Libra - сайт литературного творчества молодёжи Libra - сайт литературного творчества молодёжи
сайт быстро дешево
Libra - сайт литературного творчества молодёжи
Поиск:           
  Либра     Новинки     Поэзия     Проза     Авторы     Для авторов     Конкурс     Форум  
Libra - сайт литературного творчества молодёжи
 Артур Кулаков - Вскрытый нарыв 
   
Жанр: Проза: Рассказ
Статистика произведенияВсе произведения данного автораВсе рецензии на произведения автораВерсия для печати

Прочтений: 0   Посещений: 13
Дата публикации: 22.9.2020

Свобода - как вода: как ни укрепляй дамбу, всё равно прорвёт.

Артур Кулаков

Вскрытый нарыв

- А вы были на выставке Пьера Дюсея?
- Ещё нет.
- Тогда поторопитесь, пока её не прикрыли. Это такой фурор! Такой взрыв! Пощёчина всем заповедям Высшей Морали! Я удивляюсь, как вообще допустили это кощунство. Я там чуть с ума не сошла. Словно кто-то вынул из меня душу, как следует тряхнул - и из неё посыпались на землю всякие ненужные мелочи, и она очистилась и превратилась в ковёр, на который с наслаждением ступило истинное величие. Уверяю вас, для меня эта выставка была настоящей духовной революцией. Всего час с небольшим созерцала я это чудо, но вышла из музея другим человеком... Этого не передать словами... Меня там охватило чистейшее наслаждение!
- Вы так расхваливаете этого Дюссея... Даже не верится, что какой-то молодой художник способен...
- А вот вы сходите и сами убедитесь, что я не преувеличиваю.
Подобные диалоги в первых числах марта можно было услышать по всему Новому Парижу. Город будто очнулся после затянувшейся летаргии. Казалось, унылые будни, скованные цепями Высшей Морали, остались позади и никто не хотел вспоминать о них, как о промозглом тумане затянувшейся ночи. Даже далёкая от искусства молодёжь ринулась в Дворец Целомудренных Муз, чтобы, отстояв длиннющую очередь, пройти по двум залам, увешанным полотнами Пьера Дюсея, и покинуть их с радостью, тоской и неясными надеждами.
Кто только не посетил выставку! И чиновники с лицами, похожими на мраморные маски, и скучающие в отпусках военные, и сбежавшие с занятий школьники, и чопорные домохозяйки с мужьями, и операторы муниципальных роботов. А священники и монахи приходили целыми батальонами.
И в самом деле там было на что посмотреть. Взять хотя бы огромное полотно, смело названное «Завтраком верховного президента». Это была явная пародия на «Тайную вечерю» Леонардо, вернее, не на сам шедевр великого итальянца, а на Высшую Мораль, вот уже два столетия заменяющую конституцию государства.
На картине изображён длинный стол без скатерти, уставленный грубой глиняной посудой, символизирующей показной аскетизм. За столом сидят одиннадцать министров Всеблагого Правительства. Их почти одинаковые лица ничего не выражают, зато глаза светятся неприкрытой похотью. В центре, там, где у Леонардо восседает Иисус из Назарета, Дюссей усадил верховного президента. Он с фотографической точностью изобразил немолодого, изнурённого постами и бессонницей человека, и не было бы ничего интересного в этом персонаже, если бы не глаза неуверенного в себе, запуганного, забитого невольника, полные недоумения и безысходной тоски. А на том месте, где Леонардо поместил Иуду Искариота, сидит сам художник, юный, сияяющий лукавой улыбкой. Свет падает на него таким образом, что, если глядеть на картину издалека, над его головой видны рожки, похожие на две остроконечные опухоли тонкого нимба.
Или вот, к примеру, следующее полотно под названием «Плодитесь и размножайтесь». На мрачном фоне, похожем на пропитанный темнотою туман, ослепительно ярко выделяется кровать, на которой лежит мужчина, а над ним нависает обнажённое тело совсем юной женщины, больше похожей на худого подростка (явный намёк на ставшее притчей во языцех пристрастие многих министров к педофилии). Лицо женщины скрыто пышными каштановыми волосами, и виден лишь её приоткрытый рот, изо рта вылезает длинный язык, а с языка стекает мутно-белая капля, происхождение которой не ясно разве что малым детям.
Мужчина, лежащий под этой не то женщиной, не то девочкой, всё тот же президент. Он до безобразия худ. У него рельефно выступающие рёбра, крошечный член и мумифицированные ноги. Он закинул руку за голову, обнажив подмышку с грязно-седыми волосами, и смотрит на зрителей с таким страхом в широко раскрытых глазах, что любому, кто всматривается в картину, скоро самому становится жутко.
Я попытался описать лишь два полотна из ста пятидесяти, висевших в двух залах, отданных Дюсею, но, думаю, и этого достаточно, чтобы понять, почему выставка взволновала не только любителей живописи, но и всех, кому посчастливилось попасть на неё.
Мнения о картинах были разные, но все сходились в одной точке - в изумлении. Кроме того, всех, кто побывал в те дни в музее, не отпускал вопрос: как могло такое статься? Какая нерадивая ветвь всемогущей власти позволила распуститься этому ядовитому цветку, соблазнительным своим ароматом отравляющему закалённые души граждан? И случилось это безобразие не где-нибудь в загнивающей провинции, а в столице, в самой сердцевине Пуритании, в бастионе нравственной чистоты!
Сколько сил было потрачено на то, чтобы искоренить эротическое отношение к жизни и искусству! Сколько вредных, отвлекающих от науки и богомыслия и вызывающих похоть картин, скульптур, книг и фильмов было уничтожено! Сколько проституток, сутенёров, а также садомазохистов, трансвеститов и геев было отправлено на каторгу! Скольким подросткам воспитатели ударами особой антирукоблудной дубинки поколечили пальцы!
И вдруг - такое безобразие!
На вопрос же: кто позволил это кощунство, - ответа не было ни у кого. Работники музея ссылались на разрешение с подписью второго заместителя директора департамента живописи и иллюстраций, который вдруг куда-то исчез. А министр культуры и этикета беспомощно разводил руками, тыча в лица журналистам параграф 379-88 закона о государственной службе, где чёрным по белому было написано: «Выставочные мероприятия находятся в исключительном ведении второго заместителя...» и т. д.
И только вмешательство самого Кристофора Аль-Валида, верховного президента, заставило чиновников найти выход из положения: Дворец Целомудренных Муз закрыли на ремонт.
Однако было уже поздно. Взбудораженная столица не хотела успокаиваться. По интернету опасной лавиной расползались репродукции полотен Дюсея, так что заволновались и самые отдалённые уголки Земли. Даже корабли, улетая в долгие космические путешествия, увозили с собою крупицы яда, отравившего общественное благочестие.
На закрытие музея почти мгновенно ответили студенты. Нескончаемые протесты, демонстрации, митинги, словно беспощадные языки пожаров, покатились по стране, там и тут начались забастовки. Несколько экзальтированных юношей совершили самосожжение прямо перед Дворцом Верховной Власти.

Церкви всех конфессий охрипли, взывая к разуму и совести взбунтовавшихся прихожан. Психологи и психиатры валились с ног, пытаясь исцелить болезненную тягу к шедеврам Дюсея, превратившуюся в повальную эпидемию. В школы наведывались искусствоведы и критики, чьей задачей было развенчание «мерзопакостного маляра». Родителям раздавали пособия, разъясняющие опасность идей Дюсея для нравственной и плотской чистоты подрастающего поколения. Программисты забыли, что такое сон, вычищая из виртуального пространства сайты, публикующие отчёты о вредоносной выставке.

Но все усилия успокоить людей были напрасны.

Отчасти эту беспомощность государства можно объяснить тем, что чиновники, которым надлежало бороться с крамолой, сами в той или иной степени были заражены ею и поэтому, если не прямо саботировали и без того вялые распоряжения начальства, то относились к обязанностям более чем небрежно.

В конце марта состоялся объединительный съезд всех профсоюзов, на котором Пьер Дюсей был избран верховным защитником прав трудящихся и была объявлена всеобщая бессрочная забастовка.

- Откройте выставку, господин президент, - кричали с трибуны съезда выступающие, - и позвольте нам самим решать, что красиво и что морально! Долой тиранию святош!

И махина Всеземной Благочестивой Республики, сиречь Пуритании, замерла. Не работал транспорт, с улиц не убирался мусор, роботы-банкиры не отвечали на запросы налоговой службы, зато охотно выдавали наличные всем желающим и даже тем, у кого на счету не было ни гроша. А центр Нового Парижа превратился в бурлящий котёл: в любую погоду и пору суток не прекращались митинги. Сначала озлобленные люди требовали отставки правительства, затем всё громче стали раздаваться голоса, призывающие к коренным переменам:

- Благодаря Пьеру Дюсею мы поняли, что такое настощая красота, что значит открытое, смелое чувство! Да здравствует обнажённая радость! Да здравствует революция!

Дошло до того, что на Площади Всех Добродетелей стали собираться обнажённые мужчины и женщины, которые устраивали довольно странные представления - живые картины по мотивам полотен крамольного художника. Неоднократно полиция пыталась разогнать этот дьявольский шабаш, но всякий раз наталкивалась на отчаянное сопротивление дюжих молодчиков, вооружённых огнемётами и ружьями со слезоточивым газом.

После того как четыре сотни блюстителей порядка получили ранения, рвение полицейских сошло на нет, и ни один из них больше не соглашался нападать на распоясавшихся граждан.

Дальше терпеть беспорядки было уже невозможно. И вот пятого апреля, ровно в полночь, Кристофор Аль-Валид собрал в своей резиденции испуганных министров и глав церквей. Они сидели за огромным круглым столом, устремив потухшие взоры на своего грозного шефа.

- Что же нам делать? - растерянно проговорил верховный президент. - Как успокоить бушующие страсти?

- Нужно снова открыть эту проклятую выставку, - предложил премьер-министр.

- Ни за что! - закричал архижрец Иеремия. - Мало того, что, подчинившись требованиям этих одичавших глупцов, мы покажем свою слабость, но - и это главное! - узаконим опасную язву на духовном теле богохранимой нашей державы!

- Эта выставка развращает молодёжь! - добавил наместник Мартина Конунга на земле святопреподобный Максимилиан Швестершафт.

- Да что уж там, молодёжь уже развращена дальше некуда! - возразил ему верховный брат всех иоаннитов Анри Мандельвурцель. - Поздно лечить импотенцию, лёжа в гробу!

- Что за топорный юмор! - напустился на верховного брата министр культуры и этикета. - Постыдились бы, святой отец!

- Я не отец, а брат!

- СВЯТОЙ брат? - язвительно спросил его министр культуры и этикета.

- ТВОЙ брат! - рявкнул Анри Мандельвурцель.

- Тихо! - прервал их секретарь верховного президента.

- Итак, - снова заговорил Кристофор Аль-Валид, - выслушав мнения высокого собрания, я, во избежание дальнейших народных волнений и беспорядков, своим высочайшим указом постановляю: возобновить работу выставки Пьера... Как там его?

- Дюсея, - подсказал секретарь.

- Дюсея? Да, да, Пьера Дюсея... на неопределённое время, до восстановления мира и спокойствия в нашей боговдохновенной...

- ...хранимой, - шепнул ему секретарь.

- Именно, хранимой державы...

- Но послушайте! - Министр культуры и этикета встал и испуганным взором оглядел собравшихся.

- Что тебе всё неймётся? - буркнул секретарь.

- Мне-то ничего, - ответил министр, - вот только есть тут одно препятствие, которое...

- Что ты мямлишь, как застенчивая девица? - Секретаря передёрнуло от раздражения.

- Я не мямлю! - Министр гордо выпятил грудь. - Я хочу уведомить собрание, что открыть выставку невозможно, поскольку все полотна Пьера Дюсея уничтожены.

- Как это уничтожены? - воскликнул Кристофор Аль-Валид. - Кем уничтожены?

- Уничтожены по распоряжению директора Дворца Целомудренных Муз.

- Та-а-ак! - Президент встал и обвёл собрание острым, как бритва, взглядом. - Под суд этого негодяя!

- Но он исчез, ваша всесветлость, - возразил министр культуры и этикета. - Исчез, как и второй заместитель директора департамента живописи и иллюстраций...

- Как исчез?

- Бесследно.

- Так найдите!

- Не можем.

- Значит, похабные картинки развешивать вы можете, а найти какого-то олуха... Чёрт знает что!

- Попрошу не поминать имя врага человеческого всуе! - Архижрец Иеремия встал и бесстрашно воззрился на президента.

- К чёрту тебя и твоего врага! - брызгая гневной слюной, ответил ему Кристофор Аль-Валид. - Лучше бы прихожан своих успокоил.

- Как я могу успокоить их, если храмы опустели, никто больше не хочет слышать слова благодати. Эти неразумные и самим богам объявили бойкот. «Пока не откроете выставку, - заявляют они, - ноги нашей не будет в вашем вертепе». А есть и те, кто даже решил создать новую церковь. Как они заявляют, это будет религия полной свободы личности...

- Свободы чего? - Митрополит Всех Святых Нового Элизия, Пабло Никитин, удивлённо поднял брови.

- Свободы личности, тебе говорят, - повернул к нему жирную голову Пастырь Священных Вод Амфибион Третий. - Уши промой...

- Тихо вы там! - прикрикнул на них секретарь.

Президент опустился в кресло. Несколько минут в зале царило тяжёлое, душное молчание. Наконец Кристофор Аль-Валид встрепенулся и проговорил глухим голосом:

- Остаётся последнее средство. Генерал Вермелли!

Грузная фигура министра обороны и нападения вытянулась в струнку.

- Генерал, вся надежда теперь на вас.

- Жду приказаний, ваша всесветлость!

- Пулемёты, танки, артиллерию - всё на улицы! Подавить мятеж на корню! Никого не щадить!

- Я на это не пойду, - по-солдатски чётко произнёс министр.

- Это почему же? - Кристофор Аль-Валид снова поднялся во весь рост.

- По уставу...

- К чёрту устав!

- Прошу не чертыхаться! - вмешался архижрец.

- Заткнись, сутана, заляпанная спермой! - В чёрных глазах президента бушевал огонь неукротимой ярости. - Итак, генерал Вермелли, объясните нам, почему вы отказываетесь исполнять мой приказ.

- Потому что применить оружие против своих граждан я имею право лишь по совместному решению генерального штаба и совета безопасности.

- Так примите это решение. В чём трудность?

- Они не соберутся, ваша всесветлость.

- Что за чепуха?

- Это не чепуха, а святой закон, установленный ещё вашим блаженной памяти прапрапрапрадедом Рашидом Мустафой Сулейманом Аль-Валидом. В нём сказано, что совместное заседание генерального штаба и совета безопасности возможно лишь в одном случае: если нам объявят войну.

- И что, некому объявить нам войну? - спросил президент менее уверенным тоном.

- Некому, ваша всесветлость. У нас же нет соседей. Разве вам неизвестно, что ваш блаженной памяти прапрапрапрадед объявил весь земной шар собственностью Пуритании и подчинил себе даже Антарктиду, проведя на этом континенте дюжину героических рейдов?

Верховный президент упал в кресло и устало откинулся на спинку.

- Что же нам делать? - едва слышным голосом прохрипел он.

- Выхода нет, - ответил премьер-министр.

- Нет? - Теперь глаза Кристофора Аль-Валида были точь-в-точь такими же, что глядели на посетителей выставки с картины «Плодитесь и размножайтесь».

Премьер-министр протёр лицо носовым платком и вымолвил устало:

- Выхода нет, ваша всесветлость. Наши законы заточены под послушное население. Восстания, подобные этому, в них не предусмотрены. Мы даже не можем успокоить граждан объявлением внеочередных прямых выборов, так как выборы у нас запрещены законом номер...

- А если я подам в отставку? - прервал его президент.

- Каким образом? - Премьер-министр изобразил на морщинистом лице кривую ухмылку. - Вы не можете быть ни назначены, ни отстранены от должности. По закону, верховным президентом становится старший сын прежнего президента после его кончины. В случае же, если он сам отказывается от исполнения обязанностей, его объявляют врагом народа и публично казнят через отсечение головы...

- Ладно, ладно! - Кристофор Аль-Валид испуганно замахал руками. - Я всё понял... Итак... - Он запнулся и зябко передёрнул плечами. - Нет же, чёрт возьми, ничегошеньки я не понял! Кто мне скажет, наконец, что нам делать?

Тут с места поднялся низенький, сухонький старичок с большим орлиным носом. Это был министр свалок и отхожих мест. Он пару раз кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание собравшихся, и заговорил визгливым голоском:

- У нас есть выход, господа!

Все повернулись к нему.

- Выход? - переспросил президент.

- Выход? Выход? Выход? - побежало по устам присутствующих эхо, полное надежды.

- Да, господа, выход! - повторил министр свалок и отхожих мест. Торжественность, с которой он произносил эти слова, не вязалась ни с его тщедушным видом, ни с голосом. - Всем нам нужно последовать примеру директора музея и второго заместителя директора департамента живописи и иллюстраций.

- Как это? - Премьер-министр поперхнулся слюной.

- А вот так, взять да исчезнуть.

- Как исчезнуть? - удивился министр твёрдых и жидких съестных продуктов.

- Бесследно, разумеется. - Старичок сквозь огромные очки поочерёдно заглядывал в глаза своих коллег, словно собака, ждущая лакомства от членов большой семьи. - Наши законы написаны так, что любое движение власти, противоречащее их букве, влечёт штрафные санкции, вплоть до смертной казни. Они мудры и были приняты для того, чтобы предотвратить злоупотребления властью и коррупцию, и всё же не учли сопротивления народа. Мы не можем ни заменить правительство, поскольку нет у нас выборов, ни принять новых законов, так как у нас нет и не может быть парламента, который занимался бы законотворчеством, мы не можем ни предложить восставшему народу то, что он требует, ни применить против него военную силу. Мы в тупике, господа. Зато закон ничего не говорит о пропавших бесследно или погибших чиновниках. Мы просто исчезнем - и тем самым выйдем из-под действия всех правил и предписаний, станем вне закона. Если же мы этого не сделаем, революция непременно победит и будет судить нас за небрежное исполнение обязанностей, приведшее к тяжёлым последствиям. И всем нам отсекут голову.

- А если мы исчезнем? - осторожно спросил министр дорог и горных троп.

- Тогда революция, не встретив сопротивления с нашей стороны и не подпитываясь ненавистью к нам, будет втянута в вакуум власти, рассосётся в нём и станет делать всякие глупости, чем настроит против себя народ, который потребует порядка. И вот тут на сцену выйдут герои, готовые жёсткими мерами восстановить на земле попранный Закон. И всё вернётся на круги своя.

- А мы? - жалобно простонал министр напитков и питейных заведений.

- А что мы? - Старичок пожал плечами. - Мы исчезнем бесследно.

- Куда? - спросил министр фундаментов и колодцев. - Нас же каждая собака на всей Земле знает, нам не спрятаться...

- Как это куда? - пожал плечами министр свалок и отхожих мест. - В небытие, конечно: в рай, в ад - куда кто успеет добежать. Зато мы спасём Высшую Мораль от поругания черни. Ради этого стоит рискнуть...

- Но я не хочу исчезать, - перебил его премьер-министр.

- И я не хочу, - сказал верховный президент.

- И я! И я тоже! - эхом разбежалось по кругу.

- Ну, тогда сидите здесь, ожидая гильотины, а я ухожу, - решительно произнёс министр свалок и отхожих мест, вынул из бокового кармана пиджака пистолет, приставил его к виску и нажал на курок.

Все повскакивали с мест и, оглушённые грохотом выстрела и видом крови, брызнувшей из черепа министра, разбежались по залу.

Долго стояли они, стараясь не глядеть друг другу в глаза, пока Кристофор Аль-Валид дрожащим от волнения, но доброжелательным голосом не пригласил их вернуться на свои места за круглым столом:

- Садитесь, друзья мои. Продолжим собрание. Мне почему-то кажется, что всё у нас наладится. Главное - не паниковать. Господь бог и все остальные боги, коим, как известно несть числа, не оставят в беде верных своих слуг. И их суммарная Высшая Мораль останется неприкосновенной. Как же без веры, друзья мои? Ведь как получается? Если нас не выбрал народ, это значит лишь одно: что нас выбрали небеса. Посему будем уповать на их милость. Добро победит, друзья мои, непременно победит и рассеет этих голодранцев, что окружили нас, словно тучи саранчи...

Красноречие президента было прервано появлением главного полицейского.

- Что случилось? - спросил его премьер-министр.

- Простите мне это бесцеремонное вторжение...

- Да говори уж! - нетерпеливо воскликнул министр внутренних и интимных дел.

- Народ узнал, что картины того... смутьяна уничтожены, и...

- Что «и»? - взревел секретарь верховного президента. - Что ты мнёшься, как девица на первом свидании?

- Они... - Полицейский переступил с ноги на ногу, как виноватый школьник. - Они предъявили нам ультиматум: либо мы все исчезаем, либо они идут на штурм дворца...

Раздался выстрел. Генерал Вермелли упал.

- Ещё один маловер, - с тяжёлым вздохом произнёс Кристофор Аль-Валид. - Кто ещё хочет исчезнуть?

- Я, - решительно ответил министр внутренних и интимных дел, встал и отошёл от стола.

- Я, - присоединился к нему секретарь верховного президента.

- И ты, Брут? - печально проговорил Кристофор Аль-Валид.

- Я тоже.

- И я.

Все министры поднялись и отошли в один угол.

- Ну что ж, тогда и мне туда же дорога, - поддержал их главный полицейский.

Члены правительства один за другим приставляли пистолет к виску или засовывали ствол в широко открытый рот, нажимали на курок и падали на пол.

Когда отгремел последний выстрел, за столом остались лишь верховный президент и главы церквей.

- А вы чего ждёте? - Кристофор Аль-Валид глядел на представителей богов, не скрывая презрения. - Давайте, тоже исчезайте!

- Нет, сударь, - ответил ему архижрец Иеремия, - это не наша война. Светская власть приходит и уходит, доказывая тем самым, что всё в этом мире тленно, - остаётся лишь власть небесная. Кто будет пасти стадо, если мы погибнем? К тому же Закон ни словом не упоминает слуг божьих. Мы перед ним чисты, аки агнцы. А вот вам, сударь...

- Что мне? - насторожился президент.

- Вам стоит поскорее взять в руку пистолет и избавить наконец революцию от подпитки сопротивлением.

- Нет, ни за что!

- Значит, вы хотите, чтобы охлократия победила?

- Не хочу.

- Сами видите: правительство добровольно ушло в отставку, - и он широким жестом указал на кучу окровавленных трупов в углу зала, - и вся полнота власти теперь - на ваших плечах. Так что нет у вас другого выхода...

- Есть! Я верю в помощь своего бога... и даже всех чужих богов! Они не оставят в беде своего избранника! - Президент вскочил на ноги.

- Что ж, придётся мне взять судьбу благочестия в свои руки, - скорбно изрёк архижрец, вынул из-за пазухи револьвер и выстрелил. Кристофор Аль-Валид грохнулся на пол.

- Хорошо, что у него нет наследников, - сказал святопреподобный Максимилиан Швестершафт. - Когда страсти улягутся, мы изберём новую династию. Пора обновить кровь.

Архижрец поднялся с места, вернул за пазуху оружие и, вздохнув с облегчением, обратился к остальным первосвященникам:

- Пойдёмте, друзья, ко мне в ризницу, выпьем, закусим хорошенько и, обдумав всё в тишине и покое, с помощью Небес решим, как нам быть дальше и кто будет следующим верховным президентом нашей богоспасаемой державы.

Ваше мнение:
  • Добавить своё мнение
  • Обсудить на форуме



    Комментарий:
    Ваше имя/ник:
    E-mail:
    Введите число на картинке:
     





    Украинская Баннерная Сеть


  •  Оценка 
       

    Гениально, шедевр
    Просто шедевр
    Очень хорошо
    Хорошо
    Нормально
    Терпимо
    Так себе
    Плохо
    Хуже не бывает
    Оказывается, бывает

    Номинировать данное произведение в классику Либры



    Подпишись на нашу рассылку от Subscribe.Ru
    Литературное творчество студентов.
     Партнеры сайта 
       

    {v_xap_link1} {v_xap_link2}


     Наша кнопка 
       

    Libra - литературное творчество молодёжи
    получить код

     Статистика 
       



    Яндекс цитирования

     Рекомендуем 
       

    {v_xap_link3} {v_xap_link4}








    Libra - сайт литературного творчества молодёжи
    Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом.
    Ответственность за содержание произведений несут их авторы.
    При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore     
    Администратор 
    Техническая поддержка