ли я буду в поисках излечения и здоровья, либо все же сумею справиться с болезнью, наконец, быть с девушкой, звонить ей, гулять с ней, и получать от этого удовольствие. Любить ее без мучений и ущерба для себя. Какова моя судьба? Как мне было противно и тяжело, когда я не мог общаться, когда все попытки сделать что-то доставляли ужасную боль. Мне постоянно хотелось свести счеты с жизнью. Я не знал, что делать. И все же должен признать: мой случай еще не самый тяжелый. Я отдаю должное страданиям тех людей, которым уже не помочь себе, потому, что их уже нет с нами. Они мертвы. Надеюсь ты останешься со мной "И пусть эта книга будет тебе другом, если ты не найдешь друга более близкого", как писал И. В. Гете. Мне было четырнадцать, все начиналось очень спокойно. Я никак не мог тогда подумать, что с моей психикой и поведением, может случиться неладное. Я прекрасно себя чувствовал и был в хорошей компании друзей. Мы веселились и радовались жизни. Правда некоторым из нас для веселья уже были нужны алкоголь и сигареты. В жизни не было черных пятен, и я был ею доволен. К тому же в школе я заметил девушку - ту, единственную, с которой хотел быть тогда вместе. Вскоре я познакомился с ней на дискотеке. Она с подружками так часто пробегала мимо моей компании, что я решился ее пригласить. Это оказалось неожиданно просто. Ее звали Аней. Это была моя первая более-менее сознательная влюбленность. Мы потанцевали, она кокетливо сказала, что я именно тот, с кем она хотела танцевать, и больше в тот вечер мы не виделись. После этой дискотеки мне захотелось расслабиться и первый раз в жизни выпить пиво. Это было странно. Выпить пиво мне тогда не удалось. Около ларька меня с другом окружило несколько парней. Им не понравилось то, что я танцевал с Аней. На вопрос "Ты чего" я ответил "А я ничего". Тогда они отвязались, решив вероятно, что я испугался и больше к этой девушке не подойду или, не зная, что делать дальше. Не помню, о чем думал я тогда, а с Аней встречаться не перестал. На дискотеке я не попросил у девушки телефона, потому, что рассчитывал через день встретиться с ней в школе. А наследующий день в школе она стала избегать меня, когда я пытался с ней поздороваться. Когда я спросил ее, что случилось, поймав все же на перемене, она ответила "Ничего не случилось". Тогда я просто ушел от нее, ошарашенный и выведенный из чувств я просто не знал, что делать дальше. Вечером она позвонила мне домой. И между нами случился следующий разговор: - Привет Артем. Я очень извиняюсь перед тобой за сегодняшний день. Ты знаешь, нам лучше расстаться. -Это почему, что случилось? -Ну, ты очень нравишься одной моей подруге и, она сказала, мы с ней поссоримся, если я буду гулять с тобой. -Прости, тебе, конечно, решать что делать, но кто дороже тебе - подруга или я? Пауза -Ты: Я удивился такому простому изменения хода ее мыслей. -Давай встретимся завтра, погуляем? -Хорошо. -Часов в семь устраивает тебя? Я не помню точно этого разговора, помню, что все же она выбрала меня, и мы договорились о встрече. Тут, правда, я опять не попросил у нее телефон. Мы встречались с ней несколько раз, говорили в основном об отвлеченных вещах. В одну из зимних прогулок я сильно замерз, и мы провели весь вечер в парадной. Нам было весело, и она не хотела идти ко мне или пускать меня к себе домой. Мы были вместе, а тогда это было то, чего я ждал от общения с девушкой и искренне не понимал, почему она не хочет идти в гости. Не забывал я и про шумную компанию моих друзей. Я часто проводил свободное время с ними, и в один холодный зимний вечер со мной случилось несчастье. Я живу со школьной спортивной площадкой, на которой стоят хоккейные ворота. Находясь в приподнятом настроении, и желая развеселить друзей, я повис и перевернулся на верхней перекладине злополучных ворот. Все веселились и без этого, и один из друзей остроумно толкнул меня висящего, чтобы я прокрутился вокруг перекладины, но тяжелое тело потянулось к земле и свалило на себя ворота. Железка упала мне на голову, разодрал кожу вокруг правого виска. Мироощущение мое сразу изменилось. Когда я встал, кровь с моего виска капала на снег, в душе было чувство успокоения, уравновешенности и блаженства. Мне хотелось скорее уйти домой и остаться одному, что я и сделал. Дома в ванной, увидев себя в зеркало, я потерял сознание. Помню только, как лег спать. После удара я чувствовал себя прекрасно и был доволен жизнью. Я звонил своей девушке раз в неделю, потому что мне было неприятно говорить с ней. И перед новым годом мы не общались несколько недель. Со временем во мне стало, что-то меняться. Тревога, хоть и слабая, больше не оставляла меня. По этому поводу помню случай на дне рождения друга. Нас было четверо: виновник торжества, я и еще один парень со своей подругой. Этот парень вскоре ушел. Когда все чебуреки были съедены и все свечи задуты, мы ушли от родителей в отдаленную комнату и, слушая музыку, разговаривали, подпевали. Этот вечер очень понравился девушке. Какое настроение было тогда у именинника для меня остается загадкой. Я же, пытаясь развлекаться, не терял чувства утраты, чувство того, что я уже не мальчик. И было грустно от этого. С этой грустью, я пытался справиться. Тогда я решил, что моя жизнь будет сплошным служением людям, но не перестал переживать. Со следующего дня напряжение стало усиливаться. Теперь я уже избегал моей девушки. На занятиях в школе не обращал на нее внимания, она же не пытаясь ко мне подойти. Только чаще стала проходить мимо меня на переменах. Дома я часами сидел рядом с телефоном, пытаясь ей позвонить. Я сидел рядом с аппаратом и чуть не рвал на себе волосы, а все остальное время валялся на кровати и мечтал о ней. Что мешает мне быть с ней? Эта девушка невысокого роста, казалась мне очень тоненькой, хотя на самом деле такою не была. Одевалась она скромно и ходила чаще в юбках, чем в брюках. До того, как мы познакомились, она, по крайней мере, мимо меня ходила с опущенным вниз лицом. Может за эту показную застенчивость, я ее тогда и полюбил? Она этим как бы говорила, что зависит от меня, и ждет шага в ее сторону. В принципе на мечтах, о ней, ее роль в моей жизни закончилась. Новая влюбленность весной появилась у меня. Мой отец снимался в массовках, поэтому бывал на Ленфильме. Он сообщил мне, что там производится набор юношей и девушек в некую группу. Так как это был Ленфильм, я решил сходить на прослушивание, состоявшееся в кинотеатре Родина. Я пошел туда не по собственному желанию, а лишь как примерный сын, решивший сделать отцу приятное. Приехал в кинотеатр, немного опоздав. В первых рядах совершенно пустого зала сидели человек тридцать ребят. С ними было всего трое взрослых. Я подошел к ним и отметился в списках. На сцене коллективы, из этих же ребят и представляли номера на конкурс пародий, а потом нас, ребят приглашенных, как выяснилось, в телестудию, просили на сцену, представить выступающих, в роли ведущего, продюсера, и т д. Я отвечал на вопросы публики, как менеджер двух девичьих групп. -какая из групп тебе дороже? -Они обе мне дороги. Я не отдаю предпочтения какой-либо. -А почему в одной группе пять человек, а в другой четыре? -А какая тебе разница? На отборе так получилось, что в одну группу попало пятеро, а в другую четверо. Не вижу ничего странного,- я трепал манжеты и переминался с ноги на ногу стоя на сцене. Тут меня прервал один из взрослых, желая снять сложившееся напряжение и перевести разговор на другую тему. В итоге меня приняли в организацию, и сообщили время первого занятия. Как я узнал позже, она занималась обучением детей на операторов, журналистов и другие профессии связанные с телевидением, но не давала никаких документов об окончании курса, и была для ребят больше поводом собраться вместе и развлечься. Нам приходилось делать ремонт в баре клуба принадлежащего организации, заливать пол бетоном, разбирать деревянный пол, подметать клуб. Мы же ездили снимать на видео концерты в разные площадки города, показы мод, выставки. И за все это мы каждый месяц платили деньги. Занятия начались через несколько дней после кастинга. На первом, нам предложили устроить политическую игру. Из детей были созданы команды США и России. Они должны были провести переговоры по нескольким вопросам: "Где проводить Олимпийские игры, Что делать с Чечней и другие". Мне выпала роль журналиста пишущего отчет о встрече делегаций двух стран для телевизионных новостей. Я легко справился с этой задачей. На втором занятии в нашей группе появилась новая девушка, и нам, как уже доказавшим свой профессионализм, предложили протестировать ее каверзными вопросами. В скором будущем моя любовь переметнулась на эту девушку. Безропотно просиживая уроки в школе, постоянно о чем-то мечтая после них, я ждал каждой пятницы, чтобы, на Ленфильме, увидеть эту девушку, рядом с ней ничего не мог сказать о своей любви, даже понимая, что она испытывает ко мне нежные чувства. Мы крепко сдружились в нашей ленфильмовской компании, и нередко собирались вместе помимо занятий. В первых числах апреля, организация устроила фестиваль музыкальных пародий, прошедший все в том же кинотеатре родина, где нас отбирали. Наша компания, и группы, занимавшиеся по другим дням, выполняли все организационные, и многие рабочие роли, необходимые для проведения фестиваля. И всего несколько взрослых нам помогало. С серьезным видом я выполнял обязанности администратора. За все три дня фестиваля я так и не смог заставить себя поговорить с моей возлюбленной. До этого я спокойно относился к девушкам, проводил с ним интимные минуты, я мог если хотел. В этот раз заставить себя было невозможно. Она даже старалась отделяться от ребят, чтобы мне было легче подойти к ней. Она нравилась многим, и ко всем она была холодна, когда я рядом. В итоге, один парень из параллельной группы подошел ко мне и заговорил о ней. Я сидел за микшерным пультом в холле и ставил музыку. -Иисус, - так меня называли друзья,- девушка тебя ждет, а ты ничего не делаешь. У тебя есть другая. - Я ответил "Да". -Где же она? - Я взором указал на балкон, где сидела моя любовь, и ответил: "На небесах". Он передал ей мои слова и все решили, что у меня есть другая. Как-то оправдываться у меня не было не сил ни желания, я остался без последней надежды, что может она сама ко мне подойдет. Мне становилось все хуже. Тогда я еще не понимал, что со мной происходит. Из следующего лета, мне запомнилась поездка в ДОЛ. Занимаясь тхэквондо, я поехал в спортивный лагерь. Там у меня стали отказывать ноги. Они постоянно болели. Ни одного курортного романа мне завести не удалось. Как-то ночью, в палату ко мне с другом, пришли девушки. Я спал, а когда они пытались разбудить меня, отвесил им, не просыпаясь, сильной бойцовской ногой такой пинок, что больше по ночам нас не беспокоили. Так мне рассказал друг. Весь следующий год я прожил чисто механически, от усталости перестав испытывать эмоции. Больные и беспокойные ноги таскали меня по всему району и городу, без отдыха. Каждый день я проходил десяток километров. Сотни вечеринок, кучи книг, потеря всех друзей. Невозможность писать, ухудшение болезни, - Я почти ничего не помню. Единственное светлое пятно, это новый год, на который я напился, но из-за перенапряжения и усталости, никакого опьянения не почувствовал. Вскоре и компании перестали принимать меня. Меня часто обвиняли в том, что я не веселюсь когда весело всем. Летом я напал на книгу М. Зощенко "Перед восходом Солнца". Она произвела на меня огромное впечатление. Особенно идея и метод самостоятельной борьбы с болезнью. Он работал с ней психологическими методами и вылечил себя, чего мне в голову никак не приходило, и лишь анальгин и но-шпа в сочетании с огромным количеством биологических добавок давали мне минутные передышки. Я решил попробовать психологию. Но не тут-то было. Через пол года такого лечения практически без стойких изменений, мое состояние переменилось в один момент, не понятно в какую сторону. Мне стало чуть менее больно физически, но я стал ощущать тяжелые приступы панического страха. К тому же я перестал контролировать себя в раздражающих ситуациях, ломал электронику и мебель. А раздражало меня теперь огромное количество всевозможных мелочей, особенно люди, которые меня от меня чего-то хотели. Без причины я в тихом помешательстве разорвал свой паспорт, даже не от злости, а просто так,: я разбил плеер и радиоприемник в порыве сбросить с себя злобу, вызванную словами другого человека. Я решил обратиться к психиатру. Я пришел в психдиспансер и заказал на себя карточку. Психдиспансер, наверное, единственное медицинское учреждение, где нет длинных очередей, так что вскоре я был в кабинете врача. -Вы сами пришли, или вас направили? -Я сам решил прийти. -Расскажите, что вас беспокоит. Это был самый сложный вопрос, я не знал о чем говорить, что выбрать из беспокоящего меня. -слабость. Слабость. Я не могу ничего делать, и я как будто нахожусь в неком трансе. -Можете рассказать подробнее о трансе. -Я как-то все вижу, как-будто, через что-то. -Как через матовое стекло,- сказал, посмотрев на окно, врач. -Да, Да -А как вы чувствуете себя, нет ли замедленности? -Есть,: Но я по природе медленно говорю. На основании этих, и еще некоторых вопросов, доктор поставил, мне диагноз. Депрессивно-деперсоналзационное состояние и направил к психотерапевту. Для меня это значило, что я не психопат. На дверях психдиспансера висела табличка "Выход есть". Прошедшим летом, я поступил, в университет имени А. И. Герцена. Там я закончил первое полугодие, а после того, я совершенно потерял контроль над собой, мои действа теперь часто не завесили от воли. Второе полугодие я не смог заставить себя закончить, а без всякой попытки сдать сессию, забрал документы и вуза. Психиатр прописал мне психотерапевта. К нему я ходил редко и назначенные лекарства не принимал. Когда я рассказал ему, что бросаю институт, он спросил, не хочу ли я лечь в больницу. Полностью измученный болезнью, я решил попробовать это последнее средство, как меньшее из зол. В клинике неврозов имени Павлова я провел месяц. Самое плохое, что я так и не смог толком рассказать ни одному врачу о том, что со мной происходит. Это сильно затрудняло их работу. Меня направили в шестое отделение. Не знаю его специализации, и даже вроде таковой не было. Поместили меня в третью палату, заставили сдать разные анализы, и принялись лечить. В это время в больнице проходили стажировку студенты, и один из них стал ненадолго моим врачом. За две беседы, он расспросил меня о моем прошлом, настоящем и будущем, предложил руку и сердце. Спросил, будут ли какие-то пожелания по лечению. Я не хотел принимать много таблеток, и желал больше общаться с психотерапевтом. Обстановка и атмосфера больницы были гостеприимные и доброжелательные, но меня всегда тянуло уйти оттуда. В палате нас было четверо постоянно мешавших друг другу. Один был юноша постоянно моющий руки, был самым не конфликтным существом, доставал одним своим присутствием. Второй добрый старик с неким психосоматическим заболеванием общего плана вроде вегетососудистой дистонии периодически читал морализаторские речи, но реально заботился о нас и помогал, оказывал эмоциональную поддержку. Третий мускулистый деревенский мужик, лет двадцати пяти, не мог спать, а так же сидеть спокойно и молчать. Рядом с ним невозможно было остаться наедине со своими мыслями, к тому же он постоянно искал общения. И четвертый я, желающий остаться в одиночестве, просящий всех говорить тише. Больные вылечивались и сменялись другими. Кого-то выгоняли за нарушение порядка. Не знаю, выздоравливал, ли, кто-нибудь, потому что лишь один добродушный гомосексуалист, говорил, что ему действительно становится лучше. Пара-тройка ребят, лежали в больнице, чтобы получить свободу от воинской повинности. Особо сдружиться не с кем я не смог, потому что большую часть времени проводил внутри себя. Я очень хотел найти выход, и не переставал заниматься самоанализом. Пока выхода видно не было, а были лишь огромное количество различных мелких радостей, и мимолетных облегчений, после которых я всегда возвращался к жуткой депрессии и сильно бранил себя, за то, что в очередной раз поверил в свое излечение. Как и во всех клиниках для умалишенных, в этой принимали все средства, для уменьшения возможности суицидов среди пациентов. Лекарства выдавали строго по прописанным дозам, все защелки на дверях в места личной гигиены были сняты, окна зарешечены, и даже веревка на сливном бочке заменена металлическим штырем. Но находились люди, пытавшиеся повесится на рулоне туалетной бумаги. В больнице у меня не было никаких ограничений. Я только должен был вовремя приходить на завтрак, обед и ужин, принимать лекарства и выполнять рано утром физиотерапевтические процедуры. Все остальное свое свободное время гулял во дворе больницы, либо ходил по набережным Васильевского острова, и прилегающим к ним улицам. Я не люблю ту часть моей жизни, за боль, причиненную мне, но я теперь оценил, возможность каждый день изучать культурный центр нашего города. Тогда я думал только о желанном излечении. Я ходил по набережной, и видел людей, не страдающих так, как страдал я. Я видел студентов и моряков на баржах видел владельце маленькой яхты, и школьников, приехавших из Австрии. Они загадывали свои желания, засунув руки в пасти львов на университетской набережной. Тогда казалось, между мной и все этим живым миров глубокая душевная пропасть. Я до сих пор не знаю так это или нет. Примерно на пятнадцатый день моего пребывания в больнице практикантов сменили врачи. Во время очередного мед обхода, я сказал, что мое состояние не меняется в лучшую сторону, и мне назначили новую медикаментозную диету, начали проводить со мной психотерапевтические сеансы. От новых таблеток, я не спал всю ночь, так, что утром мне пришлось отказаться от них. Это инцидент окончательно разочаровал меня в вере в излечивающие возможности больницы. Меня захватил страх, и я больше не мог находиться там. Я попросил перевести меня на дневной стационар, чтобы день проводить дома. А в больницу приезжать только за лекарствами и на процедуры. Тогда мне сообщили, что можно уезжать домой лишь на ночь. От необходимости сделать выбор, я получил нервный срыв, и вернулся в больницу лишь спустя несколько дней, написать заявление об уходе, однако врач сказал, что меня не выгоняют и еще можно остаться. Я все же написал заявление. Возвращаясь к теме больницы, надо рассказать о моих психотерапевтических сеансах. Моим врачом была женщина лет сорока. Она хотела пройти со мной через мои переживания, и помочь мне переоценить их. Преодолев первую растерянность, я стал рассказывать, ей о том плохом, что считал, было в моей жизни, и на что рассчитывал получить понимание. Мы говорили о моей семье и ее влиянии на меня. Первые консультации прошли в таком ключе. На третьей, я заговорил о моем самоанализе по книгам Михаила Зощенко и Карен Хорни. Она положительно оценила эти мои попытки и сказала, что не важно, какой психотерапией занимаешься, хоть гештальт, хоть гуманизм, нужно найти то, что поможет, и, конечно, всегда нужно совершенствоваться. Тогда я соврал, что мне стало легче, и отказался от ее услуг. Но не потому, что мог упрекнуть ее в чем-то, просто мне легче самому копаться в себе. Из покинутой клиники, меня направили к психиатрам психдиспансера, а не к психотерапевту, как это было в начале. Выяснилось, что мне поставлен более серьезный диагноз. Моя душа забаррикадировалась сильнее, чем это казалось раньше. Я чувствовал, что это действительно так. Я психопат. Психиатр сказал, что в армию меня не призовут, мне нельзя водить машину и самолеты. Это меня не расстроило, но таблетки выписанные врачом, я принимать не стал. Я все еще немного верил. Что вот-вот излечусь. Мои приступы апатии, тревоги и боли усилились, когда больничные лекарства окончательно вымылись из моего организма. Как я не желал справиться с болезнью самостоятельно, к таблеткам, я все же ненадолго вернулся. Учебу пришлось бросить полностью (Я поступил в колледж после университета). Особенно тяжелой была эмоциональная ответственность, за возможность не сдать экзамен и не оправдать своих надежд. Жизнь свободного от всех обязанностей человека, становилась ужасной без приема таблеток. Самоанализ, я не бросал, хоть он и доставлял мне боль, и со временем, небольшие позитивные изменения стали входить в мою жизнь. Я начинал понимать, что две части меня живут различной жизнь. Часто хотел добиться вещей несовместимых. Слава богу, что я еще могу есть, и до сих пор не покончил с собой. Когда я принимал лекарства, они помогали не задумываться о смысле жизни, которого я не видел. Я болен и одинок. Любовь больше не приходит ко мне, а Стоит ли верить будущим дням, Несущим картины светлых лет. Там, где любовь приходит не к нам, Зимы не скончаемый след. Основное мое желание насчет болезни, это отделиться от нее. Пускай она спит где-то внутри меня и ничего не задевает. Любое прикосновение к ней мучительно, так что если можно оставить ее в покое, лучше это сделать. Меня мучают головные боли в области правого виска, и боли в области желчного пузыря, болит челюсть, шея, правое плечо и беспокоят боли в паху. Болезненная робость в отношениях с женщинами, не дающая сформировать никаких привязанностей. Я часто плачу. Расплывчатое сознание не позволяет четко выражать свои мысли. Я презираю циника Гете, сказавшего, что лишь тот, кто бой за жизнь изведал, жизнь и свободу заслужил. Когда хочется покончить жизнь самоубийством, я утешаю себя мыслью, что эта возможность есть у меня всегда. А возможность уйти, уже повод остаться. Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Insite - Возможность уйти, уже повод остаться
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |