Libra - сайт литературного творчества молодёжи Libra - сайт литературного творчества молодёжи
сайт быстро дешево
Libra - сайт литературного творчества молодёжи
Поиск:           
  Либра     Новинки     Поэзия     Проза     Авторы     Для авторов     Конкурс     Форум  
Libra - сайт литературного творчества молодёжи
 Александр Пышненко - Его счастливая осень 
   
Жанр: Проза: Рассказ
Статистика произведенияВсе произведения данного автораВсе рецензии на произведения автораВерсия для печати

Прочтений: 0  Посещений: 55
Дата публикации: 4.7.2019



После Донбасса у него случалось, что сильно подскакивало давление, - и тогда, в голове, возникали разнообразные мельтешения, провалы в некую пустоту и ощущения непосильной тяжести в грудной клетке, когда сердце забивалось в какой-то непрекращающейся дрожащей лихорадке. При нагибании и резком выравнивании (насколько мог), перед глазами возникала пустота, отдающаяся в затылке, а в сознании начинали кружиться золотистые мошки. Он не мог ходить, - но почему-то, словно испытывая себя на прочность, начинал бродить по саду. Он не мог работать, ни физически на огороде, ни уходить в свои длительные творческие экскурсии, - но делал и то, и другое, поддаваясь известным рискам; словно нащупывая ту самую невидимую грань, за которой прячется конечная неизвестность. Он был экзистенциалистом по своей натуре. Стенокардия всякий раз превозмогала его настойчивое упорство, и ему приходилось ложился на раздвижное кресло; пить таблетки и ждать пока внутренность грудной клетки очистится от этой злобной тяжести.
Но, в следующий раз, ему, все-таки, придется отправиться в районную больницу.
Вокруг уже устоялась звонкая, поэтическая осень: с ее умеренным обволакивающим теплом; с золотыми разводами лесов на горизонте; торчащими над дорогами тополей, с их сухими пепельного цвета листьями, ведущими в районный центр; скошенными и убранными обширными нивами. До зимы еще оставалось уйма времени; не стоило себя натруживать работой на огороде или в саду. Урожай был уже в целом, и, почти что, собран, дожидаясь своей участи в заполненных на зиму закромах; оставалось только убрать из грядок свеклу и капусту – но до устойчивых морозов можно было не торопиться. Оставалось подготовиться к подледной рыбалке; он жил будущими ощущениями. Создавая себе слащавую иллюзию предельно насыщенной жизни, без каких-либо мечтаний о славном будущем; жизнь исключительно только светлого настоящего, которое не заканчивается никогда. Он, его лицо и его мысли, облаченные в слова, должны были олицетворять эту поступь уверенного в своих силах мужчины, достигшего высокого потолка в своем интеллектуальном развитии, то есть - мудрости.
В М. больнице его определили в кардиологическое отделение. Сутки он пробыл один в палате только что пережившей евроремонт. Как и вся больница, в целом. За окнами – отгорали последние яркие краски на клумбах. Садовники, готовясь к зиме, уже обрезали розовые кусты и выкорчевывали любимые здесь чорнобривцы, чтоб свезти их на тачках в компостную яму. Розовых кустов было слишком много: от бледных оттенков (в большинстве) до алых цветов – и ему подумалось, во время своей первой, запоминающейся прогулки, что летом розы придавали этому двору видимость настоящего розария. Медленно обходя округлую клумбу в центре двора, сформированную, ландшафтным дизайнером, вокруг нескольких плотно прижатых друг к другу, туй. Под стеной – возвышались роскошные, голубые ели.
В глубине двора был высажен большой сад, оккупированный современными сортами яблонь и груш.
Он походил среди них по асфальтированным дорожкам, не имея возможности посидеть под сенью фруктовых деревьев, каждый раз был вынужден возвращаться к своему, кардиологическому отделению, на солнечной стороне которого, со стороны города, стояли скамейки; рядом с продолговатыми прямоугольными клумбами, с формирующими насаждениями пионов, ирисов, хостов и крупных желтых чернобривцев.
Капельницы ставила Валентина, девушка-женщина, только что вступавшая в зрелый возраст, и обжившаяся в нем своим первым ребенком, сыном. Приняв от Него яблоко, как и подобает Еве, как дар из божьего сада, она сопроводила сие действие женским, кротким взглядом, словно предлагая ему поухаживать за собою.
- Яблочко было вкусное. Моему сыночку очень понравилось. – Сказала она на следующее дежурство, обрисовав картину уже сложившегося быта.
- Очень рад, что понравились, - сказал он. – Это, Золотой ранет, из моего сада. В этом году яблоки уродились на славу. Еще принесу.
Он нашел этот домик и этот сад в Интернете, когда вернулся из Донбасса. За два года он обжился на оккупированной собою территории, словно в Живом уголке.
Он поселился в «Живом уголке», как в шутку привык называть свой домик среди деревьев, который населяли: зайцы и белки, ужи и ежи, кроты и мыши, сойки и соловьи, дятлы и синицы, скворцы и воробьи… Много всякой живности всегда копошилась в траве и листве, ползало у него под ногами; постоянно выдавая свое неудовольствие, если ему приходилось оспаривать права на свой урожай ягод, овощей и орехов. Вся эта дикая орда дружно отбирала у него свою часть, и считала что это правильно. Добрый бог в его имени, очевидно, приучал его заботиться о всякой сущей твари своей. Все, что убегало из близлежащего леса в этот поселок, спешило к нему. Как и в прошлой жизни, до Донбасса, в его судьбе, были заинтересованы лишь сексоты и прочая конспирологическая нечисть, наплодившаяся на его земле российскими имперскими специальными службами, словно пуголовки в теплой воде. С ощущением парения над судьбами жертв, на крыльях вмененного им всевластия, которое давалось им принадлежностью к секретной службе. Они заполняли свою жизнь в интрижках, в которых жертвы дарили им жилье к 26 годам, «удачно» завербованную под жену супружескую пару, и таких же детей. Те, оставались уже рассекреченные им, без всякого превосходства, с уже доказанной виной, его окружением. С самого детства они вредили ему, превратив его судьбу в железный сплав любви и ненависти, добра и зла. Он был им всем рад, потому что только так открывается вид на все происходившее в той жизни. Теперь это были лишь разные зверушки.
Судьба приобретает те параметры, когда уже не надо что-либо исправлять в своей жизни, отправившись в изгнание на село, под присмотр очередного имперского альфа-сексота. Ему достаточно стало клочка земли, чтоб начать превращать его в свой островок спасения.
Приступы стенокардии уже не так часто придушивали все его желания, а, со временем, почти совсем прекратились.
За это время, он перебрал в памяти всех своих знакомых и все события с ними связанные. Он мог оценивать их теперь по-новому, восстанавливая в памяти те моменты, когда он поступал в соответствии со своими принципами или же по своей недальновидности, которая приводила к определенным последствиям. В молодости поступки бывают всегда значимыми, влияя на всю оставшуюся жизнь. С годами даже глупости мельчали, или он старался их делать такими. Что служило как бы ему покаянием в грехах. Это был назначенный судебный процесс, в котором он выступал и строгим судьей и подсудимым преступником и лукавым циничным адвокатом, который руководствуется только холодным рассудком. Сердце, как вместилище чувств, и разум, как холодная машина, всегда выступали на разных позициях.
Приходили девушки и женщины, потому как он взрослел всегда вместе с ними; они были разные и таких же оттенков кожи. Они все были брюнетками. С каждой из них, он беседовал и по долгу не отпускал их от себя. Со временем, они все же возвращались в свое далекое или близкое прошлое, возвращая его в новую реальность. Так проходили месяц за месяцем, на протяжении, уже, двух лет…
Первым к нему в палату подселили чиновника из районного управления по земельным ресурсам. Как оказалось.
За день общения он много узнал о этой сфере человеческой деятельности. Попытался даже воспользоваться плодами его участия.
- Раз положено – дадим. Все – по закону. Только сейчас, я знаю, земли свободной нет. Обещают выделить участок. Надо, сначала, обратиться тебе в поселковый совет.
Набор стандартных фраз, которые ни к чему не обязывают чиновника. Он знал это по собственному опыту: сколько должно пройти времени и пролито пота, чтоб добиться чего-то полезного от них для себя. Будут взвешиваться на особых весах его статус и его положение в обществе. Он был пришлым в этом поселке, следственно статусом никаким не обладал, чтоб получить землю. Этот статус, обычно, заменяет собранное сексотами досье; недавно один из них интересовался у него, при определенных обстоятельствах: как он относится к такому-то высшему чиновнику, сбежавшему в Россию после Революции Достоинства. Что, собственно, выдавало всю эту систему: сексоты потеряли его след. Они не видят его, и это обстоятельство успокоило тогда.
На следующий день, молодого чиновника отправили в областное медучреждение. Он оставил о себе приятное впечатление.
На его месте поселился Анатолий – молодой человек, работавший охранником. Как это сочеталось с его верой? Он был членом реформаторской церкви. Анатолий заболел пневмонией; его уволили с фирмы задним числом. Анатолий вынужден сам покупать себе лекарства. На это ушла вся его последняя зарплата. К нему приезжала зрелая женщина, как для матери – он представил ее – она слишком молодо выглядела, как для жены – выглядела, слишком, старшей его возраста. Она привезла Анатолию фрукты. Долго беседовала с ним, поцеловала на прощанье. Одетая по-сельски, но очень опрятно. В длинном фиолетовом платье, к которому пришиты одноцветные розочки. В вязаной своей шапочке, она была очень похожа на советских барышень из НИИ. Наверное, насмотрелась этого в фильмах, подумалось ему, глядя на нее.
В тот же день засели Диму – молодого человека, - прибывшего пройти ежегодное обследование, для получения ежемесячного пособия, по-инвалидности, в целую тысячу гривен. Дима был инвалидом по зрению; он видел лишь тридцать процентов, и зрение его постоянно ухудшалось.
- Это, мой отец, так подгадил, - поделился мыслью, этот, очень рассудительный парень. – Он видел лишь наполовину, и мне, в наследство, это передалось. А вот старшего брата – пронесло.
- Вот, как…
- Я был женат. Я взял ее с ребенком, - продолжает рассказывать о своей жизни, Дмитрий. – Старался, как мог угодить ей. Однажды она сказала мне: «Мне скучно. Я молодая, хочу гулять и веселится. Я ей сказал: «Можешь идти, гулять и веселится». Она - ушла. Теперь у нее, уже, двое детей. Живет с родителями, на другом конце села. Повеселилась.
- Ничего нового, - сказал Он, поощряя Диму к подобным рассказам.
- Приходилось много работать. Я работаю заготовителем. Пытаюсь, хоть как-то, крутится в селе. Не сидеть же, сложа руки. В том году засеял несколько соток чесноком. В том году сеял фасоль. Хорошо идет картофель. У меня хорошие сорта.
Так за разговором прошел еще один день. Анатолий лежал молча, словно в прострации. Ему дорого обходилось лечение пневмонии. Иногда он оживлялся, пытался настроить присутствующих на позитив своей веры. Но, он и Дима, не принимали это всерьез, так как все, что было связано с религиозными событиями, сочеталось в этой стране с ее грязной политикой, становилось уже греховным, по определению не настраивающего человека на позитив. Они съедали скоромный обед, больше состоящий из одного бульона. К тому же, совсем не соленого. В его миске, всегда оказывалась куриный окорочек - скромный подарок от местной власти, ветеранам Донбасса. Он отдавал его Диме. Сам же предпочитал питаться из магазина.
…На третий день – в палате появился бригадир рабочих, которые чинили и присматривали за железнодорожным полотном - массивный недалекий мужлан, с выдающимся животом. Его жена выглядела еще упитаннее его; с огромной растоптанной задницей. Ее лицо было таким же рубленным, как и его. Глядя на эту чету, сама по себе всплывала на ум поговорка: два сапога - пара. Она постоянно таскала ему еду из поселка, к которой он был очень охоч. Сложилось такое ощущение, что семья у них сложилась ради удовлетворения запросов своих собственных желудков, устраивая из пожирания ситных продуктов питания какой-то свой, варварский культ. Фамилия у бригадира была российская, и с виду он был типичный россиянин, и как подобает истинным россиянам в Украине, был сказочно прожорлив и по убеждению, как – собственно – и его жена, был ватник из ватников (то есть: обожал Путина и российский телевизор). После обязательных процедур, он – впадал в спячку обычно после поглощенной еды. И, если уж начинал дрыхнуть – то принимался так храпеть, словно черти в его животе таскали по кишкам якорные цепи.
На следующий день, они узнали, что он попал сюда после очередного перепоя, когда резко подскочило давление. Это случалось у него не впервой, поэтому он относился ко своей болезни со всяким медицинским пониманием: скоро он выпишется, и сможет отметить это как следует со своими товарищами. Жена возвратилась с аптеки, с целым пакетом лекарств, и, попрощавшись – до завтра, - вышла с палаты, словно утка, переваливаясь из ноги на ногу.
Они быстро познакомились с содержимым внутренней жизни бригадира. С утра до вечера тот твердил одни и те же мантры, выуженные из передач российского телевизора и собственного опыта. А еще больше, как агент влияния. Вспоминая службу в ГДР, в составе 33-батальона, который был расквартирован под Потсдамом. И, еще то, что когда-то во Львовской области, в горы убежали подопытные обезьяны. Явно напрашиваясь на сугубо российскую версию похождения видов. Схожие предрассудки ходили когда-то в Советском Союзе относительно жителей Закавказья и Средней Азии. Меняя свои утверждения местами, бригадир добивался полного внимания к себе (без этого он говорить не мог). Он привык, как истинный россиянин и бригадир, вести за собой контингент. Только с ним в одной палате находились не его привычное окружение. Это начало забавлять главное лицо этого рассказа, и, они, с Дмитрием, начинали весело хохотать, подтрунивая над бригадиром. Наперед договаривая конец им начатой истории.
- А ну-ка, Руслан, поведай нам, куда сбежали львовские обезьяны из 33 батальона? – С этого, и подобных, вопросов, скоро начинались все их разговоры в палате.
- Да. – Подпрягался Дмитрий. - Когда служил во Львовской области под Потсдамом! - При этих словах, круглое лицо Димы, в предчувствиях запланированного веселья, сразу же расплывалось в лучезарной улыбке.
- Вы не верите… - Огорчался бригадир. – Я же так слышал…
Снова приходила Валентина и ставила ему капельницу, это значило, что уже прошло три дня и она снова заступила на смену. Мир казался таким чистым как стены больницы после европейского ремонта. Как клумбы посредине двора. Как осенний сад в эту пору последнего осеннего тепла.
Счастью, казалось, тоже нет никакого предела. Оно никогда не кончиться, и станет таким же обязательным, каким оно было в тот день две тысячи восемнадцатого года.

Ваше мнение:
  • Добавить своё мнение
  • Обсудить на форуме



    Комментарий:
    Ваше имя/ник:
    E-mail:
    Введите число на картинке:
     





    Украинская Баннерная Сеть


  •  Оценка 
       

    Гениально, шедевр
    Просто шедевр
    Очень хорошо
    Хорошо
    Нормально
    Терпимо
    Так себе
    Плохо
    Хуже не бывает
    Оказывается, бывает

    Номинировать данное произведение в классику Либры



    Подпишись на нашу рассылку от Subscribe.Ru
    Литературное творчество студентов.
     Партнеры сайта 
       

    {v_xap_link1} {v_xap_link2}


     Наша кнопка 
       

    Libra - литературное творчество молодёжи
    получить код

     Статистика 
       



    Яндекс цитирования

     Рекомендуем 
       

    {v_xap_link3} {v_xap_link4}








    Libra - сайт литературного творчества молодёжи
    Все авторские права на произведения принадлежат их авторам и охраняются законом.
    Ответственность за содержание произведений несут их авторы.
    При воспроизведении материалов этого сайта ссылка на http://www.libra.kiev.ua/ обязательна. ©2003-2007 LineCore     
    Администратор 
    Техническая поддержка