Libra - сайт литературного творчества молодёжи Libra - сайт литературного творчества молодёжи
сайт быстро дешево
Libra - сайт литературного творчества молодёжи
Поиск:           
  Либра     Новинки     Поэзия     Проза     Авторы     Для авторов     Конкурс     Форум  
Libra - сайт литературного творчества молодёжи
 Александр Пышненко - «Мы все в эти годы любили…» 
   
Жанр: Проза: Рассказ
Статистика произведенияВсе произведения данного автораВсе рецензии на произведения автораВерсия для печати

Прочтений: 0   Посещений: 139
Дата публикации: 26.9.2017




Человек вернулся с Донбасса, с этой навязанной украинцам войны. Которая, вот уже который год, перемалывает лучшие чувства сущих поколений патриотов, в стоящую энергетическую духовность - муку, из которой воспроизведутся хлеба, которых станет вдоволь для ситного пропитания здоровой украинской нации. Это справедливая война за подлинную независимость страны, которую не сможет выхватить у нас выпестованное веками колониального существования продажное отродье московских выкормышей. Нация, которая веками была утапливаемой, своим неизбежным врагом, в болоте развязанной им эпической коррупции. В нравственной грязи процветала лишь враждебная плесень. Вскармливалась отмобилизованная армия внутренних завоевателей, - сексотов, - устроенных в самом государственном аппарате.
Шпионы-президенты сменяли один одного на самом высшем посту в этом квази-государстве; а последний – являл собою законченный вид уголовника-рецидивиста (это, кажется, единственный случай в истории человечества). Никакой народ подобного позволить себе не мог, априори; навязанный из кремля продажному населению, он представлял собою лишь самулякр высшей власти, за которым маячила тень имперской России.
Искусственно создавалась безысходная ситуация, когда Украина неотвратимо вынуждена была ввергнуться в неизбежность исторического аншлюса - «воссоединения с метрополией».
Россия, на виду у всего мира, поглощала уже сформированную «европейскую державу», вроде как «свою» отколовшуюся в 1991 году мятежную «окраину», заводя ее в свое наспех модернизированное, имперское, стойло.
До победоносных реляций и маршей «под стенами древнего кремля», оставалось не столь, уж, и много исторического времени.
В какой-то момент, в планомерный процесс хрестоматийного аншлюса, неожиданно для своры политических проституток, вмешались украинские патриоты.
Началась бесприцидентная война. Пришлось отбрасывать рамки «гибридной войны», как это преподносилось. Об имперских притязаниях пришлось делать вид, что забыли (очевидно до новой попытки изменить что-либо во время новых президентских выборов в Украине).
А ведь, на начальном этапе, при помощи агентуры на высших ступеньках украинской власти, удалось оттяпать полуостров Крым; украинской армии на тот момент уже не существовало.
Патриоты, не дождавшись мобилизационных команд от «режима кормления лубянского гауляйтера Януковича», и сами взялись за ратное дело.
Сепаратисты притихли, не сумев поднять мятеж своих сторонников по всей Украине, которых, продолжительное время, агентурными методами, сбивали во внутреннюю «пятую колонну». Это, основная, победа патриотов!
России пришлось забыть термин «гибридная».
Человек пробыл на Донбассе с июля 1916 года. Служил командиром на самоходке 2С7 (нежно прозываемой «Пионом»).

…Я возвращаюсь в осажденный непогодой Киев, с которым связывало много прочных и теплых воспоминаний.
День выдался пасмурным; над головой провисало смурое неприглядное, небо. Дождя не ожидалось, но было неуютно и сыро, что проникало в настроение и мысли.
Я передвигался по уличным лабиринтам, лишь по каким-то внутренним ориентирам, постоянно утыкаясь в какие-то знакомые облики зданий, улиц, названий.
Иногда перед глазами возникал знакомый угол дома (без привязки во времени), целая улица (например Саксаганского, я как бы возвращаюсь с хоккейного матча), геологоразведочный техникум на Анри Барбюса, на вершине Черепановой горы (я учился в нем с 1978 по 1981 годы), – я стою во дворе техникума, разделенном с какими-то новыми владельцами, оглядываясь во все стороны: все такое знакомое до боли в памяти, и, в то же время, какое-то совершенно новое. Я выпиваю, принесенную водку, прямо во дворе. На обшарпанном крыльце столовой, в которую я никогда не захаживал во время учебы, предпочитая харчеваться в пристойном кафе, что располагалось напротив Палаца культуры «Украина»; которое заменяет теперь какая-то элитная ресторация («Одесса»).
…Вот я направляюсь, зачем-то, в Хрещатый парк, на то самое место, на котором когда-то выставляли свои причиндалы неизвестные мне киевские художники, чтоб запечатлевать на своих холстах те самые чудесные днепровские пейзажи: с Пешеходным мостом и Трухановым островом в центре своих композиций.
Я часто прогуливаюсь в выходные, отдыхая здесь душой и телом после многочасового нахождения на многолюдном Крещатике, который оставался, и продолжал шуметь где-то там, внизу - многозвучьем главной магистрали города. Я являлся сюда тогда, постоянно, заполняя свободные минуты каким-то эмоциональным смыслом, когда Киев заполнялся весенней свежестью от буйства цветения каштанов и спешащих, в своих белоснежных фартучках на экзамены, совсем еще юных киевлянок.
Город влюбил меня по самые уши уже тогда, как это часто случается только в пору своей цветущей юности, когда чувства особенно глубоки, память цепка и избирательна, чтоб как можно больше могла вобрать в себя, осознавая свою исключительную важность в открывающемся огромном мире.
Меня захватывают воспоминания атмосферы тех, ушедших, лет, когда были художники в Хрещатом парке и старшеклассницы под цветущими каштанами.
…Я пришел снова в этот парк, как и в тот день, когда получил неожиданное письмо от своей первой, и по настоящему любимой девушки, с которой я не общался, на тот момент, уже более долгих двух лет.
Еще в школе мы разошлись по разным направлениям в координатах, вполне отдавая себе отчет в том, что мы делаем. Ее всегда не столько тянуло ко мне, но больше влекло в тот взрослый мир, в котором жили понравившиеся ее подружке прыщеватые парни. Ей всегда этого не доставало во мне. А может, во мне было слишком много чего-то иного? Много еще было детского в мои-то 16 лет; неоперенного, я так думаю. Ей активно помогали уйти, ее новые подружки, которые появились в ее окружении, похоже, только ради этого, чтоб она ушла так рано.
Она, в свои уже полные 15, убегала от меня не оглядываясь, поддавшись зову, чисто внутренних, развивающихся под воздействием подруг, женских инстинктов. Она им всегда доверяла больше, чем мне. Я задерживал ее стремительное превращение в женщину, и этого она не простила мне. Она чувствовала себя защищенной, и востребованной, в своей новой компании. Поначалу ей там было весело находиться, судя по всему. Ей помогали жить свежими ощущениями. Ей давали чувствовать себя принцессой; она быстро превращалась в нелепого монстра, в моих глазах.
Если она разочаровывалась в каком-то из своих поклонников, она возвращалась ко мне, застрявшему в своем пубертатном периоде своего развития, - пока я вовсе не прекратил эти болезненные конвульсии, чтоб в конце концов прекратить эти жестокие пытки «любовью».
«Мы все в эти годы любили, но мало любили нас», - эти слова из есенинской поэмы Анна Снегина, наверное, знакомы многим. Я возобновил увлечение, после долгих лет подавления в себе творческих инстинктов, писанием стихов. Досрочно прикончив все свои увлечения тюремной романтикой, которые были вызваны запускаемым сценарием саморазрушения человеческой личности в сталинской модели школьного образования, которое формировало каждый гомункул гомо советикуса под свои потребности. Мне была уготована определенная участь в этом бесчеловечном эксперименте, поскольку мои родители не были стукачами (скорее наоборот: жертвы). Советское образование «проявляло озабоченность» только детьми сексотов или «стукачей», формируя из них хозяйственную и культурную – «колониальную» - элиту (свой оплот); до остальных отпрысков, ему дела особенного, как бы, не находилось. Отверженные должны были пополнять ряды люмпен-пролетариев. Школа – это начальная ступень выбраковки.
Я тщательно прятал свои творческие наклонности, как только мог. Это стало единственным способом сохраниться, как человеку в этой системе выбраковки. Дальше – было еще жестче: обработка «армией», с ее хваленою дедовщиной. После нее, уже, с человека ничего не оставалось!
…Наше знакомство с Надей произошло на Новый 1977 год. Я собирался встречать его со своими одноклассниками - но, неожиданно, был приглашен, с двумя своими товарищами, в компанию, в которой находилась и она. Возможно, это была ее инициатива, чтоб я с нею познакомился и пережил эту историю. До этого я видел ее только в коридорах школы на переменках; особо не выделяя из толпы.
Во время нашего знакомства, мой организм попал под напряжение «живой искры». И, этот Новый год, приобрел очертания ее точеного личика, темных ниспадающих шикарных волос, ровного носика, впадинок на щеках во время улыбчивого настроения и прочной, безгрудой, фигуры.
Мы встречали Новый год у нее дома, медленно кружась в ритмах вальса, привыкая держаться вместе. Это закрепилось немножко потом, когда нас начали преследовать уличные парни. Они делали мне подножки, она меня каждый раз удерживала.
Дело происходило в соседнем селе, в котором я – к тому же – вынужден был учиться в старших классах. Вот так бы и продолжалось некоторое время, пока бы я не стал крепко на ноги.
Прошло больше месяца – пока я решился на первый поцелуй. Это случилось уже на исходе февраля. До конца марта, я был полон ощущением счастья. Этого ощущения не могли поколебать даже сплетни о ней, которые распускали «как бы друзья». Я в них не верил; хотя – признаюсь – было очень обидно: «услышать».
Я, безумно, полюбил ее. Потому отбрасывал любые пошлости на самом начальном этапе, не давая им развиваться в какую-то нравственную грязь.
Потом, произошла первая ссора, которая – мне казалось – станет последней. Впрочем, она уже дала такую трещину, что ее не удастся никогда залепить… даже в самом себе.
Это случилось во время путешествия в Белоруссию, в Витебск.
Надя училась классом ниже нашего, но она отправилась с нами. Видимо, ее новая подружка, Люба Мамон, как-то поспособствовала этому.
Мамонша была очень красивой девушкой; обладающая всем необходимым набором ярких лидерских качеств. Авторитет ее был непоколебим. Она старалась его поддерживать всеми силами. Она почитала не столько защищать свою кодлу от внешних агрессий, сколько предпочитала сама нападать на всех, когда считала это нужным. Была она каким-то там, по счету, ребенком в своей многодетной семье. То есть, была адаптирована как условиям выживания в любом советском коллективе, в котором особенно ценились все психопатические (мегаломанические) наклонности.
Она быстро влюбила в себя моего односельчанина, «Какбыдруга». Он был ехидный; не очень симпатичен. С утиным носом. Весь в породу своего отца, нелепого алкаша. Меня он внутренне ненавидел, умело, скрывая это. Я дружил с ним; точнее - ездили вместе на рыбалку. Мать его, занимала завидное положение в нашем селе. Жили они в недавно отстроенном шикарном доме, благодаря исключительному расположению к какбыдруговой матери, местного альфа-сексота, пахана Бар____ кова. Как любая мать, его мать души не чаяла в своих чадах – и пользовалась всеми открытыми возможностями, чтоб утверждать их социальное положение. Взрослые часто играли в наши детские, и юношеские, игры, адаптируя свое потомство.
Мамонше, выживаемой в собственном семействе, этот Какбыдруг, стал заманчивой мишенью*. Как только мы появились в их девятом классе.
Я носил, вначале, еще очки, и не обязан был снимать это жуткое приспособление до своего возмужания. Что спасло бы меня от раннего заражения любовным вирусом. Но, в эти годы, так хочется любить, и быть любимым. Я избавился от этих диоптрий, в том же классе; так, как ненавидел их с того самого времени, как мое зрение опустилось до «-3» (с четвертого класса). И, тут же, жестоко поплатился за свою опрометчивость.
…Сразу же, как только у меня появилась Надя, Мамонша подошла ко мне, и сказала:
- Я дружила со старшей сестрой Нади. Теперь я буду дружить и с нею.
Старшая сестра Нади, вышла замуж за киевлянина сразу же после школы, и уехала жить к нему. Хотя дружила, до этого, с местным парнем.
С Мамоншей, и до этого у меня случались неприятные истории. Дело в том, что люди в колхозах давно отучились работать, и на помощь взрослым дядям и тетям приглашали, в порядке принуждения к труду: солдат-стройбатовцев.
Осенью жизнь в соседнем селе, приобретала цвета хаки! Возле клуба стройбатовцы лупили местных. Отбивая от них сельских девчат, которых – почему-то – в этом конкретном селе рождалось очень много.
Был такой солдат, Сосновский. Люба Мамон, сразу же, натравила его на меня. Я, даже, не догадываюсь, зачем? Какбыдруг, попросил?
Короче, у меня появились причины ее опасаться. Мегаломанические наклонности присутствия лидера в любом советском коллективе, всегда вызывали у меня стойкое неприятие. Это, наверное, и определило, в конечном итоге, степень нашего внутреннего отторжения. К тому же она была очень хитра, как и всякая властная женщина.
…С Надей, мы намеревались путешествовать в одном отсеке...
Подражая «как бы друзьям», я тоже закупил в привокзальном гастрономе города Конотоп, сколько то грамм ливерной колбасы. Выбора в магазинах не имелось. Людям современным – этого теперь не понять. Стадный инстинкт у меня довольно-таки ослаблен. Но, на сей раз, он, почему-то, сработал, как часы. Я хотел быть с Надей, как и все они в своей компании – и, тут же, допустил непростительную ошибку. Я, влюбившись, учился быстро изменять самому себе. Я приволок, эту, «собачью радость», в занимаемый нами отсек. Надя поменялась лицом; такой я увидел ее, впервые. Я, понял, что я допустил грубую ошибку, якобы: пытаясь накормить ее этой гадостью. Она, похоже, была предупреждена, кем-то?.. Этим «кем-то», скорее всего, была Мамонша. Я, представляю: сколько радости я принес, купившись на ее подставу?!..
Надя молча выкладывала на столик вареные яйца… но съесть их, мы уже не успели.
Только обменялись простенькими железными колечками, купленными в киоске «Союзпечати» на станции «Бахмач».
Из компании Мамонши явился гонец, и забрал ее в отсек, который занимала мамоншина компания, оставив меня наедине со своими мыслями.
Когда я отправился вслед за ней – был встречен ухмылками: на их столе, не видать было, той, злополучной ливерной колбасы.
Она сидела среди них: своя в кругу своих друзей. Она уже постеснялась меня, судя по тому, как тщательно укрывала свой взгляд. Я уже мог прочувствовать ее состояние на уровне исходящих флюидов; я сделался сверхчувствительным, относительно того, какие ощущения происходили в любимом мною человечке.
…Этого состояния ей хватило на три дня, а мне показалось – прошла целая вечность. Может, тогда, и не стоило, было, реагировать на предложение Какбыдруга: «Помириться с Надей»?
…Ночь перед отъездом из Витебска, мы провели вместе, на ее кровати. Целуясь.
Скоро ей отыскали повзрослее парнишку, очевидно осознав, что клин вышибается только клином. Как бы друзья предложили ей равноценную замену? Этот парень, еще из одного соседнего села, был вполне созревший, судя по вторичным половым признакам, был достаточно прыщавый. Все признаки были на лице.
Надя вызвала меня после уроков, отвела за околицу, чтоб, очевидно, прекратить наши отношения. Вела себя очень вызывающе; на ее лице приклеилось саркастическое выражение. Что раньше с нею никогда не приключалось.
Побродив за околицей, мы возвращались напрямик. Переругиваясь.
Чтоб сделать дорогу покороче, мы перепрыгивали через какие-то ямки, в которых когда-то брали песок; мои широченные от бедра клёши, - на сорок сантиметров, - слегка уползли вниз, обнажив, очевидно, белую полоску части тела, которая возвышается над задницей.
«- Ослепило!», - насмешливо сказала она, отворачиваясь.
Это было сказано с такими обидными интонациями, что случись, после этого, снимать их при ней, я должен был бы, обязательно, попросить у нее разрешения.
«- Извини», - попросил я прощения, поправляя свои стильные брюки.
Она, почему-то, не избрала этот момент для полноценной ссоры?..
Впрочем, вечером ко мне подошла ее «старая» подружка, Валя З., и, отведя меня в сторонку, молвила:
«- Надя просыла: з нэю нэ зустричатись. – И, задумавшись на какой-то миг, - «Что бы еще такое добавить к уже сказанному, чтоб стало мне понятнее?», - тихо, добавила: - Да, я и сама бачу: шо у вас шо-то не клейиться, останним часом». - Слова, повергшие меня в ступор, были высказанные в безапелляционной форме монолога.
Я выпил, в тот вечер, много вина, и устроился на ночлег среди молодых сосен, недалеко от ее жилища. Что я думал этим доказать? – давно вытерлось из памяти...
Ночью, отрезвев, я покинул свое пристанище, чтоб последний раз прогуляться возле места ее обитания. Село было погружено в глубокий, предутренний, сон.
И тут же напоролся на односельчанина ее прыщавого Леши, который гулял с Валей З., очевидно, и затащил его в это село. Этот односельчанин был на «Яве».
Остановившись подле меня, он молвил:
«- Не переживай. Ты еще встретишь свою девушку». – Все, оказывается, были в курсе дела, что Надя не моя девушка. Очевидно, она никогда «моей» и не считала себя.
Однако, месяца через два (я провожал другую девушку), она снова вернулась ко мне. Я ее принял, как будто бы с нами ничего не происходило за это время (перестал гулять с другой ради нее). И, всего за несколько поцелуев, я прощал ей все.
В тот вечер, нас подстерегала ее мать – и снова, я опустился в ее глазах. В шестнадцать-то лет – я не ожидал встречи с ее матерью – и: «шугнулся». Ее родительница резко отворила калитку, когда мы подошли к ней. Я – отпрянул. Чем, очень, рассмешил ее мать. Смеялись, потом: и Надя, и я…
«Какой же ты красивый», - сказала ее мать, спрятав чем-то отягощенный взгляд.
Впрочем, на следующий раз, Надя откроет тайну этого неприятия: «Ты не такой, как все», – сказала она. Я, ответил на это: «Найди себе такого». – Она сказала: «Однажды, он сам найдет меня». – И уходила, без оглядки.
Я не стал ее доганять, лишь жалко попросил: «Не уходи». – Она даже не обернулась. Таким было начало конца. Это была наша последняя встреча. Через день она прислала записку, Какбыдругом, в которой были зафиксированные, придуманные кем-то (Какбыдругом?), как бы «мои слова», и…более ничего… Я скомкал записку, и ничего не говоря Какбыдругу, про себя решил: прекратить эти любовные рефлексии, как бы мне не тяжко пришлось оставаться одному. Иначе этот ад никогда бы не кончился. Надя будет всегда любить свою компанию, чем когда-либо сумеет полюбить меня. Это, я уже знал, наверное.
Я, конечно же, искал более веские причины, чтоб больше не встречаться с нею. Вспомнил, конечно же, и ту злополучную ливерную колбасу, определившую начало конца наших отношений. Как-то так вышло, что я никогда не следовал до этого, и никогда не буду следовать, за «как бы друзьями», всегда находил себе надлежащих людей для подражания в основном в книгах, неукоснительно выполняя их творческие предписания. Видно такое было определение судьбы, обеспечившей мне комфортное существование в состоянии одиночества, без которого невозможно прожить в творческом режиме.
Теперь наши встречи, были только в присутствии ее компании, которая контролировала ее поступки.
На дне рождения, куда был приглашен и я, очевидно, с откровенной целью, что я и на этот раз, каким-то образом, снова сойдусь с Надей, чтоб увести ее от, очередного, ей уже порядком надоевшего, прыщавого избранника компании, с килевидной (куриной) грудью (в его же присутствии). Я расценил его присутствие, как демонстрацию успешности ее нового выбора. Начал демонстративно подбивать клинья к одной из ее новых подруг. Надя Месяцева была… самая прыщеватая из всех ее новых подружек. И, сиськи у этой Нади, были как для ее возраста, а не то, что у Д., что видно, постоянно угнетало мою бывшую подружку. В новых отношениях с Д., я перебирал все ее нехорошие манеры? Что, сразу же, побудило к быстрому опьянению собравшейся компании, и, окончательно, испортило весь праздник. Короче – это мероприятие закончилось ничем.
После этого наступили времена мести. На меня нападали, под какими-то несущественными уже теперь причинами, какие-то взрослые мужики. Я подозреваю, что это были Мамоншины происки.
На следующий Новый год, я отказался от их компании (впрочем, мне как бы вскользь предлагал (Какбыдруг)). Я решил никуда не идти. Но, в наше село, явились какбыдрузья (до этого случая, они не приходили в наше село) и после недолгих уговоров, увели меня «праздновать» к ним. Там мы крепко выпили еще до начала встречи нового года, - и меня «вырубило». Дальше они меня куда-то вели, там началась какая-то драка, и мне крепко досталось от всех кто там был. И, Надя Д., тоже. Я подумал, что меня специально туда притащили. Это меня не сильно удивило. Удивило, больше, поведение моей бывшей подружки – она старалась быть равнодушной.
После этого случая, я – просто – доучивался еще полгода, в этом селе. Коротая, долгие зимние вечера, за игральными картами. У моей квартирной хозяйки, собирались бабки. Баба Манька, потрясающе гадала на картах, по разным причинам, и часто предсказывала мне судьбу. Перед сном, она рассказывала мне о войне, о партизанах-ковпаковцах, которые наступали на это село с Бубна(леса). Это село, служило кормовой базой для Ковпака. Здесь им пекли хлеб. О том, как переправлялась через Сейм армия Родимцева, та самая, что обороняла Сталинград, и, как налетевшие немецкие аэропланы, гонялись за красноармейцами по лугу, на Плавлях. Как мадьяры приходили с Кролевца. Как повесили двоих партизан. Она, похоже, так не вышла замуж. Души не чаяла в единственном брате, который остался, после отсидки на зоне, в Ивделе Свердловской области. Во, всяком случае, оттуда приехал его сын, который теперь охранял эту зону. Напившись, он рассказывал мне о зоне…
Окончив десятилетку, я зачем-то, благополучно поступил в геологоразведочный техникум. Я стал похож на крепкого молодого человека, к тому же, активно увлекающегося боксом и другими единоборствами. Что, сразу же, начало сказываться на физиономиях некоторых «какбыдрузей».
Свою любовь, я запрятал глубоко в себя, и облагораживал по мере нравственного возмужания. Постепенно превращаясь в творческую лабораторию. Это был какой-то в высшей степени идеал женщины, которой возможно не существовало в природе. Я рос идеалистом, и эта женщина, превращенная в идеал, служила мне камертоном; музой.
Еще раз – если не изменяет мне память – меня пригласили на день рождения дочери Мамонши и Кабыдруга. Я приехал домой, чтоб взять сети у отца для рыбалки в Житомирской области, во время прохождения учебных практик.
Мамонша не доучилась с нами. Она рожала, когда мы сдавали выпускные экзамены. Проживала у своей свекрови, у шикарном каменном доме, теперь уже в нашем селе. К ней приехала ее подруга, Надя.
На этот раз, Надя отказала не в присутствии своего очередного прыщавого поклонника, поэтому – меня позвали с дороги. Она пригласила меня на белый танец. Я остался верен своей стратегии, чтоб снова не попасть в какой-то подвох; во мне уже жила ее копия, ее матрица, с которой у нее существовали многие отличия. Мы, молча, весь танец протоптались на одном месте. Было видно, что в ней что-то осталось и от меня, тоже. Какое-то подобие «любви», хотя – я повторюсь – она больше любила тот социальный круг, к которому себя причисляла. Ее бывшие прыщавые поклонники, которых было больше уже, не добавляли мне энтузиазма, поразговаривать с ней. Видно, что она и сама это быстро понимала. Скоро она засобиралась уходить. И, Мамонша, с грустной радостью в голосе, объявила, что: «Надю уже ждет ее Коля» - очередной ее прыщавый поклонник. Прыщи у меня так и не появились, в достаточном количестве (если и появлялся, то где-то на шее, или под волосами).
Выбравшись в огромный мир, я жил своими идеалами, которые приведут меня к серьезной литературе.
Я учился, уже который год в столице. То, что оставалось во мне от прежней любви, в тяжелом осадке покоилось на дне моего сознания, и жило там какой-то обособленной? жизнью.
И, вот, пришло письмо… с предложением дружбы... Она, я прочитал, что она поступила в Г…кий педагогический институт. Учителя были необходимы этой системе, для поддержания жизненного тонуса. Подобные ей, девушки, необходимы были селу, для утех и продолжения родов, местных сексотов и стукачей, колониального режима. Надя Д., вполне вписывалась в эту систему.
Я не смог сразу оправиться от неожиданного потрясения – и отправился, словно сомнамбула, бродить по осеннему Киеву. Благо это случилось в субботу после занятий, и впереди был целый свободный от занятий день.
После третьего письма, я пришел к выводу, что нет смысла в этой переписке. Я не мог гарантировать ей передышку возле меня, пока будут налаживаться отношения внутри ее самой. Скоро она и сама это поняла, что история не имеет сослагательного наклонения.
… Была очень теплая осень; самое начало осени. Было очень красиво, тогда, в Крещатом парке. Глядя на холсты художников, и думал о ней: о том, что я никогда не смогу ей простить. Другим смогу, уже много раз прощал – а ей: нет. Я научился в нее всему, что необходимо инвалиду, потерявшему в жизни – свою любовь.
На следующий год, Надя повторила свою попытку сблизиться. Она возобновила переписку. С тем же успехом.
Мне нужна была муза, а не подделка под нее. «Мы все в эти годы любили, Но, значит, Любили и нас», – так заканчивается поэма С.А.Есенина. Так заканчивается и этот рассказ о первой любви.

…С Хрещатого парка, Человек пошел по алее в Городской сад, мимо стадиона «Динамо» перешел Мариинский и вышел Грушевского, и по ней, уже - до станции «Арсенальная».
Человек вошел в вагон метро… и обомлел... мать честная, да как они схожи» и хоть снова записки пиши»! В вагоне метро – ехала, с подружкою, его первая любовь!
Девушка была так похожа на нее – словно две капли воды! И только подружка, выдавала: что это другая девушка. Не та из его прошлого. Подружка была рыжеволосая. У его воспоминаний – «черненькие».
Но, как же они были схожи!
Девушка смотрела на военного человека, через голову подружки. Что ей было до пятидесяти шестилетнего человека, только что вернувшегося с войны? Одетого в пиксельную форму, которая так здорово подошла к его гражданскому лицу. Ведь сейчас идет война, и все мужчины должны быть…
…Они вышли с вагона на «Дарницкой», ему следовало проехать еще одну остановку -- до «Черниговской»…

Спасибо тебе, незнакомая девушка, за эти чудные воспоминания. За то, что ты послужила мне музой для написания этого рассказа.

* Финал этой примерной мелодрамы, выдался драматическим: Мамонша, так и не обретя к богатствам своей свекрови, любви – по всей видимости – взяла от нее в науку: как стать «первой леди на селе», не утруждая себя узами Гименея, воспроизводя точную копию ее отношений с альфа-сексотами, занимала в собственном селе завидную чиновничью должность (как и свекровь), в то время, как Какбыдруг, сексотил в бывшей гэдээр, на путинскую разведку, настучав целую «Волгу», которой и задавил свою жену, когда та возвращалась со своих похождений, - по слухам, которые, спустя некоторое время, дошли до меня, - был «оправдан» в сложившейся в Украине системе координат; снова женился, и был направлен на дальнейшее выполнение важных поручений в Украине. Вроде бы, работает в Харькове. «Русская весна», мобилизовала всех: от патриота до последнего стукача, определив «каждому свой» крест в этой стране.

26 сентября 2017 года





Ваше мнение:
  • Добавить своё мнение
  • Обсудить на форуме



    Комментарий:
    Ваше имя/ник:
    E-mail:
    Введите число на картинке:
     





    Украинская Баннерная Сеть


  •  Оценка 
       

    Гениально, шедевр
    Просто шедевр
    Очень хорошо
    Хорошо
    Нормально
    Терпимо
    Так себе
    Плохо
    Хуже не бывает
    Оказывается, бывает

    Номинировать данное произведение в классику Либры



    Подпишись на нашу рассылку от Subscribe.Ru
    Литературное творчество студентов.
     Партнеры сайта 
       

    {v_xap_link1} {v_xap_link2}


     Наша кнопка 
       

    Libra - литературное творчество молодёжи
    получить код

     Статистика 
       



    Яндекс цитирования

     Рекомендуем 
       

    {v_xap_link3} {v_xap_link4}








    Libra - сайт литературного творчества молодёжи
    Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом.
    Ответственность за содержание произведений несут их авторы.
    При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore     
    Администратор 
    Техническая поддержка