|
    Прочтений: 0 Посещений: 2171 Дата публикации: 23.9.2006 вероника В просторной полутемной гостиной было нуютно, хотя обстановка создавала видимость доброжелательности и благополучия. Но именно это искуственно созданное счастье и вселяло недоверчивость в сердце Анны. В комнате явно стрались создать видимость порядка. На полу возле телевизора лежала нервно собранная стопка женских журналов, кое-где не вытертая пыль выдавала спешность хозяйки. Женщина, сидевшая напротив нее, была одета в строгий костюм, который, как ни странно, был чудовищного желтого цвета. Ее длинные аристократиеские пальцы украшали крупные перстни, а губы слегка подведены карандашом. Она высоким голосом объясняла Анне ее обязанности и делала неопределенный жест рукой, когда хотела обратить особое внимание на свои слова. Чем-то этот жест раздражал Анну, хотя толком она еще не осознавала свою неприязнь. Просто зачастую слишком отталкивающе выглядят телодвижения некоторых людей, повторяющиеся так часто. – Вы будете раз в неделю убираться в доме. Рабочий день начинается в восемь и заканчивается в девять вечера, – сказала она не терпящим возражения тоном и снова сделала жест рукой. Глаза ее странно поблескивали и в голову пришло нелепое сравнение с рыбьей чешуей. Более всего удивляло то, что она не сильно интересовлась самой Анной, ее педагогическим обрзованием, предыдущими местами работы. Впрочем, это было на руку. И Анна стала работать в доме Кострецовой. Раз в неделю убиралась, мыла полы и посуду, няньчилась с ее маленькой дочкой. Ей было всего два года, она едва умела ходить, и все время смотрела большими, как будто слегка водяными глазами, в которых читалась по-своему недетская грусть. Она быстро привязалась к маленькой девочке, своих детей у нее все равно не было, и даже свободное время проводила с ней. Но часто, приходя по утрам на работу, она заставала маленькую Веронику заплаканной, а Кострецова небрежно отмахивалась, говоря раздраженным тоном, что все маленькие дети плачут, и стоит ли уж так обращать на это внимание. Но Вероника в присутствии Анны не плакала ни разу, она была тихой девочкой, в этом заключалась ее главная особенность. Дни летели, Вероника подростала, но была все так же тиха. Она не знала ни одного слова, хотя многие дети в ее возрасте уже разговаривают. Анна любила ее как свою дочь, читала на ночь книжки, играла с ней. Но как-то в одно серое и дождливое утро, когда она прибежала запыхавшаяся и мокрая с головы до ног к Веронике, она заметила невероятных размеров синяк у нее на боку. Осмотрев девочку внимательней, она поняла, что он не единственный. – Вам тридцать два, верно?.. – говорила Кострецова, – и у вас нет детей. Вы не знаете, но, видите ли, дети часто падают и ударяются обо что- нибудь. – Видите ли, я няня, и я знаю Веронику, – сдержанно возразила Анна. – В таком случае я ее мать, и вам об этом следует помнить, если не хотите потерять место работы. – В таком случае вы должны почаще обращать внимание на вашего ребенка, – она не стала больше возражать, угроза подействовала на нее, и она побоялась никогда больше не увидеть Веронику. Но дни шли, и Анна не раз замечала синяки и царапины на теле Вероники. Девочка была мала и не умела разговривать, поэтому не могла объяснить, что происходит с ней во время отсуствия Анны. И в душу стали прокрадываться сомнения. Она стала замечать, как небрежно относится Кострецова к своему ребенку, никогда не уделяя ей внимания. Поначалу это объяснялось излишней занятостью, но потом стало ясно, что она не любит дочь, и чем больше проходило времени, тем больше Анна убеждалась в своих догадках. Но являлись ли ее ушибы и царапины следствием падений и случайных ударов в сязи с неуклюжестью ребенка, или же причина была в другом, этого Анна не понимала, да и не хотела понимать. Но недавно произошел случай, который решил все и круто изменил ход событий. Анна пришла в понедельник рано утром и застала Веронику лежащей в кроватке в нелепой позе и абсолютно неподвижном состоянии. Сначала показалось, что она спит, но неестественная бледность лица указывала на то, что девочка без сознания. Анна сразу же кинулась вызывать “скорую”. Кострецовой уже не было, та, по всей видимости, успела убежать на работу. “Скорая” быстро установила перелом руки и ее отвезли в больницу. После этого случая Анна не сомневалась в своей страшной догадке. Мысли путались в голове, она не могла найти себе место. Ей было страшно и невыносимо тоскливо. Наконец она решилась и набрала номер телефона Кострецовой. Через несколько гудков в трубке прозвучал напряженный, но вместе с тем весьма приятный характерный голос, и тут же Анне захотелось заткнуть уши, не слышать его, убежать хоть на край света, куда-нибудь подальше от этого бессердечного, манерного голоса. Но проще было выключить телефон, хотя и этого она не смогла себе позволить. Кострецова потребовала личной встречи. Оно и понятно, глупо было бы такие вещи обсуждать по телефону. В просторной полутемной гостиной было все так же неуютно, в комнате так же царил полупорядок, а женщина напротив опять же была одета в чудовищный желтый костюм. – Вы не имеете права бить такую маленькую девочку. Она же ваша дочь!.. – Но разве это ваше дело? Когда я принимала вас на работу, я думала, у вас практикуются довольно жесткие меры воспитания. Как видно, я ошиблась. – Вы можете убить ее. – Вовсе нет. – Я подам на вас в суд, – Анна не знала, что говорить. – И какие же у вас основания? Несколько ушибов, которые, кстати, за то время, пока она лежит в больнице, уже пройдут и сломанная рука? Ах, не смешите вы меня… – Кострецова нервно взмахнула рукой. – Разговор окончен, – процедила Анна сквозь зубы. – Но вы же понимаете, что после всего, что вам теперь известно, вы не можете работать у меня… – Разумеется, – холодно бросила бедная Анна. Но в ее голове созрел план. Когда-то, еще только поступая на эту работу, а было это не так уж давно, хотя за это время Вероника успела порядком вырасти, Анна сделала дубликат ключа от того дома, где ей приходилось работать. И теперь, отдавая ключ, она неловко улыбалась, вовсе не осознавая нелепость своего странного настроения. Через два дня после выписки Вероники из больницы, она вошла в квартиру, заранее предугадав, в какое время Кострецовой не будет дома. Слава Богу, она еще не успела поставить новый замок, хотя наверняка собиралась сделать это в ближайшее время, предусмотрев реальную возможность существования копии ключа. Вероника лежала в кроватке, но не спала. Ее чуть водянистые глаза были широко открыты и смотрели в одну точку почти не моргая. Это выражение недетской сосредоточенности испугало Анну, но она быстро овладела собой и, подхватив ее на руки, вышла из дома. Вероника протянула к ней ручки и сказала свое первое слово: “Мама!” Невозможно было передать миг счастья, нахлынувшего на Анну, как оно захлестнуло ее, обдало горячей волной и отступило, оставляя после себя тихое умиление. Да, она решила забрать Веронику себе, не задумываясь над тем, имела ли на это право. Но в конце концов, она ведь никогда не осуществляла необдуманных поступков, и, кажется, время пришло. В банке на ее имя хранились кое-какие счета, и она смогла преобрести небольшой дом в том месте, где, по ее мнению, Кострецова не смогла бы их найти. Но она зря бепокоилась, Кострецова и не подумала их искать. Она сразу догадалась в чем дело, придя домой и не обнаружив там дочь. Несколько дней она пыталась дозвониться ей на квартиру, пока не узнала, что она продается, а продажей занимается какой-то дальний родственник Анны, говорить который не собирается. Она, конечно, могла б разговорить его и узнать все подробности, в том числе и то, где прячутся Анна с Вероникой, ведь он наверняка был вкурсе. Но она этого не сделала, а лишь поблагодарила судьбу за такое легкое избавление от ненавистного ребенка. А между тем Вероника подростала, и хоть и выучилась говорить мягко и плавно, все же подолгу молчала со свойственной ей жесткостью во взгляде, иногда перерстающей даже в жестокость. Однако этот взгляд притягивал и пугал кросотою своей, хотя в остальном Вероника ничем не отличалась от своих сверстников и не имела перед ними особых преимуществ, даже наоборот, немного отставала в развитии. В скором времени пришлось перевсти ее на домашнее обучение. С этого момента Вероника перестала общаться со сверстниками, хотя раньше довольно свободно играла с ними. Единственными ее друзьями были Анна и пожилая учительница, которую наняли для ее обучения. Но вскоре Анна снова стала змечать неглубокие порезы и шрамы на ее теле, как будто девочка случайно полоснула себя ножом. В ужасе и не задумываясь она уволила старую учительницу. Новая преподавательница была молода и не очень ей нравилась, тем более требовала больше денег за обучение Вероники, но выхода не было. Какого же было ее удивление, когда она снова увидела краные полосы на руке Вероники. На расспросы она не отвечала, только тихо качала головой. Анна и кричала, и грозилсь, и умоляла для ее же блага рассказать все как есть, не боясь возмездия того, о котором Анна не знала и сама… Она безумно начала менять учителей одного за другим, держала Веронику взаперти, но все было без толку. Однажды, когда Вероника мылась в ванной, она зашла в ее комнату. Она заходила туда очень редко, только в случае крайней нужды. Это была своего рода личная зона Вероники, и она чувствовала некий стыд, заходя сюда. Но как-то так получилось – дверь была полуоткрыта, и оттуда лился манящий желтоватый свет настольной лампы. Вероника, которой на тот момент исполнилось уже пятнадцать, никогда не оставляла дверь открытой и всегда держала ключ при себе. Но тут она, вероятно, по невнимательности забыла запереть дверь, и любопытство пересилило в Анне чувство неловкости и стыда. В ванне слышался плеск воды, и ей подумалось, что она успеет всего лишь глянуть одним глазком, что происходит в ее комнате, тем более, что она не собиралась ничего трогать. Маленькая полутемная комната показалась ей неуютной, и это вызвало в душе Анны странное беспокойство. Она зашла внутрь и огляделась. Да, все как было – небольшой раскладной диван, громоздкий стол, зеленые шторы, изрядно полинявшие и выгоревшие. “Надо будет их поменять”, – подумала Анна. И тут ее взгляд упал на стол, на котором лежали лезвие и маленький складной походный ножичек. Приглядевшись, она заметила на них пятна крови. Они оказались и на полу, и на подушке. Она в панике закрыла лицо руками. – Мама, – раздался за спиной знакомый голос, мягкий, плавный. Она обернулась не в силах говорить. – Неужели… ты делала это сама с собой? – пролепеталя она с ужасом, неверием и страхом. – Да, мама, – сказала Вероника. – Но ты не должна волноваться. Я все тебе объясню… потом. Сейчас ты не поймешь. Анна не могла поверить в происодящее. До сих пор она надеялась, что действия ее матери по отношению к Веронике мало отразятся на ее психике, но теперь… К кому ей было обращаться? К врачам? Навряд ли они могли помочь в таком деле. Она стала приглашать в гости всех подростков-ровесников Вероники, с которыми она дружила когда-то, чтобы отвлечь ее от подобных занятий. Она покупала для них торты и пирожные, делала разные подарки, доставала самую дорогю косметику. Но скоро они стали под разным предлогом отказываться приходить в гости, и Анна поняла, что они боятся. Да… боятся… Однажды вечером, когда она готовила пирог, к ней пришли родители девушек и парней и потребовали объяснить им, почему каждый раз после посещения дома Анны дети рассказывали ужасные вещи, а на их телах обнаружились глубокие раны. Причем сами дети утверждали, что нанесли ранения сами, только родители не способны поверить в подобную чушь. Анна защищалась как могла от яростных выпадов в ее сторону, когда в гостиную зашла Вероника. В руке она держала остро отточенное лезвие. Родители в ужасе шарахнулиь от нее, но она лишь улыбнулась. – Подойди сюда, мама, – сказала она. Анна подошла к ней, испытывая благоговейный трепет перед этой маленькой властной фигуркой. Вероника взяла ее руки в свои и приставила лезвие к запястью. Она говорила мягким, глубоким голосом про человеческие чувства, человеческие ощущения, о их слабостях и еще о многом, и с каждым разом чуть сильнее надавливала на лезвие. При этом Анна чуть слышно вздыхала, получая странное наслаждение. – Хочешь ли ты узнать, что ощущаю я каждый день, только глубже, полней, резче? О, ты не знаешь, какую томную муку могу я подарить тебе, и какое сладостное вознаграждение ты получишь за это, – говорила она, и слезы катились по ее лицу. Родители напряженно смотрели и были заворожены красотой действия, как зрители в театре. – Подари мне свой мир, – попросила Анна, и тут же Вероника стала медленно искать вены на ее руках. Ее же руки уже были в крови, она чувствовала, что скоро потеряет сознание. Никто не пытался остановить ее, когда она, закончив с Анной, одним движением глубоко засадила лезвие в свою руку. – Неужели твоя мать сделала тебя такой?! – выкрикнула Анна, задыхаясь от боли и счастья. – Она подрила мне невообразимый мир ощущений, а ты попыталась отнять его у меня. Но я не виню тебя. Ведь теперь ты все знаешь, ты стала на равне со мной, – с невероятным усилием ответила та. – Вероника… детка… моя жизнь… – Глаза Анны закрылись. – Я люблю тебя, мама, – произнесла Вероника и из ее глаз капнула последняя слезинка. Но Анна уже не слышала ее. Ошеломленные мужчины и женщины пораженно смотрели на два окровавленных трупа. Они надолго запомнили эту историю и девочку-мазохистку. А в полутемных неуютных гостиных, где все так же царил полупорядок, молодые женщины в чудовищных желтых костюмах били своих дочерей еще Бог знает по каким причинам. Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Witch - вероника
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |