|
    Прочтений: 0 Посещений: 1592 Дата публикации: 5.9.2009 Большинство людей не боятся смерти. Но иногда выходит, что её нужно найти. Её нужно заслужить. Заработать. Такое бывает редко, но всё же... Никто не застрахован. Глава 1 Японцы говорят, что утро – время любви. Но у меня, самым подходящим объектом для любви под рукой была только подушка, наверное поэтому я её так крепко и ласково одновременно сжимал в своих объятиях, когда запиликал будильник. Надо же было догадаться поставить на мобильник мелодию, которую обычно играют в загсе. Мне это казалось смешным. А ведь я этого боялся. Почему люди так любят поиздеваться над своими страхами? Ведь врага я не победил, в смысле, что в загс меня никто не затянул, а победу уже праздновал, каждое утро выслушивая эту мелодию. Сразу вспомнилась тематика черепов и скелетов на майках. Типа, смотрите какие мы крутые и смертью нас не напугать. А ведь смерти мы боимся. Все боимся. Я ещё не оторвал головы от подушки, а уже знал – день сегодня будет премерзкий. Во-первых, потому, что с утра в голову полезли такие мысли, во-вторых, день премерзким должен был быть по умолчанию. За окном – осень, за стенкой – соседка по общаговскому блоку, в километре от меня – работа, где висит с десяток недобитых отчётов (с этими гадами очень сложно бороться), в двух – родители, которым я всегда был должен и буду, причём, неизвестно что. К этому дурдому не доставало только любящей и понимающей жены. Разлепив глаза, я аккуратно отложил подушку в сторону – спи моя любимая, я понимаю, что у тебя вместо мозгов перья, но пока меня это устраивает. По крайней мере, ты не умеешь разговаривать. Это тебя выгодно отличает от двух моих бывших жён. Сигарету в зубы, кофе в кружку, задницу на стул, глаза в экран. Прежде чем окунуться в этот премерзкий день, у меня есть полчаса на другой мир. Вообще, других миров я знал несколько. Компьютер и транс. Причём второй я познал не так давно. И хотя бы ради этих двоих стоило жить, так что не думайте, что я не боюсь смерти. Едва на экране появилось слово «Приветствие», как свет в комнате погас. И на экране тоже. Ага, поздороваться со мной компьютер не побрезговал, а вот попрощаться забыл. А всё из-за того, что соседка, как и я, решила с утра включить электрочайник, и электрическая сеть не выдержала такого извращения над своей сущностью. В дверь постучались. Ну я же говорил, что день сегодня будет премерзким! Соседка – одинокая симпатичная женщина примерно моего возраста и вся её ненависть ко мне была, вероятно, обусловлена тем, что комната у меня была больше и что соседку я до сих пор не оприходовал. А если я брезгую? Об этом она спросить ни разу не догадалась? Для неё казался непостижимым тот факт, что два молодых человека имеющих законные права на две комнаты в одном блоке, до сих пор не женились, чтобы стать собственниками целого блока. То есть почти полноценную квартиру можно было получить практически на халяву. Но к этому в обязательном порядке прикладывалось семейное счастье. Вот чего уж мне точно пока не было нужно, так именно этого. Общения с одинокой симпатичной женщиной этим утром мне тоже не хотелось. Пусть даже японцы говорят, что утро – это время любви. У нас, всё-таки, в отличие от японцев, либидо зависит не от времени суток, а от количества выпитого. Впрочем, последнее средство достижения сексуального желания в отношении данной одинокой симпатичной женщины тоже было бесполезно. В любом количестве. Я подошел к двери и, для убедительности, подёргал ручку. - Чёрт, - досадно ругнулся я, понимая, что в эту ложь она всё равно не поверит, - опять замок заклинило. Снова придётся разбирать. - Твою мать, - интеллигентно отметила соседка, - Андрей, ты что? Опять микроволновку включал, когда я чайник ставила? - Нет, - искренне радуясь, что можно сказать правду, ответил я. И потом снова соврал, - Я вообще только проснулся. - Ты ходишь по комнате уже десять минут, - возразила симпатичная одинокая женщина, - я слышала. - А я не слышал, - снова радуясь за то, что врать не придётся, ответил я. А я ведь и вправду не слышал. Больше мне нечего делать, как ходить по комнате и слушать, какие я при этом произвожу звуки. - И, Андрей, - она предприняла последнюю попытку, - я же тебя просила – перестань курить в комнате. В коридоре дым сразу чувствуется. - Нина Васильевна, - я знал, как её выводит из себя такое моё обращение к ней, - а я вас просил не пользоваться в туалете освежителем воздуха – меня от него воротит. Прошу прощения, экскременты и то лучше пахнут, натуральнее. «Гав-гав, гав-гав». Пообщались. Соседняя дверь хлопнула. Соседка ретировалась. Нет, вы не подумайте, запах освежителя воздуха мне нравится значительно больше запаха человеческих экскрементов, но должен же был я что-то ответить! Закурив очередную сигарету и взяв пепельницу, я завалился на кровать. Нет, день обещает быть не просто премерзким, чувствую, он добьёт меня окончательно и бесповоротно. В этот самый момент мне вдруг расхотелось жить. Количество факторов, которые приносят мне заботы и … надежды превысило количество интереса и счастья. Отгоняя от себя эти мысли, я нащупал пульт и включил телевизор – работники сией службы мастера отгонять скуку и вливать в человеческую психику желание жить. Я пощёлкал каналы – блин – и это всё бесполезно. Только теперь я понял, что телевизор я смотрел, чтобы разгадать те хитроумные загадки, при помощи которых людям прививают любовь к жизни. На половине каналов пропагандируют патриотизм. Пустое слово, конечно, но если бы я в него ударился – не жалел бы. Был бы таким целеустремлённым патриотом и отдал бы этой бессмысленной идее всю свою жизнь. И не жалел бы! Просто поздно всё произошло – прежде чем в меня проникла цель патриотизма, которая, как клизма в задницу, вставлялась мне с раннего детства родителями, литературой и Страной (всё равно буду писать её с большой буквы, а значит, они чего-то, да добились), я попытался разобраться в смысле такой борьбы. Я его понял, но он не мой. Так, прокрутим каналы по новому кругу и что мы заметили нового? Здоровый образ жизни! Какая прекрасная блажь! Бегать по корту и отбивать резиновые шарики на другую сторону поля! Бить на ринге друг другу морды, чтобы выяснить у кого толще слой костной ткани, защищающей мозг, если таковой вообще присутствует? По-моему, даже старый «DOOM» и то получше будет. Нет, не спорю, посвятить своё существование сбережению своего организма цель даже очень неплохая, даже для здоровья своего организма. Дурак я. Занялся бы этим идиотизмом – не лежал бы сейчас так, раздумывая непонятно о чём. Ага – новости. Над нашим городом уже три часа крутиться самолёт – на борту никто не отвечает. Подняты военные истребители, чтобы устранить возможную вероятность терроризма! А вот это очень интересно! И чем больше людей погибнет при крушении этого лайнера, тем это будет интереснее! На фига нам мелкие теракты?! А потом диктор скажет: «В результате крушения лайнера компании «Тип-Топ-Аэрофлот-Мы-вас-всех-загоним-в-гроб» на городском кладбище погибло четыреста человек. В результате раскопок на месте аварии обнаружено ещё сто пятьдесят тел погибших (прошу заметить – не первой свежести). На текущий момент раскопки продолжаются». И я буду, пуская слюни, смотреть на экран, ожидая, сколько ещё человек откопают. По-моему сейчас даже стало модным умирать с шиком. Никто не хочет умирать от СПИДа – этот вирус уже давно открыт и изучен; никто не хочет умирать в автомобильной аварии – авиакатастрофа куда лучше; никто не хочет умирать от старости – красиво умирать молодым, и если это самоубийство, то обязательно с городской телевышки, а не с высотки в спальном районе. Прокрутим ещё разок. Ага – адронный коллайдер! Но предсказывают, что вся Земля может сгинуть в Чёрной дыре, даже видеоролик сварганили! Только дизайнеры, его варганившие, видно поленились почитать литературу, и узнать, что из себя представляют Чёрные дыры и с какой скоростью они возникают. Блин, люди, почему вы не можете жить без какого-то глобального страха перед будущим? И почему он должен быть обязательно глобален? Правильно писал Солженицин: сколько на Земле живых существ, столько существует и вселенных! И когда рушится жизнь отдельного существа – гибнет целая вселенная… Да ладно, извините, что это я – прокрутим каналы по новому кругу. Ага, рассматривается цель написания Библии: «кто знал, что учение сына простого плотника станет основой одной из ведущих мировых религий?». Те, кто знал – знают, и унесли это знание с собой в могилу. Дай Бог, чтобы их не откопали при раскопках лайнера, что упадёт на городское кладбище. Блин, ну почему же я такой зануда!? Но ведь и я для чего-то существую. Для чего!? ОТСТУПЛЕНИЕ Марина работала стюардессой уже почти восемь лет. Ей нравилась эта работа. Лица пассажиров, как правило, всегда были доброжелательны. А какими же ещё им быть, когда самолет совершал рейсы между Москвой и Анкарой? Подскажите, кто на этих рейсах трезвый!? Вечно бдящие жёны? Так мужиков охватывает такое счастье от поездки, что их жёны сами рады. Ведь за время отдыха в Турции, за неимением денег и энтуазизма, приходилось раскручивать свои сексуальные фантазии на собственных благоверных. И благоверные не жаловались. Сейчас все пассажиры напоминали мурлыкающее, влюблённое друг в друга, стадо. И в этом стаде, чувствовалось, что и муж с женой не просто так когда-то сотворили семью, и дети превносили в общую картину только радость. Действительно радость. Сейчас их любили, и они это чувствовали. Марина играла роль ангела-хранителя, и ей это тоже нравилось. Поднесённый вовремя бокал шампанского или стакан сока – люди платили за её работу положительными эмоциями, люди благодарили. Марине это нравилось. Она была готова работать без денежного вознаграждения – лишь бы всем этим людям было хорошо и ей все улыбались. Всё-таки приятно. Бесчисленные эмоции, казалось, заполнили весь салон самолёта – все пили, улыбались друг другу, и, даже, пытались согрешить – так, для разнообразия. Но в какой-то момент всё это разнообразие закончилось. Зазвенела трубка, отвечающая за связь с командиром. - Алло, - Марина понимала, что это не простой звонок. - Мариночка, - голос капитана даже не дрожал, - у нас нарушена герметичность. Мы, конечно, спускаемся, но если что – разбуди меня, я боюсь кислородного голодания. - Капитан заботится о герметичности корабля, - подумала Марина, - а значит, не всё так просто. А люди гуляли. И причём не так плохо. Какой-то мальчишка сел на колени своему отцу и что-то ему увлечённо говорил. Отец его выслушал и принялся пылко доказывать что-то другое. Самолёт падал. Марина это чувствовала. Девушка на предпоследнем ряду целовалась с парнем. Марина помнила, что туда они ехали порознь. Пожилой мужчина, интеллигентно взяв бокал шампанского, что-то рассказывал весьма пожилой женщине. Маленькая девочка, лет восьми, бегала в проходе между кресел, изображая самолёт. Тридцатилетняя женщина мирно дремала на плече своего, вероятно, мужа (колечки были у них обоих). Марина подумала – вот он рай на Земле – и скоро он рухнет на Землю. Землю – твёрдую плоть планеты, которая никого не оставит в живых. Она с надеждой думала, что всё закончится именно так, но всего этого не вышло. Марина почувствовала, что хочет спать, а она знала, что это означает. Кислород в салоне заканчивается, так стоит ли об этом говорить кому-то? Пусть чей-то отец покажется абсолютным авторитетом перед своим ребёнком, пусть девушка на последнем ряду почувствует, что такое мимолётная страсть, пусть пожилой мужчина насладится общением с интересующей его немолодой женщиной, пусть маленькая девочка почувствует себя самолётом, пусть тридцатилетняя девушка почувствует себя любимой. Она не знала, почувствовали ли они всё это. В какой-то момент раздался громкий сигнал и с потолка вывалились кислородные маски. Марина знала, что эти маски рассчитаны на двадцать минут. Но имела ли она право сказать об этом пассажирам. Конечно, в инструкции по эксплуатации это всё написано, но очень мелким и неприметным шрифтом. Марина не хотела разрушать счастье ребёнка, страсть девушки, интерес мужчины, фантазию девочки и чувства тридцатилетней девушки. Не хотела. Однако жизнь, иногда диктует совершенно другое. Все начали засыпать – ребёнок, только что узнав, что отец, сильная и достойная подражания личность, девушка, получившая зыбкую надежду на счастливую любовь, мужчина, осознавший, всё-таки, что жизнь стоит войны с его раковыми болезнями, девочка, мечтающая, что она, всё-таки сможет летать и девушка, уже построившая планы на будущую жизнь. Но что значит наша жизнь, наши надежды, планы и мечты? Всё это ставиться под удар простой вещью, которая сухим научным языком называется «технической неисправностью». А неисправность была. Марина добралась до своей каюты, где, как она знала, на верхней полке был баллон с кислородом. Да, она могла спасти одного из пассажиров, но имела ли право делать это? Она могла спасти весь самолет. Но она не дошла. Как будто не её, чей-то чужой голос в голове прошептал: «просыпайся». Всё начало походить на какой-то сон. Пассажиры угомонились. Уснули. Когда Марина проходила мимо них, казалось, что люди просто устали от весёлого гуляния и сейчас мирно дремлют. Даже страх, с которым они надевали кислородные маски, куда-то исчез. А нечего им боятся на самом деле – самолёт должен пойти на снижение в течении ближайших двадцати-тридцати минут. Марина не ожидала, что увидит капитана и его напарника спящим. Почему-то в первую очередь она заметила военный самолёт, неподвижно висящий в ста метрах от кабины. Пилот истребителя (а это был именно истребитель) помахал ей рукой. Непроизвольно, она тоже подняла руку. Контакт установился, только Марина не знала, что ей передавать. Салон заполняли десятки громких противных звуков, которые оповещали её, что что-то не так. Марина ударила капитана. Пилот истребителя руками показал, что она делает всё правильно. Она ударила ещё раз. Потом до неё дошло, что без кислорода он не проснётся. Мир сейчас сузился до неё и пилота военного истребителя, казалось, что сейчас военный, неизвестно какой внешности и возраста, стал ей самым родным человеком. Ей почему-то захотелось узнать, какого цвета у него глаза. Марина отодвинула баллон с кислородом от своего лица и подставила его ко рту капитана. Последним, что она помнила, были жесты пилота истребителя – ТЫ ПОСТУПИЛА НЕПРАВИЛЬНО. * * * Я знал, что за окном осень. И всё равно мне предстояло в неё окунуться. 8:00 – соседка в это время обычно уходит. 8:30 – в это время я должен быть на работе. Хлопнула дверь, щёлкнул замок. Я свободен – на Земле и в небесах! Сначала в туалет с приторным запахом освежителя воздуха (соседка не поскупилась, и этого добра хватало), потом в ванную, ещё не остывшую от чужой жизнедеятельности. Сегодня меня ещё ждут гады, с которыми предстоит бороться. И я их переборю, иначе я не жилец. Смотря на свою морду в зеркале, я отверг все мои философские размышления. Хрен с ним – займёмся работой: пусть кто-то и живёт на эксплуатации моего мозга – я не в обиде. Меня больше волнует осень – ведь она грозит перерасти в зиму, а зиму я не любил ещё больше, чем осень. Так, что одеть? Одежда, на самом деле, ярлык твоей сущности. Одевая пиджак и галстук, ты всем своим видом говоришь – смотрите, я готов к руководящей должности, попробуйте проверить. Одевая джинсы и футболку ты говоришь – не смотрите на меня, я пока не определился. Одевая интересные джинсы и накидывая на всё это пиджак, ты говоришь – а вот такой я интересный хрен и попробуйте меня разгадать. Нечего меня разгадывать, поэтому сегодня буду неприметным. Дорога шла через кладбище. Я выучил там все могилки. И ещё там была церковь. Я – яростный атеист, но с батюшкой Николаем почему-то подружился. Возможно из-за того, что встречал его каждое утро. А возможно потому, что люди, посвятившие себя Богу, знают что-то больше. И не говорят. Нам. Обо всём. Возможно, мы не готовы к этому знанию. Кстати – даже ради этого стоит жить. - Приветствую раба Божьего, Андрея, - он надо мной издевался. - Привет, Коля, - просто ответил я. - Ты сегодня не дойдёшь до работы, - неожиданно сменил тон Николай. - Это почему? – я заметил, как отец Николай отводит от меня глаза. Да, Чёрт с ним, я говорил, что день у меня будет премерзким. Ну не хочет на меня смотреть Николай, ну и не надо. Вы знаете – была осень, и клёны уже давно утеряли свою листву. Я посмотрел на могилу Пахомчик Натальи Кузьминичной и вспомнил, что когда мне было десять лет, я воровал конфеты, которые кто-то заботливо клал на эту могилу. Её кто-то очень сильно любил после смерти. Её смерти. И, скорее всего, не знал, что конфеты ворую я, скорее верил – что их забирает в иной мир она. Время в этот момент замедлилось – среди корявых веток клёна, растущего около могилы Натальи Кузьминичной, появилась гудящая точка. Я не знаю, почему она меня так приворожила, но я просто стоял и смотрел на то, как она увеличивается. Я знал, что отец Николай сейчас укрылся в своей церкви, знал, что ёжик, так и не найдя за всю ночь ни одного насекомого зарылся в листья возле могилы номер сто тридцать два, знал, что точка на горизонте принесёт мне смерть. И не мне одному. Ёжик тоже подпадал под удар. Дальнейшие мои поступки я не решаюсь обозвать каким-то словом. Они иррациональны. Я побежал к той самой могиле. Номер сто тридцать два. Ёжик спал, и, когда я его нащупал, он даже попытался меня укусить. Вы что, не знали, что ёжики кусаются? Я схватил его, не замечая, как иглы оставляют на моих ладонях глубокие раны и дальше… поступил, как футболист. Подбросил ёжика в воздух и, со всей силы пнул его ногой. Гудящая точка на горизонте стремительно увеличивалась. Это был самолёт – тот самый лайнер, который должен был упасть на городском кладбище. Я даже успел заметить напуганную женщину в каюте капитана. Вы когда-нибудь пробовали умирать? Я пробовал. Ещё в студенчестве. Мы тогда проходили практику в каком-то рыбхозе и изучали обитающих там птиц. Так вот – мой вам совет – никогда не травитесь таблетками. В студенчестве, не зная кому и что доказывая, я выпил, на спор, девять таблеток димедрола. Помню, как рука с сигаретой начала тяжелеть. Я пошёл спать – в здании детского садика меня ожидал надувной матрас. А вот дальше… Это была борьба со смертью – ничем другим я это обозвать не могу. Пришли ребята и начали обсуждать, как надо мной подшутить – может вынести матрас вместе со мной на улицу? Я всё слышал, но у меня не было сил даже на то, чтобы открыть глаза. В этот момент я боролся. И смерть, сволочь, давала мне прикурить по полной программе. Не верьте, что есть лёгкая смерть во сне. Я это прошёл. Она исковеркала всего меня. Было очень много боли… А ёжик, думаю, ещё найдёт чем поживиться следующей ночью – навряд ли тела погибших уберут слишком уж идеально. Я осознал себя среди кучи пыли. Отец Николай молился. Ёжик прятался в кучу листьев около другой могилы. У входа на кладбище появился человек, сжимающий в кармане пальто конфету. Говорят, наш мир трёхмерен. Поэтому я не смогу описать, как я их видел. Какая-то сила потянула меня за шиворот, и всё кладбище начало исчезать. Развернувшись, я увидел светящуюся сущность – от неё исходила любовь, но она меня не видела. Меня не видела ЛЮБОВЬ, и я понял, что что-то происходит неправильно. И ещё. Там была девушка. Я не знаю почему, но я знал её имя. Марина. Она тоже ждала ЛЮБВИ, и её тоже не замечали. И ВСЁ. Почему-то явственно ощущается сердце, натужными толчками разгоняющее по организму кровь. Хотя появилось чувство, что этот организм ещё секунду назад был не твоим. А потом во всю эту нирвану врывается вой сирены. Я понял, что каким-то образом остался в живых, но если бы сейчас мог двигаться – с удовольствием набил бы морду водителю скорой помощи. Сейчас, я готов был обвинить каждого, что ЛЮБОВЬ меня не заметила. Не увидела. И этот вой сирены попросту грубо вырвал меня из многомерного пространства. Скажите, а приятно ли вам будет открывать глаза, когда над вами стоит мужик с кардиофибриллятором!? Причём с явным намерением его применить! - Сдурели что ли!? – отчаянно взвыл я и моментально оказался на ногах. Два мужика, одежда и выражение лиц которых не оставляли сомнений в том, что они врачи, достаточно озадаченно посмотрели друг на друга. - Что!? – не выдержал я. - Вам повезло, - такое чувство, что я ему что-то задолжал. Я пожал плечами и обернулся назад. Кладбище превратилось в свалку – причём такую, довольно специфическую - обломки металлической мешанины в разных местах пестрели пластмассовыми похоронными венками. Весёлая ирония. А ведь на мне даже одежда целая и чистая. - Далеко я был, когда он упал? – спросил я у врачей. - В самом центре, - произнёс один из них. - Ага, - согласился я. - Поверил, как же. Интересно, а выжил ли ёжик, которого я сдуру пробовал спасти? Я ещё раз осмотрел место падения и понял, что могилы номер сто тридцать два в природе уже не существует. Выходит, врачи не врали. Внезапно, я больше почувствовал, чем увидел, что из толпы, уже успевшей заполонить окрестности, медленно вышел мужчина в чёрном пальто и шляпе. Он шёл, как морок – никто его не замечал, и взгляд его был прикован ко мне. Я не успел ни удивиться, ни испугаться, как он уже стоял в полуметре от меня. В его протянутой руке была конфета. Обыкновенная конфета в фиолетовой обёртке. И я взял эту конфету – не знаю зачем, но взял. Мужчина засунул руки в карманы пальто и моментом спустя край его шляпы мелькнул уже где-то среди обломков самолёта. Впрочем, удивляться сегодня я уже устал. После утренней беседы с соседкой и авиакатастрофы, мужчина, раздающий на кладбище конфеты, не казался удивительным. Даже наоборот. - Ладно, пойду я что ли, - оповестил врачей я, - а то на работу опаздываю. Толпу ещё не сдерживало оцепление, и потому мне удалось свободно и незаметно нырнуть в её недра. Удивительно, каким я остался спокойным после случившегося, хотя глубоко душе начал ворочаться какой-то страх. Что-то меня тревожило, и я не мог понять что. Всё-таки врачи у нас работали быстрее, чем спасатели и милиционеры – я уже выходил с кладбища, когда около меня промчались люди в соответствующей одежде. Впрочем, меня это сейчас мало волновало. Мысли запутались – с одной стороны то, что я почувствовал после… столкновения с самолётом… я знал, что это действительно было, с другой стороны, я понимал, что не могу воспроизвести в памяти произошедшее существующими в нашем мире ассоциациями. Я шёл по улице, обходящей кладбище, и не узнавал её. Как будто на ней появились тысячи новых деталей, но настолько неразличимых, что ни одну из них я вычленить не смог. Всё-таки случившееся отразилось на мне. На работу я зашёл, как зомби, вероятно, для окончательного эффекта, оставалось только свесить язык. Открыл кабинет, поздоровался с коллегами, и сразу же сел за компьютер. - Андрей, что с тобой? – донёсся до моего сознания голос Светланы Дмитриевны, которую я в отделе особо недолюбливал из-за её излишней любознательности. - Ничего. А что? - Ты уже пять минут смотришь в пустой экран, и даже компьютер не включил, - внезапно, она схватила лист бумаги и подскочила ко мне, - Андрей, ты не подскажешь мне, что мне в последней графе лучше написать? Она склонилась надо мной и начала усиленно вынюхивать: «А вдруг он пришёл на работу после «этого». Ну почему мне жизнь постоянно подкидывает для общения таких паскудных дам? Со мной действительно было что-то не так – я сам не заметил, что эту фразу я умудрился высказать вслух. Светлана Дмитриевна округлила глаза, покрылась багровыми пятнами, и выскочила в коридор. Через минуту в кабинет пожаловал начальник. Как правило, паскудные дамы, прежде чем напаскудить, пытаются всё просчитать, чтобы их паскудство (уж извините меня за тафталогию), выглядело доблестно и «для общего дела». Светлана Дмитриевна не была исключением – я знал, что начальнику она сейчас всё расскажет так, что я превращусь в злобного грубияна, который, опохмелившись с утра как минимум трёхстами граммами водки, с матами на устах отлыниваю от работы. Честно сказать, сейчас меня слабо волновало дальнейшее развитие событий – даже компьютер я по-прежнему не включал. Начальник, появившийся через минуту в дверях, пообещал Светлане Дмитриевне, что обязательно проведёт со мной разъяснительную работу, и отозвал меня в коридор. - На тебе лица нет, - произнёс он, пытаясь поймать мой взгляд, - Андрей, что с тобой случилось? - На меня самолёт упал, - ничуть не приукрашивая события, ответил я. - Ты видел крушение этого лайнера? – в его глазах появился неподдельный интерес. - Как бы сказать, - я действительно не знал, как это сказать, - не то что видел, а, похоже, принял в этом непосредственное участие. В этот момент в коридор из лестничного пролёта вывалился начальник соседнего отдела. - Народ, - не здороваясь восхищённо произнёс он, - вы слышали взрыв!? Это самолёт на городское кладбище рухнул! Все погибли! Выжила только стюардесса и какой-то прохожий, но сразу же покинул место аварии и сейчас его все ищут. Мой начальник вопросительно посмотрел на меня. - Вот что Андрей, иди сегодня домой. Выспись, отдохни. Сходи куда надо. Хотя… они сами к тебе, вероятно, придут. Под всё сжигающим взглядом Светланы Дмитриевной я надел куртку и, ни слова не говоря, отправился домой. Глава 2 O Death, come near me! Be the one for me, be the one who stays. My rivers are frozen, and mischosen, And the shadows around me sickens my heart. O Death, come near me, And stay (by my side). Hear my silent cry! In sadness I\'m veiled, to the cross I am nailed, And the pain around me freezes my world. Draconian "Death, Come Near Me" Как я уже говорил, все люди боятся смерти. Боятся, а значит уважают. На этом страхе и уважении многие себе строят карьеру или зарабатывают деньги. И смерть почему-то не мстит. Да, конечно очень многие люди на какую-нибудь мрачную загробную шуточку начинают шушукать, что, мол, нельзя так говорить. Но многие говорят, многие даже поют и, похоже, что смерть только оберегает своих поклонников. На самом деле, если задуматься, жизнь куда более жестока. Очень часто, отдавая человека смерти, она до последнего не хочет отпускать собственность из своих жестоких объятий и приносит максимум боли и страданий. Все наши душевные и физические муки – всё это приносит нам жизнь, и избавить от этого может только смерть. Загадочный хищник-инкогнито, никому не открывающий свои секреты. Под мелодичную музыку «Draconian» я начал засыпать. И сон, что я увидел, был очень странен. Я снова был на кладбище и снова переживал последние минуты перед катастрофой. Всё повторялось точь-в-точь как происходило несколько часов назад. Только на этот раз существо, излучающее любовь и свет заметило меня и протянуло мне руку. Я потянулся навстречу и, внезапно, отлетел в сторону от сильного удара по лицу. Надо мной завис кто-то другой, и этот другой иронично скалился. Я попытался встать и снова получил ощутимый удар. Теперь встать я не пытался – я пытался убежать, скрыться от этого существа. Далеко внизу я увидел медиков, копошащихся над моим телом среди осколков самолёта, но это так далеко, так не реально. Существо, тем временем отставать от меня не хотело, и с каждым разом удары его были сильнее и сильнее. Я не знал, куда от него скрываться. Когда я потерял уже все надежды избавится от него, оно исчезло. Мой взгляд упирался в хлеб, лежащий на рюмке. «Спасибо», почему-то подумал я и сел за стол. За ним сидели, пожалуй, все, кого я хорошо знал, начиная родителями и заканчивая друзьями. Я хотел выпить, но моя рука почему-то промахивалась мимо рюмки. Потом всё исчезло, только небо и всхлипывания матери где-то в стороне. И снова я почувствовал приближение этого злого существа. При одной только мысли, что мои пытки продолжатся, меня передёрнуло. У меня началась паника, я хотел попросить помощи у родителей, у всех этих знакомых людей, что собрались на кладбище у раскопанной могилы. Я кричал, я метался между ними, пытался дотянуться до них руками, но все они стояли – невозмутимо и печально. А существо приближалось. Оно ничего не говорило. Сразу ударило меня так, что я отлетел в сторону на несколько метров. Я знал, что убегать от него бесполезно, но всё равно пытался куда-нибудь отползти, спрятаться. А оно меня избивало – жестоко и хладнокровно. Потом какие-то тиски сжали мою шею и прижали голову к моему телу, что покоилось в гробу. И только, когда о доски ударили первые комья земли, существо меня отпустило. А я лежал, боясь высунуться и встретить его вновь. Я видел, как на мою могилу приходила мать, видел, как она перестала приходить. Я видел, как корни клёна, что рос неподалёку, разломали мраморную плиту, укрывавшую мою могилу, видел как каменный крест, возвышающийся в моём изголовии покрывается сетью трещинок и, в какой-то момент, часть его обрушивается на землю, видел, как кладбище становиться заросшим и заброшенным. Но я лежал и боялся только одного. Того. Существа. Я решился подняться только тогда, когда почувствовал любовь и тепло. Неужели ангел обо мне вспомнил!? Второпях я воспарил над своей могилой исправно служившей мне столько лет. Увы – это был обман. Казалось, что это злобное жестокое существо никуда не уходило за эти годы, а ждало меня, чтобы продолжить избиение. Проснулся от громкого стука в дверь. Нащупав мобильный телефон, я глянул на время: два часа ночи. Кому это не спиться? - Кто? – отгоняя остатки жуткого сна, спросил я. - Откройте, милиция, - послышалась банальная фраза. Я открыл дверь и уставился на человека в форме. За его спиной злорадно улыбалась соседка. Вероятно, стука в общую дверь я не услышал, и дверь открывала она. - Догадываясь, почему я здесь? – вместо приветствия спросил он. Я то догадывался и сейчас с интересом наблюдал, как догадаться пытается соседка. Злорадное ехидство на её лице сменилось глубокой задумчивостью. - Не возражаете, если я музыку включу? – спросил я милиционера, когда он, с любопытством, оглядывал мою комнату. - Вы думаете у нас будет настолько романтический разговор? – вопросом на вопрос ответил страж порядка. Я молча указал пальцем на стену, отделяющую меня от соседской комнаты и шепнул: - Пусть помучается. Он понимающе кивнул, а я опять включил «Draconian», обдумывая на ходу, что сказать о причинах, в силу которых я покинул место происшествия, не дождавшись милиции. Скажу, что был в шоке и все дела. Навряд ли за это кто-то меня будет осуждать. Страж порядка подождал, пока я сяду за стол напротив него, глянул мне в глаза и как будто думая о чём-то другом, произнёс: - Значит Усмирителя ты решил спасти. Я моргнул и почесал затылок. - Какого усмирителя? - Усмирителя Усопших. И не притворяйся, что ты не знаешь, о чём речь, - голос его при этом стал таким жёстким, будто он собирается вести меня на расстрел. Как жаль, что рядом не было никого, кто смог бы мне посоветовать, как себя вести в такой ситуации. Сказать милиционеру, что он псих? Извините, как-то язык не поворачивался. Признать, что псих я? Как-то тоже не хотелось. Поэтому я решил сделать вид, что ослышался. Тем временем, взгляд, буравивший меня уже с минуту, изменился. Он стал каким-то озабоченным. Будто во мне крылась угроза его собственной жизни. В итоге, я впал в полный ступор – настолько всё это выглядело неподдельно. - Ты что? Не знаешь про Усмирителя!? – озадаченно спросил милиционер. - Я не смотрел новости, - пытаясь вытащить всё из рамок невероятного и вписать в рамки очевидного, навскидку предположил я. Страж порядка выпучил глаза и теперь уже смотрел на меня, как на диковинное животное, чудом сохранившееся в дебрях Амазонки со времён плейстоцена. - А что, вообще случилось? – не выдержав этого взгляда, наконец, ляпнул я. За окном раздался громкий визг тормозов и звон битых стёкол. Наверняка, на шоссе случилась авария. - Мне надо срочно идти, - милиционер резко поднялся со стула, и подскочил к окну - из комнаты никуда не выходи. Скоро с тобой будут разговаривать совсем другие люди. Уже открывая дверь, на прощанье, он бросил: - И не пробуй скрыться. Тебя всё равно найдут. ОТСТУПЛЕНИЕ На дворе была уже глубокая ночь, и водитель такси решил ехать домой. Он работал почти сутки, и всё это надоело ему до чёртиков. Глаза слипались, и, вместо сверкающей разделительной полосы, перед глазами всплывали пьяные лица пассажиров и картины отсчитываемых при расчёте купюр. Только извечный шансон, вытекающий вялой кашей из магнитолы и флегматичный голос экспедитора, время от времени разрывающий гул мотора, возвращали его к действительности. Такое случалось не первый раз – экран перед глазами превращался в меняющиеся картинки: сон – действительность, сон – действительность. В такт дорожной разметке: белая полоса – и действительность включается, разрыв – выключается. Водитель был опытен и такую привязку к дорожной разметке развивал в себе годами. Когда едешь на таком автомате, сплошная белая или не нанесённая разметка становятся только помехой, выбивая из общего ритма. Чаще всего разметка обрывается у пешеходного перехода, поэтому движущийся серый комок водитель заметил в самый последний момент. Времени на раздумья, что это, не было – нога сама вдавила педаль тормоза, а руки вывернули руль. Истошно визжа шинами, автомобиль буквально взлетел на тротуар и, сделав на скользкой плитке два оборота вокруг своей оси, остановился. Сон как рукой сняло. Таксист выскочил из автомобиля и направился к дороге. Тогда, когда он заметил это что-то, времени разбираться у него не было. Зато теперь – предостаточно. - Ёжик! – ошарашено проговорил самому себе таксист, но секундой спустя удивление сменилось на злобу – Совсем охренели. Сволочи! Ёжик мирно лежал, свернувшись в тугой комочек, всем своим видом показывая, что правил дорожного движения он не нарушал. Водитель как будто это почувствовал. - Правила не для ежей написаны. Козёл. – с чувством сказал он и, что силы, пнул животное носком сапога. Ёжик, которого уж путали с козлом, от полученного удара откатился на другую полосу дороги. Странно, но злость после этого не исчезла, а только усилилась – намереваясь пнуть животное с разбегу, таксист сорвался с места. Последнее, что он помнил, это слепящий свет фар и пронзительный визг тормозов. Ёжик добежал до газона, где его стало совсем не видно. Да и кто бы его искал, когда рядом только что погиб человек. Как будто понимая, что происходит он обернулся и заинтересованно посмотрел на дорогу. Автомобиль, сбивший таксиста, приплющило к экскаватору, оставленному кем-то на ночь на обочине дороги. И ни звука, только спешные шаги, спешащих поглазеть на чужую трагедию жителей города, тех, кто услышал звук аварии. Ёжик довольно хрюкнул и, стараясь избегать фонарных столбов, побежал дальше. Вообще, со стороны, этот ёжик казался довольно странным. Время от времени он резко замирал, что-то выжидал, прежде чем продолжить путь. Иногда он совершенно неожиданно, сломя голову, бросался в ближайшие кусты, чтобы через некоторое время вновь из них выйти. Создавалось впечатление, что животное видит кого-то, кого люди вдеть не могут и именно этого чего-то стоит боятся больше, чем людей. Особенно странно ёжик поступил, когда из подъезда, обложенной красной плиткой, девятиэтажки, вышел мужчина в милицейской форме. Поскольку кустов рядом не было, животное кинулось за угол дома. Впрочем, милиционер тоже вёл себя как-то не так. Вначале он, было, собрался идти в сторону случившейся аварии, где уже начали собираться люди, но потом, с минуту постояв и что-то обдумывая, двинулся за угол. Вслед за ёжиком. Со стороны показалось бы, что этот милиционер и вправду ненормальный. Впрочем, как и ёжик. Как только встречи было уже не избежать, последний развернулся и с вызовом во взгляде уставился на стража порядка. - Мы тебя предупреждали не высовывать нос со своего кладбища, - шипя от ярости начал милиционер. Потом немного помолчал и вновь произнёс, только ярости в его голосе заметно поубавилось: - Я знаю, что моя могила у тебя на кладбище, но… - он осёкся. - Но они же всё равно узнают о нашей встрече, - голос сорвался на уже просящие нотки, - хорошо. Я попробую. Лучше бы я тебя не встречал. Милиционер развернулся и буквально растворился в темноте, а ёжик засеменил к подъезду девятиэтажки. Немалых трудов ему стоило открыть дверь, сдерживаемую тугой пружиной. Ступеньки тоже оказались тяжело преодолимой преградой, но животное было упорно и вскоре оказалось перед обшарпанной дверью, выкрашенную в вездесущую здесь тёмно-коричневую краску. * * * Я остался один, наедине со своим непониманием происходящего и.. и страхом. Боялся я не милиционера, который явно слетел с катушек, было что-то ещё. Закурив сигарету, я подошёл к окну, глянуть, что же там случилось. На дороге, возле экскаватора, который работники коммунальной службы оставили на обочине толпился народ. Краем глаза я заметил, как из подъезда вышел мой гость. Остановился и задумался о чём-то. Спустя примерно минуту он скрылся за углом дома. Выходит, причиной его спешки не являлась авария, которую сейчас смаковали зрители у пешеходного перехода. Тогда, интересно, что? Хотя чему удивляться? Учитывая его неадекватное состояние во время нашей беседы, можно было предположить что угодно. Сквозь ещё звучащую музыку до меня донеслось какое-то тихое шкрябание, будто кто-то ногтями водит по двери. Соседка, видно, не спала, тоже созерцала катастрофу, и на этот странный звук среагировала первой. Потом шкрябание повторилось, только значительно громче – теперь оно явно касалось двери моей комнаты. К вам часто приходят в гости ёжики? Да ещё в третьем часу ночи? Знаете, ко мне даже черепашки не заглядывали. Честно. Что уж говорить о моих чувствах, когда на пороге моей комнаты я увидел ежа, взгляд которого как бы спрашивал разрешения войти. Соседка, впрочем, пустившая ежа в коридор, казалась, впрочем, поражена не менее. - Это ко мне, - сказал я, кивнул ёжику, разрешая войти, чем он не преминул воспользоваться, и, перед самым носом соседки, захлопнул дверь. - Ну и ночка, - пробормотал я, разглядывая животное. - Ты вот что, - внезапно прогремело в голове, - особо не удивляйся, а лучше выслушай меня. - Крыша едет не спеша, - выразительно произнёс я. - Прекращай истерику, - голос внутри меня стал ощутимо строже, - у меня очень мало времени. У тебя, кстати, тоже. В ближайшее время к тебе придут э… люди. Ты должен решить, на чью сторону встать. Не верь никому, я потом тебе всё объясню. Много кому будет выгодно, чтобы твоё физическое тело умерло, поэтому трое суток, со времени того случая, когда упал самолёт не выходи за порог дома м… комнаты ни под каким предлогом. Потом беги на кладбище. Если ты к тому времени не примешь ничью сторону, и тебя никто не будет охранять, то лучше даже не думать, что случится с тобой и твоим телом. Но помни – те трое суток, которые в стандартном случае, даются на посещение любимых мест и людей, в своём доме ты в полной безопасности. - Что значит «в стандартном случае»? – перебил ежа я. - Это значит, что есть случаи стандартные, есть нестандартные, а есть необъяснимые. Ты попал в последнюю категорию, а я на своей памяти такого не помню. - Значит через три дня на кладбище? - Дом перестанет быть безопасным. - Хоть что-то мне объясни, - взмолился я. - Ты умер и остался живой, - ёжик направился к выходу и уже около дверей повернул ко мне свою мордочку, - это и ежу понятно. Глава 3 У императора Нерона В гостинной жили два барона И каждый был без языка, Что сделать, жизнь нелегка. Б. Гребенщиков С вами бывало так, что просыпаешься утром весь в холодном поту и букетом многочисленных эмоций. Откуда они появились, если учесть то, что организм ещё толком не раскочегарился. И думаешь: слава богу, что это был сон. А я вот иногда ещё думаю: как же сейчас хреново тому мне, который остался во сне. Ведь если предположить, что количество миров бесконечно (учёные ведь там синтезировали пару атомов из другого мира), то получается, что в каком-то там мире это был не сон, а сущая правда. Вот тогда становится страшно. Интересно, если сны и есть показ действительности существования нас в каких-то дам бесконечно далёких мирах, то почему во сне так передаются эмоции? С материей куда хуже – надо строить или офигенный космический корабль, чтобы долететь до такого мира, или выдумывать хитрую машину, которая будет открывать порталы в параллельные миры. А эмоции уже без вопросов наладили контакт! Там, где-то очень далеко за мной всю ночь гналась свирепая зверюга, здесь я просыпаюсь в тёплой безопасной комнате, но чувство, что была погоня тут как тут. И пусть мне потом не говорят, что мы не освоили контакты с параллельными мирами. Освоили, но, увы, только на уровне эмоций. Этим утром я озадачился другим – а был ли, собственно говоря, мальчик? Ночные события воспринимались как-то с трудом – мозг упорно вытеснял все воспоминания, которые не вписывались в прочно впаянную схему перемещения импульсов по дендритам и аксонам. Когда я восстанавливал картину происшедшего, казалось, что там, в мозгу, всё аж трещит и выгибается. Впрочем, оставим виртуальность и вернёмся к реальности где, как известно, каждое событие непременно оставляет после себя след. Так – был ёжик и милиционер! Я внимательно осмотрел комнату. Естественно, что ни ёжика, ни милиционера не наблюдалось. Впрочем, не наблюдалось и следов их жизнедеятельности, точнее давешнего присутствия. Обычно, стимуляция мозга никотином вперемешку с кофеином мне очень помогает. И плевать мне сегодня было, включила ли соседка чайник или нет. Пуская сизый дым сквозь унылые лучи солнца, пробивающиеся через пыльное окно и прокуренную тюль, я ещё раз осмотрел комнату. Выходит, не было ничего. У соседки как-то спрашивать про мои ночные визиты не хотелось. Кстати – вот она уже и уходит, а значит, можно начинать собираться на работу. Чувствовал я себя, наверное, всё-таки паскудно, поскольку пока я спускался вниз, то лестничную площадку совершенно не узнавал. Нет, из интерьера ничего не исчезло, но что-то появилось, и я не мог понять что. А когда я вышел на улицу, меня внезапно охватил страх. Такой – вроде как с пустого места. Сжав кулаки и подавив в себе истерику, я всё-таки вышел на свет божий и направил свои стопы в сторону работы. Я не успел пройти и тридцати метров, как на мои глаза попалась полосатая красно-белая лента, опоясывающая экскаватор с квадратиком асфальта вокруг него. Такой маленький мирок, границы которого указывают, что этот участочек чем-то отличается от окружающего. Как выяснилось, это была территория трагедии – в экскаватор был буквально вплющен серебристый автомобиль. Настолько сильно, что невозможно было разобрать, какой он был марки. И вот тут я вспомнил, что ночью это событие имело место быть. Так же, как и все странные визиты. И вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Я развернулся в сторону дома, а мои ноги непроизвольно перешли на бег. И самое интересное – было ощущение погони, помните, такое, что иногда остаётся после сна. За то время, пока я добежал до общежития те тридцать метров, произошло сразу несколько событий. Не знаю, кто выдумал садить в наших городах это уродливое, сплошь покрытое непонятными наростами, дерево, именуемое клёном канадским. Кто-то мне говорил, что в советские времена решили, что растёт оно быстро, и если насадить их много, то это когда-нибудь поможет решить проблему отопления. Мне эти клёны не нравились, и как оказалось, не просто так. Упавшая ветвь оцарапала мне лицо, обернувшись, я заметил как мне повезло – веточка была не маленькая. Создавалось впечатление, что отломилось добрая половина дерева. Естественно, что я не остановился, а в мои эмоции чёрной тенью вмешалась паника. Сразу перед подъездом моего дома всю неделю кто-то что-то рыл. Тем самым экскаватором, и яма вышла знатная: четыре метра в глубину, три в ширину и абсолютно неизвестно сколько в длину. Наверное, работники городских служб собирались схоронить здесь здоровенного удава. Я уже успел набрать приличную скорость, когда подбегал к этому рву – упавшее дерево отвлекло моё внимание и, поэтому, отсутствие деревянного поддона, позволявшего мне попасть на ту сторону, заметил слишком поздно. Впрочем, начинать заниматься спортом, было уже тоже слишком поздно. Думаю, это был самый лучший прыжок в моей жизни. Загребая в полёте ногами, будто пробежка по воздуху мне чем-то поможет, я перелетел через ров и кубарем покатился по мокрому асфальту. До подъезда оставалось совсем ничего, а вокруг меня, казалось, разворачивается какая-то, не видимая мне, война. Война за мою жизнь, причём кто-то помогал – я готов был поклясться, что мой удачный прыжок через ров, прежде всего результат чей-то помощи. Но кто-то и мешал – уже в подъезде на меня, ни с того ни с сего, сорвался шипящий электрический провод. Рукавом куртки я отбил его, взлетел по ступенькам на третий этаж, с трудом попадая ключом в замочную скважину, открыл двери и ввалился в свою комнату. Нестерпимо хотелось ругаться. Причём матом, пусть даже сейчас я чувствовал, что нахожусь в безопасности. Чтобы не опорочить застоявшийся прокуренный воздух и мою бесславную фамилию изрыганием нецензурных выражений, пришлось использовать стоявшую в холодильнике бутылку водки. Всю, конечно, я не осилил, но добрая половина холодным потоком стекая по пищеводу, взорвалась огнем в пустом желудке. Когда переставшие дрожать пальцы смогли достать из пачки сигарету, в дверь раздался стук. - Откройте, милиция, - глухо пробились через двойной слой фанеры уже сланные мной сегодня слова. - Открыто, - мой голос осип – не от принятия крепкого напитка сразу в большом количестве и без закуски, а от понимания того, что кошмар не думает заканчиваться. Вошедший в комнату милиционер, совсем не тот, что приходил ко мне ночью, критически осмотрел обстановку моего скромного жилища, пока его блудный взгляд не остановился на недопитой бутылке водки, покоящейся на столе. - Злоупотребляем? – с укором в голосе спросил он. - А я что, выгляжу злым, когда употребляю!? – сорвался я и, схватив со стола бутылку, приложился ещё раз. – Я употребляю с душой и добрыми намерениями! И только не говорите, что я всё знаю, про вашего усмирителя усопших! Да, ёжик ко мне приходил! Да, ёжика я пинал на кладбище и он мне сказал, что здесь я в полной безопасности, так что можете выметаться отсюда к чертям собачим! - Если вы не успокоитесь, - неожиданно вежливо и спокойно произнёс милиционер, - мне придётся применить силу и дальнейший наш разговор продолжится в участке. Тут до меня резко дошло, что этот страж порядка не имеет к ночному гостю никакого отношения. Я стушевался и рухнул на табурет. - Извините, - вздохнул я и всё-таки подкурил сигарету, - тут просто ко мне приходил один из ваших. Так вот разнервничался. - Тот, кто приходил? - Ладно, забудем, - вид человека в форме на этот раз меня… не то чтобы успокоил. Заставил собраться и вести себя собранно и хладнокровно. ОТСТУПЛЕНИЕ Дождь, беспрерывно моросивший всё утро, умудрился «наморосить» огромные лужи на чёрном асфальте, но Лена не обращала на них никакого внимания. Она опаздывала на работу. Обычно она на никогда не опаздывала на работу, хотя и могла, но сегодня… Ну что за издевательства судьбы!? Сегодня, когда в девять часов утра решалась её судьба, до этого относившаяся к ней не очень то и благосклонно, и сегодня, когда она была в силах всё это исправить, сегодня – она проспала. Быть может она слишком переволновалась перед сном, ведь её привычке просыпаться в нужное ей время многие позавидовали. Быть может, быть может… Лена стучала тонкими каблучками по асфальту и мысленно ругала себя, что не обула кроссовки вместо этих ходуль, так стесняющих её движение» и что с самого начала не вызвала такси. Понадеялась на себя, а теперь понимала, что не успевает. Путь преграждала красно-белая целлофановая лента. Ночью здесь была авария. Как раз на пешеходном переходе, но Лену она не остановила. Пригнувшись, девушка нырнула под ленту и перебежала дорогу. - Нет, всё-таки не успею, - в изнеможении она остановилась и нащупала в сумочке мобильный телефон. Пальцы быстро забегали по кнопкам, выискивая в меню электронного устройства номер такси. Он быстро нашёлся. - Алло, - в трубку она почти кричала, - девушка, у меня тут вопрос жизни и смерти! Будённого, автобусная остановка. - Пока машин в этом направлении нет, - вылился в дождь равнодушный женский голос. - Пожалуйста, - это была уже не просьба – мольба. - Хорошо, - неохотно ответил голос, - ждите. Вам перезвонят. Тяжело дыша, на подгибающихся ногах, Лена направилась к остановке. Бешеный бег принёс ей отчего-то безразличие. Она тронула пластмассовую пуговицу на дублёнке, которую вчера капроновыми нитками пришивал муж. На совесть пришил, намертво. А ведь Лена его даже не просила о помощи: он сам увидел, что на дублёнке не хватает верхней пуговицы и взялся за работу. Нет, даже за эту пришитую пуговицу его стоило любить – пусть иногда он забывает о годовщине свадьбы, пусть иногда приходит домой откровенно пьяным, пусть под горячую руку может накричать. Но есть опора, есть руки, которые всегда помогут решить хоть маленькую, но проблему. Эта пуговица всего лишь доказательство того, что если с работой у Лены не получится, муж её не бросит. Пусть такое же маленькое, как и сама проблема, но его можно увидеть и потрогать. За размышлениями Лена не заметила, как дошла до остановки, где ежились от непогоды ещё с десяток людей. И никто из этих людей не заметил появления ещё одного – в длинном, казалось, старинном плаще и шляпе, которая смотрелась отнюдь не по сезону. Да и вообще не смотрелась – никто шляп сейчас не носил, разве что какие-нибудь выжившие из ума творческие интеллигенты, живущие в своём литературном мире. Мужчина остановился напротив Лены и пристально посмотрел ей в глаза. Она его тоже не видела – ни его, ни его пристального взгляда. Тогда мужчина достал из кармана конфету в красной обёртке, медленно её развернул и откусил половинку. Теперь, когда он флегматично пережёвывал шоколад, в глазах Лены что-то изменилось. В них появилось сомнение. На остановку, тем временем, приехал зелёный автобус. Шестёрка, подумала Лена, она ж идёт по прямой. Может не дожидаться такси, а поехать на автобусе? Она ещё раз глянула на открытые двери, куда заходили последние пассажиры, и в этот момент будто что-то в ней переломилось. Будто чей-то вкрадчивый голос шепнул ей: ты должна ехать на автобусе. Двери уже зашипели, и водитель безразлично предупреждал: Осторожно! Двери закрываются; когда она сорвалась с места. Перед глазами мелькнула чёрная резина и зелёная жесть. Двери накрепко схватили дублёнку за верхнюю пуговицу. А с другой стороны автобуса по дороге, истошно визжа сиреной, промчалась пожарная машина. Все пассажиры и водитель заинтересованно смотрели на удаляющихся пожарников, выискивая в небе дым от далёкого пожара. Поэтому водитель не посмотрел в зеркало заднего вида: а ведь у него было железное правило – прежде чем тронуться, посмотреть, все ли успели зайти в салон. На этот раз он, не спуская глаз с серого неба, закрыл двери и выехал на проезжую часть. Остановился он только после того, как услышал крики пассажиров. Автобус тронулся, и потянул Лену за собой. Она попыталась вырваться, но муж пришил пуговицу намертво. Женщину свалило набок и, по мере того, как пуговица скользила между створок дверей, опускало вниз. Боли она пока не чувствовала – дублёнка защищала её от повреждений, тело затянуло под днище машины, когда капроновые нитки не выдержали. В последний момент Лена увидела грязные двойные протекторы. А потом увидела и ещё кое-что. Увидела, как она кричит от боли, когда ей ампутируют обе ноги и что-то там ещё, увидела как уже под анестезией врачи по кусочкам восстанавливают её череп, увидела, что ещё год она будет корчится от боли в больничной койке, пока к ней не придёт долгожданная смерть. Мужчина в пальто и шляпе безразлично посмотрел на толпу, которая начала собираться у остановившегося зелёного автобуса, аккуратно завернул оставшуюся часть конфеты в обёртку, и отправился прочь от остановки. * * * В дверь постучались. Милиционер посмотрел на меня так, будто поймал меня на какой-то гадости. В действительности ко мне редко кто приходит в гости, когда я должен быть на работе. Хотя, кто знает? Ведь я в это время на работе. - Кто? – тем не менее спросил я. - Давешний знакомый, - невозмутимо ответили за дверью. Милиционер неоднозначно мне кивнул и я ответил: - Заходите – открыто. Дверь распахнулась, и перед моим взором оказался действительно знакомый. Ну, относительно. Этот мужчина давал мне конфету на кладбище. Сразу после авиакатастрофы. На милиционера он не обратил никакого внимания, а сразу обратился ко мне: - Тебя предупреждали, чтобы ты не выходил из дома!? – в голосе его чувствовалась жёсткость и высокомерие. - П-предупреждали, - запнулся я. - Ты знаешь, каких усилий нам требовалось, чтобы защитить тебя!? Пока ещё, вероятно, нет. Но скоро, когда узнаешь, поймёшь. Так вот знай: отныне – ты мой. Отныне, с того момента, когда разбился самолёт, и вовеки. Если будешь работать хорошо, и мы с тобой договоримся полюбовно – будешь вознаграждён. - А если нет? – вырвалось у меня. - А если нет, - мужчина улыбнулся, хотя до этого казалось, что такое лицо не способно на улыбку, - если нет, то способов много. Во-первых – твоя смерть, а ты, кстати, её ещё не отработал, я говорю о смерти тела. Мне она будет очень выгодна, а ты окажешься рядовым призраком, которому придётся изворачиваться сотни, а то и тысячи лет, чтобы истинная Смерть обратила на тебя внимание. - Прошу прощения, - прервал его речь милиционер, - может вы хотя бы, представитесь? - Во-вторых, - продолжил мужчина, как будто милиционер ничего и не говорил, - в моих силах организовать тебе маленькое наказание. Такое, какое в своё время заработал Усмиритель Усопших. – Он вдруг снова улыбнулся и добавил, - известный под партийной кличкой «Ёжик». Последняя фраза меня совсем сбила с толку. Если до этого мужчина в шляпе казался мне каким-то порождением мистики и слабо вязался с реальностью, то последние его слова как бы подчёркивали – парень всё это правда, и не пытайся отгородиться от неё, лучше подумай, как с этим справиться. - Или ещё похуже, - теперь улыбка с его лица исчезла, - ты ещё не знаешь… - Майор милиции Селезень, - опять перебил его милиционер, на этот раз, вскакивая с места и вознося впереди себя удостоверение в красной обложке, - с вами говорит представитель закона и я требую предъявить ваши документы. - Майор милиции Селезень, - мужчина подошёл к стражу порядка вплотную, так, что их лица, разве что, не касались друг друга, - жить тебе ещё долго. Тридцать два года четыре месяца и пять дней, начиная от сего дня. Потом за твоей душой придут. Но я могу прийти раньше. ЕСЛИ ТЫ МНЕ БУДЕШЬ НАДОЕДАТЬ! И тогда твою недоделанную душу Метатрон не возьмёт и тебе придётся рождаться заново, чтобы дожить эти тридцать два года четыре месяца и пять дней. А потом я приду снова, когда тебе будет лет двенадцать. Ты не помнишь муки, которые ты испытывал при рождении, но я могу тебе напомнить. Раз, эдак, n-надцать. Что-то в этом обращении было такое, что даже меня пробрало до костей. Милиционер вообще съёжился на стуле, как обуглившийся комок газеты. В дверь снова постучались. - Ага! – встрепенулся мужчина в шляпе, - А вот и херувимы пожаловали! Не прошло и пол года! – и, повернувшись ко мне, - Впусти их. - Заходите, дверь открыта, - деревянным голосом произнёс я. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Внешний вид её, пожалуй, соответствовал нынче модному у подростков стилю «готов», только волосы её были светлыми и возраст около тридцати пяти, так что на роль подростка она никак не тянула. - Так, так, - в её хрипловатом голосе чувствовались язвительные нотки, - в нашей компании не хватает только престолов. Никто не знает где они? - Я, собственно говоря, не совсем понимаю, что ты здесь делаешь, Владислава, - мужчина в шляпе засунул руки в карманы, будто у него там было спрятано какое-то оружие, - Марину вы уже получили. Он, - меня на момент коснулся его цепкий взгляд, - мой. - А с каких это пор мы договаривались делить что-то поровну, - женщина, которую, как я догадался, звали Владиславой, не спрашивая, взяла со стола мою пачку сигарет и вытащила одну, - да, не спорю, Марину мы получили, но что нам мешает получить и его? Опять кивок в мою сторону. - Я могу объяснить, - мужчина обернулся в мою сторону. Дальше я поступил как собачка, которой сказали «Фас». Ноги сами подняли меня со стула и понесли к открытому шкафу. Там, в карманах своей куртки, я отыскал конфету в фиолетовой обёртке и, бережно положив её в, сложенные лодочкой, ладони, показал окружающим. - Тварь, - с ненавистью произнесла Владислава, - когда ты успел!? - Твоё ли это дело!? - Моё! Михаил – ты играешь не по правилам! - Если это и игра, то ставки слишком высоки. Да и не видел я к ней правил. - Ты должен попросить его отдать тебе ЭТО! – медленно, по буквам, произнесла Владислава. - А если я этого делать не буду? – спокойно спросил Михаил, скрестив руки на груди. В комнате повисло напряжённое молчание. Гости смотрели друг на друга полными ненависти глазами. В этот момент раздался телефонный звонок. - Да, - выудив из кармана куртки мобильник, прохрипел я. - Андрей, - звонил мой начальник, - ты где? Ты будешь сегодня на работе? - Нет, - так вот просто, без лишних объяснений ответил я. - Что-то случилось? - Звёзды не сложились, - я нажал на отбой. - Учти, - мой голос, вероятно, как-то разрядил обстановку, - его могут забрать престолы. - И где же они!? – развёл руками Михаил, - к тому же, пока он не отработает конфетку, даже престолы к нему не сунуться. Другой вопрос, что будет, когда пройдёт три дня! - Хорошо. Мои вестники будут его охранять. - И мои тоже, - быстро добавил Михаил, - так что предупреди своих, чтобы не устраивали никакой грызни - Тоже самое касается твоих, но я не об этом. Хорошо, он отработает это, - Владислава с брезгливостью посмотрела на конфету, до сих пор лежащую на моих ладонях, - а потом у него есть право выбора. Разве не так? - Так, - согласился Михаил, - но до этого я волен поступать с ним, как вздумается. До свидания, херувим власти. - До свидания, серафим власти. Один за другим, не прощаясь со мной, они вышли из комнаты. - Вот такие хреновые мои дела, - сказал я милиционеру, сидящему в полном ступоре. Милиционер со мной прощаться тоже не стал. Глава 4 Хочу снова коснуться того, чего мы боимся, только на этот раз речь пойдёт не о смерти, но того, что может к ней привести. А именно – перемен. Как бы хорошо мы не жили - их всегда ждём. Или сами лезем на рожон. А вот когда они приходят, начинаем от них открещиваться. Тоже самое произошло со мной. Мне опостылело и дальше жить в общаге, ходить каждый день на скучную работу, пить по субботам пиво в барах и вообще, выполнять все те мелкие обязанности, которые вписывали меня в социум. Хотелось всё изменить – пусть даже немного в худшую сторону, но изменить. Интересное желание – наверное это дань человеческой эволюции – стремление к переменам. Любая перемена это развитие. Но откуда тогда такое резкое сожаление, которое приходит вместе с этими переменами. Скорее всего психика предупреждает, что любая перемена несёт с собой опасность. Если ты не сумеешь к ней приспособиться. Была глубокая ночь, когда я открыл глаза. По стене полз силуэт окна, подсвеченный фарами какого-то автомобиля и изредка перечёркиваемый голыми ветками деревьев. Думаю, эти ветки принадлежали канадскому клёну. Только это, ненавистное мною, дерево могло так нагло вторгаться в мою комнату столь глубокой ночью. Нащупав пачку сигарет и зажигалку на тумбочке подле кровати, я закурил. Силуэт окна на стене сместился и потух, чуть в другом месте я рассмотрел его двойника. Он был порождением тусклого фонаря, коротающего свои дни у скамейки возле подъезда. И кончено же тени от веток. Я пустил струю дыма в сторону силуэтов и ветер на улице, подхватив мою мистерию, закачал ветки. С минуту я пытался разгадать загадочные рисунки, возникающие на стене, пока окно снова не исчезло. Эстафету перехватила луна – видно ветер прогнал тучи, и яркий лунный свет затмил пыльную лампу фонаря. Пепел на моей сигарете вот-вот грозился упасть на кровать, и мне пришлось подниматься и искать пепельницу. Слава богу одеваться не пришлось – вчера, в рекордные сроки уничтожив в доме все запасы спиртного, сил на то, чтобы раздеться, не оставалось. За окном светила Луна. И не одна. Чуть в стороне виднелся ещё один диск, немного больший в размерах и, в отличие от полной сейчас Луны, урезанный. Да и цвет его был какой-то тёмно-красный. Стряхнув пепел в кружку от кофе, что стояла на компьютерном столе, я подёргал створку окна, надеясь, что вторая Луна всего лишь искривление настоящей, отражённое в стекле. Ничего не изменилось. Так, наверное, и сходят с ума, подумал я. В тепле, темноте и одиночестве. Подняв глаза на небо, я обнаружил, что на небосводе появились ещё и звёзды, которых я раньше не видел. В окно постучались. Совершенно неожиданно передо мной, на пожарной лестнице появился мужчина лет сорока, в спортивных трусах и майке. - Можно войти? – глаза его бешено крутились, впрочем, как и голова, время от времени, оглядывающаяся по сторонам. Я отпрянул в сторону и услышал сухой хрип, а когда отважился вновь посмотреть на улицу, никого уже не увидел. Да что же это за дурдом? Сев на кровать, я попытался вспомнить события вчерашнего дня. Михаил и Владислава, кидавшиеся какими-то библейскими понятиями, и почему-то это не казалось ни розыгрышем, ни шуткой. Прочь, всё прочь. Уйдём в другой мир. Я пересел за компьютерный стол, нащупал большим пальцем ноги кнопку на панели системного блока, и молча уставился на сменяющие друг друга изображения на экране. Наверное вчера я слушал музыку довольно громко, так как слово «Приветствие» сопровождалось таким оглушительным рёвом, что даже вороны на улице ещё минуты две не могли успокоится. Три часа ночи, что ж, соседушка, простите. После столь помпезной загрузки операционной системы шушуканье модема показалось шёпотом младенца. Значок, оповещающий меня о новых письмах, в уголке экрана загорелся зелёным. Новых писем не было. Так, а что же я хотел посмотреть? Ну да. Какое-то знакомое имя произносил Михаил – «Метатрон». Оказалось, что Метатрону крайне высокое положение отводила иудаистическая традиция. В земной жизни это был некий особо отличившийся патриарх с незатейливым именем Енох (почти енот, это я про то, что в моей истории фигурировал ещё и ёжик), но на небесах превратился в архангела. Он – визирь небесного двора и чуть ли не заместитель Самого Бога. Красота! Невольно вспомнились похождения всех Римских пап, первая половина из которых были гомосексуалистами, а вторая извращенцами. А ещё вспомнилось, как в Ватикане решили отремонтировать глубокий бассейн у женского монастыря и на дне нашли сотни детских скелетиков. Теперь вы понимаете, почему моё отношение к религии далеко не лучшее. С другой стороны, можно предположить, что имена этих святых – это всего лишь искажённая человеческим воображением крупица правды. А что вообще Ваше мнение:
Украинская Баннерная Сеть |
{v_xap_link1} {v_xap_link2}
{v_xap_link3} {v_xap_link4} |
||||||||||||||||||||||||||||||||||||
Карфагенов - Смерти больше нет
|
Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом. Ответственность за содержание произведений несут их авторы. При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore |
Администратор |