|
    Прочтений: 0 Посещений: 2475 Дата публикации: 4.5.2004 Сартра я конечно читал, надеюсь, что плагиатом не сочтут. А вообще хорошо пообедать летом всегда приятно. Тошнота рассказ Алексей Петрович Малышев, научный сотрудник института ядерной физики, заканчивал обедать. Была среда, затерянная где-то в самой середине июля, часа четыре дня, и в кухне, где он находился, стояла страшная жара. Через плечо Алексея Петровича было перекинуто полотенце, и он периодически вытирал им голову и шею. Лето в этом году вообще выдалось жарким, что давало Алексею Петровичу повод огорчаться из-за того, что его бабушка и дедушка упрямые горожане. Многие его знакомые в первые же дни отпуска уезжали в деревню и проводили жаркие летние дни на природе, а Алексей Петрович весь отпуск жил в городе. Шла уже вторая неделя этого отпуска, и он успел немного загореть на городском пляже, слегка пополнеть и совершенно облениться. Отпуск, как и каникулы, по давно заведённой традиции он проводил в доме своих бабушки и дедушки. Хотя они жили в одном городе и виделись чуть ли не каждый день, он всё равно каждый год на летний отдых перебирался к ним. Здесь ещё со времён его детства стоял специально для него приготовленный диван, а дед и бабка были настолько ему рады, что после нескольких недель проведённых в этом доме он чувствовал себя отдохнувшим и довольным, как после пребывания на самом лучшем курорте. Вот и сейчас он, обливаясь потом, доедал мясо с вареной картошкой и уже предвкушал холодный вишнёвый компот и непременно следовавшие за обедом волшебные часы полудремотного состояния, когда не надо было ничего делать и ни о чём думать. Поев, Алексей Петрович, вытирая полотенцем пот, прошел в спальню, где был балкон. Он встал в проёме балконной двери и стал смотреть на улицу. Окна выходили на проезжую часть, и взору Алексея Петровича открылась панорама жаркого буднего дня. По горячему асфальту с грохотом проносились автомобили, поднимая в застывший воздух сухую, раскалённую пыль, обливаясь потом, бегали в этой пыли пешеходы, всё ревело, кипело, надрывалось и изнемогало от жары; казалось даже, что там, внизу, нечем дышать. Но Алексей Петрович был далёк от этой суеты, - он как раз собирался немного вздремнуть в тишине и оранжевом полумраке занавешенной комнаты. Отойдя от балкона, Алексей Петрович направился к кровати, но в это время в спальню вошёл его дед в семейных трусах, босиком, потягиваясь и зевая одновременно, и сел в кресло. Алексей Петрович присел на кровать и вздохнул. Дед его был бледный старичок с взлохмаченными седыми волосами и выбритым добродушным лицом. - Спал, - пожаловался он. Алексей Петрович кивнул и снова вздохнул. Дед почесал голову, провёл пятернёй по волосам и сказал: - Голова что-то тяжелая. - Это после сна, - объяснил Алексей Петрович. - Да я знаю, у меня часто так, - ответил дед. - Ты ел уже? - Да. Только что поел. - Хорошо. Молодец. А я как раз после обеда и уснул. Думал покемарить минут пятнадцать, а сам заснул и проспал два часа. - Ну и хорошо, - сказал Алексей Петрович. - Хорошо-то хорошо, да вот голова тяжелая. Надо пойти анальгину выпить, пока не разболелась, - и дед снова зевнул. Алексей Петрович вытер голову и спину своим полотенцем и почувствовал, что ему стало как-то нехорошо. - Жирно бабушка наварила, - сказал он деду. - Чего? - переспросил тот. - Я говорю, что обед у бабушки жирный получился. И суп, и мясо особенно. - А, это хорошо, - радостно закивал дед. - Бабка всегда жирно варит. - Да уж, - уныло согласился Алексей Петрович и, помолчав, добавил, - Не говори ты <бабка>, говори <бабушка>, а то как-то грубо выходит. - Тут ты прав, - совсем обрадовался дед. - Я по старости всё время так говорю и внимания даже не обращаю, а ведь это и впрямь нехорошо. Она сама молчит, замечаний мне не делает, привыкла уже, я и не слежу за собой. Спасибо вот хоть ты поправишь. Хороший ты у нас внук, самый лучший, - заключил дед, понемногу приходя в себя от послеобеденного сна. - Все деды хвалят своих внуков, - сказал Алексей Петрович. - Да и потом я ведь уже не маленький. - Ну, какое мне дело до всех дедов. Я же говорю о тебе, так и ты тоже говори обо мне, а не о других. Вот, кстати, интересно: ты меня называешь дедом, и это вроде бы нормально. Тоже, конечно, можно бы было и дедушкой, но ничего. А вот говорить бабушке <бабка> - нехорошо. Сергей Ильич из соседнего парадного свою жену вообще зовёт <мать>. - Это много кто так говорит. - Может быть, но мне как-то странно так её называть. Уж лучше просто по имени. Хотя я, правда, так давно уже от этого отвык, что даже представить себе не могу, как я обращусь к ней по имени. - Помнишь хоть ещё, - язвительно улыбнулся Алексей Петрович. - Имя что ли? - Ну да. - Да будет тебе над дедом издеваться. Помню, естественно. Скажешь такое. Дед говорил и при этом постоянно тёр голову пятернёй и чесался. От этого его седые волосы стали совсем взлохмаченными и торчали в разные стороны. Алексей Петрович перестал улыбаться и сразу снова почувствовал, что ему нехорошо. Он громко вздохнул и опустил голову. - Чего ты всё вздыхаешь? - спросил дед. - Да жирный обед вышел. - Так пойди аллохолу выпей - сразу пройдёт. - Не, не хочу. Подожду пока, может само отпустит. - Да зачем мучаться-то? Сразу бы и выпил. Алексей Петрович махнул рукой. Минуты через две он, пыхтя, поднялся и прошелся по комнате, но тут же снова сел на кровать. - До чего всё-таки нудно мы живём, - сказал он. - Всё время одно и тоже. Какое-то липкое, тягучее, как болото, безделье. Для меня всегда лучшим отдыхом было именно безделье, я - яростный сторонник пассивного отдыха, но это уже какое-то особое безделье, от которого устаёшь ещё больше. Так бы и взялся за что-нибудь, вот прямо сейчас. Но как только всерьёз об этом задумаешься, сразу кажется, что можно ещё чуть-чуть подождать, что дел-то особо никаких нет. И так снова и снова. Ей-богу, как в болоте! - Ну, так ты ведь на каникулах, - удивился дед. - Что ж тебе делать? - Я уже не на каникулах, - вздохнул Алексей Петрович. - Я уже в отпуске. - Ну, в отпуске. Какая разница. В любом случае ты на отдыхе, и наша с бабкой, бабушкой нашей, основная задача как раз в том и заключается, чтобы ты ничего не делал. - И вы с ней замечательно справляетесь. Я же вас ни в чём не обвиняю. Просто тошно от того, что я ничего не делаю. - Это тебе от жирного обеда тошно, - усмехнулся дед. - Да нет, - отмахнулся Алексей Петрович. - Вот ты даже путаешь в отпуске я или на каникулах. Это, конечно, в принципе одно и тоже, но если вдуматься, то получается большая разница. Это значит, что в моей жизни ничего, ну ничегошеньки, не изменилось. Если раньше я был мальчишкой и ничего не делал, то это вроде бы нормально, но теперь, когда я уже взрослый человек, такое положение вещей неправильно. А я продолжаю ничего не делать. Вот даже сейчас - встань и займись своей диссертацией, ведь уже два года как аспирантуру закончил, всё занят не известно чем, - но я думаю, что вот тошнить перестанет, и тогда посмотрю. И сам-то я знаю, что найду ещё тысячу предлогов, чтобы за неё не сесть. И так всегда. - Да я оговорился. Что ты к словам придираешься? - стал оправдываться дед. - Закончится отпуск, - тогда и сядешь за свою диссертацию. Чего переливать из пустого в порожнее! Алексей Петрович совсем повесил голову и даже перестал вытираться полотенцем. - Лениво, скучно, нудно. Вся жизнь такая. Ну, поступил я в эту аспирантуру, помнишь, как все мы радовались, а дальше что? Уже пять лет с тех пор прошло, а я диссертацию даже и не начинал толком. Вот пока я бегаю, работаю или учусь, то вроде бы всё ничего. Иногда даже думаю, что я какой-то избранный, особенный, что у меня талант есть, и что я непременно добьюсь каких-то высот. А как сяду после обеда на диван, как подумаю немного, то сразу понимаю, что я такой же, как все, если не хуже, что вовсе я не одарённый, а самый обыкновенный человек, который объелся. - Да пойди ты выпей аллохолу, и всё пройдёт. Чего, спрашивается, на себя наговаривать? Хуже, лучше. Все одинаковые. - И даже защищу я эту кандидатскую, а что от этого изменится? - монотонно продолжал Алексей Петрович. - Буду как тысячи других кандидатов бездарно растрачивать жизнь, точно также путать каникулы с отпуском, работу со школой, объедаться по выходным. До чего же я никчемный человек, до чего бестолково я живу: - Слушать я тебя не желаю, - расстроился дед. - Несёшь какую-то чепуху. И что на тебя нашло? Мы с ба:, бабушкой нашей, всё для тебя делаем, - живи да радуйся. Так нет! Всё перепутал, поставил с ног на голову и ноет. - Да может это-то и плохо, что вы всё для меня делаете? Нужно бы меня зашвырнуть подальше и с концами. Я бы тогда и исправился, а так: - Алексей Петрович даже побледнел и стал как-то тяжелее дышать. Он смотрел в пол и теребил краешек полотенца, которое теперь лежало у него на коленях. Дед тем временем окончательно проснулся и заёрзал в кресле, не зная чем бы утешить внука. - Ну, как, отпускает? - участливо спросил он. - Ещё не знаю, - понуро ответил Алексей Петрович. - Тревожно как-то. Что из меня выйдет? Ведь я в том возрасте, когда из меня должно что-то получиться, когда я уже должен твёрдо определиться с тем, чего я хочу и почему. А у меня и в мыслях этого нет. Пока работаю или что-то делаю, то кажется будто всё в моих руках, а как посмотрю на себя внимательно: Может, оно, конечно, и в моих руках, да только что с этим делать я не знаю. Вот, ты думаешь, от чего меня тошнит? - Так выпил бы аллохолу, - совсем отчаялся дед. - Да не поможет мне твой аллохол. Меня оттого тошнит, что я на себя посмотрел и понял, что я такое и кто я такой, и заворотило меня от этого. Понимаешь? Оттого, что ем и сплю, а как просыпаюсь, опять есть иду, или чай пить, или перекусывать. А делать ничего не хочу, а иногда так даже и не могу. А вы с бабушкой за меня стеной, суп мне пожирнее варите, чтобы мне жилось лучше. Вы для меня всё делаете, а я ничего. И в чём же моя избранность, в чём моя оригинальность, если всё моё нытьё тоже старо, как мир. Ведь это всё уже было, ведь тысячи людей в самые разные времена повторяли мои слова и точно так же не могли понять своего предназначения и не знали, как с самим собой ужиться. И родители так же, как вы, только и знают меня расхваливать да помогать мне во всём. Они как бы исполняют свой долг, а я так: стареющий ребёнок. Мне уже свой долг исполнять пора, свою семью кормить, а я всё на каникулы к вам переезжаю. - Вот, наконец-то, ты сам о семье заговорил, - усмехнулся дед и даже потёр ладони. - Мы тебе об этом без конца твердим. Что, я или бабушка наша не говорим тебе: <найди кого-нибудь, познакомься с кем-нибудь, сходи куда-нибудь>? А ты всегда отмахиваешься, мол, дайте время, дайте на ноги стать, я сам во всём разберусь. Или эта твоя идея о том, что нормальных женщин теперь не осталось, и что все только и мечтают о том, как отобрать у тебя квартиру. Ну, ведь по большому счёту, это же ерунда несусветная. Я в твоём возрасте уже был женат на твоей бабке, заботился о ней и глупости всякие в голову не брал, как ты. - Вот именно. Я и говорю, что ты был весь в делах, в заботах, жил своей жизнью, своими переживаниями, а я так - маюсь, маюсь. Ну, счастье моё, что все родители живы, но не значит же это, что я должен всю жизнь на иждивении сидеть да радоваться. - Ну что ты говоришь такое! Ей-богу, слушать не хочу. - Вот и не слушай, нечего меня слушать, я и сам бы себя не слушал, - воскликнул Алексей Петрович. Он стал чаще дышать и всё время не отрываясь смотрел в пол. - Хоть бы один раз взять, всё раскидать, расшвырять, побросать к чертовой матери. Знал бы ты, как мне надоели эти разговоры наши пустые, мысли мои однотипные и бестолковые! Так бы и вырвал всё из себя, а сил нет. Дед, вот ты жизнь прожил, скажи ты мне, как с этим жить? Как мне быть, чтобы я сам себя уважать мог, а? - Да не надо мудрить много. Делай своё дело. И потом, тише едешь - дальше будешь. Ты хочешь сразу всё, а так нельзя. Спокойно, не спеша надо делать. Тебе сейчас надо пахать, а потом уже смотреть, что ты сделал, а что нет. Любое дело кому-нибудь да нужно. - Старо, дед, ну невыносимо старо. Не могу я так. Мы с тобой сейчас повторяем слова из рассказов Чехова, а он сто лет назад жил. Что бы с ним стало, если бы он узнал, что через сотню лет в людях ну ничегошеньки не изменится? Я же должен к чему-то стремиться, чего-то достигать: ух, тошнит меня как - сил нет! Всё, пойду аллохолу выпью. - Пойди, пойди, давно бы уже выпил, - радостно заёрзал в кресле дед. - И я с тобой пойду, "Анальгин" приму да перекушу, может, чего-нибудь. И оба, кряхтя и не торопясь, отправились на кухню. Конец Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||||||
Сталкер - Тошнота
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |